Вэнс: у меня дома. 42, 4th street. Сегодня в 4 часа. Тусовка "вэгаса тебе маджал".

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 14 из 14

Я: Привет, в пять у Stars

Я отвечаю Саммер и Алексис, которые скинули мне свои сегодняшние наряды, и убираю телефон.

— Как думаешь, с Габриэллой могут быть проблемы сегодня?

— Ну если ты будешь держаться от Вэнса на расстоянии пяти километров, то, возможно нет. Я бы вообще был рад, если бы она не пришла, но это ведь невозможно? — с сожалением произносит Маркус.

— Ты же знаешь, что после того бала она никуда Вэнса не пускает, где могу быть я, — закатываю глаза, в голове понимая, что отчасти Габриэлла поступает правильно.

Мы выходим из автобуса и идем в школу, где Маркуса все поздравляют. Каждый стремится пожать ему руку или обнять, а как только мы подходим к нашим шкафчикам, я вижу, как в нашу сторону надвигается ураган под именем Кейси. Она полностью игнорирует мое существование и, проводя по руке Маркуса своими идеальными ноготками, произносит:

— С днем рождения, Маркус. Я тут слышала, что ты сегодня идешь в Stars.

— Да, и что? — он смотрит на меня в поиске поддержки, а я лишь пожимаю плечами.

— Ты не против, если мы придем? — кокетливо говорит Кейси.

Я начинаю активно махать головой, давая знать, что если он согласится, я просто не приду.

— Извини, Кейси, но мы уже забронировали столик на определенное количество человек.

— Ох, как жалко, — она выпячивает губы, и я не могу сдержать смешок.

Кейси игнорирует его и, высоко подняв голову, удаляется. Я выдыхаю, радуясь, что Маркус избавился от нее. Мы с моим другом расходимся на занятия, и следующие несколько часов почти не видимся. После школы ненадолго заезжаем домой, а затем сразу же едем в клуб. Наши друзья замечают нас, когда мы подходим, и Алексис бросается к нам.

— С днем рождения! — кричит она, обнимая Маркуса.

За ней начинают поздравлять и остальные, и, когда Габриэлла подходит к нам, она смотрит на меня предупреждающим взглядом. Я игнорирую ее, но не могу игнорировать чертовых бабочек в животе, когда ловлю взгляд Вэнса. Он стоит, слегка наклонив голову, и улыбается. Я заставляю себя отвернуться, но, когда Вэнс подходит, чтобы поздравить Маркуса, мое тело тянется к нему. Габриэлла смотрит на нас, так что он не обнимает меня, однако его рука всего на секунду касается моей, и я смотрю на него. Он беззвучно произносит «Прости» и возвращается к Габриэлле, которая сразу же вешается на него.

— Что ж, вечер обещает быть интересным, — говорит мне Саммер, когда мы заходим в клуб.

На входе стоит хостес, которая проверяет наш заказ и проводит нас к столику. Мы усаживаемся, и к нам сразу же подходит официант, который кладет на стол меню. Маркус заказывает нам всем коктейли.

— Что тебе подарила Тейт? — спрашивает Бекки.

— Огромную фотографию, сделанную из маленьких, представляешь? — отвечает Маркус, посматривая на меня.

Со стороны Габриэллы я слышу высокомерный смешок и клянусь, мои руки уже приготовились ударить по её миленькому личику, но тут Джордж обращается ко мне:

— Тейт, а ты сделаешь мне такое же на мой день рождения?

Мы все начинаем смеяться, когда видим выражение лица Джорджа, и я, положив руку на сердце, произношу:

— Обойдешься.

Джордж делает обиженное лицо, и мы снова начинаем смеяться. К тому времени, как нам приносят напитки, напряжение за столом спадает. В какой-то момент я и Габриэлла даже сообща начинаем шутить насчет новой прически Вэнса, и я начинают думать, что сегодня все может быть не так уж плохо. Когда начинает играть песня Меган Трейнор «NO», мы с девушками резко вскакиваем и идем на танцпол, на котором почти никого нет. Мы впятером непонятно танцуем и громко подпеваем песне. Парни же только смеются над ними, так как мы выглядим глупо, но кого волнует, если нам весело? Спустя несколько минут мы выдыхаемся и возвращаемся за столик, где парни уже начали обсуждать машины.

Мы сидим, постоянно выпивая коктейли и о чем-то разговаривая, так что не замечаем, как наступает вечер и начинают приходить люди. К восьми часам клуб уже забит людьми, почти все столики заняты, а на сцене начинают появляться дрэг-квин. Народ начинает громко аплодировать, но мое внимание привлекает группа девушек, входящих в клуб. Гордая и уверенная походка, высоко поднятая голова и покачивающиеся во время ходьбы блондинистые волосы. Я узнаю Кейси и ее подружек везде, так что пихаю локтем Маркуса, привлекая его внимание. Когда он замечает девушек, которые явно приближаются в нашу сторону, он старается хоть как-то укрыться.

— Кто эта горячая цыпочка? — спрашивает Джордж, разглядывай Кейси.

— Фу, Джордж, это Кейси, — я делаю гримасу, выражающую неприязнь.

Все за столом непонимающе переглядываются, потому что не знают Кейси, так что, когда она оказывается у нашего стола, вся ситуация выглядит странно.

— Какой сюрприз, Маркус! — она делает паузу, на секунду посмотрев на меня. — Тейт...

Я ничего не отвечаю, а просто встаю и иду к барной стойке. Пусть Маркус сам терпит её мерзкий голос. Как только я сажусь на стул, ко мне подлетает бармен и спрашивает:

— Что налить?

— Безалкогольный мохито, пожалуйста.

Парень кивает и принимается за работу, а я начинаю рассматривать стойку, сделанную из какого-то дерева, а затем перевожу взгляд на весь алкоголь, стоящий на полках.

— Плохой день? — ставит мохито передо мной бармен.

— Не то что бы плохой, скорее появление некоторых неприятных людей.

Парень начинает вытирать стаканы и бокалы, произнося:

— Ну такое часто бывает, это же не повод сидеть здесь одной с таким грустным выражением лица.

— Я вообще-то тут не одна, - выпаливаю я.

Теперь я понимаю, почему в фильмах и книгах люди постоянно вываливают все на барменов. Их наверняка нанимают как раз для этого, потому что я не могу найти другое объяснение тому, что я сижу здесь и фактически болтаю о своих проблемах с первым встречным.

— Хэй, Тейт! — подходит Беккс. — Ты чего ушла?

— Я...просто...

— Она пришла записаться на открытый микрофон, который как раз сегодня проходит, — говорит бармен и указывает мне на лист, лежащий рядом со мной.

— Да, так и есть, — я улыбаюсь и записываю себя. — Спасибо за коктейль.

Я возвращаюсь к нашему столику вместе с Бекки и радуюсь, когда не вижу Кейси.

— Она ушла? — спрашиваю я Маркуса.

— Ага, говорит, что по счастливой случайности это был единственный клуб, куда им удалось попасть, — закатывает глаза мой друг.

— Она от тебя никогда не отвяжется, — хлопаю я по плечу Маркуса.

— Ну я не против, чтобы она приставала ко мне, — играя бровями, вставляет Джордж.

— Ты такой отвратительный, — говорит ему Саммер, ударяя его в руку.

Джордж пожимает плечами, не видя в этом ничего плохого, и тут вмешивается Габриэлла:

— Вообще-то она выглядит милой.

Ага, а еще как запустит в тебя свои когти. Я вдруг вспоминаю свои первые дни в старшей школе, и ненависть к Кейси поднимается прямо к горлу. Я уже собираюсь ответить Габриэлле, что, может, тогда ей присоединится к ним, она бы отлично вписалась, но Маркус кладет свою руку поверх моей и тихо произносит:

— Все хорошо, она больше не ранит тебя.

Я киваю и восстанавливаю свое дыхание. Маркус прав, Кейси не сможет испортить этот день.

— Ой, Тейт, а почему ты не говоришь им, что будешь петь сегодня на открытом микрофоне? — меняет тему Бекки.

— Серьезно, Тейт? Это так круто, — воодушевляюще говорит Маркус. — Я люблю слушать, как ты поешь.

Я улыбаюсь и киваю, но на самом деле, смотрю на Вэнса, который выдерживает мой взгляд и не отворачивается. Я хочу знать, вспоминает ли он о том дне, как мы с ним весь день выступали в парке и как писали песню. Я вспоминаю. Постоянно. Иногда подолгу лежу в своей кровати и прокручиваю события того дня снова и снова, а затем возвращаюсь на бал, где мы спели песню собственного сочинения.

— Мне надо выйти, — произносит Вэнс, наконец заканчивая наши гляделки.

Я опускаю глаза, надеясь, что никто ничего не видел, и расслабляюсь, когда официант приносит нам еду. Мы уже все очень проголодались, так что почти сразу же накинулись на еду и все съели. Вэнс вернулся, как раз тогда, когда на сцену вышел ведущий.

— Добрый вечер всем! Вы готовы к сегодняшнему открытому микрофону?

Народ начинает хлопать и кричать, а ведущий снова произносит:

— Я не слышу вас, вы точно готовы смеяться и плакать, хлопать и поддерживать наших выступающих?

Люди начинают еще громче хлопать, так что ведущий приглашает первого исполнителя. На сцену поднимается женщина в деловом костюме, и выглядит она утонченно и уверенно. Но как только она начинает петь Леди Гагу «Till it happens to you», по моему телу проходят мурашки. По лицу женщины катятся слезы, но она не прерывается, хотя её голос дрожит. Одинокая щека скатывается по моей щеке, и прямо сейчас мне хочется подойти к этой женщине и сказать ей, что она не одинока. Я смотрю на своих друзей за столиком, и все девушки так же сочувствующе смотрят на сцену. В первые секунды после окончания песни никто не хлопает, но затем многие девушки и женщины срываются со своих мест и идут обнять женщину, которая пыталась перестать плакать. Мы с девочками тоже встаем и обнимаем её. Кто-то со стороны что-то говорит, и она кивает. Когда все возвращаются на свои места, на сцену поднимается ведущий:

— Вы знаете, это было самым эмоциональным выступлением здесь за многие годы. Просто знайте, что вы действительно не одиноки. А сейчас послушаем немного кантри!

Мужчина в ковбойской шляпе широко улыбается и машет рукой, а затем запевает песню Florida Georgia Line «Stay». Многие парни и мужчины начинают приглашать девушек танцевать, так что танцпол начинает заполняться. Вэнс приглашает Габриэллу, и мне остается только смотреть им вслед. Они оба улыбаются и идеально подходят друг другу, и эта картина причиняет мне такую боль, будто я взяла розу с шипами и сжала в своей руке. Я отворачиваюсь и вижу, как девушки смотрят на меня с жалостью, поэтому пытаюсь улыбнуться.

— Я не могу смотреть на тебя в таком состоянии, так что пошли, потанцуем, — неожиданно предлагает Маркус.

Я пожимаю плечами, так что мы идем на танцпол и начинаем танцевать. Маркус пытается закружить меня, и мы чуть ли не падаем, а затем начинаем смеяться. Я смотрю на своего лучшего друга и говорю:

— Ты знаешь, что я тебя очень сильно люблю?

— Конечно, меня невозможно не любить, — подмигивает Маркус.

— Я серьезно, ты мой самый лучший друг, — улыбаюсь я.

— Ты тоже, Тейт, ты тоже...

Как только песня заканчивается, мы все аплодируем мужчине, который снимает свою шляпу и благодарит нас за прекрасную атмосферу. Ведущий дает пять ковбою, когда они пересекаются, а затем обращается к народу:

— Вы готовы к следующему выступлению? Тогда встречайте Тейт Эмерсон и Вэнс Сандерсон с песней «We don't talk anymore».

Я резко оборачиваюсь и смотрю на Вэнса, пытаясь понять, какого черта происходит. Я точно помню, что не записывала Вэнса и не выбирала эту песню, но времени спросить у меня нет, потому что парень берет меня за руку и тащит на сцену.

— Какого черта, Вэнс? — шиплю я.

— Подумал, что наш дуэт должен взорвать это место, вот и все, — оправдывается он.

Я смотрю на наш столик, где Бекки и Маркус мне подмигивают, а Габриэлла не сводит глаз с нас. Вэнс начинает петь, и я стараюсь не смотреть ни на него, ни на Габриэллу, но чувствую, как его пальцы переплетаются с моими, и он поворачивает меня к себе. Он продолжает смотреть мне в глаза, не давая возможности отвернуться, так что, когда я начинаю петь, мне кажется, что не существует никого, кроме нас двоих. Почему он выбрал именно эту песню? Он пытается мне что-то сказать?

Во время песни мы становимся все ближе и ближе друг к другу, из-за чего я чувствую дрожь, которую пытаюсь скрыть. Наверняка Габриэлла сейчас проклинает меня, но мне все равно, потому что я отдала бы все, чтобы быть так близко к нему. Когда песня заканчивается, мы оба тяжело дышим, не разрывая зрительного контакта, но тут меня будто окатывают ледяной водой, и я, отдав микрофон ведущему, убегаю в туалет.

Забежав, я хватаюсь за раковину и пытаюсь снова нормально дышать. В голове столько мыслей, но все они путаются, так что я включаю холодную воду и умываю лицо, чтобы успокоиться. Это все неправильно, что я делаю? Он встречается с Габриэллой, а тут я — со своими чувствами. Слезы начинают медленно катиться по моим щекам, но как только я слышу открывающуюся дверь, я быстро вытираю свое лицо. В туалет заходит Кейси, которая разговаривает по телефону, но заметив меня, она говорит кому-то на той стороне трубки, что перезвонит. Я уже собираюсь уйти, но ее слова заставляют меня застыть:

— Ты же знаешь, что никогда не будешь достаточно хороша для него? Или хоть для кого-то? Посмотри на Габриэллу. Она красивая, уверенная в себе, яркая, а что ты? Ты никогда не сможешь завоевать его своими песенками, так что оставь их в покое.

Я сжимаю руки и, сдерживая слезы, выхожу из туалета. Напротив, скрестив руки, стоит Вэнс, и он отталкивается от стены, когда видит меня. Я опускаю глаза, чтобы он не заметил моих красных глаз.

— Тебе надо перестать убегать сразу же после нашего выступления, пропускаешь громкие аплодисменты, — я слышу улыбку в его голосе, но потом он все же замечает мое лицо и спрашивает: — Что случилось?

— Я... Ты... — начинаю заикаться я. — Понимаешь...

Я собираюсь что-то ответить, но тут замечаю Габриэллу, которая довольно быстро оказывается около меня. Моя голова резко дергается в сторону от сильной пощечины, и я хватаюсь за щеку, которая прямо сейчас горит.

— Ты такая шлюха, Тейт! — кричит Габриэлла и резко хватает меня за волосы.

Я вскрикиваю от боли, проходящей по всей моей голове, но её рука отпускает меня, и я падаю на колени.

— Что ты творишь, Габриэлла? — взрывается Вэнс, который держит её руки.

Она вырывается из его хватки и тычет ему в грудь указательным пальцем:

— Я похожа на слепую? Она постоянно пытается нас рассорить, и хочет, чтобы мы расстались, — выплевывает Габриэлла.

— Тебе надо успокоиться, — вставая, обращаюсь я к девушке.

— Заткнись! — орет она мне в лицо.

— Габриэлла, утихомирься! — повышает на нее голос Вэнс.

Я вижу, как в её глазах начинают скапливаться слезы, а затем произносит:

— Выбирай: она или я! Мне надоело терпеть это все!

Я собираюсь сказать, что это просто глупо, но Вэнс опережает меня:

— Мне давно надо было порвать с тобой, так что сейчас ты лишь все облегчила. Я выбираю Тейт.

Габриэлла выпученным взглядом смотрит на Вэнса, а затем переводит глаза на меня.

— Это все ты. Я ненавижу тебя! — сквозь зубы говорит она, а затем еще раз смотрит на Вэнса: — Вы оба пожалеете об этом, я обещаю.

Она уходит, а я замечаю, что все это время стояла, задержав дыхание. Вэнс выбрал меня. Не её.

— Ты в порядке? — спрашивает меня он.

— А ты?

— Как будто снял с себя оковы, — улыбается Вэнс. — Серьезно, ты в порядке? Твоя щека вся красная.

— Ничего, я сейчас вернусь.

Я возвращаюсь в туалет и включаю холодную воду, начиная мочить свою щеку, чтобы унять боль. Одна из кабинок открывается, и оттуда выходит Кейси. Она что следит за мной или как? Девушка встает рядом со мной и, достав помаду из сумочки, начинает наносить её на губы.

— Бедная девушка. Вы только что разбили ей сердце, ведь так и поступают такие правильные девочки, как ты? Вначале строят из себя добрячек, а затем уводят чужих парней, — она убирает помаду, и перед тем как выйти, произносит: — Когда-нибудь справедливость восторжествует, и я буду рядом, чтобы увидеть, как ты теряешь все.

Я остаюсь одна, пытаясь не думать о её словах. Я правда такая? Я никогда не хотела, чтобы кого-то бросали из-за меня, но, может, я делала это все неосознанно. Поднимаю глаза и смотрю на себя в зеркало, а затем натягиваю улыбку и выхожу из туалета.

Глава 21

Усталость накатывает на меня, когда утром я встаю с кровати. Я снова не спала, снова кошмары и вчерашняя ночь перед глазами. Смотрю на свои цветы и начинаю ненавидеть этот глупый праздник. Люди считают, что могут подарить тебе что-то в знак своих чувств, но почему-то не думают, что ты не можешь ответить им тем же. Вэнс делает все, чтобы испортить наши отношения с Айзеком, и я этому только помогаю. Каждый раз, когда мы оказываемся рядом друг с другом, кто-нибудь страдает.

Придя в школу, я замечаю Айзека у своего шкафчика. Он выглядит совсем плохо, и я думаю о том, а ложился ли он спать, потому что по его внешнему виду кажется, что нет. Я подхожу к нему и открываю шкафчик, ожидая, что же он скажет.

— Мне жаль, что так вышло, Тейт, — чувствую, что он искренне раскаивается, но все еще не могу взглянуть на него. — Я правда не знаю, почему так разозлился, но тяжело видеть, что у вас все еще есть чувства друг к другу. Ты нравишься мне, и ты это знаешь. Я бы ни в коем случае не заставил тебя выбирать, но не хочу быть запасным вариантом, когда тебе удобно. Я не жду чего-то большего от тебя и не тороплю тебя, но если ты не хочешь быть со мной только из-за Вэнса, так и скажи мне.

Он отталкивается от шкафчика и оставляет меня наедине с его словами. Конечно, он прав, и Маркус был прав тысячи раз, когда мы возвращались к этой теме. Я все время отвечала, что нечего беспокоиться, а теперь наши отношения с Айзеком на грани, и именно я привела их к этому. Возможно, я не была готова к чему-то серьезному, но это не должно было исходить из моих чувств к Вэнсу. Мне необходимо все исправить, пока не стало поздно.

Во время одного из уроков я подкинула небольшую записку в шкафчик Айзека, так что теперь осталось дождаться, когда он увидит ее, и надеяться, что ответит. После уроков быстрее бегу к его машине и, когда подхожу к ней, замечаю Айзека, который держит в руке ту самую записку. Я начинаю замедляться, а на моем лице расплывается улыбка, потому что я больше, чем уверена, что он согласен.

Айзек открывает дверь своей машины для меня, и я сажусь. Мы выезжаем на дорогу и без цели катаемся по городским улицам. Я не была оригинальной, но подумала, что так мы можем поговорить. Это казалось правильным решением, но прежде чем начать разговаривать, я решила использовать то, что сказало бы лучше всяких слов. Достаю из рюкзака диск и ставлю его. По всему салону начинает разноситься музыка, а затем мой голос заполняет пустоту. Я готовила эту песню для другого дня, но сейчас она лучше всего подходит для извинений. Я пою, пока последняя нота не заканчивает мою самую честную песню. Не даю что-то сказать Айзеку и начинаю первая:

—Я знаю, что не была до конца честна с тобой, но сейчас хочу рассказать правду. Ты был прав, что у меня все еще есть чувства к Вэнсу. Мы были не просто знакомыми или даже друзьями, мы какое-то время встречались, и он был первым, к кому у меня были такие сильные чувства. Но он сильно ранил их. Он разбил мое сердце, так что у меня был просто ужасный год. И хотела бы я сказать, что ненавижу его за то, что он сделал, но я бы снова соврала. Я все еще чувствую что-то к нему, и каждый раз все усложняется, когда он рядом. Понимаю, что это ужасно слышать, но хочу, чтобы ты знал все, прежде чем принять какое-то решение. Ты нравишься мне, Айзек. И если бы ты появился в моей жизни раньше, чем мое сердце получило раны, я бы влюбилась в тебя, ни о чем не задумываясь. Но сейчас я просто учусь заново открываться чему-то новому, и я хочу это делать с тобой. Возможно, я поступаю некрасиво, но я стараюсь, и именно рядом с тобой чувствую, что могу справиться со всем. Так что сейчас мы можем остановиться, и я могу просто уйти, или мы можем снова попробовать, даже если не будем знать, чем это все может закончиться.

