Евгений Шварц. Сказка о потерянном времени (1940)

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 14 из 35Следующая ⇒

Евгений Шварц. Сказка о потерянном времени (1940)

Пытаясь вернуть себе силу, четверо злых волшебников ищут детей, теряющих время зря, чтобы отнять у них молодость. Так третьеклассник Петя Зубов обнаруживает, что стал стариком, и даже мама его не узнаёт. Чтобы разрушить колдовство, Петя разыскивает других заколдованных детей и до заката солнца переводит стрелки часов в избушке волшебников. «Сказка о потерянном времени», написанная Евгением Шварцем в 1940 году как пьеса для кукольного театра, совместила в себе элементы фольклора, философской притчи и нравоучения. Привычный сказочный зачин «Жил-был мальчик» перебивается советской бытовой конкретикой, третьим классом четырнадцатой школы и гардеробщицей тетей Наташей, а философская тема времени сводится к социальной значимости учёбы. «А кому я нужен, когда всего только ученик третьего класса? Мне даже и пенсии не дадут — ведь я всего только три года работал. Да и как работал — на двойки да на тройки. Что же со мною будет?» — рассуждает превращённый в старика Петя. Так, постоянно переключая стилистические регистры, Евгений Шварц переписывает идею утраченного времени на новый, советский лад — ценным оказывается только время, потраченное с пользой, наполненное работой и общественно значимым делом. «Они-то спаслись, но ты помни: человек, который понапрасну теряет время, сам не замечает, как стареет» — такова мораль сказки. — Е. П.

Мариам Петросян. Дом, в котором… (2009)

Писавшийся на протяжении 18 лет единственный роман Мариам Петросян — вершина русского young adult и одно из немногих постсоветских произведений, породивших полноценный фэндом — сообщество, где о романе спорят, в него играют, его героев рисуют, о них пишут продолжения. При этом на русский — да и ни на какой конкретный национальный — контекст в книге ничто не намекает. Герои «Дома» — дети-инвалиды, живущие в интернате и творящие его мифологию; действие романа делится на два временных пласта, между которыми совершается какая-то до поры неясная катастрофа, и читателю не сразу становится понятно, что герои этих переплетённых повествований — одни и те же люди. Существует большая традиция книг о замкнутых детских сообществах — в русской литературе это, например, «Очерки бурсы» и «Республика ШКИД»; возможно, помня об этих книгах, Петросян делает мир «Дома» по преимуществу мужским. Такому художественному миру необходимы сложные правила и харизматичные герои. Петросян удаётся и то и другое: сбивающиеся в стаи, опекающие друг друга, враждующие друг с другом подростки связаны общими тайнами, общим изощрённым фольклором, почтением перед лидерами, в том числе и погибшими (в «Доме» достаточно много мрачного). А одну, казалось бы, непременную составляющую из этого социума Петросян искусно изымает. В интернате мы редко видим преподавателей: они явно боятся и избегают своих подопечных. Жизнь Табаки, Слепого, Сфинкса, Рыжего, Стервятника и других обитателей Дома учителя представляют себе как вариацию «Повелителя мух» (недаром единственного учителя, который понимает и не боится учеников, зовут Ральф, как главного героя романа Голдинга), тогда как на самом деле она подчинена сложным и противоречивым правилам «Игры».

Жестокие, странные, трогательные, обитатели Дома больше всего в жизни к Дому и привязаны — их неимоверно пугает будущее, непонятная Наружность, в которой придётся оказаться после Выпуска (происходящего раз в семь лет). Есть, впрочем, альтернатива: уйти на Изнанку Дома, в иной, параллельный мир — Петросян, таким образом, предлагает эскапизм в квадрате, и это способно соблазнить, затянуть даже взрослого читателя, обитателя Наружности. — Л. О.

Познавательные статьи:



Психологические особенности спортивного соревнования

Приготовление дезинфицирующих растворов различной концентрации

Занятость населения и рынок труда

Социальный статус семьи и её типология