Что хуже: быть разорванным стаей собак или получить по башке стальной кочергой.

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 5 из 18Следующая ⇒

Операцию мы назначили на 10 часов утра в воскресенье.

Уэнделл Тиггор со своей шайкой тиггороидов прибыл на место — проследить, чтобы всё прошло по-честному; а то кто знает, мы возьмём да просто пойдём и купим собачью плошку, а потом скажем, что раздобыли её у Кроули. Пришли и другие ребята — те, что ставили против нас — и приткнулись к парапету на другой стороне набережной; так что когда прибываем мы со Шва, здесь нас ожидает уже чуть ли не целая толпа, и выглядит она весьма подозрительно. Подобные сборища, думаю, называются остолопотворением, потому что толпа состоит сплошь из остолопов. Я проверил, не наблюдает ли за нами Кроули, но все окна над рестораном были тёмными, и только в паре из них между задёрнутыми шторами торчали лохматые собачьи морды.

— Ну чё, а мы думали, вы сдрейфили, — говорит Тиггор.

Шва снял куртку. Оказалось, что он одет по всем правилам маскировки — в тёмно-коричневое, под цвет кроулиевских портьер. Шва подошёл к парапету, отделявшему улицу от серых вод залива, и принялся делать растяжки, словно ему предстояло принять участие в Олимпийских играх.

Надо сказать, к этому моменту я уже слегка занервничал.

— Слушай, — говорю ему, — ты можешь обвести вокруг пальца людей, но вот как насчёт собак? С собаками-то мы не экспериментировали. Может, ты для них как тот свисток — люди не слышат, зато собаки — запросто. А может, они могут тебя унюхать? Мы же не знаем, запах у тебя такой же невидимый, как ты сам, или нет.

Шва понюхал у себя под мышкой, потом посмотрел на меня.

— Как по мне, так вроде невидимый. Хочешь нюхнуть?

— Нет, спасибо.

— Ну чё вы там копаетесь? — гудит Тиггор. — Делом собираетесь заняться или нет? У меня время не купленное.

— Отвянь, — говорю я. — Не видишь — у нас деликатная процедура, Шва должен ментально настроиться.

Тиггор гыкнул, как горилла. Я отозвал Шва в сторонку:

— Помни одно: я здесь, рядом. Если понадобится помощь, только мигни — и я примчусь.

— Конечно, Энси, я знаю. Спасибо.

Клянусь, у меня было такое чувство, будто Шва отправляется на войну, а не в дом к какому-то старому чудиле. Проблема в том, что ни в одном из других пари Шва не приходилось залезать на неизведанную территорию — если не считать девчачьей раздевалки. А тут Кроули! Его хоть никто никогда и не видел, но трепетали перед ним все. К тому же, кто знает, а вдруг какой-нибудь из его афганцев натренирован охотиться на людей?

Мы вместе со Шва обошли вокруг дома; оттуда на второй этаж вела пожарная лестница. Огромная квартира Старикашки Кроули занимала весь второй этаж и попасть в неё можно было только через ресторан; но мы в процессе подготовки забрались на крышу многоквартирного дома в нескольких кварталах отсюда и выяснили, что посреди квартиры Кроули находится что-то вроде маленького висячего сада-патио под открытым небом. Вот тут мы и наметили точку проникновения.

Мусорный контейнер позади ресторана благоухал вчерашним омаром — ну в точности как рыбный рынок в жаркий день или моя тётя Мона (уж поверьте мне, от её аромата вам не поздоровилось бы). Не обращая внимания на вонь, мы вскарабкались на край контейнера, чтобы с него дотянуться до лестницы. Я аккуратно потянул её вниз, следя, чтобы она не скрипнула. Шва влез на перекладину.

— Невидимость плюс братство равняется богатство, — сказал я. Это у нас такое пожелание удачи — мы изобрели его, когда стали принимать вызовы.

— Невидимость плюс братство равняется богатство, — ответил Шва. Мы стукнулись сжатыми кулаками, и он полез. Вскоре он забрался на крышу и исчез из поля моего зрения. Я вернулся на улицу, перешёл через дорогу и присоединился к ожидающим у парапета.

Тиггор посмотрел на окна Кроули, потом перевёл взгляд на меня.

— И чё нам теперь делать?

Я пожал плечами:

— Ждать.