Айзек молчит некоторое время, но затем я ощущаю, как машина сбавляет скорость, и мы останавливаемся. Значит именно такое решение он принял. Я берусь за ручку, чтобы открыть дверь, и, сдерживая слезы, собираюсь выйти, но Айзек перехватывает мою руку, останавливая меня.

— Не уходи. Я остановился, потому что хочу обнять тебя прямо сейчас и сказать, что я буду пробовать снова и снова, пока ты не скажешь мне уйти или что ты выбрала его.

Я обнимаю его, и мы сидим так, пока не устаем.

— Знаешь, у меня есть отличная идея для нашего свидания, — произносит Айзек мне в волосы.

— Правда? И какая?

— Давай проведем выходные у меня.

— Я с радостью проведу выходные с тобой, но мне действительно нужно разрешение мамы.

Айзек смеется, но когда я сохраняю серьезное лицо, спрашивает:

— Так ты серьезно? Я думал, что ты уже достаточно взрослая, чтобы не отпрашиваться у мамы.

— Конечно, я серьезно. Я просто хочу, чтобы она знала, что я уважаю ее и никогда не совру ей.

— Хорошо, Тейт. Мы спросим у нее завтра после школы, идет?

Я киваю, и Айзек отвозит меня домой. Около дома, прежде чем выйти, Айзек крепко сжимает мою руку, как будто пытается запомнить это ощущение чьей-то ладони в своей. Я сжимаю его ладонь в ответ, давая знать, что тоже хочу запомнить этот момент, а затем выхожу из машины.

Следующий день наступает слишком быстро, и рано утром, пока я одеваюсь, ко мне забегает мама, держа в руке конверт. Я сразу понимаю, откуда он, и резко соскакиваю с кровати, чтобы подбежать к маме. Мы обе смотрим на него, не веря, что они правда ответили. Конечно, это только первый шаг, но их ответ уже много значит. Я сразу же звоню Маркусу, который уже через несколько минут поднимается в мою комнату, и вот мы все втроем стоим и не знаем, что делать.

— Тейт, ты должна открыть его, — говорит мама, протягивая мне конверт.

Я сглатываю и трясущимися руками беру конверт в руки. Сейчас я узнаю, пройден ли первый этап поступления. Я открываю конверт и раскрываю письмо. Вожу глазами по буквам, останавливаюсь на имени, чтобы точно проверить, а затем наконец вижу те заветные слова. Я поднимаю глаза на маму и на своего лучшего друга и широко улыбаюсь.

— Мое прослушивание назначено через три недели! Черт, я прошла дальше! Я прошла, вы верите?

Мама первой бросается обнимать, сдерживая слезы. Я знаю, как сильно она переживала за меня, потому что видела, как отчаянно я хочу попасть туда. Мы обе улыбаемся, а затем она отходит, и на меня набрасывается Маркус. Он душит меня в своих объятиях и рукой треплет мои волосы.

Я не сдерживаю слезы, потому что понимаю, что сейчас стала на шаг ближе к моей мечте, и я иду не одна, даже если иногда мне так и не кажется. В школу мы с Маркусом едем в хорошем настроении, потому что его письмо пришло еще пару дней назад. Когда машина припарковывается у школы, я выскакиваю и спешу скорее к ждущему меня Айзеку. Он улыбается, когда замечает меня, а я, оказавшись около него, обнимаю его.

— Ты выглядишь очень счастливой! Что же заставило тебя так улыбаться?

— Мне пришел ответ со Школы искусств Тиш в Нью-Йорке! У меня прослушивание через три недели!

— Поздравляю! Ты заслуживаешь этого, и меня радует, что мы оба нацелены переехать в Нью-Йорк.

Айзек еще крепче обнимает меня, и я утыкаюсь ему в грудь, запоминая эти ощущения. Поехать в Нью-Йорк всегда было моей мечтой, а сейчас, зная, что Айзек тоже хочет вернуться обратно, я мечтаю поехать туда еще больше. Когда он отпускает меня, оставляет легкий поцелуй на щеке и удаляется на свой урок, напоминая о наших ближайших планах. Я киваю и иду к шкафчику.

Когда я подхожу к нему, мне кажется, что замечаю Вэнса по близости, но оказавшись около шкафчика, вижу лишь несколько девушек. Открываю его и замечаю лист бумаги, сложенный на четыре части. Я вздыхаю, не надо много ума, чтобы догадаться, кто это был, но разве я могу проигнорировать? Конечно, могу. Надо только взять и просто выкинуть ее. Ничего сложного. Я все еще не выкинула его открытку, подаренную на День Святого Валентина, но у меня просто не было времени. Так я, по крайней мере, оправдываюсь. Тянусь рукой к записке, но останавливаюсь. Если я прочитаю, никто ведь не пострадает? А потом я точно выкину её.

«'Cause yeah I'm sure your parents probably said it to you

Follow what you love

And you will love what you do

Never let the pressure tell you that you're not

Capable of being anything that you want»[13]

Я рад, что ты все еще борешься за свои мечты. Ты заслужила это. Продолжай. Я всегда буду верить в тебя, даже когда все перестанут.

Он знает. У меня не хватает сил выкинуть эту записку, так что я складываю ее и прячу в одну из тетрадей. Я всегда буду верить в тебя... При этой мысли я прикусываю губу, чтобы скрыть улыбку, а затем направляюсь на урок.

В течение всех уроков я пересекаюсь с Айзеком, который постоянно невзначай касается меня, оставляя незабываемые ощущения, с Вэнсом, который именно сегодня решает не ставить между нами стены, из-за чего мое сердце сжимается каждый раз, когда он смотрит на меня взглядом, который я запомнила навсегда, и с Маркусом, который каждый раз улыбается, как чеширский кот, и говорит, как сильно он мной гордится при том, что это вообще-то я должна ему говорить, потому что именно у него будет собеседование в Пенсильванский университет, который входит в Лигу Плюща.

Жизнь продолжает быть запутанной, но эти выходные обещают изменить наши отношения с Айзеком. Я сказала Маркусу, что если все пройдет хорошо, я предложу Айзеку перейти на новый уровень. Это был опасный шаг, зато правильный.

После уроков мы с Айзеком едем ко мне домой, чтобы поговорить с моей мамой. Я знала, что она доверяет мне, но Айзеку — навряд ли. Так что я подумала, что они могли бы поговорить, пока я собираюсь. Когда мы подъезжаем, я выхожу из машины, но Айзек остается сидеть в ней.

— Почему ты не выходишь? — спрашиваю я.

— Зачем?

— Пойдем, познакомишься с моей мамой, — обнадеживающе произношу я.

— Хорошо, — с опаской говорит Айзек и выходит из машины.

Я беру его за руку, не зная, кто в этом нуждается сейчас больше: я или он, и мы заходим в дом. Нас сразу же встречает мама, которая с подозрением смотрит на Айзека, но все же улыбается.

— Здравствуйте, мэм, — протягивает Айзек руку.

— Смею предположить, что ты Айзек, — пожимая руку Айзеку, говорит мама.

— Да, мэм.

— Пожалуйста, называй меня просто Рейчел, — доброжелательно произносит мама. — Проходи пока в гостиную, нам с Тейт нужно поговорить.

Мама уходит на кухню, и я ободряюще сжимаю руку Айзека.

— Ты ей нравишься.

— Я надеюсь, — он приподнимает уголок рта в знак полуулыбки и уходит в комнату.

Я захожу на кухню и вижу, как мама делает вид, будто чем-то занимается.

— Мам, ты же знаешь, что я на такое не куплюсь, — садясь за стол, обращаюсь я к ней.

Мама поворачивается, и я вижу улыбку на ее лице и блеск в глазах. Очевидно, ей не терпится допросить меня. Она садится напротив меня и выжидающе смотрит. Я молчу, не зная, чего именно она ждет, так что она не выдерживает и комментирует:

— Он очень милый и вежливый.

— Ага.

— Давно вы встречаетесь?

— Мы еще не встречаемся, — я делаю глубокий вдох для уверенности. — Вообще-то хорошо, что ты спросила, потому что с этим связан мой следующий вопрос.

— Я вся во внимании, — она выпрямляется, готовая слушать, а я вдруг начинаю себя неуверенно чувствовать.

— Можно я проведу выходные у Айзека дома?

— Мне стоит провести с тобой беседу насчет безопасного секса и беременности в подростковом возрасте?

— Господи, мам, конечно, нет. Ничего такого, — выпаливаю я. Она смеется и встает, идя к плите. — Так это да?

— Да, и советую тебе поторопиться, иначе Джек с ним точно проведет беседу.

Я смеюсь, но грудь у меня сдавливает от боли. Знаю, что Джек очень хороший, но осознание того, что папы нет в такие моменты, напоминает о том, как сильно я скучаю по нему. Моя рука автоматически тянется к цепочке на шее, и я сжимаю ее, чтобы не расплакаться. Он все еще со мной, в каждом моем поступке, в каждом решении, мне просто нужно смириться, что я больше не могу взять его за руку, мы больше никогда не сможем сделать что-то вместе.

Тошнота подкатывает к горлу, и я забегаю в ванную как раз вовремя, потому что меня выворачивает. Голова начинает кружиться, а все лицо горит, но я все же встаю и смотрю на себя в зеркало. Кожа стала бледной, и я тянусь к секретному шкафу, чтобы взять таблетки, которые уже давно не принимала. Закидываю несколько в рот и ставлю на место. Узнай мама об этом, она бы снова отправила меня к психиатру, но я принимаю их только в редких случаях, значит, все в порядке, верно? Так я убеждаю себя, когда, помывшись, одеваюсь и выхожу из ванной. Я мгновенно подпрыгиваю, когда вижу Айзека, разглядывающего мою стену у кровати.

— Мой рисунок висит на этой стене, — с улыбкой в голосе говорит он.

— Потому что он мне очень нравится, — подхожу я.

Айзек продолжает разглядывать мою комнату, и я молю, что бы он не заметил все записки от Вэнса. Я ни одну из них не выкинула и складывала их на столе, чтобы затем прикрепить на мою стену, но Айзек обращает внимание на стоящую в углу гитару. Он берет ее и пальцами проводит по струнам.

— Мы можем взять её с собой? — спрашивает он меня.

— Да, почему бы и нет, — отвечаю я.

— Мне нравится твоя комната, — разглядывая коллекцию моих дисков и винила, произносит Айзек.

На её восстановление ушло много времени.

— Да, мне тоже, — собравшись, я протягиваю руку Айзеку. — Идем?

Спустившись вниз, мы видим маму, уже устроившуюся на диване, но как только проходим мимо комнаты, она и Джек выходят к нам.

— Мы договорились, Айзек? — многозначительно спрашивает Джек, обращаясь к парню.

— Конечно, мистер Прескотт.

Они пожимают друг другу руки, и я перевожу взгляд с Джека на Айзека, надеясь на объяснение. Но Айзек лишь подходит к моей маме и произносит:

— Спасибо за ваше гостеприимство, миссис Прескотт. Было очень приятно познакомиться с вами.

— Не за что, Айзек. Мы всегда рады друзьям Тейт.

Я закатываю глаза, когда мама делает акцент на слове «друзья». Ну серьезно, что ли? Я целую её в щеку и, выталкивая Айзека, выхожу на улицу. Джек и мама все еще улыбаются, закрывая за нами дверь, но я не обращаю на них внимание. Уже сев в машину, я спрашиваю Айзека:

— О чем вы договорились с Джеком?

— О... — он делает паузу, прежде чем ответить. — Мы договорились как-нибудь поиграть в футбол.

Я больше ничего не говорю и включаю альбом группы Foster The People «Supermodel». Мы останавливаемся у магазина и покупаем еды, а затем едем к нему домой. Разложив продукты в холодильнике, Айзек обращается ко мне:

— Хочешь посмотреть что-нибудь? У меня есть домашний кинотеатр.

— Да, было бы круто.

— Проходи в гостиную и располагайся. Я принесу нам плед и напитки с едой, а ты можешь выбрать фильм.

— Хорошо.

Я прохожу в гостиную и, включив кинотеатр, листаю списки фильмов. Я решаю выбрать сразу несколько фильмов, среди которых «Весь этот мир», «Назад в будущее», «50 первых поцелуев» и «Константин: Повелитель тьмы». Эти фильмы абсолютно разных жанров, так что я думаю, мы оба будем довольны. Айзек заходит как раз, когда я включаю первый фильм, и протягивает мне плед, расставляя напитки с едой на столе. Сев на диван, он притягивает меня к себе, и укутавшись в плед, мы начинаем смотреть фильм. В его объятиях я чувствую себя такой уязвимой, но это не кажется плохим вариантом. Мне нравится, что с ним я могу расслабиться и забыть о своих сомнениях. На протяжении фильмов мы с ним смеемся, обсуждаем героев, а я даже на каких-то моментах плачу, но к третьему фильму мои глаза начинают слипаться, и я, сама того не замечая, засыпаю.

На утро открыв глаза, я вижу, что сплю в кровати. Видимо, Айзек перенес меня сюда, но рядом его нет. Неужели он уже встал? Я тихонько встаю с кровати и иду на кухню, замечая Айзека в гостиной на диване. Вот черт, наверняка спать на диване не очень удобно, а я поставила его в такое положение, поэтому мне стоит его как-то отблагодарить. В животе у меня урчит, поэтому решаю поискать что-нибудь, чем можно перекусить. Открыв холодильник, вижу молоко и пару яиц и решаю приготовить панкейки.

Это будет отличной благодарностью. Осталось только найти остальные ингредиенты. На кухне много шкафов, так что я начинаю свой поиск. В первом шкафчике находится посуда, поэтому я закрываю его и открываю следующий, в котором стоят какие-то небольшие коробки. Взяв стул, я встаю на него и достаю несколько коробок. В двух лежат различные приправы и посыпки, некоторые из них подойдут для панкейков, так что я достаю их, а коробки ставлю на место. Но еще одна коробка привлекает мое внимание. В ней стоят различные бутылочки, по-видимому, с лекарствами, и я тянусь, чтобы взять одну.

— Что ты делаешь? — голос Айзека пугает меня, и бутылочка выпадает из моих рук.

— Хочу сделать панкейки, — смущаясь своего любопытства, говорю я.

Айзек поднимает упавшую бутылочку, кладет её обратно в коробку, которую также ставит на место.

— Ну в этой коробке ты точно ничего не найдешь, — злость в голосе Айзека заставляет меня поежиться.

— Извини, я не хотела.

Он тяжело вздыхает, а затем проводит ладонью по волосам:

— Это ты меня извини, я бываю иногда груб.

— Ничего, — улыбаюсь я. — Так как насчет панкейков?

Айзек целует меня в лоб и достает все, что может мне понадобиться, а затем идет в душ. Желание узнать, что лежит в этих бутылочках, только усилилось, когда Айзек так испугался, но что-то глубоко внутри меня говорит, что лучше мне и не знать. Не то чтобы я подозреваю Айзека в чем-то, я просто переживаю за него.

Когда Айзек возвращается из душа, панкейки уже стоят на столе, но меня привлекает совсем другой вид. Мокрые волосы Айзека находятся в полном беспорядке, и мне так и хочется запустить свои руки в них. Он в одних только шортах, которые сидят низко на талии, из-за чего я сглатываю слюну. Боже, я должна перестать его разглядывать, но как остановиться? Капельки воды стекают по его торсу, и из меня вырывается непроизвольный вздох. Конечно, я видела тело Маркуса, но это... это другое. Это чертовски горячо.

Окей, мне пора перестать разглядывать его прямо на кухне. Я поднимаю свои глаза с его груди на лицо и моментально краснею. Я никогда не видела, как горит вода, потому что, ну это фактически невозможно, но его голубые глаза и пылающий взгляд походят именно на это. Айзек делает несколько шагов и оказывается так близко, что я чувствую исходящее от его тела тепло.

— Мне нравится, как ты смотришь на меня, — шепчет он.

Я опускаю голову, чтобы не смотреть ему в глаза, но он берет мое лицо и поднимает так, чтобы у нас был зрительный контакт.

— Не опускай глаза, милая Тейт. Я хочу тонуть в них, зная, что ты чувствуешь то же, что и я. Хочешь того же, что и я...

Мое сердце начинает учащенно биться, а дыхание становится сбивчивым. Айзек аккуратно наклоняется к моему лицу и горячим дыханием опаляет уголок моего рта, медленно переходя к другому. Он не целует меня, но заставляет хотеть большего. Айзек совсем не торопится, и, как только его губы, едва касаясь, соприкасаются с моими, мой мир в ту же секунду переворачивается. Моя терпимость оказывается на нуле, и я выдыхаю:

— Пожалуйста...

— Чего ты хочешь, Тейт? — дразня своим дыханием, произносит Айзек.

Я не знаю, о чем прошу его, потому что моя голова совсем перестает думать, но Айзек оказывается решительнее и притягивает меня к себе. Его губы резко обрушиваются на мои, и наши поцелуи превращаются в яростную схватку. Его язык смело и бесцеремонно проникает в мой рот, и, поддавшись его напору, я больше не сопротивляюсь.

Мои руки запутываются в волосах Айзека, а его резко поднимают меня, и я обхватываю его своими ногами. Не замечая, я оказываюсь прижатой к стене, и мы отрываемся друг от друга. Мои губы начинают болеть, но Айзек не останавливается. Он целует меня в щеки, поднимаясь все выше, пока я не чувствую его дыхание около своего уха. По моему телу проходит волна удовольствия, и я выгибаю спину в порыве страсти. Айзек неожиданно прикусывает мочку моего уха, и из меня вырывается стон. Черт, я не могу дышать и закрываю глаза от блаженства.

Айзек начинает спускаться ниже, оставляя лишь ощущения его дыхания около моей кожи. Затем рукой он отодвигает футболку, открывая вид на мои ключицы, и впервые я вижу такой блеск в его глазах. Мое сердце начинает биться в бешеном ритме, когда он оставляет дорожки поцелуев от ключицы до шеи. Я наклоняю голову, позволяя Айзеку оставлять на моей шее отметины. Его руки сжимают мои бедра так, что из меня вырывается какой-то непонятный звук.

После шеи Айзек снова возвращается к моему лицу, продолжая беспорядочно его целовать. Но что-то изменилось. Все его поцелуи стали жестче, а руки стали сжимать еще сильнее. Мне становится больно, и я прошу Айзека остановиться, но он будто не слышит меня и затыкает мой рот поцелуем, кусая мои губы до крови. Я стараюсь оттолкнуть его и громко произношу:

— Айзек, остановись! Мне больно!

Я смотрю на его лицо и вижу, как расширились его зрачки, скрывая голубизну глаз. Он будто не понимает, о чем я говорю, но я настойчиво продолжаю:

— Отпусти меня, ты делаешь мне больно!

Руки Айзека ослабевают хватку, и он ставит меня на пол. Я вырываюсь и отхожу от него подальше. Что это, черт возьми, было? Я тянусь рукой к губам и вижу на своих пальцах капли крови. Но меня это не беспокоит, потому что я поднимаю глаза и вижу Айзека, который сидит на полу, прислонившись к стене и спрятав голову между ног. Я тут же бросаюсь к нему и спрашиваю:

— Что такое, Айзек? Что случилось?

— Я сделал тебе больно, — подавленным голосом говорит Айзек. — Я не заслуживаю тебя. Тебе не нужен такой, как я...

Он поднимает свои глаза на меня, и я вижу в них те же эмоции, которые раньше видела в своих глазах. Он ненавидит себя и боится, что я тоже буду ненавидеть его. Я аккуратно переплетаю наши пальцы и обращаюсь к нему:

— Айзек, все, что ты делаешь для меня — это так много. То, что ты вызываешь во мне, не объяснить слова. Так что не думай, что ты не заслуживаешь меня. Это не так, потому что каждая частичка моего тела и моей души тянется к тебе. Каждая секунда рядом с тобой заставляет меня улыбаться и дышать полной грудью. Посмотри в мои глаза и скажи, разве в них не видно, как сильно ты мне нравишься? Это не изменится.

Он тянется рукой к моей щеке, и я вижу столько боли в его глазах, что тянусь к нему и обнимаю его. Я не знаю, сколько мы сидим на полу, но кажется, Айзек успокаивается, потому что он встает и помогает мне подняться. На его лице снова улыбка, и он говорит:

— Так что ты там говорила про панкейки?

