Мы поможем в написании ваших работ!
ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?
|
Я молола какую-то наукообразную чушь, неспешно отыскивая свое оружие.
Содержание книги
- Рыжеватые глаза смотрели равнодушно из-под низко надвинутых полей шляпы. Но ты все же с клиента прибавку спроси.
- Ректор не ошибся. Через мгновение в приоткрытую дверь кабинета просунулась напомаженная голова секретаря.
- Гранд ветра пожевал тонкими бескровными губами.
- Даже самая Прекрасная девушка Франции может дать Только то, что у нее есть.
- Хозяйка запахнула халат, устроилась напротив меня, спиной к зеркалу, и щедро плеснула из бутыли в свой бокал.
- Я перевела взгляд на прикроватный столик, где в вазе печально увядала драконья дюжина пепельных роз.
- Я набросила на Зеркало кисейную занавесь, отперла входную дверь и завалилась на кровать.
- Я утвердительно чихнула. В двух шагах от меня разгорался желтоватый огонек потайного фонаря.
- Я кивнула, не отрывая взгляда от ширмы. Шелковая ткань трепетала. Казалось, еще чуточку, и из-за нее появится чей-то любопытный нос.
- Я ввалилась в помещение без стука, прерывая чинную полуночную трапезу, раздула ноздри, принюхиваясь к густым винным парам, и соколиным взором осмотрела диспозицию.
- Тем временем сам развратник хрипло застонал. Иравари исчезла. Я повернулась к постели.
- Игорь наглел прямо на глазах. А ведь недаром Иравари его красавчиком назвала.
- Демоница с треском развернула веер.
- Зигфрид мягко, но настойчиво меня удержал. Я прислонилась виском к его груди и закрыла глаза.
- Он фыркнул и осторожно взял мою руку ледяными пальцами.
- И тут нас тряхнуло. Пол заходил ходуном, жалобно тренькнули оконные стекла.
- Я важно пожала плечами. О причинах нам никто сообщить не удосужился.
- В трактир, недолго повозившись в узких дверях, ввалилась четверка городской стражи. Трактирщик посветлел лицом, из Чего я сделала вывод, что блюстители порядка свои, прикормленные.
- Серые глаза воровато забегали.
- Многозначительный взгляд прозрачных глаз капитана пригвоздил к месту кабальеро, так и не успевшего обнажить оружие.
- Я поблагодарила кавалера кивком и дернулась, ощутив влажное прикосновение к щиколотке. Снизу на меня скорбно смотрели карие собачьи глаза.
- Пахло деревянной стружкой, псиной, благородными притираниями. Ароматическая какофония казалась вполне уместной, но чихнула я знатно, так что искры из глаз посыпались.
- Тут не один десяток Лет каша заваривалась, и почему ты вдруг решила, что сможешь ее в одиночку разгрести.
- Я не дослушала, ускользая в темноту коридора. Невежливо удаляться, кажется, входило у меня в привычку.
- Фонарь зашипел, фыркнул и зажегся вновь. Но Ни князя, Ни его странного спутника на пятачке перед разрушенным храмом уже не было.
- Я молола какую-то наукообразную чушь, неспешно отыскивая свое оружие.
- Зигфрид покраснел. Неужели сломанная, а потом восстановленная печать так заметна?
- Голос хозяйки доходил до меня искаженным, будто сквозь толщу воды. Кажется, я была под настоящим колдовским колпаком.
- Ленинел показал как, закатив глазные яблоки. Я прыснула.
- От громовых раскатов демонского хохота заходил ходуном весь дом.
- Влад обернулся через плечо. Лутоня спала. Темные волосы разметались по постели.
- Мой пытливый взор наткнулся на лицо некоего господаря и воровато забегал, перескакивая с предмета на предмет. Я зажмурилась, чтоб не выдать охватившее смятение.
- Я придвинулась поближе и положила голову на плечо своего супруга; от задумчивой грусти рассказчика мне самой стало не по себе.
- Ветер услужливо подхватил меня под локотки.