Долго ждать нам не пришлось. Хотя я и не присутствовал при том, что произошло в квартире Кроули, наверняка события разворачивались так:

Шва спрыгивает во внутренний дворик. Патио засыпан гравием вперемешку с собачьим дерьмом — вы в жизни не видали такого его количества в одном месте. Дверь слегка приотворена, так что собаки могут выходить и возвращаться, когда им захочется. Вот через эту дверь Шва и проникает в дом.

Там темно. Лампочки всего в двадцать пять ватт прячутся за тёмными абажурами, сквозь тяжёлые шторы не пробивается ни один лучик света. Шва стоит в гостиной и ждёт, когда глаза привыкнут к полумраку. На другом конце комнаты два пса грызутся из-за обрывка узловатой верёвки. Они не замечают вторжения. Значит, точно — у Шва и запах тоже невидимый! Или, может, собаки слишком старые, ничего не чуют. Откуда-то из недр громадной квартиры доносится звук телевизора.

Так, где тут собачьи плошки?

Шва пересекает гостиную, проходит через чопорную столовую с длинным столом, за которым весёлая компания не собиралась лет этак с тыщу, и — вот оно! Вдоль стены кухни аккуратным рядком выстроились четырнадцать собачьих плошек. Продукция Пистут Пластикс.

Шва остаётся лишь взять одну и удрать тем же путём, каким явился. Вот и всё.

Он наклоняется, хватает плошку и... И тут обнаруживается нечто ужасное: все четырнадцать накрепко приклеены к полу.

И тогда Шва приходит в голову мысль, что у него есть нечто общее с собачьим свистком, потому что прямо ему в лицо с рычанием скалится афганская борзая...

Тем временем, ожидая на улице, я увидел, как все собачьи морды исчезли из окон. Видать, дела плохи! До моих ушей донёсся лай, затем закричал какой-то мужик — правда, что он там орал, было не разобрать.

И тут раздаётся гогот Уэнделла Тиггора:

— Ну чё, проиграли? Плати давай!

В одном из окон я увидел Шва — он прижимался к стеклу, прячась за портьерой. Долго он так не продержится.

— А интересно — собаки съедят его? — спрашивает один из мальчишек.

У меня не было времени отвечать на идиотские вопросы. Вместо этого я помчался через дорогу и едва не попал под колёса, потому что не посмотрел ни налево, ни направо, как учат мамы своих детей от начала времён. С риском для жизни преодолев массированный поток транспорта, я завернул за угол и прыгнул на пожарную лестницу. Я не представлял себе, что делать, но бросить Шва на произвол судьбы не мог. «Сам погибай, а товарища выручай» — разве не так говорят настоящие бойцы?

Я залез на крышу, спрыгнул в патио и ворвался в открытую дверь.

В ту же секунду навстречу мне кинулись псы. Ну всё, сейчас сожрут! Но звери вдруг остановились, а потом попятились — видно, призадумались, что защищать: то ли хозяина, то ли родной дом, то ли себя самих. Вся квартира пропахла псиной. Собачий корм, собачья шерсть, собачий дух. Вонь сбивала с ног, от безостановочного лая звенело в ушах. Я стоял как вкопанный и лишь решился бросить взгляд на портьеру, за которой прятался Шва. Вся собачья рать собралась вокруг меня. Чуток удачи — и Шва мог бы незаметно убраться из своего убежища. Что же до меня... ну, недаром же я беру себе 50 процентов. За риск.

— А ну убирайся отсюда! — приказал некий голос — куда более сильный, куда более глубокий, чем я ожидал услышать.

Мои глаза ещё не приспособились к полумраку, поэтому я не сразу разобрал, что к чему. Через дверной проём на меня надвигалась какая-то низкая, квадратная тень; и только когда она протолкалась сквозь собачий заслон, мне удалось разглядеть, чтó это. Инвалидное кресло. Старикашка Кроули был инвалид и ездил в кресле на колёсах.

— Не смей даже пошевельнуться, не то мои пёсики порвут тебя в клочья, если я прежде не сделаю этого сам!