Эти слова вводят меня в ступор, потому что я не понимаю, что происходит. Мне надо вести себя так, будто ничего не было или что?

— Земля вызывает Тейт, — машет у меня перед лицом Айзек.

— Ну я очень старалась, так что лучше, чтобы тебе понравилось, — ухмыляясь, произношу я и стараюсь делать вид, что все в полном порядке. — Я пойду, а ты пока ешь.

— Куда ты? — обнимая меня, спрашивает Айзек. — Позавтракай со мной.

Я хочу сказать хоть что-нибудь, но что я могу? Я стараюсь быть честной с ним, но есть вещи, которые я не могу пока произнести вслух, так что просто выхожу с кухни. Сейчас я начинаю думать, что, может, Вэнс тоже чего-то не говорит из-за таких же чувств. Зайдя в комнату Айзека, я сажусь на кровать и поднимаю футболку. На бедрах виднеются синяки там, где были пальцы Айзека, и я резко втягиваю воздух. Что-то было не так, но я никогда не замечала этого в Айзеке. Что он скрывает?

— Что это такое? — пугает меня Айзек, вырывая из раздумий.

— Ничего такого, — опуская футболку, отвечаю я.

Он ничего не помнит. Он не помнит, как буквально несколько минут назад оставил эти следы. Что ж, значит, мы собираемся притворяться, отлично. Я подхожу к Айзеку и обнимаю его за талию:

— Ну что, как панкейки?

— Лучшие, — подмигивает он и приближается к моим губам.

Я дергаюсь от испуга, из-за чего Айзек непонимающе на меня смотрит.

— Что случилось, Тейт? — с беспокойством спрашивает парень.

— Я просто еще не чистила зубы, — начинаю оправдываться я.

— Мне все равно, — снова тянется он.

Я отхожу от него, беру одежду и иду в ванную.

— А мне нет, — слегка касаясь его плеча, обхожу его.

Зайдя в ванну, я скатываюсь на пол и пытаюсь понять, что же меня так пугает. Слезы начинают течь по моему лицу, кода я встаю с пола и подхожу к раковине. Включив воду, я начинаю отчаянно оттирать свои губы, как будто вода может смыть эти следы. Все началось так замечательно, а затем превратилось в полнейшую катастрофу. И почему прямо сейчас я чувствую себя грязной? Я сама хотела этого всего несколько минут назад, а сейчас пытаюсь стереть этот поцелуй, как будто меня поцеловал самый мерзкий парень.

Но это Айзек. Все тот же Айзек. Когда мои пальцы перестают тереть губы, я сжимаю пальцы вокруг раковины. Не произошло ничего страшного, тогда почему мое сердце сейчас хочет отчаянно убежать? Я сама только что пообещала, что не отвернусь от Айзека, так почему же сейчас отталкиваю его? Когда у меня самой были проблемы, никто не отвернулся от меня. У меня была поддержка, и, возможно, сейчас она нужна Айзеку. Я сижу в ванне, пока мои глаза не начинают болеть от слез, а кожа не сморщивается от горячей воды. Прежде чем одеться, я смотрю на свою спину, которая покраснела, а затем перевожу взгляд на свои синяки. Мне просто нужно забыть об этом и не позволить этому случиться снова.

— Тейт... — стучится в дверь Айзек. — Все нормально?

— Да, я уже выхожу.

Одевшись, я выхожу из ванной и иду в комнату к Айзеку. Он сидит на кровати и внимательно смотрит на проход. Когда я захожу, он подходит ко мне и обнимает. Я не ожидала этого, но все же обнимаю его в ответ. Может ли быть такое, что и у него, и у меня сломленные души, которые мы должны помочь друг другу спасти? И есть ли шанс, что мы поможем друг другу, а не совсем уничтожим то, что осталось?

— Чем хочешь сегодня заняться? — аккуратно спрашивает Айзек.

— Как насчет того, чтобы просто поговорить? Мне бы хотелось узнать о тебе больше.

— Тогда у меня есть идея, — загадочно улыбается Айзек. — Ты еще плохо знаешь дом, так что сиди пока здесь, а я тебя потом позову.

Айзек оставляет меня одну, и я начинаю теряться в догадках, что же он задумал. Я решаю, что не буду терять времени, и тоже обследую его комнату. На столе стоит лампа и повсюду разбросаны карандаши, но меня привлекает стена над столом. На ней висят его рисунки, некоторые из них выглядят, как какие-то закорючки, но в основном - везде природа, из-за чего я делаю вывод, что Айзек много путешествует.

Среди рисунков природы я замечаю и портреты. На одном из них есть я, и похоже, что этот рисунок был сделан втайне, потому что я сосредоточенно смотрю в тетрадь, и волосы закрывают большую часть лица. Я улыбаюсь, но также тут есть и портреты других людей, и мне становится интересно, это незнакомцы или кто-то из его близких. Среди всех портретов мне кажется, что я вижу знакомое лицо, но я не успеваю разглядеть рисунок, потому что откуда-то доносится голос Айзека. Я выхожу из комнаты и иду на звук его голоса. Пройдя в гостиную, я вижу Айзека, стоящего у лестницы и протягивающего мне руку.

— Вообще-то я только совсем недавно доделал эту комнату и хочу, чтобы ты была первой и единственной, кто там побывает вместе со мной.

— Тогда веди, — говорю я и вкладываю руку в его.

Мы поднимаемся наверх и оказываемся на чердаке, который просто огромен. Я отпускаю руку Айзека и начинаю все разглядывать. На полу лежит ковер, и как только я ступаю на него, ощущаю, какой он мягкий. У окна стоит огромная кровать со множеством подушек, а на стене рядом висят рисунки Айзека. На другом конце комнаты висит экран для проектора, но мое внимание привлекают шкафы, полностью заполненные дисками и виниловыми пластинками. Я подхожу к одному шкафу и начинаю просматривать содержимое. Никогда не видела так много разных дисков, из-за чего даже немного завидую Айзеку. Рядом — еще один шкаф, на полках которого стоят книги. В комнате так же есть два стола, на одном из которых стоит проигрыватель.

— Айзек, это так красиво! — с восхищением говорю я.

— Это еще не все, подними глаза, — улыбается Айзек.

Я делаю то, что попросил Айзек, и наконец замечаю гирлянду, висящую по всей комнате. Это все становится похоже на сон, и я поворачиваюсь к Айзеку:

— Как ты сделал это все?

— Ушло много времени, но это все, благодаря тебе. Когда ты говорила о своей увлеченности дисками, я понял, что хочу сделать что-то особенное. Для тебя и для меня. Для нас. Так что я подумал обо всем, что чувствую к тебе и что я люблю, и объединил все в этой комнате.

На моих губах появляется улыбка, а по телу разливается теплое чувство, которое избавляет меня от всех сомнений.

— Ты ничего не говоришь, мне стоит беспокоиться? — спрашивает Айзек.

— Нет, я просто...рада, что я проведу свои выходные в такой уютной обстановке с парнем, который постоянно заставляет меня улыбаться.

Теперь уже Айзек улыбается и, беря меня за руку, ведет к кровати. Мы садимся, и Айзек кладет около меня гитару.

— Сыграешь мне что-нибудь?

Я беру в руки гитару, и воспоминания снова окутывают меня. Все они связаны с Вэнсом. Закрывая глаза, пытаюсь отогнать их, потому что собираюсь создавать новые. Выдыхаю, сосредотачиваясь на знакомом покалывании в пальцах, и начинаю играть Paramore «The Only Exception». Я стараюсь не смотреть на Айзека, но все равно чувствую его взгляд.

Момент между нами кажется мне очень личным, и в какой-то момент я все же поднимаю глаза и вкладываю в каждую строчку все свои чувства. Губы Айзека складываются в полуулыбку, и я тоже отвечаю ему улыбкой, когда заканчиваю петь. Мои пальцы замирают, но ни я, ни Айзек не говорим ни слова, потому что песня сказала все вместо нас. Затем Айзек аккуратно убирает гитару из моих рук и, переплетая наши пальцы, произносит:

— Пожалуй, прямо сейчас я должен сказать, что ты восхитительна.

— Думаю, именно это ты и делаешь, — ухмыляясь, отвечаю я. — Как насчет того, чтобы немного поговорить?

Айзек выпускает мои руки и ложится головой ко мне на колени.

— Что ты хочешь узнать обо мне?

— Расскажи мне все. Когда твой день рождения, чем ты любишь заниматься помимо рисования, о своем детстве и друзьях в Нью-Йорке. Я бы хотела знать каждую мелочь о тебе.

— Ну родился я третьего июня. Мои мама и папа выросли в Детройте вообще-то, но большую часть своей жизни я прожил в Нью-Йорке. В детстве я был очень активным и веселым, так что довольно быстро нашел себе друзей. Сколько себя помню, увлекался всем, чем только можно. Коллекционировал, танцевал, играл на разных инструментах, состоял во всех кружках школы и участвовал в соревнованиях, но только рисование мне действительно приносило удовольствие. Я люблю побеждать, но, когда я рисую, мне не надо стремиться быть первым, это просто что-то для меня, — я улыбаюсь, потому что я прекрасно понимаю, о чем он говорит. То же самое у меня с музыкой. — Ну вот, я открываю тебе свою душу, а ты улыбаешься так, будто я открыл для тебя новый мир. Наверное, стоит почаще рассказывать о себе.

Айзек притягивает меня к себе и целует меня. Нет, он даже не целует, а скорее щекочет своим дыханием мои губы и легонько, всего на мгновение соединяет наши губы воедино. Я знаю, что он старается быть аккуратным, но все еще чувствую боль от синяков на бедрах, так что спешу как можно быстрее отстраниться от него и сменить тему. Еще мне хочется сказать, что я просто не готова и что каждый поцелуй остается в моей памяти, а после утреннего случая все остальные поцелуи кажутся мне неправильными, как будто у меня постоянно грязный рот.

— Ладно, а сейчас самый важный для меня вопрос — что ты слушаешь? Конечно, все эти диски, — указываю я на шкафы, — это слишком круто, но это правда все тебе нравится? Или уже у тебя есть что-то любимое?

—Окей, ты меня поймала. Я скупил это все, чтобы тебя впечатлить, но похоже, все не так просто, верно? — Айзек широко улыбается, а затем продолжает. — На самом деле, я поклонник чего-то тяжелого, чего-то, что полностью погружает тебя в эмоции, когда ты возвращаешься другим. Но мне нравится то, что слушаешь. Честно, — оправдывается парень.

Я смеюсь и бью кулаком по его руке:

— Не надо подлизываться, Айзек. Я уважаю твои вкусы, мне тоже нравится кое-что из рока, метала. Иногда это нам всем нужно — отстраниться от всего мира. Какая твоя любимая песня?

— Make me believe группы Godsmack.

Я слышала эту песню, но почему она? Должна ли я спросить? Дошли ли мы до того уровня, когда нет неловких вопросов? Но Айзек будто читает мои мысли и говорит:

— Эта песня связана со мной. С моей историей. Есть вещи, которые могут испугать тебя. Они и меня пугают, поэтому я пока не готов рассказать, но эта песня многое открывает.

Айзек тянется к моей руке, и я, не ожидая этого от самой себя, вскакиваю с кровати. Я знаю, что есть черта, которую мы не можем пока перейти, но это действительно пугает меня. Секреты все портят, я знаю это. Я до сих пор помню каждую секунду того времени, когда один секрет Вэнса перечеркнул все, что было между нами. Я стараюсь делать вид, что все в порядке, но в голове все еще вертится случай, произошедший утром. То, что он сделал, как-то связано с его историей? Я пытаюсь отвлечься на диски, бездумно продолжая вытаскивать один за одним.

— Тейт... — со стороны слышится голос Айзека, и моя рука замирает.

В голосе слышны нотки сожаления и отчаяния, так что я поворачиваюсь лицом к Айзеку и стараюсь выдавить улыбку.

— Я просто подумала, что нам не помешает музыка.

— Прости меня, — приглушенно произносит парень.

Внутри меня все обрывается от вины, которая виднеется в его таких голубых глазах. Черт, это последнее, чего я хотела. Мое прошлое иногда может мешать настоящему, но Айзек не виноват. Я подхожу к нему и вкладывая уверенность в голос, произношу:

— Айзек, прекрати извиняться за то, в чем ты не виноват. Все, что было между нами сегодня утром, настоящее. И... — я глубоко вдыхаю, — я не жалею об этом. Ни на секунду. Я знаю, что есть вещи, которыми трудными делиться, так что понимаю. Ты расскажешь, когда будешь готов. И я буду рядом.

Айзек не смотрит мне в глаза, но я аккуратно беру его лицо и поднимаю, чтобы он понял, что все в порядке. Его лицо покраснело, и на фоне этого его глаза стали еще более голубого цвета, но это неважно, потому что, увидев, как он плачет, я прижимаю его к себе. Всегда такой веселый и яркий Айзек сейчас сидит и плачет из-за такого пустяка, потому что я повела себя как испуганная идиотка.

— Не надо, Айзек, не плачь. Все хорошо, слышишь?

Он кивает, но я чувствую, как моя футболка в месте, куда утыкается лицо Айзека, намокает. Я ложусь на кровать и тяну его за собой. Мы лежим рядом друг с другом, и я продолжаю успокаивать Айзека, как маленького ребенка. Теперь во мне поднимается чувство вины за то, что я заставила усомниться его в своих чувствах. Но сегодня мы и так много пережили, так что я собираюсь разобраться со всем позже. Я слышу, как дыхание Айзека становится спокойным и умиротворенным, так что аккуратно встаю с кровати и решаю спуститься вниз.

Сейчас, когда он уснул, у меня есть время побыть с собой и своими мыслями, так что я иду в комнату Айзека. Сев на черное покрывало, которым застелена кровать, я пытаюсь собрать все свои мысли в одну кучу. Мне ведь нравится Айзек, верно? И с ним я чувствую себя прежней. Тогда почему я веду себя так, будто он меня до чертиков пугает? Он не сделал ничего плохого, мы просто поддались чувствам. Я встаю с кровати и начинаю мерить комнату шагами. Почему каждый парень, который мне нравится, имеет свои секреты, которые могут все испортить? Почему Айзек не может быть обычным нью-йоркским парнем?

И так несколько часов я продолжаю то ходить по комнате, то садиться на кровать и снова все переворачивать у себя в голове. Мои мысли прерывает звук, исходящий сверху. Что-то падает, и я слышу, как Айзек выкрикивает мое имя. Снова шум. Снова крик. Мое сердце пропускает несколько ударов. Страх сковывает желудок, и я быстрее устремляюсь подняться. Открывшаяся передо мной картина заставляет меня попятиться, но Айзек, заметив меня, подбегает и прижимает меня к себе.

— Я думал, ты ушла, — сдавленно выпаливает он.

Я осматриваю комнату и вижу, как содержимое шкафов валяется на полу, а гирлянда разорвана. Вся красота комнаты превратилась в полный кошмар, и только приглядевшись, я замечаю на полу осколки. Айзек отпускает меня и, глядя прямо в глаза, произносит:

— Я так боялся, что ты ушла. Не оставляй меня, Тейт.

Я киваю, но не могу унять дрожь от увиденного. Это все сделал Айзек за несколько минут? Я делаю глубокий вдох, но тут мой взгляд хватается за пятна крови на полу.

— Ч-ч-что это? Айзек, это кровь?

Он поворачивается и смотрит на красные пятна, а затем подталкивает меня вниз.

— Тебе кажется, Тейт.

Я вырываюсь из его рук и подхожу поближе, чтобы убедиться, что мне не кажется.

— Черт возьми, Айзек! Это кровь! Твоя кровь! Нужно немедленно обработать раны! Живо сядь куда-нибудь, где нет осколков, а я сейчас вернусь!

Беспокойство за него смешалось со злобой, так что Айзек беспрекословно слушается меня и садится в угол, который не пострадал. Я спускаюсь вниз, пытаясь унять дрожь, но все, что я вижу, — это полностью разгромленную комнату. Мои воспоминания пересекаются с только что увиденной картиной, и я уже даже не знаю, что реально, а что — всего лишь прошлое.

Мне нужно узнать, какие проблемы у Айзека, потому что я не хочу видеть в нем такого же человека, каким я была год назад. Комната, которую я когда-то тоже разгромила, всплывает у меня в памяти, но я прячу эти воспоминания в самую глубь, потому что это прошлое. Прошлое, связанное с тем, с кем я не собиралась иметь будущее. Сейчас имеет значение только Айзек, так что быстро нахожу аптечку и поднимаюсь обратно.

Айзек, такой красивый и такой сломленный, сидит в углу, глядя в одну точку, и сейчас я жалею, что повысила на него голос. Почему я веду себя с ним, как заботливая мать с маленьким ребенком? Потому что знаю, что такое оставаться наедине со своими демонами. У меня были люди, которые помогли мне справиться, а у Айзека здесь никого, кроме меня. И я не отступлю. Буду бороться, даже если иногда это будет очень сложно. Я подхожу к нему и сажусь рядом.

— Покажи мне свои руки, — мягким голосом произношу я.

Айзек рефлекторно протягивает мне свои руки, но кажется, он даже не осознает, что делает. Я осматриваю их на наличие ран, а затем обрабатываю их. Опустив руки парня, я смотрю на его ноги, которые тоже в крови. От этого зрелища мое дыхание учащается, но я зажмуриваю глаза и стараюсь вернуть себя в норму. Кто-то из нас должен оставаться спокойным, хотя прямо сейчас это очень трудно. Я аккуратно беру первую ступню и начинаю обрабатывать. Мне кажется, что это больно, но на лице Айзека не шевельнулся ни один мускул, что скорее всего означает, что он все еще где-то в другом месте.

Закончив обрабатывать все его порезы, я говорю:

— Я думаю, что нам лучше лечь спать. Здесь не вариант, так что давай спустимся к тебе в комнату.

Я встаю и протягиваю руку Айзеку, который охотно берет ее. Мы аккуратно спускаемся вниз, и я быстро расстилаю постель. У Айзека все еще отсутствующий взгляд, но он все же ложится, и я ложусь рядом. Не знаю, сколько проходит времени, но Айзек засыпает, а я продолжаю прокручивать различные сценарии того, что же вызвало такую реакцию Айзека. Каждый вариант пугал меня еще больше, но я поговорю с ним об этом завтра. Его настроение было похоже на американские горки, которых я боялась еще с детства, так что мне придется либо перестать бояться, либо просто уйти с этого пути. С этой мыслью я засыпаю, прижимаясь к человеку, которого, как мне кажется, прямо сейчас не знаю.

Солнечные лучи пробиваются сквозь прозрачные шторы, и я отворачиваюсь, пытаясь отыскать рукой тело Айзека. На его стороне кровати пусто, но он точно в доме. И похоже, что не один, потому что я слышу женский голос. Приподнявшись, пытаюсь расслышать разговор, но голоса раздаются откуда-то издалека. Может быть, если подслушаю, это даст мне больше информации о той части жизни Айзека, которую я вчера впервые увидела.

Встав с кровати, я на цыпочках иду в ту сторону, откуда раздаются голоса. Теперь я различаю целых три голоса: Айзека, какой-то женщины и голос мужчины, который похож на голос Айзека, но звучит гораздо взрослее. Вот черт, походу это его родители, и между ними сейчас идет серьезный разговор, который точно не предназначен для моих ушей.

— О чем ты вообще думаешь, Айзек? Ты разве не помнишь, что было в прошлый раз? — повышенным, но холодным тоном произносит женщина, которая, по-видимому, является мамой Айзека.

— Мам, — я чувствую, как тяжело вздыхает Айзек, — в этот раз все будет иначе. Она другая.

Ох, блин, они что говорят обо мне? Ладно, теперь это становится интересно.

—Твоя мать права, мистер. Ты не можешь допустить снова ту же самую ошибку. Мы не можем каждый раз тебя перевозить с места на место только потому, что ты влюбился.

— Черт, пап. Это не ваше дело, ясно?

— Айзек, — серьезным голосом произносит его отец. — Это наше дело, когда у тебя есть такие проблемы.

— У МЕНЯ НЕТ НИКАКИХ ПРОБЛЕМ, — взрывается Айзек и то, как грубо звучит его голос, заставляет меня поежиться.

— Прекрати сейчас же. Ты можешь разбудить свою девушку и тогда сам будешь объяснять, почему ты вчера разгромил комнату. И немедленно начни снова принимать таблетки, — отчитывает его мать все тем же леденящим голосом.

— Я все равно расскажу ей. Так что лучше проваливайте отсюда, потому что я всю жизнь прекрасно справлялся без вас. И сейчас справлюсь.