- Повисла пауза, во время которой Ленинел раз двадцать дергал завязки своего головного убора, как будто на что-то решаясь.
- Сестра Матильда поняла причину моих терзаний с полувзгляда.
- Вышеозначенный Дон являлся одним из Четырех кордобских альгвасилов и состоял с хозяйкой пансиона в самых дружеских отношениях. Но на сей раз, к удивлению госпожи пинто, волшебное имя не сработало.
- Сестра Матильда взгромоздила конструкцию в изножье кровати и заправила под косынку седые прядки.
- Просперо поддержал меня за локоть.
- Никто. Ну, может, Вот этот Вот смутно знакомый усач, сидящий по левую руку от ректора, и не желает. А Вот в вас с Пеньяте, дорогой барон, я очень сомневаюсь.
- Альфонсо Ди Сааведра смотрел на меня с таким видом, будто я сама собиралась вскрыть ему яремную вену.
- Идти было больно. И дышать было больно. Жить было больно. Я уговаривала себя, что обо всем подумаю потом — когда останусь одна.
- Я крохотными шажочками отправилась к окну.
- Серьезный взгляд голубых глаз остановился на мне.
- И разгорелся безобразный скандал. Эмелина шипела рассерженной кошкой, Агнешка отбрехивалась визгливо и неуверенно. Надо было прекращать безобразие, Пока они в волосы друг другу не вцепились.
- Сильные руки доньи дель Соль ловко справились со шнуровкой.
- Я вздернула подбородок и кисло улыбнулась. Мой супруг ответил мне такой же равнодушной улыбкой.
- Князь вздрогнул, на мгновение оторвав пылающий взор от бледной ветреницы, и приветливо улыбнулся.
- Я поднялась со всем доступным изяществом, покряхтывая от усилий. Агнешка предупредительно поддержала меня под локоть.
- Я села на постели и уставилась на раскрасневшуюся водяницу.
— Уходи, Дракон, — проговорила я, приставляя острие к его груди. — Я сама здесь справлюсь, а завтра встретимся. Я все бумаги подпишу, какие скажешь…
И вот тут мне стало по-настоящему страшно.
— Никогда. Не смей. Мне. Приказывать.
Он говорил ледяным тоном, от которого захотелось сразу же зарыться в землю хотя бы головой, как поступает в таких случаях иноземная птица штраус. Я глубоко вдохнула, с досадой замечая, что шпага в моей руке ходит ходуном. Повисла страшная звенящая тишина, в которой я слышала только частые удары своего сердца. Влад прищелкнул пальцами. Я испугалась, ожидая полного онемения членов (в наложении чар недвижимости господарь равных себе не знал), и облегченно выдохнула. Источник, благородные доны, это вам не еж чихнул, это блокировка стихийной магии, ибо черпать из себя силы он позволяет только на расстоянии.
— Пфф… — К удивлению, неудачное колдовство князя не расстроило, а позабавило. — Усы еще себе наколдовала, сумасбродка. Не вздумай сопротивляться…
Я и не собиралась. Интересно, чем он стрелы отводить собирался, пустозвон? Обзывается еще…
Влад закутал меня в свой плащ и перекинул через высокую лошадиную холку. Моя… гм… спина, а точнее, нижняя ее часть, трогательно поднялась к небесам. Было очень стыдно и неудобно. Поэтому я немного повсхлипывала, переживая о позорной ситуации, а потом уснула, убаюканная мерным ходом лошади.
Мне было по-настоящему хорошо. Просто закрыть глаза — не для того, чтобы припомнить обрывки фраз, подслушанных за день, не для того, чтобы просчитать очередную комбинацию или повторить мудреный термин…
Эй, осади! Что ж это творится, люди добрые? Чего это меня с лошадушки снимают? За какие такие прегрешения лиходеи отдыха лишают?
— Эскад! Прочь! Пусти, каброн безрогий!
Глаза не хотят открываться, но я изо всех сил отмахиваюсь, пока некто очень сильный не обхватывает меня за плечи.