В одной руке, воздетой над головой, Кроули сжимал кочергу, другой рукой управлял креслом. Седые волосы грозы Бруклина были зачёсаны назад. Нижняя челюсть, тяжёлая и квадратная, выглядела так, будто у старикана целы все его зубы — чего я не могу сказать о своих родичах того же возраста. Белая рубашка застёгнута на все пуговицы до самого горла, где дряблая кожа свисала и болталась, как у индюшки. Но моё внимание было приковано к кочерге. Штуковина выглядела весьма грозно, а у тех, кто сидит в инвалидном кресле, как правило, очень хорошо развиты мышцы торса...

— Так какой приказ мне выполнять? — пролепетал я.

— Чего-о?

— Вы сказали: «Убирайся отсюда!», а потом сказали: «Не смей пошевельнуться!». Я не могу сделать и то, и другое одновременно.

— Ты посмотри, какой умник нашёлся!

Поняв по тону голоса, что их хозяин недоволен, псы, не переставая рычать и лаять, вдобавок ещё и оскалили на меня зубы.

— Я могу всё объяснить, — заюлил я. Вообще-то, я ничего не мог объяснить, но когда тебя хватают с поличным, разве ты не говоришь то же самое?

— Я уже вызвал полицию. Сейчас они приедут, и ты пойдёшь под арест, после чего тебя осудят по всей строгости закона.

Ф-фух, слава Богу. Значит, он не собирается убить меня на месте — либо при помощи кочерги, либо натравив собак.

— Пожалуйста, мистер Кроули, я не хотел сделать ничего плохого! Мы просто поспорили, понимаете? Поспорили, что раздобудем собачью плошку, вот и всё! Я бы обязательно вернул её, честное слово!

— Плошки приклеены к полу, — информировал меня Старикан.

— Я не знал...

— И сколько ты поставил?

— Пятьдесят четыре доллара.

— Ты только что продул пятьдесят четыре доллара.

— Да, похоже на то. Значит, можно идти? По-моему, я достаточно наказан, ведь так?

— Потерю пятидесяти четырёх долларов вряд ли можно считать достаточным наказанием за попытку кражи и нападение на пожилого человека...

— Но... как же... я же не нападал на вас!

Он злобно ухмыльнулся.

— Как ты думаешь, кому полиция скорее поверит — тебе или мне?

К этому времени большинство собак уже успокоилось. Некоторые отправились по своим делам, две-три подошли ко мне и принялись обнюхивать, но остальные держали оборону вокруг хозяина.

— Извините пожалуйста, мистер Кроули!

— Есть страны, в которых детей-преступников подвергают порке. Ты знаешь, что такое порка?

— Ну, это когда бьют плетью?..

— Точно, — подтвердил он, — только розгами. Так больнее. Думаю, ты бы предпочёл быть покусанным собаками.

Он уложил кочергу поперёк подлокотников кресла.

— Скажи своему приятелю — пусть выходит из-за портьеры.

У меня упало сердце.

— Какому приятелю?

— Не усугубляй вины ложью! — загремел Кроули.

Прежде чем я успел произнести хоть слово, Шва появился из-за портьеры со смущённым видом собаки, только что наделавшей на ковёр.

— Как вы догадались, что он там?

— Скажем так — я наблюдателен, — сказал Кроули. — Обычно у меня из-за занавесок башмаки не выглядывают.

Четыре человека из пяти не замечают Шва. Должно быть, Кроули — тот самый пятый.

Он сидел, не произнося ни слова и не сводя с нас пристального взгляда. Ждал прибытия полиции.

— Я... я не знал, что вы инвалид, — выдавил я. М-да, умнее ничего не придумал. Но мои мозги в стрессовых ситуациях всегда становятся мягкими и дырявыми, точно губка.

Кроули нахмурился. А я-то думал, что он уже хмурился, всё это время.

— Я сломал бедро, — раздражённо сказал он. — Так что это кресло — явление временное.

— Извините...

— Извините, извините, — передразнил он. — Заладил, как заезженная пластинка!

— Извините! — сказал я и скривился.

— Тебя как зовут?

— Уэнделл Тиггор, — доложил я, не моргнув глазом.

— Очень хорошо. А теперь настоящее имя.

Мужик хоть и был стар, но маразмом явно не страдал. Остёр, как акулий зуб. Я вздохнул.

— Энтони Бонано.

Кроули повернулся к Шва.

— А тебя?

Я надеялся, что он позабыл о Шва, но сегодня удача от нас отвернулась чуть больше чем полностью.

