Мы поможем в написании ваших работ!
ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?
|
Я ей рассказала, и она стала смеяться.
Содержание книги
- Он не уходил и смотрел на меня. Выражение его лица было холодным и подозрительным.
- Эдуард быстро обнял меня жестом Теда и отпустил, хотя знал, что пистолет я нашла.
- С каждым прикосновением крови к высушенному трупу я ощущала наплыв магии. Каждая капля увеличивала ее силу, пока воздух не загудел от нее, А по коже у меня побежали волны мурашек.
- Голос его не резонировал, как голос его собеседника, и не знаю, услышали ли его в задних рядах.
- Пинотль встал, держа ее руку, и они повернулись к публике, оба сияя черным пламенем глаз, разливавшимся по лицу, как маска.
- Она не стала спрашивать, поняла ли я, - она знала, что поняла.
- Но я не собиралась идти и указывать ей на ошибки. Пусть она не богиня, А вампир, но я попробовала ее силы и в ее черный список попадать не хочу.
- Рамирес рядом со мной пошевелился, будто ему не терпелось сказать, еще как Складывается. Но он промолчал, поскольку был профессиональный коп, А она разговаривала со мной.
- Она приняла этот кивок за согласие.
- Он глубоко вдохнул, медленно выдохнул.
- Я свела ладони, сделав ему губки бантиком.
- Он взял меня под руку и отвел в сторону, подальше от патрульных, которые таращились в нашу сторону.
- Через Двадцать минут мы снова были в дороге, и Эдуард не шутил насчет переодевания. Мне пришлось раздеться до лифчика, и на меня надели кевларовый бронежилет. Он был моего размера.
- Я подняла расческу, у которой ручка была тяжелее обычной.
- Вампирское зрение чуть ослабло, но еще не прошло, или я бы в темных очках была слепа. Интересно, что бы подумал мускулистый насчет моих глаз.
- Они переглянулись, и будто какое-то напряжение, испытание повисло между ними в воздухе. Первыми не выдержали нервы у мускулистого.
- Он встал, снял наушники и отключил их от коробки.
- Я попыталась что-то придумать и ничего не могла найти хорошего. Когда ничего другого не остается, попробуй сказать правду - Иногда помогает.
- Я обняла его рукой за плечи. Лучше было бы обнять двумя руками за шею, так надежнее, но мне было не обхватить эти дельтовидные мышцы без напряжения.
- Мужчина сжал мне руку двумя своими, хотя в одной его Могли поместиться две мои.
- Двойка тронул меня за руку, провел пальцами по шраму у локтя.
- Что-то запищало, и Райкер нажал какую-то еще кнопку на столе.
- Двойка намочил махровую салфетку и подал мне.
- Он двигался ко мне, медленно, чтобы я успела как следует рассмотреть. Был у него вкус к театральщине, у этого двойки. И я не хотела, чтобы еще с кем-нибудь, кроме меня, он этот вкус удовлетворял.
- Приклад у автомата был короткий, но я его пристроила к плечу, А руки у меня не такие длинные, как у его прежних владельцев, Поэтому мне, наверное, даже удобнее было из него стрелять.
- Он хотел, чтобы я охраняла Райкера, А не убила его. Да, конечно, нам надо знать, где держат детей. Оставалось надеяться, что он скажет раньше, чем умрет.
- Двойка любезно оставил жилет Эдуарда в кабинете.
- Эдуард ответил, но не своим голосом. Имитация не была совершенной, но Вполне сносной.
- Эдуард вернулся - шагая, А не ползком. Наверное, хороший признак.
- Но я не могла ему этого объяснить и Потому отвернулась к двери.
- Я шла, прижимаясь спиной к стене, стараясь видеть и холл, по которому мы идем, и туннели справа. Лестницей Пусть занимается Эдуард.
- Бернардо занял мое место у стены. Из гипса у него торчал нож, похожий на наконечник копья. И он был красен от крови.
- Он не стал спорить, просто прошел мимо с Бекки на руках, Бернардо за ними.
- Дружбы уже не будет. Ничего не будет для Полины.
- Тот, первый, кого я видела, вышел вперед.
- Он смотрел на меня очень терпеливыми, очень добрыми глазами. Такие глаза подошли бы ангелу.
- Тлалоци встал, не поднимая головы.
- Он подошел и снова остановился возле меня. Веки на руках его все еще подмигивали мне - наобум и отрешенно, - как неземные светлячки.
- Я сжала руку, притянула ее к груди, напрягая мышцы. Он потянул за запястье, и мой торс приподнялся вместе с ним, но руку я прижимала к груди, не разжимая кулак.
- Я упорно смотрела в стену пещеры.
- Он прижался лицом к моей щеке. У меня была свободная рука и нож в кармане, но Если я ударю слишком рано и выйдет неудачно, других возможностей не представится. Куда, к чертям, подевался Рамирес.
- Его рука опустилась с моего лица под лифчик. Это мне не понравилось.
- Глаза его расширились, исчез бирюзовый огонь, остался только очень человеческий взгляд.
- Олаф обтер нож об штаны, сунул в Ножны и предложил мне руку. Она была красна, но я сжала ее, и он помог мне встать.
- Я приняла комплимент, ибо это и был комплимент. Может быть, самый большой, который Олаф когда-либо говорил женщине.
- Браунинг уже был у меня в руке. Я отщелкнула предохранитель, и Бернардо это услышал и оцепенел.
