Он наклонился надо мной, склонил красивое лицо с двумя наполненными солнцем глазами.

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 40 из 75Следующая ⇒

— Пожалуйста — что? Прекратить? Или наоборот — не прекращать?

Я покачала головой: воздуху не хватало, чтобы говорить. Волчица ударилась изнутри о поверхность моего тела, и у меня подломились ноги. Ричард подхватил меня, не дал упасть. Волчица внутри стала рыть лапами, пробиваясь наружу.

Я хотела закричать, но с каждым вдохом я будто все больше и больше вдыхала силы Ричарда. Он дернул меня к себе, прижал к телу. Что-то шевельнулось у меня в животе, и я готова была бы поклясться, что это волчья лапа продирается сквозь меня наружу, к Ричарду. Она хотела к нему, хотела ответить на призыв своего Ульфрика.

Боль стала неимоверной — меня будто разрывали изнутри от пупка наружу в какой-то издевательской пародии над родами. Я заорала — не воздухом, только мысленно. Собрав все свои метафизические способности, я заорала, призывая на помощь.

С той стороны двери закричали чьи-то голоса, но для меня голоса будто ничего уже не значили, как просто шум. Но я чуяла запах кожи Ричарда, чуяла его волка внутри. Он опустил ко мне лицо, я в его мыслях ощутила запах моей собственной кожи. Мыло, шампунь, бальзам для волос — но под всем этим я, моя шкура, мой запах. Он вдохнул сильнее, чашечкой приложил ко мне ладони, чтобы запах пошел ему в лицо, втянул его как сладчайший из ароматов — волк. От меня пахло волком, лесом, стаей.

Дверь под моей спиной затряслась от ударов. Ричард подхватил меня под бедра, прильнул лицом к туловищу. Он не просил словами, просили только его глаза, его сила, его запах волка — просили прийти к нему. Он взывал к той части моего существа, что сейчас перестала скрестись и только слушала его, обоняла его. Он вызывал во мне волка — способами, которые мой человеческий мозг даже понять не мог. Я все еще слишком была человеком, чтобы ответить ему, как он хотел. Слишком. Человеком.

Но волчица человеком не была, и она ответила ему. Она бросалась на стены моего тела, будто я была дверью, и ей только и надо, что пройти через меня. Она бросалась во мне, и Ричарду пришлось шагнуть назад, удерживая меня, пока она из меня вырывалась. Его сила вдавилась мне в горло подобно руке, что пыталась помочь зверю и лишала меня воздуха, лишала слов.

Будто горячая, жгучая жидкость потекла по моим жилам. Я горела изнутри, но я знала, что это за жар: это зверь, волчица. Теперь я понимала, какой жар сжигает ликантропов ближе к полнолунию — это горит их зверь. Новая боль, общая для меня и для моей волчицы, будто и она тоже горела.

Я не заметила, как вылетела дверь — увидела только, что вокруг нас полно охранников. Но я ничего не слышала, кроме ударов пульса и биения сердца прямо в голове. Охранники вцепились в Ричарда, пытались вырвать меня из его рук, но он не отпускал. Наконец чей-то кулак ударил его в лицо, хлынула алая кровь, и его зверь залил и его, и меня.

Огонь полился у меня из-под ногтей, я подняла руки к лицу, гадая, откуда там взялся огонь, но это была кровь. Она текла жгучим дождем — из-под ногтей.

Тело Ричарда ощущалось как густая вода — тек мех, сдвигались мышцы, и его зверь был будто связан с моим, так что когда он шевелился, тянул за собой мою волчицу. В крови и огне тянул ее прочь из моего тела. Я готова была все сделать, на что угодно согласиться, лишь бы прошла эта боль. Я уже не думала о том, что если перекинусь, потеряю моих леопардов. Я не думала о том, что Ричард победит. Я ни о чем не думала, только одна мысль из всех осталось: «Пусть перестанет, о господи, пусть перестанет!» И если кто-нибудь сказал бы мне, что единственный способ это прекратить — стать волком, я бы не стала спорить, я бы схватилась за такую возможность — лишь бы перестало!

Подобно прохладному утешительному ветру, вдруг ощутила я силу Жан-Клода. Было больно, волчица пыталась уместить свои клыки и когти в мое намного меньшее тело, но стало лучше. Ко мне вернулся слух, и я услышала окружающий хаос: крики, возгласы и перекрывающий все голос Клодии:

— Ульфрик, прекрати!

Голос Жан-Клода возник у меня в голове — и у Ричарда, потому что Ричард был рядом.

— Мои метки держат ее в человеческом облике, Ричард. Ты можешь только уничтожить ее.

— Она моя! — взревел Ричард. Он стоял надо мной — я даже не помню, когда упала. И он больше не был человеком — он стал киношным человеко-волком, только мех у него был коричного цвета, и был он очень даже самцом, а не бесполым кукольным существом из кино. С моей позиции все в нем казалось чудовищно огромным — отчасти ракурс такой был, отчасти от боли.

Волк внутри меня растягивал мое тело, пытаясь выпустить когти из-под моих ногтей. Вытянуть больше тела, чем я могла ему дать. Но теперь я могла дышать — спасибо Жан-Клоду, — и это дыхание я пустила на крик. Наконец я могла кричать от боли, визжать, и чем-то это помогло. Я все еще была человеком, я могла говорить.