— Кельвин. Кельвин Шва.

— Дурацкое имя.

— Я знаю, сэр. Я его не выбирал, сэр.

Послышался приближающийся вой сирен. Должно быть, Уэнделл и его тиггороиды сделали ноги. Никто из этой банды не станет рисковать шеей или любой другой драгоценной частью своего естества ради нас.

— А вот и полиция, — проговорил Кроули, заслышав сирены. — Выкладывайте — это ваш первый арест или вы опытные рецидивисты?

Поскольку на контрольном пункте American Airlines нас по-настоящему не арестовывали, я сказал, что это в первый раз.

— Но не в последний, смею вас заверить, — отозвался Кроули.

Я прочистил горло.

— Прошу прощения, сэр, но думаю, что в последний.

— Что в последний?

— Думаю, что меня арестовывают в первый и последний раз.

— Что-то верится с трудом. — Старикан наклонился, почесал одного из псов за ушами. — От дурной наследственности никуда не денешься... Так ведь говорится, правда, Стяжательство?

Стяжательство замурлыкала, словно кошка.

Ах дурная наследственность? Ну всё, достал!

— У меня с наследственностью полный порядок! — выпалил я. Шва, который всё это время простоял, словно соляной столп, дал мне локтем под ребро, чтобы я заткнулся, но меня понесло. — Если на то пошло, это у вас не наследственность, а чёрт знает что!

Брови Кроули поехали вверх. Он схватился за кочергу.

— Ах вот как.

— Да уж так! Это ж с каким заворотом должны быть гены, чтобы на свет выродился вот такой жалкий старикашка, готовый засадить двоих детей в тюрягу за то, что они хотели позаимствовать собачью миску!

Он долго смотрел на меня леденящим душу взглядом. Всё усиливающийся вой сирен достиг своего апогея и смолк прямо за стенами дома. Затем Кроули произнёс:

— Гены — это ещё не всё. Ты не учёл влияния сопутствующих обстоятельств.

— Вы тоже не учли!

Послышался торопливый стук в дверь, и все псы с лаем кинулись туда.

— Мистер Кроули, — сказал голос из-за двери, еле слышный за поднятым собаками гамом. — Мистер Кроули, вы в порядке?

Старик одарил нас со Шва кривой улыбкой:

— Так судьба стучится в дверь. — Он покатил ко входу, по дороге пригрозив нам: — Не вздумайте удрать, не то скажу полицейским, чтобы они вас застрелили!

Мне не очень верилось в реальность этой угрозы, но я предпочёл не рисковать.

— Ну мы и влипли, Энси, — промолвил Шва. — Вляпались по самое не могу.

— И даже ещё глубже.

Через минуту Кроули вернулся. Один, без полиции. Невероятно.

— Я сказал им, что это была ложная тревога.

Нас накрыло волной облегчения. Мы дружно выдохнули.

— Спасибо, мистер Кроули!

Он пропустил наши благодарности мимо ушей.

— Полиция только погрозила бы вам пальчиком; а из того, что вы сейчас не бьётесь в истерике от страха, я заключаю, что родители пороть вас не станут. Поэтому я накажу вас по собственному разумению. Вы явитесь сюда — к парадному входу! — завтра, ровно в три часа и начнёте отрабатывать за свои прегрешения. Если вы не придёте, то я узнаю, где работают ваши родители и сделаю так, что их уволят.

— У вас не получится!

— Ещё как! Я уже давно выяснил, что для меня препятствий не существует.

Я подумал было, что это лишь пустая угроза, но тут мне припомнились яйца. У таких людей, как Кроули, говорит мой отец, денег больше, чем у самого Господа в хорошие времена, и связи как на небесах, так и в преисподней. Если Кроули сказал, что сделает так, чтобы моего отца уволили, то, пожалуй, безопасней будет поверить ему на слово.

— Сколько платить будете? — поинтересовался я.

— Нисколько.

— Это же рабство!

— Ничего подобного, — сказал Кроули с такой широченной улыбкой, что все его морщины вытянулись в прямые линии. — Это общественно-полезная работа.

Познавательные статьи:



Где возникла философия и почему?

Относительная высота сжатой зоны бетона

Сущность проекции Гаусса-Крюгера и использование ее в геодезии

Тарифы на перевозку пассажиров