Сейчас тон Айзека был похож на тон его родителей: такой же холодной и равнодушный. После этих слов я понимаю, что их разговор окончен, и мне пора возвращаться в его комнату, пока они меня не заметили. Я поворачиваюсь и делаю несколько шагов, прежде чем Айзек окликает меня:

— Тейт! Ты встала!

Я оборачиваюсь и улыбаюсь своей самой естественной — ну я так думаю — улыбкой.

— Да, я просто...потеряла тебя. Здравствуйте, миссис Хэмсвел, — обращаюсь я к маме Айзека, которая прямо сейчас прожигает в моем лбу дыру, стоя за спиной моего парня, который улыбается как ни в чем не бывало.

— Здравствуйте, юная леди, — она презрительно осматривает меня с ног до головы.

Юная леди. Ненавижу это обращение, как будто они пытаются показать, что я всего лишь мозоль для их глаз. Я переминаюсь с ноги на ноги, ежась под внимательным взглядом этой женщины, одетой в деловой костюм, который явно стоит больше, чем весь наш дом. Я поднимаю взгляд к лицу и вижу женскую копию Айзека, такие же голубые глаза, черты лица, вот только цвет волос...Похоже, она красится. Ну это не мое дело, потому что прямо сейчас я была поймана за шпионажем, что явно не прибавляет мне очков в игре «Лучшая девушка для моего сына». Но Айзек оказывается рядом со мной, мимолетно касается ладонью моего лица, а затем обращается к миссис Хэмсвел:

— Мам, это Тейт. Девушка, о которой я тебе говорил.

— Элоиза, — произносит она свое имя так, будто это должно мне дать какую-то подсказку о том, как вести себя с этой женщиной из высшего класса. — Пожалуйста, можешь называть меня так.

О, ну спасибо.

— Я думаю, вам с отцом уже пора, — явно намекая, говорит Айзек.

— Да, ты прав. Тейт, — сейчас она смотрит на меня, — мы задержимся в городе на несколько дней, не согласитесь ли вы поужинать с нами, скажем, — она открывает свой телефон и что-то проверяет, — в субботу вечером?

Мне что стоит тоже сделать вид, будто я проверяю планы на субботу? Ну у меня их нет. И это в любом случае повод поближе узнать Айзека и его семью, хотя Айзек, по-видимому, так не считает, потому что я чувствую его тяжелое дыхание рядом со мной.

— Мама... — процедил он сквозь зубы.

— Да, я с радостью, — не давая Айзеку что-либо еще больше сказать, выпаливаю я.

— Отлично. Люк, мы уходим, — повышая голос, говорит она мистеру Хэмсвелу, и они выходят из дома.

Я протяжно выдыхаю, только сейчас понимая, как же я нервничала, а затем оборачиваюсь к Айзеку, который смотрит на меня так, будто я только что кого-то убила.

— Какого черта, Тейт? Это не то место, куда тебе стоит идти.

Когда он выплевывает эти слова мне в лицо, злость поднимается во мне, и я повышаю голос:

— О, так вот в чем твоя проблема? Это и есть твой секрет? Ты просто переживаешь, что я не девчонка высшего класса? Что я не подхожу для ваших светских ужинов? Отлично, я могу не приходить, я всего лишь хотела проявить уважение.

Прохожу мимо него и, зайдя в комнату, начинаю одеваться. Гнев кипит во мне, растекаясь по всему телу, а глаза начинает жечь от накатывающих слез. Теперь понимаю, что это я недостаточно хороша для него. Не он. Айзек входит в комнату и наблюдает за тем, как я собираюсь. Он ничего не говорит, но это и к лучшему. Так я могу уйти, сохранив хоть каплю достоинства, если оно у меня, конечно, осталось.

Я пытаюсь выйти из комнаты, но он преграждает мне путь и произносит:

— Это не то, что я имел в виду.

— Правда? Потому что звучало именно так, поэтому пропусти меня. Не хочу, чтобы моя близость задела эго твоей семейки.

— Уходи. Мне плевать, — холодно бросает Айзек и отходит в сторону.

Чертовы американские горки. Его слова причиняют мне боль, но я держу себя в руках. Я не буду плакать. Мое сердце уже ничто не разобьет, потому что его осколки все еще валяются у меня под ногами. Я думала, что Айзек поможет мне собрать его снова, но мне нужно перестать доверять людям. В конце концов они все равно потом воткнут нож тебе в спину, обнимая так, будто ты для них целый мир.

Самое глупое во всем этом — это то, что я все еще хочу быть здесь. Я ведь не должна сдаваться, так я сказала себе вчера, но кто поможет мне, когда я буду разваливаться на части? Я не могу нести чужой груз и свой, как бы я ни старалась.

— Если вся проблема в том, что я не подхожу под стандарты для твоей семьи, то мне жаль, потому что я думала, что быть вместе важнее того, что подумают другие, — бросаю я.

Выйдя на улицу, я чувствую, как поверхностное равнодушие исчезает и слезы начинают течь по моим щекам. Сказка закончилась, но без счастливого финала, как полагается, так что прямо сейчас мне предстояла длинная поездка наедине со своими мыслями и болью, которая душила так, что мне кажется, будто я больше не могу дышать. Прежняя Тейт бы сдалась, но я лишь утираю слезы и иду на остановку. У меня все еще есть Маркус. Этого всегда будет достаточно.

Глава 22

9 сентября 2016 г.

— ...так что я считаю, что тебе стоит пройти прослушивание на эту роль, — врывается в мои мысли голос Маркуса.

— Что? — переспрашиваю я, когда мы идем по коридору школы.

— Ты что меня совсем не слушала? Я говорю о новом мюзикле, который собирается ставить мистер Нэсвил. Ты бы отлично справилась с ролью Марии.

Я смотрю на афишу Вестсайдской истории, наклеенную на одну из стен в школе, а затем, нервно смеясь, поворачиваюсь к Маркусу:

— Это роль не для меня, Маркус. Ты же знаешь, лучше мне не высовываться, я не хочу снова терпеть насмешки.

— Ты бы покорила всех своим талантом!

— Нет, я скорее опозорюсь, что создаст еще больше поводов считать меня изгоем. Так что давай закроем эту тему?

— Как обычно, — закатывает глаза Маркус. — Ты собираешься до конца школы не высовываться? Потому что это явно не поможет тебе перестать быть изгоем.

— Таков план. Так я хотя бы не буду посмешищем, — пожимаю плечами я.

Наш разговор прерывает звук приходящего сообщения, и я открываю его.

Я начинаю громко смеяться и показываю сообщение Маркусу, который, прочитав, тоже начинает громко смеяться. Что это вообще за название? Звонит мой телефон, и имя Вэнса высвечивается на экране, так что, сдерживая смех, я беру трубку.

— Вы придете? — из телефона доносится голос Вэнса.

— Ага, но кто придумал название? Что это значит? — снова смеюсь я.

— Ну Вэ — Вэнс, Га — Габриэлла, Са — Саммер и так далее. Все же очевидно.

— Ага, мистер очевидность, но ты же понимаешь, что это звучит, как полный бред?

— Ладно-ладно, над названием нужно еще подумать, но задумка-то прикольная, правда?

— Агаааааа, — растягиваю я.

— Окей, понял, — смеется Вэнс. — Жду вас в четыре, будет весело.

— Хорошо.

Я сбрасываю трубку и смотрю на Маркуса. Мы пытаемся не засмеяться, но все равно не можем сдержаться.

— Похоже, у нас есть планы на вечер.

— Полагаю, что именно так, — берет меня под руку Маркус, и мы выходим из школы.

Начало сентября довольно теплое, так что неторопливым шагом мы доходим до школьной остановки и садимся в подъехавший автобус. Глядя в окно, я начинаю думать о разговоре с Маркусом про постановку. Конечно, я бы хотела сыграть Марию или кого-нибудь еще, но есть вещи, которые ты просто не можешь сделать из-за мнения общества. Играть в школьной постановке, принимать вообще какое-либо участие в школьной деятельности было для меня как раз той самой вещью, потому что, что бы я ни делала, в конце кто-нибудь изворачивал все так, будто я какой-то фрик. Я изгой в своей школе, так что если я хочу доучиться без новых сплетен и насмешек, мне стоит просто оставаться в тени Маркуса.

— Тейт? Мы приехали, — вырывает меня из мыслей мой друг.

Я быстро выхожу из автобуса, надеясь избежать вопросов, но это же Маркус. Он все равно докопается до правды, хочу я этого или нет. Может, это даже и хорошо, потому что мне сложно доверять людям, а у него легко получается вывести меня на честный разговор.

— Ты хочешь этого? — спрашивает он.

— Конечно, хочу, — вздыхаю я. — Но я просто не смогу пережить все издевки и смешки. Даже если всем будет плевать, всегда будет Кейси, которая стремится превратить мою жизнь в ад.

Мы заходим ко мне домой и поднимаемся в комнату. Как только дверь закрывается, Маркус с решимостью во взгляде подходит ко мне, кладет руки на плечи и, глядя прямо в глаза, произносит:

— Они не будут над тобой смеяться, если ты не позволишь им. Ты такая талантливая, покажи им это и заставь их замолчать. Пошли их к черту, потому что плевать на то, что они думают.

Я сжимаю губы, что подавить улыбку, но вот одна из причин, по которой я люблю Маркуса. Он, может, общаться со всей школой, но, если я его попрошу, он пошлет их всех.

— Спасибо, — говорю я и обнимаю его. — Возможно, я попробую.

— Вот и отлично, — хлопает в ладоши мой друг и падает на кровать. — Как думаешь, что придумал Вэнс?

— Не знаю, он непредсказуемый, — произношу я и встаю с кровати, чтобы начать делать домашнее задание.

— Ты уже так хорошо его знаешь, — играет бровями Маркус. — Я могу начать ревновать.

Я смеюсь и кидаю в него скрепкой со стола.

— Ага, конечно. Ты же знаешь, что никто с тобой не сравнится, — подмигиваю я.

— Конечно, знаю, я просто решил проверить, — смеется он.

Я закатываю глаза и открываю учебник по геометрии, но тут в меня прилетает та же скрепка, которую я бросила в Маркуса.

— Эй! — восклицаю я.

— Перестань быть такой занудой, завтра ВЫ-ХОД-НОЙ. Тебе известно такое слово?

— Ага, но домашнее задание никуда не денется, — выгибаю я бровь и снова возвращаюсь к геометрии.

— А МНЕ ПЛЕВАААТЬ, — выкрикивает мой друг, берет меня на руки и выбегает на улицу.

Я пытаюсь отбиваться, но он так крепко держит меня, что я скорее похожа на рыбу, оказавшуюся на суше, то есть без шансов. Маркус ставит меня на землю, как только мы оказываемся на улице.

— Что ты вообще делаешь? — взрываюсь я, размахивая руками.

— Я не позволю тебе делать домашнюю работу в пятницу перед нашей тусовкой, так что поехали к Вэнсу ПРЯМО СЕЙЧАС, — коварно улыбается он.

— Ага, он сказал в четыре, а не в два, — с сарказмом произношу я.

— Ну и что? Он будет рад нас видеть!

— Да, конечно, ага, нас там так ждут, — язвлю я.

— Ты можешь и дальше выпендриваться, и тогда я могу запросто поднять тебя, дотащить до остановки и посадить в автобус, или ты можешь сделать это добровольно.

Я толкаю Маркуса, отмечая у себя в голове, что обязательно отомщу ему, и иду в сторону остановки. Мой друг следует за мной, и, когда нужный нам автобус приезжает, я думаю о том, что я и Маркус впервые будем у Вэнса, так что я немного волнуюсь. По адресу понятно, что он живет в том районе, где дома стоят больше, чем наш дом и машина вместе взятые, но Вэнс никогда не упоминал об этом, хотя я и не спрашивала.

Мы выходим на 4th Street, и перед нами открывается улица мечты. Аккуратно подстриженные лужайки перед домами, и везде растут цветы, настолько разные, от чего кажется, что я попала в страну цветов. Каждый дом выглядит, как с обложки журналов про интерьер. Какие-то из них были сделаны в викторианском стиле, какие-то выглядели по-современному, какие-то отличались простотой, но все они просто огромные и отлично дополняют друг друга. Мне кажется, я даже открываю рот от увиденного.

И как только я уже начинаю привыкать к этому виду, мы останавливаемся у трехэтажного особняка, который похож на дом какой-то знаменитости. Мне не виден первый этаж из-за забора, но даже так заметно, что дом роскошный. На втором этаже сплошные панорамные окна и балкон, который растягивается по всему этажу. Третий этаж кажется небольшим, но все же у него есть несколько окон. Мне кажется, что если я зайду туда, просто побоюсь даже дыхнуть хоть на одну вещь, но Маркус уверенно тянет меня ко входу.

— Может, не стоит? — неуверенно спрашиваю я, но мой друг уже нажимает кнопку, чтобы связаться с домом.

— Да? — звучит голос Вэнса.

— Привет, чувак. Так получилось, что мы с Тейт приехали немного раньше. Не откроешь нам свои огромные ворота?

Слышится какой-то звук, а затем ворота начинают потихоньку открываться. Перед нами открывается невероятный вид. Вдоль забора посажены различные цветы и деревья, а от самого входа ведут несколько тропинок, выложенных гладким камнем. Справа находится огромный бассейн, к которому к тому же можно спуститься с того самого балкона. Около бассейна стоят лежаки и зонты, а вода светится. Светится? Я точно схожу с ума. По всей территории стоят небольшие кресла, и пока мы идем к дому, я продолжаю мотать головой, чтобы понять, в какой сказке я оказалась. У входа в дом нас встречает Вэнс, у которого приподнят уголок рта в виде полуулыбки.

— Ну что, нравится?

Мы с Маркусом вначале молчим, но я спрашиваю:

— Вода что, светится?

Вэнс смеется и кивает:

— Внутри бассейна что-то вроде фонарей, но это сложно объяснить. Пойдемте в дом, я, на самом деле, рад, что вы пришли. Поможете мне, — бросая взгляд на нас, идет дальше Вэнс.

Мы с Маркусом приходим в себя и киваем. Зайдя за Вэнсом на кухню, я вижу, как на столе разложены самые различные продукты, а на плите что-то готовится.

— Ого, ты готовишь? — с удивлением произношу я.

— Если бы, — доносится женский голос со стороны, и мы с Маркусом оборачиваемся.

В проходе стоит невысокая женщина, волосы которой заплетены в красивую косу, а на лице красуется самая лучезарная улыбка, которую я когда-либо видела. На ней надето легкое платье небесного цвета, а глаза светятся добротой, из-за чего я не могу сдержать улыбку.

— Мам, ну могла бы подыграть, это же мои друзья, — Вэнсу не удается скрыть веселые нотки в голосе.

Мама? Ого, я думала, что это его старшая сестра, и по лицу Маркуса видно, что он подумал о том же, но теперь хотя бы понятно, в кого пошел Вэнс. Тот же цвет волос, те же светло-карие глаза, в которых на солнце проглядывают проблески золотого цвета, та же доброжелательная и наивная улыбка, способная согреть даже в самый холодный день.

— Извини, Вэнни, — мы с Маркусом стараемся не хихикать, как малолетки, но это явно не остается незамеченным. Мама Вэнса делает вид, что не заметила, — но как я могу соврать таким очаровательным людям? — она подходит к нам с Маркусом и неожиданно обнимает нас. — Здравствуйте, я мама Вэнса. Миранда Сандерсон.

— А я Тейт, — улыбаюсь я.

— Маркус, очень приятно познакомиться с вами.

Голос Маркуса звучит так, будто он собирается возносить эту женщину в богини, что вообще-то очень странно, так что я подавляю смешок, а в ответ получаю легкий удар со стороны Маркуса.

— Но нам и вправду нужна помощь. Вэнс, — миссис Сандерсон переводит взгляд на сына, — сообщил о вечеринке только сегодня утром, так что сейчас у нас полно работы. Тейт, давай ты поможешь мне здесь, а парни займутся украшениями.

— Хорошо, — в унисон отвечаем мы, и, когда Вэнс проходит мимо меня, я сквозь смех напеваю: — Вэээээнни.

Он пытается сделать вид, что злится, но я все равно замечаю улыбку на его лице, и мой желудок делает кульбит. Это происходит уже не в первый раз, но я продолжаю делать вид, что ничего нет, и поворачиваюсь к миссис Сандерсон, которая внимательно меня рассматривает. Заметив то, что я повернулась, она прочищает горло и все с той же улыбкой произносит:

— Итак, давай я продолжу готовить, а ты пока разложи закуски на подносы.

— Хорошо.

Я начинаю раскладывать небольшие бутерброды и думаю о том, надо ли мне как-то поддержать беседу, но мама Вэнса берет инициативу в свои руки:

— Знаешь, Вэнс многое о тебе рассказывал.

Моя рука замирает над подносом, а дыхание учащается. Рассказывал? О чем? В моей голове начинают вертеться вопросы, которых быть не должно (тогда почему прямо сейчас мне так хочется узнать, о чем он говорил), но я всего лишь отшучиваюсь:

— Не верьте ему, он наверняка соврал.

Я знаю, что миссис Сандерсон не видит моего лица, но все же выдавливаю улыбку для правдоподобности.

— Он говорил о тебе только хорошее, и сейчас, познакомившись с тобой, я понимаю, что он в тебе заметил.

Я мотаю головой, пытаясь понять, о чем она говорит, и уже открываю рот, чтобы спросить, но миссис Сандерсон отвечает на мой непроизнесенный вопрос:

— Ты поймешь очень скоро, Тейт. Я просто, как мать, это знаю, но, пожалуйста, не забивай себе этим голову.

Я киваю, хоть миссис Сандерсон этого не видит. Стараюсь не думать о ее словах, но чем больше пытаюсь выбросить их из головы, тем еще больше они заполняют мою голову, так что не замечаю, как рукой задеваю поднос, который в мгновение ока оказывается на мне.

— Я...простите...просто...я... — начинаю заикаться я, но во взгляде миссис Сандерсон нет ничего злого, она все еще улыбается.

— Ничего страшного, лучше иди в ванную, а я пока все уберу. Она в конце коридора на первом этаже, — говорит миссис Сандерсон и подталкивает меня.

На ватных ногах я дохожу до ванной и, закрыв дверь, скатываюсь на пол. Вот я снова все испортила. Я просто катастрофа. Стихийное бедствие. Но слова мамы Вэнса все еще не покидают мои мысли. Что она имела в виду? И почему меня волнует это так, будто правда находится так близко, но я просто не могу до нее дотянуться? Как только Вэнс появился, в моей жизни стало слишком много вопросов без ответов. Но все, что я делаю — это встаю с пола и начинаю отмывать свою одежду.

Глава 23

Вчера, выйдя из автобуса, я не смогла пойти домой, так что весь вечер провела у Маркуса, выплакивая свои остатки гордости. Я не знала, чего хотела, потому что все, что у меня осталось — это сдавливающая и поглощающая боль в центре груди. Маркус что-то говорил о том, что «убьет чертова Айзека», но мне было все равно. Я просто хотела забыть тот ледяной взгляд и брошенные, будто плевок в лицо, слова «мне плевать». Затем мне все-таки пришлось пойти домой и делать вид, что все в порядке, хотя чувствовала изучающий взгляд мамы, пусть она ничего и не говорила.

Ночью я снова не спала, просто не могла, так что на утро, встав с кровати, выгляжу просто ужасно. Волосы спутались и прилипли к лицу, которое опухло, а под глазами отчетливо виднеются синяки. Девушка в зеркале снова похожа на зомби, но, умывшись и причесавшись, я начинаю выглядеть так, будто по осколкам моего сердца не потоптались всего день назад.

Я смотрю на футболку с номером Айзека и думаю, должна ли её надеть. Вместо этого беру её и складываю в рюкзак, потому что у меня больше нет права держать ее у себя. Одевшись, я спускаюсь и выхожу из дома. Маркус уже ждет, но, когда я сажусь в машину, он ничего не говорит. Он просто знает. Всегда знает. Мы подъезжаем к школе, и мой друг сжимает мою руку. Я киваю, давая знак, что справлюсь. Я не сломаюсь. Не тогда, когда увижу Айзека в школе. Не тогда, когда мне придется делать вид, что по школе не ходят парни, которые постоянно держат мое сердце в своих руках, то оберегая его, как ценность, то выбрасывая так, будто это какой-то мусор.

Мы с Маркусом идем по коридору школы, и я крепче сжимаю его руку, надеясь, что не столкнусь с Айзеком. Но дойдя до шкафчика, я его так не и замечаю, поэтому громко выдыхаю.

— Пиши мне, если что-то случится, — аккуратно произносит он и, как только я киваю, уходит.