- Наша машина стояла как раз перед ним. К передней стенке ящика был приколот ножом конверт, А на нем - крупными печатными буквами мое имя - Анита. Никто, кроме нас, его пока не заметил.
- Я ей рассказала, и она стала смеяться.
- Я заверила ее, что так и сделаю, и она вышла, оставив нас прощаться.
- Он улыбнулся, и это не была счастливая улыбка.
- Ты знаешь, что я истребитель вампиров? - спросила я.
- Да.
- Этой ночью я убила одного вампира. Насколько я понимаю, того, которого хотела Итцпапалотль, чтобы я убила. Она мне помогла это сделать. Это сердце я и вынула.
Бернардо читал быстрее, чем можно было от него ожидать.
- Господи, Анита, Олаф на тебя запал!
- Запал, - повторила я. - Запал. Слушай, другого слова найти не мог?
- А мне можно прочесть? - спросила Даллас.
- Думаю, даже нужно, потому что он ждал не просто, чтобы взглянуть на меня. Если бы я не появилась, он бы пришел сюда и изрубил тебя в куски.
Она попыталась со смехом отмахнуться от этих слов, но что-то в моем взгляде прервало ее смех, и она протянула за письмом дрожащую руку. Прочтя его, она спросила:
- Кто это?
- Олаф, - ответила я.
- Но он же был такой милый!
Бернардо издал какой-то неопределенный звук.
- Поверь мне, Даллас, но в этом Олаф никак не милый.
Она посмотрела на меня, на Бернардо:
- Вы меня не разыгрываете? Вы всерьез?
- Он - серийный убийца. Только, по-моему, в этой стране он никогда еще не убивал.
- Вы должны были выдать его полиции, - сказала она.
- У меня нет доказательств его преступлений.
- К тому же, - добавил Бернардо, - что, если бы он был вампиром?
- Что вы имеете в виду? - спросила она.
- Он имеет в виду, - пояснила я, - что вампира ты бы не выдала полиции, зная, что сами вампиры этим займутся.
- Да, пожалуй, - согласилась она.
- А этим займемся мы, - сказал Бернардо.
Она посмотрела снова на нас обоих, и на этот раз в ее глазах был испуг.
- Он вернется?
- За вами? Вряд ли, - ответил Бернардо и посмотрел на меня. - Но наверняка он найдет причину приехать в Сент-Луис.
Я бы рада была сказать, что он ошибается, но какое-то холодное чувство у меня под ложечкой подтвердило слова Бернардо. Мне предстоит снова увидеться с Олафом. И надо только решить, как мне повести себя при встрече. Пока мы занимались этой работой, он не совершил ничего плохого. У меня не только нет доказательств, что он - серийный убийца, но в этом раунде он вообще не сделал ничего хуже, чем я. Мне ли бросить в него камень? И все же, все же я надеялась, что он будет держаться от меня подальше. И может быть, еще и по тем причинам, о которых мне не хотелось признаваться даже самой себе. Может быть, по тем же причинам, по которым я убью его, если он появится. Ведь не исключено, что в его письме могла быть правда. За мной больше пятидесяти убийств - и что же отличает меня от людей, подобных Олафу? Мотив? Метод? Если это единственная разница, то Олаф прав, а я не могу допустить, чтобы он был прав. Этого я просто не могу принять. Вырасти в Эдуарда - это проблема. Вырасти в Олафа - это кошмар.
Эпилог
Маркс пытался выдвинуть обвинения, но мы с Бернардо заявили, что понятия не имеем, о чем он говорит. Доктор Эванс сказал, что его травмы не могли быть нанесены человеком. Это бы тоже не помогло, если бы Марксу не припекли задницу за то, как он вел дело. Он участвовал в пресс-конференции, на которой общественность заверили, что опасность позади, но рядом с ним стоял Рамирес, а еще агент Брэдфорд, а еще я. Теда и Бернардо тоже пригласили. Нам не пришлось отвечать на вопросы, но фотографии наши попали в газеты. Я бы предпочла, чтобы этого не было, но моему боссу Берту приятно будет их видеть - в центральных газетах будет написано, что это - Анита Блейк из "Аниматорз инкорпорейтед". Берт это очень любит.
Эдуард подцепил вторичную инфекцию от какой-то дряни, которой был смазан кол. У него был рецидив, и я задержалась в городе. Мы с Донной дежурили возле его кровати по очереди. И у кровати Бекки. Дошло до того, что девочка начинала плакать, если я уходила.
Питер много времени проводил, играя с ней и стараясь ее развеселить. Но глаза у него запали, как бывает при недосыпании. Ни со мной, ни с Донной он не говорил. Ей он рассказал только про избиение - об изнасиловании он ей не сообщил. Я не стала выдавать его тайну. Во-первых, я не была уверена, что Донна такое потрясение выдержит. Во-вторых, это была не моя тайна.
Донна вела себя идеально. Она была как несокрушимая опора для своих детей, для Теда, хотя он не слышал толком, что она ему говорит. Только однажды она при мне плакала - будто новый человек восстал из пепла того, которого я знала. Это избавило меня от необходимости причинять ей боль.
Через десять дней после той ночи Эдуард очнулся и мог говорить. Опасность миновала. Я могла ехать домой. Когда я сказала, что уезжаю, Донна крепко меня обняла, заплакала и сказала:
- Ты должна попрощаться с детьми.
|