— Простите, сударыня, недостойное поведение моего друга. Кабальеро сегодня злоупотребил за ужином…
«Чего это он перед ней лебезит? Обольститель континентальный! Сударыне я тоже сейчас вломлю так, что мало не покажется!»
— Ах, сударь, пустое. Молодые люди часто проявляют невоздержанность, с возрастом это обычно проходит. Прикажете приготовить юному кабальеро отдельную спальню?
— Нет, любезная хозяюшка, мой юный друг проведет ночь у меня.
«Ха! Держи карман шире!»
— А как же вы, господин? — Меня ожидают в другом месте, и как только мы устроим юношу со всеми удобствами, я вернусь к друзьям.
Они там еще что-то щебетали, волоком втаскивая меня по какой-то лестнице и укладывая на кровать. Я сразу свернулась калачиком на пахнущей свежестью простыне и почти без возражений позволила снять с себя ботфорты.
— Молодец, крепко морок держишь, — шепнул мне на ушко Влад, поправляя одеяло.
Скрипнула дверь, повернулся ключ в замке, и наступила тишина. И одновременно пропал сон — напрочь, как отрезало. Я рывком села на постели. Вот ведь какая незадача! Как там говорится: видит око, да зуб неймет? Или это вообще про что-то иное мудрость народная сложена? Голова была тяжелой, и мысли в ней копошились какие-то улиточные — склизкие и неповоротливые. Одна была особенно противной: какого лешего я танец со шпагами устроила? Трудно было поклониться князюшке в пояс, про погоду поговорить и тихонько удалиться, позвякивая шпорами? Ведь не узнал бы он меня в смуглом, вполголоса бормочущем кабальеро. Ну ладно, шпор-то у меня отродясь не было — лошадь Мануэля, дивный одр попугайной масти, выкупленная вместе с личностью владельца за горстку дублонов, доживает свою лошадиную старость на городской конюшне. (Не бесплатно, между прочим, доживает.) А так фейерверк устроила, дона иностранного в свои делишки втягиваю… Не дело это.
Я решительно поднялась с постели. Сейчас улизну подобру-поздорову, а через пару дней уже в спокойной обстановке с Драконом встречусь. Ботфорты нашлись под кроватью, шпага — прислоненной к резному лакированному стулу. Я на прощанье оглядела комнату (умеет князь обустраиваться, ничего не скажешь) и толкнула оконную створку. Прыжков с высоты я с некоторых пор не боялась вовсе.
Полная луна нависала над крышами, как огромный ноздреватый апельсин, соленый морской бриз нес прохладу, а густой аромат садовых роз скрадывал обычный смрад сточных канав Нижнего города. Ах, какая это была ночь! Созданная для любви и наслаждений, для чтения мадригалов и нежной музыки, для легкого шелка и охлажденного вина. Барон фон Кляйнерманн удовольствия от ночной прогулки не испытывал. Щеки горели то ли от поцелуев наглой лицедейки, то ли от смущения, этими поцелуями вызванного. Хитрая Лутоня обвела его вокруг пальца, заставила испытать стыд перед толпой народа. Строптивая девчонка! Если бы мэтр Пеньяте серьезнее относился к его, Зигфрида, опасениям, следующие три года его любезная подруга провела бы под неусыпным надзором специально обученных людей. На всякий случай. Пока гранды стихийных домов в ней не заинтересованы, но кто знает, что будет через некоторое время? Дедушка сердится и не общается с внучкой, потом передумает, простит, и на шахматной доске кордобских интриг появится новая фигура. Пешка? Полноте, любая пешка может в этой игре стать ферзем. А уж эта-то, с мраморной кожей и бледным беззащитным ртом… Зигфрид тряхнул головой, отгоняя неуместные мысли. Для великих мужей женщины служат не объектом вожделения, а лишь средством для достижения цели. Любовь и страсть проходят, в лучшем случае оставляя привязанность, так зачем размениваться на мелочи?
— Прекрасная ночь!
|