Я продолжаю копаться в шкафчике и замечаю среди учебников лист бумаги. Я закрываю глаза, надеясь, что это не то, о чем я думаю, но открыв, вижу строчки:

«Everything I know and anywhere I go

It gets hard but it won't take away my love

And when the last one falls,

When it's all said and done

It gets hard but it won't take away my love»[14]

Я накосячил, и есть вещи, которые бы я хотел, чтоб никогда не случались.

Но я могу только все исправить, лишь бы ты не отреклась от нашей любви.

Оторвавшись от слов на бумаге, я оглядываюсь по сторонам и замечаю Вэнса, который наблюдает за мной. Как только наши взгляды пересекаются, он отталкивается от стены и подходит ко мне, и мое глупое до чертиков сердце пропускает несколько ударов. Его лицо еще не зажило после первой драки, но вот снова на нем виднеются синяки и шрамы. И даже так черты его лица такие красивые, что мне хочется провести по нем пальцами. Только подумав об этом, я немедленно начинаю ругать себя. Тейт, он все разрушил. И прежде чем он успеет что-то сказать, я, как можно спокойнее, произношу:

— Я ведь, кажется, сказала тебе, чтобы ты прекратил это делать. Мне не нужны твои записки, мне нужна правда, а ты, по-видимому, не можешь мне её рассказать, — я делаю паузу, чтобы сделать вдох, а затем продолжаю: — И твой поступок в среду был просто отвратителен. Как ты вообще можешь думать, что у тебя есть право поступать так у всех на глазах, тем более у Айзека? Чтобы ты понимал, у тебя нет этого права. Ты потерял его, как только написал то сообщение, зная, какие у меня чувства к тебе. Ты бы мог сказать мне правду, и даже если бы она могла хоть как-то навредить мне, мы бы прошли это вместе. Но ты решил сделать все в одиночку. Как всегда. И сейчас ты пытаешься все исправить, но одних извинений недостаточно. Я не могу простить тебя, потому что ты считаешь, что ты просто допустил ошибку. Но есть что-то, что исправить нельзя. Есть раны, которые не заживут, как бы сильно ты ни старался. — из-за всего случившегося меня прорывает, и я не могу остановиться, тогда как Вэнс молча стоит и выслушивает меня. — Ты знаешь, у людей иногда остаются шрамы, напоминающие о том дне, когда они поранились или что-то сломали? Я тоже поранилась тогда. Только об отношения, которые с самого начала были неправильными. И мы можем сделать вид, будто все в порядке, но мы никогда не будем прежними. Теперь я даже не уверена, что твоя правда может что-то изменить. Я больше не смогу полюбить тебя, Вэнс. И нам просто нам нужно пойти дальше разными путями.

Я закрываю шкафчик и иду в кабинет, надеясь, что мы все выяснили, но Вэнс следует за мной и отвечает:

— Я никогда не смогу пойти дальше, если тебя не будет рядом. И ты можешь говорить мне, что больше не любишь меня и ничего не исправить, но если бы это было правдой, разве тебе было бы больно? Ты научилась воздвигать стены вокруг себя, но я все еще могу видеть тебя. Настоящую, которая любит всем сердцем. Сможет ли твой парень увидеть хотя бы часть той Тейт, что вижу я? Узнает ли он когда-нибудь тебя настолько, насколько знал я? Возможно мы не можем вернуться в прошлое, но оно остается с нами, потому что есть вещи, которые ты просто никогда не сможешь забыть. И ты можешь продолжать бегать от меня, вести себя так, будто я кусок дерьма, потому что так и есть, но не делай вид, будто у тебя с ним хоть что-то похожее, что было у нас. Он понимает, что у тебя никогда не будет к нему сильных чувств, сколько бы цветов он ни подарил и как много раз он бы ни провожал тебя, — я слышу отвращение в его голосе, но он просто ничего не понимает. — Ты можешь создать для всего мира видимость, что ты двигаешься дальше, но я помню наш каждый момент, и я знаю, что ты помнишь тоже. — Вэнс быстрыми шагами приближается ко мне и ладонями обхватывает лицо. — Сердце приведет тебя в правильном направлении, и оно точно знает, что быть с Айзеком не то, чего ты хочешь на самом деле.

При упоминании Айзека на глаза выступают слезы, поэтому я сжимаю руки и резко отворачиваюсь. Просто не здесь и не сейчас. Я не заплачу и не дам Вэнсу повод думать, что он отчасти прав. И в то же время абсолютно не прав. Поспешив, захожу в кабинет и сажусь. Слезы уже жгут глаза, и я прикрываю лицо руками.

— Что не так я сказал? — спрашивает со стороны Вэнс.

— Это тебя не касается, — уверяю я больше себя, чем его.

— Тейт, — он убирает руки от моего лица, и мы оказываемся так близко друг к другу.

— Здравствуйте! — резко доносится голос мисс Паркер, и хлопает дверь.

Вэнс сразу же садится на свое место, а я сглатываю подступивший ком, не дававший мне дышать.

— Итак, у вас было две недели, чтобы подготовить песню. Ну что ж, начнем с... — она утыкается в журнал, а затем поднимает голову. — С Тейт и Вэнса.

Черт. Я встаю со своего места и иду к синтезатору, хотя все же надеялась, что у меня будет время успокоиться. Руки трясутся, а в голове путаются мысли, и наше задание – последнее, о чем я могу сейчас думать, но я смотрю на Вэнса, и он дарит мне полуулыбку. Прямо сейчас в его глазах столько поддержки, что кажется, будто она проходит по всем моим венам, и я начинаю играть. Играть так, будто больше ничего и никого не существует.
Мы с Вэнсом поем, и в это время я забываю обо всех проблемах. Наши голоса укутывают меня, как одеяло, а все чувства, которые я так усердно прятала, вырываются и открываются перед Вэнсом. Когда мы заканчиваем, я и он возвращаемся в реальность, где слышатся аплодисменты.

— Отличная работа, ребята. Не хочу ничего утверждать, но эта пара действительно сильные конкуренты для всех вас, — с улыбкой произносит мисс Паркер.

Я улыбаюсь ей и сажусь на свое место. Вэнс садится рядом и мимолетно, совсем легонько касается моей руки. Я закрываю глаза, стараясь запомнить этот момент, потому что каждое его прикосновение все еще вызывает во мне фейерверки. Мой взгляд цепляется за футболку Айзека, и мои мысли путаются между двумя парнями. Вэнс делает все, чтобы все исправить, а Айзек избегает меня, и я думаю, что мне стоит делать то же самое. Но я не могу. Я хочу увидеть его, даже при том, как он поступил. Я такая глупая. Над моими чувствами продолжают насмехаться, а я постоянно прощаю каждую причиненную мне боль. Насколько сильные нужно иметь чувства, чтобы прощать? Я заталкиваю футболку в саму глубь рюкзака и возвращаю взгляд к выступающим. Кажется, я уже пропустила несколько пар, но они наверняка были хороши.

— Неплохо, но мне кажется, вы не совсем поняли задание. Пожалуйста, садитесь, — говорит миссис Паркер последней паре, а затем обращается ко всем нам: — Многие из вас действительно не уловили суть задания, которая заключалась в том, чтобы получше узнать своего партнера. Не просто, какую музыку он слушает и что ему нравится петь, а что-то такое, что отражает его, как личность. Ваши песни должны были показать, как вы относитесь к человеку после того, как узнали его, а большинство из вас просто выбрали песню, которая ничего не говорит о вас и о вашем взаимодействии, — мисс Паркер начинает ходить вдоль рядов, ловя наши взгляды. — Поймите, когда вы поете, вы должны чувствовать песню, чувствовать каждую строчку, иначе это будет сухо и безэмоционально. Люди не найдут, за что им зацепиться, что коснется их в самых потаенных частях сердца. Сегодня я действительно что-то почувствовала, когда слушала только две пары, которые и объявляются победителями. Вэнс и Тейт – дуэт, который идеально дополняет друг друга, и действительно видно, что ребята прочувствовали друг друга. А еще одна пара – Ральф и Уильям. Один из самых сильнейших мужских дуэтов, который я когда-либо слышала. Остальным стоило бы поучиться у этих пар, но, как я и говорила, за каждую победу положен приз. У вас есть возможность выступить перед комитетом Бродвея, которые сейчас как раз ищут одаренных артистов для их следующего мюзикла, — все, кроме меня, начинают улыбаться, а мисс Паркер продолжает. — Но это еще не все. Вы так же получаете абонемент на поход в любое кафе.

Все начинают вздыхать от того, что проиграли, а Ральф, Уильям и Вэнс улыбаются. Я тоже должна, но перспектива выступать до чертиков пугает меня. Я никогда не вылазила из своей скорлупы, а сейчас мне надо будет петь на глазах у всех. Может, я могу отказаться? Подойти к мисс Паркер и сказать, что это не мое. Она наверняка поймет и разрешит.
Я замечаю, как внимательно меня изучает Вэнс, и мгновенно пытаюсь спрятать все свои чувства. Мне не нравится, что он видит меня, как открытую книгу, так что я сосредотачиваюсь на словах мисс Паркер. Как только заканчивается урок, я, как можно медленнее, собираюсь, чтобы остаться наедине с мисс Паркер. В кабинете остаемся только мы, и мои ладони начинают потеть от страха.

— Мисс Паркер, — обращаюсь я к ней.

— Что, мисс Эмерсон? — не отрываясь от журнала, говорит она.

— Могу ли я не участвовать?

— И почему же?

— Я просто не хочу, — лгу я.

Мисс Паркер поднимает голову и смотрит прямо на меня.

— Конечно, ты можешь не участвовать, но хорошо подумай об этом. Я наблюдала за тобой сегодня, и во время выступления ты выглядела так, будто здесь твое место. Ты правда хочешь отказаться от такого шанса только из-за каких-то сомнений? У нас всегда есть сомнения, но только ты сама выбираешь свою судьбу, так что подумай для себя, хочешь ли ты вечно прятаться или показать миру, на что ты способна. К тому же я слышала, что ты собираешься поступать в Школу искусств Тиш, а если ты отлично выступишь, то это тебе поможет.

Она снова возвращается к своему журналу, а я пытаюсь обдумать сказанное. Может быть, она права? Выйдя из кабинета, я сталкиваюсь с Вэнсом, который произносит:

— Что случилось?

— Ничего, — бросаю я и обхожу его.

— Тогда почему ты не хочешь участвовать? — спрашивает он, следуя за мной.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему.

— Ты подслушивал? — со злостью в голосе спрашиваю я.

— Может быть, — неуверенно отвечает Вэнс и, не давая мне что-нибудь сказать, продолжает. — Ты талантлива. Ты должна участвовать. Просто...дай мне шанс, Тейт. Всего один вечер, и я все расскажу тебе. Пожалуйста...

Последнее слово звучит так приглушенно, из-за чего печаль сковывает мое сердце. Мы уже проходили это. Дать шанс – значит поверить человеку. Дать шанс – это не просто поговорить, это попробовать простить человека, потому что иначе ты не можешь говорить, что любил этого человека. Каждый из нас заслуживает еще одной попытки, потому что все мы делаем ошибки. Носить за собой груз обид и непонимания – тяжело. В таких ситуациях ты делаешь хуже и себе, и человеку, который когда-то ошибся.

Я думаю о своих же словах и возвращаюсь к ситуации с Айзеком. Он снова и снова, раз за разом прощал меня и давал мне шансы все исправить, чтобы не потерять меня, хотя не знал, чем все это кончится для нас. А хочу ли я окончательно потерять Вэнса? Настолько ли сильно он покалечил части моей души, что я готова всю жизнь остаться со своей болью и злостью? Должна ли я дать ему шанс?

Мама раньше всегда говорила: «Представь, что разбитую вазу склеили, налили воду и поставили в нее самые красивые цветы на свете. Знаешь, что будет? Вода вытечет сквозь небольшие щели, склеить которые не удалось, а цветы засохнут». Раньше я не придавала этому значения. Но сейчас... Неужели мы стремимся к тому же? То, что мы, возможно, собираемся вернуть, как те красивые цветы, которые не смогут выстоять в склеенной вазе? Но есть ли хоть малейший шанс, что мы сделаем все правильно, и тогда осколки соберутся, как пазл, без единой трещинки? Я могу стоять и гадать, но мое сердце уже давно приняло решение, как бы я ни старалась быть благоразумной.

И тут я поняла. Дело было не в том, что Вэнс сделал мне больно. А в том, что мне нравилось жалеть себя. Я хотела переложить вину на Вэнса, ведь тогда могла бы вести себя так, как вела себя, оправдывая тем, что мне сделали больно. Мне нравилось, что со мной обращались, как с фарфоровой куклой.

Я была эгоистична, и это всех тянуло за мной. Вначале, конечно, мне правда было очень больно, и я не притворялась, но затем мне стало комфортно, и я продолжала вести себя так, будто мой мир разрушен.

Все не стало легче в одно мгновение. Я все ещё была обижена и расстроена, но сейчас я готова поговорить, чтобы узнать правду. Пусть это не вернёт нас туда, где мы были раньше, но это поможет все исправить.

— Хорошо, — вздыхаю я. — Один вечер, но только один. Ничего больше.

— Хорошо, — улыбается он. — У меня есть некоторые дела в течение недели, так что как насчет вечера субботы?

— Суббота... — замолкаю я и вспоминаю о том, что родители Айзека пригласили меня в этот день на ужин, но теперь...

— Так что? — спрашивает Вэнс.

— Ах да, суббота подходит.

Вэнс улыбается и неожиданно обнимает меня. От шока я не знаю, куда деть свои руки, но знакомый запах его одеколона окутывает меня, и, сама того не осознавая, я прижимаюсь к нему.

— Спасибо. Обещаю, я больше не подведу тебя, — он отпускает меня и уходит.

Я смотрю ему вслед, не в силах пошевелиться, но тут ко мне подбегает Маркус и спрашивает:

— Что это было только что?

— Либо еще одна моя огромная ошибка, либо путь к исцелению, — отвечаю я, продолжая смотреть в сторону, в которую ушел Вэнс.

— Ладно, прекрати смотреть туда, это выглядит странно, — тянет меня за собой Маркус в кабинет истории.

Как только мы садимся за парты, Маркус смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать, и я не выдерживаю:

— Говори уже.

— Я спрашивал у парней и девушек, и никто сегодня не видел Айзека. Ты уверена, что все правильно поняла на выходных?

После его слов я начинаю беспокоиться за Айзека, но неправильно поняла? По моему лицу явно видно недовольство, потому что Маркус вскидывает руки, обороняясь:

— Я не защищаю его, но насколько хорошо ты его знаешь, чтобы судить о том, что его волнуют все эти статусы? Возможно, проблема была совсем не в этом.

Я сжимаю ладони, лежащие на парте, в кулаки и отвечаю:

— Я не знаю, Маркус. Вэнс заставил меня посмотреть на некоторые ситуации с другой стороны, и сейчас я просто не понимаю, где можно поступить правильно и как не потерять все.

— Знаешь, жизнь была проще без твоих парней, — произносит Маркус в воздух и отворачивается к доске.

И как только я снова остаюсь наедине со своими мыслями, я возвращаюсь в ту субботу. Я задавала себе тот же вопрос, потому что Айзек правда не выглядел таким человеком, но он почему-то так поступил и прогнал меня. Конечно, я могла бы взять и прийти к нему домой, требуя объяснений, но, если быть честной, меня пугала правда.

Я убеждаю Вэнса, что мне нужна только правда, но что если я сама постоянно избегаю ее, потому что мне страшно? Но если я согласилась узнать секрет Вэнса, то я могу узнать и секрет Айзека, даже если мы все можем пострадать?

Правда может ранить, но ложь ранит еще больше, даже если это делается во благо. Ты думаешь, что маленькая ложь не опасна, но, когда ты врешь близкому человеку, это в любом случае когда-нибудь приведет к ужасным последствиям. Этому меня научила моя бабушка, когда я врала в детстве, думая, что будет лучше, если никто не будет знать правды. Я хочу быть честной. Честной с семьей, с друзьями, с Айзеком и даже с Вэнсом, потому что ложь никогда не сможет привести тебя к счастью.

Неделя пролетает действительно незаметно, когда ты возвращаешься в свою обычную рутину. Я так же начала готовиться к выступлению для поступления, но каждый раз ловила себя на мысли, что Вэнс отлично бы помог мне. Но мне так же не хватало поддержки Айзека, который так и не появлялся в школе, из-за чего я начинала беспокоиться. Несколько раз я открывала его номер и даже почти звонила ему, но в последний момент снова отключала. Маркус только смотрел на мои метания, но ничего не говорил. Он знал, что я все равно не послушаю.

От Вэнса тоже не было новостей, но каждый раз, пересекаясь со мной в коридоре, он улыбался. И каждый раз я старалась подавлять ответную улыбку. Я продолжала уверять себя, что не жду вечера субботы, но кого я вообще пыталась обмануть? Меня охватывало столько чувств сразу, и самым главным среди них был страх. Каждый день я сидела и думала о том, что скажет Вэнс. Каждая ситуация была хуже предыдущей, так что я просто стала занимать себя чем-нибудь, лишь бы не думать.

И все равно суббота наступила для меня слишком быстро, даже если всю неделю я ходила и отсчитывала каждую секунду. Конечно, я стараюсь вести себя так, будто это такой же обычный день, но, когда ты находишься так близко к правде, ты в любом случае теряешь голову от страха и паники.

Также мои мысли продолжали вращаться вокруг Айзека, от которого не было никаких новостей. Я хочу знать, что с ним все в порядке, но нужна ли ему забота сейчас? Может, стоило спросить у его мамы? Черт, нет. Я лучше съем таракана, чем еще раз встречусь с этой женщиной. Но сидеть и строить догадки о том, где он, с кем и чем занимается, было невыносимо. Поэтому я нахожу номер Айзека и нажимаю кнопку, чтобы позвонить. Каждый гудок растягивается, и от нетерпения я начинаю покусывать ногти. А может, это глупо? Пока он не взял трубку, я могла бы сбросить и притвориться, что ничего не было.

— Алло! — хриплый голос Айзека нарушает тишину.

Я молчу, стараясь спокойно дышать. Что я хотела ему сказать?

— Что ты хочешь, Тейт?

Мое имя, прозвучавшее из его уст, заставляет меня поежиться. Я определенно точно зря позвонила, но сейчас мне надо что-то сказать. Мне надо знать, что все в порядке, даже если я совсем не в порядке, даже если наши отношения сейчас в беспорядке.

— Привет, — шепотом произношу я. — Я просто... Ты в порядке? Тебя не было в школе неделю, и я немного переживала, не заболел ли ты... или случилось что-то.

Я замолкаю, думая, какой дурой я себя выставляю. Теперь и Айзек молчит, и только его дыхание дает мне понять, что наш разговор еще не закончен.

— Почему тебя волнует это, даже после того как я с тобой поступил? Какого черта ты спрашиваешь, в порядке ли я, если это ты должна быть не в порядке? — я чувствую, как он сжимает в руку телефон, а затем тяжело выдыхает. — Всю неделю я был дома, постоянно думая о том, как паршиво поступил и прогнал тебя, даже не имея в виду то, что сказал. Думал о том, что должен был сразу бежать за тобой, умолять простить меня и остаться, но вместо этого я просто стоял, как будто поступил правильно. Я не ходил в школу, потому что не хотел смотреть тебе в глаза, потому что запомнил тот взгляд, когда ты уходила от меня. Я обещал, что не сделаю тебе больно, но при первой же возможности все испортил.

Я всхлипываю из-за его слов, жалея, что не позвонила ему раньше. Потратить неделю на самотерзания? Мы оба этим занимались. Я хочу ответить, но Айзек продолжает:

— Я знаю, что все это надо говорить не по телефону, но я слишком труслив, чтобы взять и просто прийти к тебе. Я говорил тебе, Тейт, что не такой человек тебе нужен. Я не могу взять свои слабости в кулак и сделать верный поступок, даже когда могу потерять самое главное в моей жизни. Я не могу просить тебя о том, чтобы ты меня простила, но я прошу, потому что я обещаю, что больше не подведу тебя. Как насчет еще одного шанса?

Я прикусываю губу и задумываюсь над его словами. Как часто мы даем шанс людям, которых любим? Постоянно. Айзек постоянно давал мне шансы, даже когда я не заслуживала их. Я дала шанс Вэнсу, так почему не могу я сделать то же самое по отношению к Айзеку? Я не знаю, люблю ли я его, потому что не хочу бросаться этими словами, но он дорог мне. И эта неделя доказала, что без него я чувствую себя той сломленной девочкой.

— Я прощаю тебя, Айзек. Но я хочу, чтобы мы были честными друг с другом. Я не хочу думать, что недостаточно хороша для тебя и твоей семьи, так что жду истинной причины, почему ты не хочешь, чтобы мы поужинали с твоими родителями и почему ты иногда себя странно ведешь. Я хочу, чтоб в этот раз между нами не было секретов, поэтому тоже готова тебе все рассказать.