— Неееет! — орала я.

Надо мной появился Клей с перепуганным лицом.

— Анита, отдай мне своего волка!

Когтистая лапа дернула его назад, прочь с моих глаз — это Ричард оттащил его.

— Нет! Волки моей стаи не будут мне мешать!

— Не твоей стаи, — раздался голос Жан-Клода уже поблизости. — Стая моя, ибо все твое принадлежит мне. По закону вампиров это мои волки, а не твои.

Я обернулась и увидела его в дверях — красивого, холодного, и глаза блестят холодным огнем. Я протянула к нему окровавленные руки:

— Спаси меня!

Вдруг Ричард взвился в воздух — телохранители не успели увидеть, никто не успел. Он налетел на Жан-Клода, и они выкатились за дверь, в спальню.

Клей оказался рядом со мной — окровавленный, и непонятно, то ли ранен, то ли просто измазался.

— Дай мне твоего зверя, — сказал он.

Он нарушал прямой приказ своего Ульфрика, но сейчас мне было все равно. Я схватила его за руку, он прижался к моим губам, давая мне целовать себя. До того, как я ощутила, что волк выливается у меня изо рта, и я задохнулась шерстью и кровью и прочим, что не могло быть настоящим. Я задыхалась, а Клей прижимался ко мне, хотя тело его пыталось вырваться. Он заставил себя оставаться рядом, принять моего зверя, но не дергаться от боли он не мог. Я знала, как это больно, и чувствовала свою вину, но я не перестала.

Его тело взорвалось надо мной, густое и мокрое залило мне глаза, и только руки сообщали, что надо мной сейчас шерсть и мышцы. У меня тело еще болело, но волчицы не было, она ушла, оставив дыру в сердце, пустоту там, где должно что-то быть.

Чья-то рука стерла слизь у меня с глаз, и я проморгалась, увидела лицо Рафаэля. Он плакал. Никогда я такого раньше не видела, и теперь испугалась. Что может заставить плакать Рафаэля? Что такое случилось?

В соседней комнате затрещали выстрелы — громко, чертовски громко. Я села — и рухнула обратно на спину.

— Помоги, — попросила я Рафаэля.

Он поднял меня на руки как ребенка и вынес в соседнюю комнату. Я не протестовала — слишком соображала медленно, но то, что я увидела в спальне, сказало мне, что мы все протормозили.

Прежде всего я увидела Жан-Клода — он сидел на полу, от белой сорочки остались кровавые лохмотья, изо рта струйкой капала кровь. Охранники выстроились возле него полукругом, с оружием в руках. В центре круга припал к земле Ричард в образе волка. Я видела, как лихорадочно бьется у него на открытом воздухе сердце. Рана была смертельная, но он припадал к земле, рыча на всех. Он собирался прыгнуть, и я знала, что охранники этого не допустят. Один из тех моментов, когда время замедляется, мир становится прозрачным в мельчайших деталях, цвета ярче, контуры четче — и все видится с болезненной ясностью. Секунды, когда видишь, как сейчас сгорит твой мир.

У меня в голове шепнул голос Жан-Клода:

— Прости меня, ma petite, но у меня нет времени.

Я думала, он извиняется, что сейчас застрелит Ричарда, но вдруг я ощутила его силу. Она не захлестнула меня, не придавила меня, как сила Ричарда: она просто была и делала, что хотела. Я ощутила ее почти как щелчки сувальд в замке: щелк — и он убрал от Ричарда кровожадность, будто вынул чашку из руки, щелк — из жажды крови возникло иное плотское желание, еще раз щелк — и оно полилось в меня.

В мгновение ока Ричард опустил голову, и я увидела, как тело его снова становится человеческим, и знала, что сейчас его не надо будет убивать. Миг на чувство облегчения — и ardeur рванулся сквозь меня, как до того зверь, а мое тело забыло о своих ушибах и ссадинах. Оно забыло обо всем, кроме одного. Ardeur сделал то, что делал всегда — захлестнул мужчину, которого я касалась и унес его прочь вместе со мной. Я уже была на полу, а он на мне, когда я вспомнила, на кого я смотрю снизу вверх. Рафаэлю, царю крыс, все же предстояло сейчас стать пищей.

Рафаэль пронес меня по коридору — я обхватила его ногами за пояс, руками за плечи, впилась губами в его рот. У двери он споткнулся и чуть не упал — ему пришлось ухватиться руками за косяк. Он тут же поспешно подхватил меня нетерпеливой рукой, хотя опасности уронить меня не было — для этого меня пришлось бы отдирать по частям. Я тонула в ощущении вкуса его губ, аромата его кожи. От него пахло дымом — не сигаретным, а древесным, и еще солью, как от копченого мяса, продымленного и просоленного, нежного и прямо просящегося в рот. Я ощущала, как рвется он ко мне, знала, просто знала, что давно уже не было ответа на эту его нужду, так она была остра, столько накопилось силы, так долго ей отказывали в удовлетворении. Он был — пир, ожидающий едоков.

Познавательные статьи:



Техника нижней прямой подачи мяча

Комплекс физических упражнений для развития мышц плечевого пояса

Стандарт Порядок надевания противочумного костюма

Общеразвивающие упражнения без предметов