— Хорошо, Тейт. Давай будем честными, поэтому я предлагаю встретиться через пару часов, чтобы поговорить.

Я резко закрываю рот, не зная, что ответить. Мы договаривались встретиться с Вэнсом, и я бы соврала, если бы сказала, что не хочу этого. Но сейчас мне надо принять решение, и мне кажется, что здесь нет правильного выбора.

— Тейт? — доносится голос Айзека из трубки.

— Да, через пару часов буду у тебя.

Я сбрасываю звонок и бросаю телефон на кровать. Хватаю волосы и закрываю глаза. Что мне теперь делать? В моей голове крутится тысяча мыслей, и тут резко возникает идея. Конечно! Я просто встречусь с Вэнсом раньше.

Начинаю быстро одеваться и после этого выбегаю из дома. Довольно быстро добравшись до остановки, я сажусь в автобус и еду в сторону своего бывшего дома. Я просто надеюсь, что все получится. Автобус приезжает быстро, за что я благодарю водителя, который смотрит на меня с опаской.
Оказавшись на улице, я прячу ладони в рукава и быстрым шагом преодолеваю расстояние от остановки до дома Вэнса. Подойдя к дому, я стучусь, надеясь, что дверь откроет именно Вэнс. Но когда дверь распахивается, на пороге стоит миссис Сандерсон.

— Тейт! Какой сюрприз! Я так рада тебя видеть, проходи скорее!

— Здравствуйте, миссис Сандерсон. Я тоже рада вас видеть. Вэнс дома?

— Дома, — отвечает Вэнс, стоящий на лестнице, ведущей на второй этаж. — Что ты тут делаешь?

Мама Вэнса переводит взгляд с меня на Вэнса и отчитывает его.

— Не спрашивай так, будто не рад ее видеть. Проходи скорее, Тейт.

Я прохожу в свою бывшую кухню и смотрю на новый ремонт. Теперь кухня стала похожа на ту, что была раньше в старом доме Вэнса. Я улыбаюсь, думая о том, что теперь миссис Сандерсон будет угощать соседей своими вкусными блюдами. И я бы с радостью что-нибудь попробовала, но сегодня пришла сюда ради другой цели.

Я поворачиваюсь к выходу и замечаю Вэнса, который стоит в проходе. Его футболка приподнялась, из-за чего стала видна полоска живота, и это заставило меня немного поерзать на месте. Я сглотнула слюну и обратила внимание, что Вэнс внимательно следит за тем, что я разглядываю его. Его губы растягиваются в насмешливую улыбку, и я моментально краснею. Черт, он не должен вызывать во мне таких чувств. Надо покончить с этим сейчас.

— Я хочу поговорить. Сейчас, — твердо произношу я, пытаясь не потерять самоконтроль.

— Хорошо, идем, — отвечает Вэнс и направляется в комнату.

Я следую за ним, продолжая говорить себе, что справлюсь. Правда не может ранить. Она не принесет еще большего ущерба, чем было тогда, когда он оставил меня. Вэнс открывает дверь своей комнаты и пропускает меня вперед, наклоняясь в тот самый момент, когда я прохожу мимо.

— Не странно ли это – заходить в мою комнату, которая когда-то была твоей? Я довольно часто думаю об этом, о том, как когда-то ты спала здесь, думая обо мне. А сейчас мы оба здесь, и ты не представляешь, о чем я думаю прямо сейчас.

Я резко вдыхаю, и его запах заполняет мои ноздри. Этот запах сводит меня с ума, и я вспоминаю, как раньше и сама думала об этом тысячи раз. Думала о возможных вариантах того, как мы останемся в моей комнате вдвоем. Нет, нет, нет, он не должен этого говорить. Он не может так поступать с нами сейчас. Он обволакивает меня прошлым, но оно уже позади. Я пришла сюда поговорить и окончательно уйти.

С огромными усилиями я захожу в комнату и сажусь на стул у стола, в то время как Вэнс садится на кровать. Я осматриваю комнату и улыбаюсь. Он сохранил мои надписи на стенах. Каждую строчку.

— Ты не стер их?

— Зачем? Это напоминание о тебе. Одно из немногих, что осталось от тебя...

Я опускаю глаза и пытаюсь подавить свою горечь. Еще не время показывать, что мне больно и что я скучала.

— Я пришла сюда за правдой, Вэнс. Я хочу знать все. Я не хочу больше жить с мыслями о том, что была твоей ошибкой.

После моих слов Вэнс резко садится и выглядит, как натянутая струна. Думаю, этот разговор изменит все, но мне нужно знать.

— Когда ты заболела, я приходил к тебе и проверял, как ты себя чувствуешь, проводил с тобой по несколько часов в надежде, что тебе станет лучше, и мы сможем поговорить. В течение января я не очень хорошо себя чувствовал, но старался смахивать все на усталость. Я ничего не говорил тебе, чтобы не беспокоить, но потом у меня стал обостряться кашель. Была одышка, и постоянно приходилось пить таблетки, чтобы замедлить сердцебиение. Я подумал, что это из-за того нашего небольшого путешествия я сильно простудился, но моя мама была не уверена, поэтому мы отправились к врачу. И... тогда жизнь определенно точно дала мне под дых. Оказалось, что у меня сердечная недостаточность, — последние слова громким эхом отдаются в моей голове. Я не могу поверить в это, но не перебиваю Вэнса, давая рассказать всю историю. — Я даже е мог предположить, что в итоге меня ждёт, но ничего хорошего мне не сказали. Мама и папа сразу же начали искать лучшую клинику, в которой не дали бы болезни распространиться. Нам пришлось продать дом, чтобы оплатить огромный счет за лечение, собрать вещи и уехать. Ты, наверное, думаешь, почему я просто не сказал тебе. За несколько дней до отъезда я пришел и хотел тебе все рассказать, но как я мог свалить на тебя такой груз? Я все думал о том, чтобы ты делала, когда я бы сообщил тебе о болезни, из-за которой мог умереть. Я не хотел, чтобы ты ждала меня, когда у меня было не так много шансов вернуться к тебе. Поэтому я лишь попросил тебя любить меня. Ты помнишь это, да? — я киваю головой, когда вспоминаю свой сон. — Мне надо было, чтобы ты постаралась забыть меня, так что я сделал то, что оттолкнуло тебя. Я соврал тебе. И смотрел, как ты стучалась в мою дверь в тот самый день, мечтая только выбежать и обнять тебя, но тогда ты бы осталась. Я не мог этого допустить. И продолжал смотреть на то, как ты теряла надежду и отчаянно пыталась достучаться до меня. Тогда я понял, что я сломал тебя. Я чувствовал, будто мое сердце вырвали из груди, когда тебя забрали, когда я садился в самолет и оставлял тебя одну. — То же самое я чувствовала в тот день. Так странно, что мы оба потеряли так много в один день. — Мои родители ничего не знали об этом, а я не мог рассказать им, что моя жизнь больше не имела смысла. Первое время в больнице я даже не пытался бороться, надеясь, что умру, тогда моя жертва хотя бы была оправдана, но по ночам видел твое лицо, твою улыбку. Однажды утром я проснулся с мыслью, что обязательно поправлюсь, только чтобы вернуться к тебе, даже если ты не сможешь простить меня. Результаты становились лучше, и в один день врач сказал, что меня выписывают. Мама заплакала от счастья, а отец продолжал держать ее в своих объятиях, тогда я понял, какую ошибку совершил. Я не должен был отталкивать тебя, думая, что защищаю тебя. Родители хотели остаться там, поближе к больнице, но мне надо было вернуться к тебе. Я не знал, что буду делать, но мне надо было все исправить. В первый день в школе тот парень, Сэд, упомянул о тебе в не очень приятном контексте, поэтому я не сдержался. Не сдержался, потому что стоило мне только вернуться, а я уже видел тебя во всех, слышал про тебя в каждом диалоге. Я помешался. Затем увидел тебя. Увидел, как ты изменилась, и возненавидел себя. За то, что сделал с тобой. Мне пришлось долго уговаривать Маркуса, чтобы он помог мне, так что мы с ним стали подкидывать тебе записки. Это казалось правильно, потому что я видел, как ты улыбалась, когда получала их. Тейт... я не могу представить, что ты пережила в те дни, но я могу попытаться сделать все лучше, если ты позволишь мне.

От его рассказа слезы катятся по моему лицу, и наконец все встает на свои места. Груз той боли, что я держала в себе, исчез, и я почувствовала, что снова могу дышать полной грудью, что легкие больше не сковывает от каждого воспоминания. Что теперь будет? Что я буду делать? Я всегда знала, что в любой момент прощу Вэнса, но сейчас, когда история рассказана, какое решение я должна принять? Смогу ли я когда-нибудь почувствовать все то, что было раньше, не возвращаясь к тем словам, даже если они были ложью? Я смотрю на Вэнса, в глазах которого бушует море эмоций. Боль, злость на себя, разочарование, горечь потери – все смешалось в его глазах.

Я вытираю слезы и решаю задать вопрос:

— Татуировка. Ты сказал, что никогда не сделаешь их. Что изменило твое мнение?

Вэнс ничего не отвечает, просто протягивает свою ладонь и дает мне разглядеть татуировку. Я разбираю слова, и у меня перехватывает дыхание.

Ты сам пишешь свою историю. Просто остальные помогают тебе ее дописать.

Это мои слова. Те самые, которые я сказала ему еще больше года назад.

— Но почему они? — шепотом спрашиваю я, продолжая разглядывать каждую букву.

— Потому что в тот самый переломный момент я понял, что хочу, чтобы именно ты дописала со мной нашу историю. Я хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной, когда я буду падать и ошибаться, и я всегда буду рядом с тобой. Просто позволь мне.

Мои руки начинают трястись от его слов, и я отпускаю его ладонь. Пришло время раскрыть все карты и сделать свой выбор. Он просит от меня ответа, и я готова дать ему его. Сжимаю ладони в кулаки, чтобы собраться с оставшимися силами.

— Я пришла сюда за правдой и получила её. Я не знала, Вэнс, что такое произошло, и мне так жаль, что тебе пришлось это пережить. Но я не могу... Мы не можем. Я простила тебя, потому что я не хочу думать, что мы оба страдаем от последствий этого поступка, но я не могу дать тебе шанс. — Я делаю паузу в надежде, что это поможет мне собраться с силами. — Иногда слова могут ранить сильнее, чем удары ножом, если они исходят от людей, которых ты любишь. Скажи ты мне, что у тебя больше нет ко мне чувств, я бы ушла. Или скажи ты мне правду, но ты струсил. Да, ты был прав. Ты думал, что защищаешь меня, но разве я просила тебя об этом? У меня были сильные чувства к тебе, и я бы ждала тебя, даже если был только один шанс на миллион плохих вариантов. Ты принял решение оттолкнуть меня, причинив боль, а я, несмотря ни на что, отчаянно держалась за те чувства, продолжая думать, что все еще люблю тебя. Но все изменилось. То, что я, как думала, любила в тебе... любила в нас – этого больше не осталось. Так что сейчас нет. У тебя больше нет шанса. И я не хочу этого, потому что в тот день, как ты и сказал, ты сломал меня. Но я встала. Я научилась жить. Без тебя.

Я встаю со стула и с новым потоком слез спешу вырваться из этой комнаты, душащей меня. Быстро выбегаю из дома, не расслышав, что крикнула мне миссис Сандерсон. Я не хочу больше здесь находиться, иначе вся моя решимость уйти рухнет, и я снова все испорчу. Я соврала ему насчет своих чувств, но я была честна, когда сказала, что не хочу вернуть то, что было. Я хочу быть с Айзеком сейчас, и плевать, что в этот самый момент я разбила наши сердца. Я всегда оставляла за собой только разрушения, но по крайней мере теперь я знала правду.
Пока я бежала, мороз обжигал мое лицо, по которому продолжали катиться слезы, а мои легкие просили остановиться, но я не могла. Мне надо быстрее оказаться у Айзека.

Останавливаюсь я уже, когда вижу дом Айзека. Мои глаза болят, а легкие, кажется, сейчас сгорят, но я лишь продолжаю идти к дому, когда Айзек резко распахивает дверь. Я встречаюсь с его взглядом и вновь срываюсь на бег, потому что скучала по нему. Скучала по чертам его лица, скучала по его улыбке и по глазам, в которых так часто загорался огонек. Я скучала по запаху Айзека и по его теплому телу, потому что именно рядом с ним я чувствовала себя дома. Год назад я могла бы сказать такое о Вэнсе, но теперь именно Айзек вызывает во мне эти чувства, и как только я обнимаю его, мое сердце понимает, что я сделала правильный выбор.

— Ты замерзнешь, — произношу я в его грудь.

— Я рад, что ты пришла, — отвечает Айзек, положив свою голову на мою и прижимая еще крепче.

Он отпускает меня, а затем тянет в дом. Я снимаю свое пальто и прохожу за ним в гостиную. Он усаживается на диван и притягивает меня к себя.

— Я скучал по тебе, — говорит Айзек, утыкаясь в макушку.

— Я тоже.

Мой голос все еще сиплый после пробежки, а руки совсем замерзли, но Айзек аккуратно берет их в свои руки и начинает растирать. Рядом с ним я забываю обо всем. Возможно, я иногда была недостаточно честной с ним и вела себя неправильно, когда рядом оказывался Вэнс, но сейчас я поняла, чего именно хочу. Я хочу быть с Айзеком, даже если все не всегда будет гладко. И наш разговор должен решить все окончательно.

— Айзек... Я хочу быть первой, кто все расскажет.

Я привстаю, чтобы сесть к нему лицом, готовясь столкнуться с последствиями нашей честности. Я хочу рассказать ему все, прежде чем сказать, что хочу быть с ним.

— Мы познакомились с Вэнсом летом две тысячи шестнадцатого. Довольно быстро мы стали друзьями, а затем у меня появились к нему чувства, но у него была девушка, и я даже не думала, что между нами может быть что-то возможно, пока на Рождество мы не признались друг другу. Все произошло слишком быстро, но у нас был всего один месяц чего-то действительно настоящего, и я помню те ощущения рядом с ним. Это было настоящим, пока в один момент он не сказал мне, что я была для него лишь обузой. Нет, он даже не сказал, он отправил мне сообщение. Я переживала тяжелые времена. Долгое время я отходила от всего стресса, который свалился на меня в одночасье. Некоторые дни были действительно темными, из-за чего страдала не только я, но и все мои друзья и семья. Я оборвала все связи с теми, кто был хоть как-то связан с Вэнсом. Это все было ужасно, пока Маркус не показал мне всю ситуацию. Я начала восстанавливаться, потихоньку училась жить заново, как маленький ребенок, который только родился. Все было хорошо... Относительно хорошо, пока он снова не вернулся. — Я делаю паузу, чтобы отдышаться, и начать самую сложную часть своего рассказа. — В то же самое время ты переехал сюда и начал делать какие-то шаги. Мне нравилось проводить с тобой время, но когда рядом оказывался Вэнс, все мои чувства снова вспыхивали, и я теряла голову. Я говорила тебе, что у меня тоже есть чувства к тебе, и я не врала, но я и не была до конца честной, потому что к нему у меня были чувства сильнее. Сложно забыть человека, которого, как мне казалось раньше, я любила. Так что я прошу прощения за то, что вела себя по-свински с тобой. Было тяжело не терять контроль над эмоциями, когда Вэнс возвращался в мою жизнь, пытаясь все исправить. Я понимала, что так нельзя. Я не могла мучить тебя, но не могла отпустить, потому что с тобой я снова открывалась и начинала жить. Но Вэнс продолжал убеждать меня, что те слова были ошибкой, и я начала верить в это. Мне надо было дать ему шанс. Поэтому наступило время принять решение. Когда на той неделе ты чуть ли не вышвырнул меня отсюда, — комок подкатывают к горлу, мешая рассказывать дальше, но с усилиями я продолжаю, надеясь, что больше не расплачусь, — я сказала себе, что больше никто не сможет разбить мне сердце, потому что оно никогда не будет целым, но ты сумел. Всю неделю я ходила и гадала, как человек, которого я так мало знаю, может причинить такую боль? Каждый день я смотрела на телефон и гадала, должна ли я позвонить тебе, но затем отбрасывала эти мысли в сторону, боясь услышать что-то, что превратит меня в ту девчонку, которой я была год назад. Мне жаль, что мои проблемы портили все, что, возможно, у нас налаживалось.

Я заканчиваю свой монолог и выдыхаю, потому что еще один груз упал с моих плеч. Будто я наконец дала волю своим чувствам, не боясь падения. Посмотрев на Айзека, я замечаю, что он обдумывает мои слова. И не мне винить его. С самого начала я лицемерила, хоть и говорила, что хочу быть честной. Я постоянно ждала правды от людей, но сама постоянно врала не только другим, но и себе, убеждая, что так будет правильно. Но кто я такая, чтобы решать за других, что будет правильно, а что – нет?

Если Айзек не сможет простить меня, я пойму. В конце концов мы оба наломали дров в наших так и не начавшихся отношениях, но мы хотя бы можем признать, что мы старались. Я все так же смотрю на Айзека в ожидании ответа, и тут он прерывает мои мысли.

— Я рад, что ты мне все рассказала. И я не злюсь на тебя. Не виню тебя, потому что знаю, что иногда мы просто не в силах устоять перед чувствами к человеку, который поступил плохо. И сейчас я собираюсь рассказать тебе свою правду. Я хочу, чтобы ты приготовилась, Тейт. История не будет радужной, и твое отношение может навсегда поменяться ко мне, так что прежде чем ты решишь уйти, я хочу, чтобы ты услышала полностью все. Помнишь, я сказал, что не знаю, почему родители вдруг отправили меня сюда? Я соврал тогда, но узнай ты правду, ты бы точно сбежала. — Начало истории заставляет меня сжать кулаки, ну почему все считают, что могут принимать решения за меня? Я не хотела быть девочкой, которую все оберегают, но в конце концов все продолжали скрывать от меня правду. — Всю жизнь я был идеальным мальчиком. С самого детства мне объясняли, кем я должен стать. Со мною занимались учителя, дающие только те знания, которые пригодятся в высшем обществе. Как только я к кому-то привязывался, родители делали так, что этот человек держался от меня подальше. Как только я научился всем правилам, родители стали таскать меня на каждое светское мероприятие, выставляя на всеобщее обозрение, как куклу. Но как только мы оказывались дома, запирались в своих кабинетах, оставляя меня наедине с самим собой. Тогда я стал разговаривать так, будто во всем доме живу не я один, а у меня есть друг. Я знаю, что это странно, — Айзек проводит ладонью по волосам, а я смотрю на него с непониманием, — но до пятнадцати лет я учился только на дому. Когда я начал подрастать, мой др-, — Айзек прокашливается, а затем произносит, — точнее моя вторая половина стала бунтовать. Я начал сбегать из дома в поисках чего-то, что бы утихомирило мой пыл. Так однажды, перед моим пятнадцатилетием я снова сбежал и увидел кучку парней и девушек, которые сидели в парке и выглядели довольно круто. Вначале они отнеслись ко мне с подозрением, но затем приняли в свою компанию, так что на свой день рождения я попросил, чтобы мне разрешили ходить в ту же школу, что и эти ребята. Мама и папа считали, что моему развитию не помешает общение, чтобы я научился разговаривать с людьми, прежде чем впишусь в их компанию. Но они не знали, что я, точнее мое второе я, преследовал другую цель. Попав в школу, я довольно быстро стал популярным, завел себе подружку. Еще бы, кто бы ни захотел встречаться с будущим владельцем компании, — Айзек усмехается своим словам, но я не вижу ничего смешного и крепко скрепляю свои руки на коленях, готовясь к самому страшному. — В этой школе все были избалованными глупцами, так что все, что мы делали, нам прощали. Мы курили прямо на территории школы, сбегали с уроков, каждый день устраивали вечеринки, но какая-то часть меня не хотела этого. Пока я просто не влился в этот стиль жизни. Я уже не знал, когда просыпалась во мне та часть, что отвечала за разумные поступки, так что я просто расслаблялся. Родители не трогали меня, пока я не вмешивался в их дела и не путался под ногами. Все шло, как мне казалось, правильно. У меня наконец были друзья, девушка, и я больше не чувствовал себя одиноко. По крайней мере, пока я снова не оказывался дома. Тогда я начал рисовать. Уже не для кого-то, а для себя. Это была часть меня, которой я боялся делиться с миром. Так и продолжалось бы, если бы не один случай. — Айзек сглатывает, и я понимаю, что сейчас начнется та часть истории, которая станет точкой невозврата в наших отношениях, но разве я уже и так не узнала слишком много? Я даже не представляла, что у Айзека была такая жизнь. — Хорошо, Тейт, сейчас будет то, что я не рассказывал никому, потому что дал обещание больше не вспоминать этот случай. Это был день рождения моего лучшего друга Деза. Все тогда изрядно напились, но я был трезвым. Мне нельзя было пить, так как я был тем, кто развозил всех по домам. Это было довольно легко для той половины меня, которую воспитали в богатой этикетной школе. Я ходил по дому в поисках места, где можно было бы спрятаться и порисовать. Обходя все комнаты, я зашел в ту, в которую бы никогда не пожелал заходить, — его взгляд стал стеклянным, и я кладу свою руку поверх его, давая знак, что он все еще со мной. Он больше не там. — Моя девушка изменяла мне с тем самым лучшим другом. Два моих так называемых самых близких человека врали мне. Я тогда не на шутку взбесился, — руки Айзека стали сжиматься в кулаки и снова разжиматься, дыхание стало глубоким, как будто он прямо сейчас готов кого-нибудь ударить, из-за чего я стала немного побаиваться его. — Я отбросил Деза в сторону, из-за чего он сильно ударился головой. Лейла, моя девушка, сидела на кровати и сдерживала слезы, как будто не она сама сделала этот выбор, как будто не она изменяла мне с моим же лучшим другом. Я схватил ее за руку и посмотрел прямо ей в глаза. Она умоляла простить её, но я ничего не слышал. Я не хотел слышать. Я впервые полюбил, а она оказалась всего лишь потаскухой, которая была готова раздвинуть ноги для того, кто даст ей больше денег. Когда я понял это, я просто ушел. Я стал пить. Не помню, в какой момент остановился – когда все стали расходиться или когда уже во рту все связало? И именно тогда я совершил свой самый ужасный поступок. Я сел за руль. Мне хотелось что-то почувствовать, так что я гнал по дорогам, не замечая ни других машин, ни светофоров, ни людей. Я даже не помню, как я совершил то, что случилось. На следующее утро я проснулся в больнице, окруженный офицерами полиции, моими родителями и еще какими-то людьми, которые плакали. Мама посмотрела на меня, будто я кого-то убил. И я чуть ли это не сделал. Ночью я врезался в мотоцикл. Девушка и парень, которые ехали на нем, чудом выжили, но навсегда остались инвалидами. Они были моими ровесниками, а я даже не помнил этого. В тот момент, когда мне все рассказали, я ничего не чувствовал. Ни вины, ни сожаления. Во мне была пустота, будто кто-то другой был за рулем той ночью. Мои родители не могли позволить, чтобы эта ситуация вышла в свет, так что они приняли решение отправить меня в какой-нибудь маленький городок, где никто бы не знал нашу фамилию. А сами они до сих пор платят за лечение этих ребят, чтобы их родители ничего не рассказали. Затем я встретил тебя, и я почувствовал себя, как тогда, несколько лет назад. Мне захотелось узнать о тебе как можно побольше, но я больше не мог так рисковать. Я не хотел никому больше навредить, тем более тебе. И все равно это сделал. Те дни, когда я был зол, я вел себя, как последнее хамло. Когда ты была рядом с Вэнсом, я хотел выбить из него всю дурь, чтобы он держался от тебя подальше, но в конце концов срывался на тебя. А тот день, когда ты чуть не нашла мои таблетки? Я чуть с ума не сошел, я так испугался, что ты узнаешь и уйдешь. Мой страх затуманил мой разум, и я сделал тебе больно, — он опускает свой взгляд на те места, где были синяки от его ладоней, и аккуратно проводит по ним пальцами, отчего я ежусь. Я не хочу его бояться, но после его рассказа это довольно трудно. — Ты видела меня в отчаянные моменты, и я понимаю, если ты решишь уйти. Ты боишься меня, и я могу это понять. — Он растягивает губы в полуулыбке. — Порой я и сам себя боюсь. Я не буду держать тебя. Но последнее, что я хотел объяснить – это мое поведение при родителях. Они боятся, что с тобой будет то же самое, что и с Лейлой. И на ужине они бы обязательно сделали так, чтобы ты сама сбежала от меня. Я не мог этого допустить. Ты можешь считать меня чертовым психом, потому что я действительно такой, но я сделаю все, что надо, если только ты дашь мне еще один шанс. Я знаю, что не заслужил его, но последнее, о чем я думал – это навредить тебе. Рядом с тобой я становлюсь другим человеком, и ты можешь не верить мне, но это правда – с тобой я чувствую, что становлюсь лучше. Я не знал, как рассказать тебе всю правду, но когда ты ушла, я наконец понял, что потерял. Я боролся со своими приступами эту неделю, потому что хотел стать достойным человеком для тебя. Я хотел быть для тебя тем человеком, которого бы ты не боялась.

Слишком много потрясений на сегодня. Я вытираю свои слезы и смотрю на Айзека, пытаясь разглядеть в нем того монстра, о котором он только что рассказывал. Как он мог чуть не убить двух людей, а его родители даже не пытались ему помочь? А готова ли я столкнуться с этой стороной Айзека? Готова ли я мириться с его вспышками агрессии и гнева? Нет, не готова, но я готова помочь ему. Буду помогать ему, когда никто больше не будет.

— Я... — пытаюсь подобрать слова я. — Я хочу помочь тебе. Я хочу, чтобы ты пошел к психиатру, потому что знаю, как тяжело научить контролировать то, чего ты чертовски боишься. Если ты хочешь, чтобы у нас все получилось, мы должны начать бороться с твоей болезнью, даже если это будет долго и тяжело.

Я переплетаю наши пальцы и вкладываю в свою улыбку столько веры, сколько могу. Я верю в него. Верю в нас.

— И если ты не против, то мы пойдем с тобой на ужин с твоими родителями. Я покажу им, что ничто не сможет оттолкнуть меня от тебя, пока я сама этого не захочу. Я знаю, что ты не плохой человек, Айзек, тебе просто нужно правильное направление, так что мы собираемся двигаться именно туда – в лучшее будущее, которое ждет нас.

Айзек прикасается губами к моей руке, оставляя легкий поцелуй, а затем крепко обнимает:

— Надо было тебе сразу все рассказать. Но самое страшное – признаться, что ты наделал море ошибок, за которые теперь надо расплачиваться.

Я провожу пальцами по его подбородку и отвечаю:

— Я понимаю, Айзек. Рассказать другому человеку о своих ошибках особенно страшно, потому что есть риск, что тогда ты потеряешь его.

Мы лежим в обнимку в течение какого-то времени, пока в реальность нас не возвращает телефонный звонок. Айзек тянется к тумбочке и отвечает.

— Да, мы придем. Хорошо, в семь в Chianti Grill. Я понял, мама, мы не опозорим ваш статус, — тут Айзек кривит лицо, и я смеюсь. — Увидимся!

Айзек кладет трубку и выдыхает.

— Они такие снобы! Обещай, — обращается он ко мне, — если будет совсем скучно, мы притворимся больными и сбежим.

Я начинаю смеяться, подхожу к нему и поднимаю руку:

— Если я это не сделаю раньше тебя, то обещаю.

Айзек тоже поднимает руку и переплетает наши пальцы, и от этого прикосновения я поднимаю глаза вверх.

— Ладно, нам надо собираться, мы же не хотим заставлять моих родителей нервничать, — он приподнимает брови. — Или же хотим?

— О нет, мистер, — я толкаю его в сторону комнаты. — Я не хочу, чтобы твои родители подумали, что я не пунктуальная и не уважаю их. Кстати, а как мы вообще должны выглядеть?

Айзек останавливается, а затем ведет меня к огромному зеркалу.

— Итак, представь точно таких же нас, но в смокинге и платье с задернутыми носами и высокомерными взглядами. Как думаешь, сойдем за людей, которые постоянно ходят на светские вечеринки?

Я внимательно разглядываю нас – двух обычных школьников, а затем отдельно на себя и на него. Моя неаккуратная прическа и его аккуратно уложенные волосы. Его прямая осанка и то, как я горблюсь. Его очаровательная улыбка и моя глупая.

Конечно, он вырос в этом обществе. Он совершенно точно выглядит так, будто возвращается в прежнюю жизнь, а я скорее похожа на... их прислугу. Конечно, я не говорю этого вслух, а лишь киваю. Айзек целует меня в макушку и уходит в комнату, оставляя наедине с собой. Я продолжаю смотреть на себя в зеркало и начинаю задумываться «А что собственно Айзек нашел во мне?». Я совершенно точно не была красавицей, но он все же что-то разглядел во мне. Я не была особенной, но Айзек почему-то считал меня такой. И это заставляло меня доказать, что я действительно стою этого. Я хочу понравиться его родителям, даже если у них не лучшие отношения в семье. Я хочу быть девушкой, которая не позволит случиться тому, что повлияло на его переезд, даже если этот переезд помог нам встретиться.

Айзек выходит из комнаты, и, оборачиваясь, я задерживаю дыхание. Его волосы аккуратно уложены в стильную прическу, из-за чего его голубые глаза еще ярче, чем обычно. На нем темно-синий смокинг, пиджак которого расстегнут, и бабочка в тон.

— Ну что, как я выгляжу?

Я подхожу к нему и делаю вид, что оцениваю его внешний вид, а затем выдаю:

— Неплохо-неплохо. Боюсь, что на твоем фоне я буду выглядеть нелепо.

Айзек кладет свои руки мне на талию и притягивает меня к себе.

— Тейт, это я на твоем фоне буду выглядеть, как обычный мальчишка.

Его слова заставляют меня улыбаться, и я прикусываю губу, вглядываясь в его глаза, которые теперь узнала бы в любом месте. Айзек одной рукой проводит по моей щеке, продолжая удерживать вторую на талии, а после большим пальцем проводит по нижней губе, из-за чего я резко втягиваю воздух. Его прикосновения всегда делают меня такой нетерпеливой и вызывают во мне чувства, с которыми я раньше не сталкивалась. Это пугает... и в то же время очаровывает.

Я теряюсь в своих мыслях и пытаюсь вспомнить, куда мы там вообще собираемся, а Айзек в то же время спускает руку к моему подбородку, оставляя нежные прикосновения, от которых меня бросает в жар. Как человек может иметь такую власть над моим телом?
Его лицо наклоняется, и там, где совсем недавно была его рука, он оставляет поцелуй. Не губы, не щека, а подбородок. Это кажется таким странным, но Айзек не останавливает свою руку, а спускается к шее, медленно проводя по ней. Его рот повторяет все те же движения медленно и аккуратно, оставляя на мне крошечные, почти не ощущаемые поцелуи. Насколько сильна его выдержка, потому что я, кажется, сейчас сгорю? Я хватаю его за лацканы пиджака и тяжело выдыхаю. Это сводит с ума, разве он не видит? Вдруг моя шея больше ничего не чувствует, и, открыв глаза, я вижу, как Айзек смотрит на меня своим затуманенным взглядом.

— Если не поторопимся до тебя, то мы вообще никуда не пойдем и останемся здесь, милая Тейт.

Я снова начинаю улыбаться и прикусываю губу, возвращаясь мыслями к тому, что сейчас было.

— Черт! — взрывается Айзек и отворачивается к стене, прислоняясь к ней лбом. — Ты даже не представляешь, что ты делаешь со мной.

Представляю. Но он прав, мы должны ехать, даже если все мое тело кричит об обратном. Я одеваю обувь и пальто и выхожу из дома с глупой улыбкой на лице. Айзек тоже выходит за мной, и мы направляемся к машине. Выехав на дорогу, Айзек весь путь держит меня за руку, и я понимаю, что к этому довольно легко привыкнуть. Подъехав к моему дому, мы подходим к дому в тот самый момент, когда мама выходит с Эндрю.

— Айзек! Как здорово тебя увидеть! Куда-то собираетесь? — кивает она в сторону прикида Айзека.

— Здравствуйте, мисс Прескотт. Вы хорошо выглядите, — вежливо отвечает ей Айзек. — Мы сегодня идем на ужин с моими родителями.

— Тейт мне ничего не говорила, — она внимательно смотрит на меня. — Но спасибо за комплимент. Ты тоже выглядишь, как настоящий джентльмен. Была бы рада с тобой еще поговорить, но нам с Эндрю нужно сходить по делам. Тейт, можно тебя на секунду?

Мы с мамой отходим в сторону, чтобы Айзек не слышал, а затем она спрашивает:

— Все хорошо между вами? Я знаю, что не задавала тебе вопросов, но последние дни ты выглядела не особо счастливой.

— Да, мам, — я дарю ей искреннюю улыбку, — все очень хорошо.

— Хорошо. Я рада, передавай, что мы ждем в гости родителей Айзека.

— Хорошо, — я целую ее в щеку и машу на прощание, возвращаясь к Айзеку.

Мы заходим в дом, и я провожаю Айзека в гостиную, где Джек смотрит телевизор. Они здороваются и сразу же начинают что-то обсуждать, а я поднимаюсь к себе в комнату. Я открываю шкаф и рассматриваю свою одежду. Мне кажется, что у меня нет ничего, что могло бы действительно впечатлить мистера и миссис Хэмсвел. Мой взгляд падает на платье, которое я надевала всего раз. Провожу по нему пальцами и вспоминаю то ощущение, когда впервые примерила его. Атлас, оставляющий после себя прохладу и обволакивающий кожу. Бело-лиловый цвет, который напоминает мне о надежде и любви, которую ты даришь другим.

Я надеваю это платье и с опаской смотрюсь в зеркало. Все та же длина по колено, все те же открытые плечи, все то же обычное платье, которое было для меня особенным, все тот же взгляд серо-голубых глаз. Это все та же я. Но с того раза, как я была в этом платье, многое изменилось. Слегка завив волосы, накрасив глаза тушью и нанеся немного помады, я надеваю небесно-голубые лодочки, хватаю клатч такого же цвета и спускаюсь вниз.

Пока я иду по лестнице, меня начинает охватывать паника. Что если они посчитают мой наряд недостаточно красивым? Что если рядом с ними я буду выглядеть, как клоун? Что если я снова сделаю какую-нибудь глупость и опозорюсь перед ними? Так много «что и если», и это до чертиков пугает. Пройдя в гостиную, я замечаю, как Айзек сидит на полу и играет с Эндрю. Мой брат широко улыбается и катает машинку по полу, а Айзек что-то говорит ему и тоже играет в машинку. Это зрелище вызывает во мне тону эмоций, и я не могу сдержать свой смех. Все в комнате оборачиваются в мою сторону, и рука Айзека тут же замирает. Он встает с пола и медленно подходит ко мне. Я пытаюсь дышать, но как вообще это правильно делать, когда парень смотрит на тебя так? Как, Тейт? Как он на тебя смотрит? Как будто увидел ангела. Айзек, оказавшись около меня, прячет прядь моих волос за ухо и легонько касается моей щеки.

— Если это сон, то я не хочу просыпаться, — шепчет он, чтобы больше никто этого не услышал. — Ты восхитительна.

Я тяжело сглатываю, пытаясь вспомнить, что отвечают в таких ситуациях. Тяжело собрать мысли в кучу, когда ты теряешься в прикосновениях и взглядах, заставляющих тебя верить, что ты единственная. Друг от друга нас отвлекает тихое покашливание со стороны, напоминая, что мы не одни в комнате. Мы с Айзеком опускаем глаза, а мои щеки начинают пылать. Боже, это так неловко!

Я выглядываю из-под плеча Айзека и вижу пристальные взгляды мамы и Джека. Ну ладно, может, у мамы взгляд скорее заинтересованный, а Джек... он прищурил глаза и внимательно наблюдает за нами. Я дарю ему успокаивающую улыбку, а затем тихонько говорю Айзеку:

— Я думаю, что нам пора.

— Они смотрят на нас, да? — Айзек потирает шею и улыбается.

— Если я скажу нет, тебе станет легче? — с улыбкой отвечаю я.

— Может, вам, детишки, перестать говорить так, будто нас нет? — в разговор вмешивается Джек, и мы с Айзеком поворачиваемся к ним.

Айзек берет меня за руку и обращается к Джеку с мамой:

— Был рад встрече с вами, но нам уже пора. До свидания!

Он тянет меня за собой, и я начинаю смеяться. Взяв пальто, я следую за Айзеком на улицу, и как только мы оказываемся в машине, мы начинаем громко смеяться. Я прячу свое лицо в ладони и пытаюсь остановить свой смех.

— Вот что ты делаешь со мной, Тейт, — говорит Айзек и заводит машину.

Я кладу локоть на подлокотник и смотрю на Айзека. Кажется, что всего месяц назад мы были никем друг другу, а сейчас уже столько всего произошло. У меня было такое чувство, что я знаю его всю жизнь. И я была уверена, что знакомство с ним было одной их тех вещей, которую я бы ни за что не изменила. За такое короткое время жизнь показала нам, что всегда будет что-то, с чем предстоит бороться, но лучше делать это вместе, а не в одиночку.

Мы подъезжаем к ресторану, и мои ладони начинают потеть. Хорошо, Тейт, это твой шанс. Не упусти его. Я делаю медленные дыхательные упражнения, чтобы успокоиться, а Айзек, заметив мою панику, кладет свою ладонь поверх моей руки.

— Посмотри на меня, Тейт, — нежно говорит Айзек.

Я поворачиваюсь к нему лицом, и Айзек продолжает:

— Ты не должна думать о плохом, потому что ты не можешь не понравиться им. Черт, да мне плевать! Если их будет что-то не устраивать, мы уйдем, потому ТЫ НРАВИШЬСЯ МНЕ. Мне плевать, что подумают о тебе мои родители и что они скажут. Хорошо, Тейт? Переживать из-за встречи с ними – это последнее, что ты должна делать.

Я киваю, поджимая губы. Он прав. Что бы они ни сказали, это не изменит моих чувств к нему. И его чувств ко мне. Я и Айзек выходим из машины, и, беря меня за руку, он ведет меня в ресторан.

У входа стоит женщина, и она сразу же улыбается, как только мы подходим.

— Молодые люди, здравствуйте! У вас заказан столик?

— Да, Люк Хэмсвел.

Женщина ищет фамилию в своем списке, а затем широко улыбается.

— Пожалуйста, пройдемте за мной, мистер Хэмсвел и... — она смотрит на меня.

— Мисс Эмерсон.

— Мисс Эмерсон, — повторяет она за мной.

Пока мы идем к столику, Айзек наклоняется к моему уху и произносит:

— Может, пока не поздно повернем обратно и проведем этот вечер вдвоем?

Не то что бы меня ни привлекала эта идея, но я не убегу. В конце концов, это было бы просто невежливо. Я качаю головой и подавляю улыбку.

Когда мы подходим к столику, мистер и миссис Хэмсвел поворачивают свои головы на нас и осматривают меня с ног до головы. От их скользящих взглядов мне становится не по себе, и я делаю шаг ближе к Айзеку. Айзек сжимает мою руку в знак поддержки и обращается к родителям:

— Здравствуй, мама. Отец.

Миссис Хэмсвел встает и целует Айзека в щеки, а затем подходит ко мне и неожиданно для всех обнимает меня.

— Я очень рада вас видеть!

Она отпускает меня и возвращается за столик. Мы с Айзеком переглядываемся и присаживаемся за стол. Сделав заказ, мы молча сидим. Я не знаю, кто первым начнет разговор, но видно, что эта ситуация становится все более неловкой. Тишину разбавляет Айзек:

— Как дела в Нью-Йорке?

— Ничего особенного, как обычно, — равнодушно произносит миссис Хэмсвел. — Твой отец только что заключил договор с одной крупной фирмой, так что мы собираемся расширяться.

— Здорово, — так же равнодушно отвечает Айзек.

Разговор не ладится, и я опускаю глаза на свои руки, сложенные на ногах. Может быть, мне тоже надо что-то сказать? Я ведь сама настояла, так что пора брать инициативу в свои руки.

— Я очень рада, что мы познакомились, миссис и мистер Хэмсвел, — я улыбаюсь им. — Мне бы хотелось узнать, чем вы занимаетесь в Нью-Йорке?

Мистер Хэмсвел улыбается мне, и я мысленно даю себе пять. Возможно все пройдет не так уж плохо. Папа Айзека начинает рассказывать о бизнесе, и я стараюсь внимательно слушать, иногда задавая вопросы.
Кажется, разговор начинает складываться, потому что в какой-то момент мы все вчетвером начинаем смеяться и обсуждать что-то, уже не связанное с работой родителей Айзека. Вечер начинает быть хорошим, и я даже начинаю думать, что мистер и миссис Хэмсвел не такие уж и плохие люди. Конечно, они богачи и любят упомянуть это, но что я поняла точно – так это то, что они любят Айзека, даже если не совсем понимают, как эту любовь проявить.

Мы разговариваем весь вечер, и мама Айзека даже рассказывает пару историй из детства, из-за чего я не могу перестать улыбаться и смотреть на Айзека. Мне кажется, что после этого знакомства я стала знать его еще лучше, и это нравится мне. К концу вечера мы уже все уставшие, и мистер Хэмсвел предлагает закончить эту встречу на такой ноте. Мы с Айзеком киваем, соглашаясь, и начинаем собираться.

Выйдя из ресторана, родители Айзека обнимают его, а затем и меня. Я улыбаюсь, потому что рада, что все прошло довольно неплохо. Когда Айзек везет меня домой, я произношу:

— Это было здорово, Айзек. Возможно, все было не идеально, но это было хорошо.

Айзек мимолетно смотрит на меня, а затем возвращается к дороге, отвечая:

— Ты права, Тейт. Давно я не видел своих родителей такими. Спасибо тебе.

Я с удивлением смотрю на него, не понимая, за что он меня благодарит, но не успеваю спросить, потому что мы оказываемся у моего дома. Айзек открывает дверь с моей стороны и провожает меня до дома. Уже у двери я спрашиваю у него:

— За что ты меня поблагодарил? Я ведь ничего не сделала.

Айзек кладет свою руку мне на талию и притягивает к себе.

— Для начала – ты появилась в моей жизни, — он целует меня чуть ниже уха, и мои ноги подкашиваются. — Рядом с тобой я совершенно теряю голову. — Он снова целует меня в шею, и я кладу свои руки ему на плечи, хватаясь за них, чтобы не упасть. — Даже мои родители вели себя по-другому. — Он прикусывает мочку уха, и из меня вырывается тихий стон. — Но самое главное – весь вечер я не мог оторвать от тебя глаз. Я хотел забрать тебя и увезти к себе. Я хотел касаться к тебе весь вечер. Хотел целовать тебя везде.

Его дыхание согревают мою кожу, и моя голова начинает кружиться. Боже, почему он каждый раз доводит меня до такого состояния, когда я не хочу останавливаться? Я решаю взять инициативу в свои руки, беру его лицо в свои ладони и притягиваю к себе. Его губы впиваются в мои с такой силой, будто мы попали в схватку, и этот поцелуй может спасти нам жизнь. Я никогда не целовалась ни с кем, кроме Айзека, но то, что он делал со мой... с моим телом... С ним я всегда хотела большего.
Его язык проникает мне в рот, и я не могу удержаться от стона. Черт, это было горячо... Горячо и неправильно. Но прямо сейчас мне было плевать. Руки Айзека стали блуждать по моему телу, и вот я уже оказалась прижата к стене дома. Мы останавливаемся, только чтобы снова продолжить.
Каждый поцелуй Айзека похож на миллионы фейерверков, так что я полностью отдаюсь этим чувствам. Его губы стали спускаться ниже, прокладывая дорожки поцелуев к шее. Боже, я думаю, что могла бы умереть и родиться снова. Но прямо сейчас думала ли я вообще? Нисколько.
Он продолжает прикусывать и потягивать кожу на моей шее, и все мое тело кричит, что хочет большего. Затем Айзек снова возвращается к моим губам, продолжая настойчиво целовать их. Наши языки соединяются в одном танце, и сейчас я могу бы отдать все, чтобы это не заканчивалось. Он прикусывает мою нижнюю губу и оттягивает ее, из-за чего я просто забываю, как дышать.

Неожиданно слышится стук в окно, и мы отрываемся друг от друга. В окне показывается лицо Энн с широкой ухмылкой на лице. Я мгновенно краснею и машу ей рукой, чтобы немедленно перестала подглядывать. Она смеется, но исчезает, а я оборачиваюсь к Айзеку.

— Это было... — начинаю я.

Айзек не дает мне закончить и снова целует меня, но уже трепетно и медленно. Его мягкие губы касаются моих совсем ненадолго, и после того, как он отстраняется, я ощущаю пустоту.

— Спокойной ночи, милая Тейт.

Айзек целует меня в щеку и удаляется к машине, а я захожу домой и, прислонившись к стене, улыбаюсь, как последняя идиотка.

Глава 24

12 апреля 2017 г.

Худший день. Мой день рождения.

Лежу в кровати, ожидая момента, когда мама, Джек, Энн и Маркус залетят ко мне в комнату, выкрикивая «Сюрприз! С днём рождения!». Они наверняка думают, что я сплю, но последние три месяца я боюсь даже закрыть глаза. Боюсь заснуть.

Смотрю на время, на часах показывает 5:57, через три минуты зазвенит будильник, значит они зайдут с минуты на минуту. Я переворачиваюсь на бок, закрываю глаза, притворяясь, будто сплю. Как только весь мир погружается во тьму, я начинаю уверять себя, что это всего на несколько минут. Надо всего лишь пережить эти минуты без очередных вспышек воспоминаний, от которых снова задыхаешься от слез. Перед глазами начинает появляться образ, и я мысленно уговариваю себя потерпеть. Давай, Тейт. Они скоро появятся, не открывай глаза.

Мое дыхание начинает ускоряться, и я прилагаю максимум усилий, чтобы не закричать. Дверь начинает скрипеть, и я слышу перешептывания. Отлично, ещё немного.

— С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ ТЕБЯ! С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ ТЕБЯ! — громко запевает моя семья, и я открываю глаза.

Играй, Тейт. Они должны поверить. Они должны быть счастливы. Порадуй хотя бы их. Не себя.

Я делаю сонный вид и потираю глаза, пытаясь искренне улыбнуться. Мама подлетает ко мне первой и целует в щеку:

— С днём рождения, милая.

Она протягивает мне небольшую коробочку, а затем обнимает меня. Я открываю подарок и вижу красивый браслет с подвесками. Беру его в руку и внимательно рассматриваю каждую подвеску. Вот скрипичный ключ, вот сердце, а ещё самолёт, игральный кубик и бабочка со сломанным крылом. Не совсем понимаю, почему именно эти подвески, поэтому спрашиваю у мамы:

— Что значат эти подвески?

Мама переглядывается со всеми в комнате, поворачивается ко мне и улыбается:

— Скрипичный ключ — это твоя любовь к музыке. Это то, чем ты живешь и в чем ты талантлива. Сердце — это символ твоего доброго сердца, которое даже после тысячи падений будет сильным. Самолёт — твои будущие поездки. Мы все верим, что тебя ждёт большее будущее, а ещё тебя ждёт весь мир, который ты вскоре увидишь. Игральный кубик — это напоминание, что в жизни не всегда все будет идеально. Иногда ты попадаешь в неприятные ситуации, но в конце концов ты придешь к победе. Бабочка — символ твоей красоты и свободы, которые будут напоминать о том, что даже в сломленном всегда есть своя красота. Надо просто заметить это. Мы любим тебя, Тейт. Мы хотим, чтобы этот браслет всегда напоминал тебе о том, как ты важна этому миру.

Я смотрю на них и вижу, как их глаза светятся. Они верят в меня. Хотела бы и я иметь столько веры. И особенно я бы не хотела, чтобы они думали, будто я не в порядке. Я поставила для себя цель — не расстраивать свою семью и Маркуса. Они должны думать, что жизнь налаживается, а я пыталась убедить их в этом. Саму себя я убедить не могла.

— Спасибо большое, — я улыбаюсь, и мама застёгивает браслет на моем запястье.

Джек подходит ко мне и, подарив огромный букет, целует меня в макушку. Где-то внутри чувствую, как грудь сжимается от такого жеста, но подавляю эти ощущения. Джек хороший человек, и я знаю, что он никогда не заменит мне папу, но он старается. Он любит меня, как родную, и я должна быть благодарна. Затем ко мне подскакивает Энн, которая дарит мне небольшую коробку. Я открываю ее и вижу красивый фотоальбом. Достав его, открываю первую страницу и читаю написанные строчки:

The circle will never end

Just know that we'll meet again

And we'll always be together

Forever always

I am here[15]

Я поднимаю на неё свои глаза и дарю свою улыбку. Я это знаю. И она знает, что мы всегда будем друг у другу, что бы ни случилось. Я начинаю листать альбом, просматривая различные фотографии, и воспоминания всплывают в моей голове. Под каждой фотографией она оставила подпись, какие-то строчки из песен, какие-то цитаты, а что-то её личное, которое наверняка никто, кроме меня, не должен прочитать. Она вставила самые лучшие моменты, которые были у нас, чтобы напомнить, что жизнь не заканчивается. Что ты просто должен встать и продолжать идти, потому что впереди тебя ждёт ещё много всего восхитительного.

Закрыв альбом, я внимательно смотрю на неё, пытаясь подобрать слова. В конце концов, я была не единственной, кто пострадал. У неё тоже были свои шрамы, но она вела себя по-взрослому. Она стала старшей сестрой. Той, кем я должна была быть для неё. Она и мама продолжали возиться со мной, как с маленьким ребёнком, а я до сих пор строю из себя жертву. Я должна была быть сильной ради них, но была первой, кто сдался.

Закрываю глаза и чувствую подкатывающие слезы. Я эгоистка. Открываю глаза и произношу:

— Простите меня за то, какой я была. Я не должна была заставлять вас проходить ад из-за своих слабостей. Мне жаль.

Энн обнимает меня и шепчет:

— Никто не винит тебя, Тейт. Мы любим тебя.

Я киваю и продолжаю плакать, пока моя сестра держит меня в своих руках. Когда мы отстраняемся друг от друга, я вытираю свои слезы и сжимаю руку Энн. Я даю ей негласное обещание, что все будет как прежде. Я буду сильной и буду жить.

Последним ко мне подходит Маркус, который все это время наблюдал за нами. Он протягивает мне коробку, аккуратно упакованную в яркую бумагу, так что некоторое время я трачу, чтобы снять ее. Открыв коробку, я глубоко вздыхаю и не могу поверить своим глазам. В коробке лежит укулеле, о которой я мечтала когда-то давно. Я пытаюсь подавить улыбку, но не могу ничего с собой поделать и налетаю на Маркуса, крепко обнимая его.

— Спасибо большое, Маркус!

Он смеется и сжимает меня в своих объятиях. Мой друг всегда знал меня лучше всех, и что бы ни происходило, он тоже моя семья. Он всегда был со мной, что бы я ни делала, как бы себя ни вела, и довольно часто я задумывалась о том, а заслуживала ли я такого друга? Потому что если посмотреть на меня и на него, то люди бы наверняка сказали, что у нас не может быть ничего общего. Но, на самом деле, я и Маркус были неделимым дуэтом.

— Не за что, Тейт. С днем рождения, — мой друг целует меня в лоб и еще раз крепко обнимает. — Сегодня замечательный день.

Может быть, сегодня не самый худший день. Может быть, сегодня – тот самый день, чтобы отпустить все плохое и снова начать жить. Может быть, сегодня будет не так плох, даже если моего папы со мной сегодня не будет.

— Одевайся и спускайся, Тейт. На столе тебе ждет завтрак, — отвлекает меня мама от мыслей, перед тем как покинуть мою комнату.

Я встаю с кровати, вешаю укулеле на стену и иду к шкафу. Решаю надеть коричневые брюки и белую рубашку. Собравшись и спустившись на кухню, я вижу, как вся моя семья уже сидит за столом и ждет меня. Усевшись в центр, мы начинаем кушать, а после мама кладет нам по кусочку торта. Позавтракав, мы с Маркусом выходим на улицу и садимся в его машину.

— Ты планируешь что-нибудь сегодня? — спрашивает меня мой друг в машине.

— Ну хотела сходить до бабушки после учебы, — начинаю мяться я.

— Хорошо, тогда я с тобой. А после?

— Не знаю, — пожимаю плечами я.

Всю оставшуюся дорогу Маркус размышляет о чем-то, а я уже чувствую, что у него наверняка в голове крутится идея о том, как отпраздновать мой день рождения. Уже в школе у шкафчика он предлагает:

— Как насчет того, чтобы сходить в Desires, а затем на какие-нибудь танцы?

Я начинаю усиленно что-то искать в своем шкафчике, чтобы не сталкиваться с его укоряющим взглядом, когда скажу, что не хочу ни на какие танцы. Я продолжаю молчать, надеясь, что он все поймет, и видимо, это срабатывает, потому что Маркус произносит:

— Ты никуда не хочешь, верно? Но, Тейт, сколько можно прятаться в своей скорлупе? Это ведь твой день рождения, ты должна веселиться и улыбаться, а не вести себя так, будто тебя заставляют улыбаться и радоваться.

Ну вот, он опять прав. Когда я перестану представлять из себя мученицу? Мне казалось, что я отлично играю нормальной девчонки, но мой друг всегда замечал, когда я вру. Мне надо что-то ответить, что не выглядело бы так, будто я не способна больше радоваться жизни, что вообще-то так и было.

— Я подумаю, хорошо? — я улыбаюсь в надежде, что это сработает.

— Хорошо, — Маркус вскидывает руки, сдаваясь.

Мы расходимся на свои уроки и встречаемся после учебы у его машины. Он больше не спрашивает меня насчет его идеи, а я не считаю нужным поднимать эту тему. Если все сложится удачно, то мы никуда не пойдем, что меня вполне устраивает. Мое единственное желание – прийти домой и провести весь оставшийся день в комнате. Когда мы подъезжаем к дому моей бабушки, все внутри меня сжимается. Не то что бы мне было тяжело... просто было непривычно заходить в этот дом и знать, что кого-то не хватает.

Мы с Маркусом выходим из машины и направляемся к дому. Дверь нам открывает Кейт, которая поздравляет меня и целует в щеку. Я улыбаюсь ей, как всегда делаю, и прохожу в комнату, где сидит бабушка. Она смотрит телевизор, но заметив меня, улыбается.

— С днем рождения, Тейт!

— Спасибо, бабуль! Как твои дела?

— Как обычно. Здравствуй, Маркус, как поживаешь? — обращается она к моему другу.

— Все хорошо, — улыбается ей Маркус.

Она снова поворачивается ко мне и произносит:

— Тебе сегодня пришла красивая коробка от неизвестного отправителя. Она в моей комнате, иди скорее, посмотри.

То, с какой грустью она это произносит, заставляет меня не открывать эту чертову коробку. Но желание узнать пересиливает, так что я глубоко вздыхаю и иду к ней в комнату. Маркус следует за мной, и, зайдя в комнату, мы видим небольшую коробку, перевязанную нежно-розовой лентой.

— Как думаешь, от кого она? — спрашивает меня Маркус.

— Не знаю.

От страха я поджимаю пальцы на ногах и с опаской подхожу к коробке. Развязав ленту и открыв коробку, я вижу в ней платье, а сверху – что-то, напоминающее открытку. Беру открытку в руки и, открыв, задерживаю дыхание. Знакомый почерк бросается мне в глаза, и я сажусь на кровать, чтобы не расплакаться и не потерять сознание. Этого не может быть.

— Тейт, на тебе лица нет. От кого это?

Я делаю глубокие вдохи, пытаясь переварить увиденное, а затем отвечаю:

— Это... это от папы.

Я чувствую, как кровать подгибается под весом Маркуса, а затем вижу его руку на моем колене.

— Ты должна прочитать, что там написано.

Я киваю и начинаю читать вслух. Так я хотя бы точно поверю, что это правда.

— Моей Тейт. Если ты читаешь это, значит случилось то, что должно было случилось. Не хочу писать об этом сейчас, но я не знаю, сколько времени у меня осталось. Может быть, много. А может, слишком мало. Но это неважно. Я хочу поздравить здесь свою девочку с днем рождения. Когда ты только родилась, я понял, что ты лучшее, что случалось в моей жизни. Ты была такой маленькой, но в тебе уже тогда было столько света и силы. Я старался растить тебя готовой ко всему и, возможно, иногда был слишком строг, но я всегда хотел лишь лучшего для тебя. Жизнь преподнесла мне маленький подарок в виде тебя, и я старался ценить каждый момент с тобой. В последние годы после развода с твоей мамой наши с тобой отношения изменились, и я понимал это, но все равно очень сильно любил тебя. Я видел то, как много ты старалась, чтобы мы с мамой гордились тобой, но правда в том, что мы гордились тобой всегда. Неважно, что ты делала, ты всегда заставляла нас улыбаться. Еще с самого детства мы видели, как много ты можешь дать этому миру, и сейчас ты выросла по-настоящему прекрасной девушкой. Сильной, доброй, отверженной и талантливой.

Я не могу сдержать своих слез и перестаю читать. Закрываю глаза, надеясь притупить свою боль, но понимаю, что надо просто заставить себя дочитать. Должно стать легче.

— Я умер, и я знаю, что на тебя это очень сильно повлияло, но я хочу, чтобы ты знала, что я всегда буду приглядывать за тобой. Тебе может быть тяжело, но, пожалуйста, не теряй себя. Продолжай жить. Продолжай просыпаться и наслаждаться каждым днем. Занимайся тем, что делает тебя счастливой. Я понимаю, что будет нелегко, но я никогда не покину тебя, на самом деле. Я всегда буду рядом, даже если иногда ты не будешь этого чувствовать. Сегодня твой день рождения, и ты наверняка читаешь это. И я уверен, что сейчас ты плачешь, а Маркус сидит рядом и успокаивает тебя. Тейт, я хочу, чтобы ты была счастлива. Я хочу, чтобы ты перестала оплакивать меня и притворяться, что ты в норме, потому что я знаю, что это не так. В этой коробке лежит платье, которое я решил подарить тебе. Я хочу, чтобы ты надела его и пошла с Маркусом на те самые танцы, на которые он тебя пригласил. Он знал, что ты никуда не захочешь идти, когда мы говорили с ним в последний раз, но, милая, тебе нужно это. Тебе нужно двигаться дальше. Тебе нужно вернуться в прежний ритм, радоваться, общаться, проводить время с друзьями, не думая о том, сколько времени ты могла провести со мной. Последнее, чего я хотел для тебя – это чтобы ты сожалела о том, что тебя не было рядом, пока я болел. Так что сейчас тебе надо просто принять, что я ушел, и не винить себя. Ты не виновата. Ты отдавала всю свою любовь, и этого всегда было достаточно. Я люблю тебя, моя девочка. С днем рождения!

Я заканчиваю читать и громко всхлипываю. Он знал меня слишком хорошо. Но как я могу двигаться дальше? Дело ведь было не только в нем. С того самого дня я где-то потерялась и теперь не могу найти выход из своей ямы, в которой застряла. И такое чувство, будто я жду спасения от людей, которые и столкнули меня туда. Было тяжело пережить его смерть, но я знала, что со временем бы справилась. Но когда в тот же день Вэнс так поступил со мной, я поняла, что все, за что я держалась, развалилось. Я думала, что у меня больше нет смысла жизни. Но насколько эгоистичной я была? Ведь у меня все еще была семья, у меня был Маркус, у меня были друзья. Я зациклилась на одном, когда должна была сосредоточиться на другом.

Я достаю платье и произношу:

— Мы пойдем на танцы.

Я не была уверена в своем решении, но я хотя бы могла попробовать. В последнее время я только так и делала. Ходила по краю, но боялась перешагнуть.

Маркус встает с кровати и обнимает меня.

— Все будет хорошо.

Может быть, все и будет хорошо. Я просто не уверена, что это произойдет в ближайшее время. Папино письмо заставило меня задуматься о многих вещах, но послушаться его совета – это другое. Это сложнее, чем кажется.

Я складываю платье в коробку и, взяв ее в руки, выхожу из комнаты. Похожу к бабушке, и, попрощавшись с ней, мы с Маркусом выходим на улицу. Доехав до дома, мы договариваемся встретиться через час у моего дома и выдвинуться в Desires, а затем и в клуб, который он нашел в интернете. Мне было все равно вообще-то, но я могла создать заинтересованность. Так все подумали бы, что это письмо как-то повлияло на меня. Что было совершенно не так.
Если честно, все стало лишь тяжелее. Знать, что он верит в меня настолько сильно. Что все верят в меня. Я не была той, кем они меня считали. Я не была сильной. Я не была светом. Но они ждали от меня этого, так что я могла бы притвориться, а потом просто бы возвращалась в комнату и снова бы превращалась в ту сломанную куклу. Это было просто.

Зайдя в комнату, я переоделась в это платье и взглянула на себя в зеркало. Папа выбрал очень красивое платье, но на мне оно смотрелось просто ужасно. Если честно, мне хотелось снять его и больше никогда не трогать. Я не подходила этому платью. Но сегодня я сделаю вид, будто чувствую себя красавицей и действительно наслаждаюсь вечером. Оказавшись на первом этаже, я быстро прохожу мимо гостиной и выхожу на улицу. Маркус в своем костюме уже ждет меня и открывает дверь с моей стороны, когда я подхожу. Я сажусь в машину с мыслями о том, что сегодняшний вечер будет полон правдоподобный игры от Тейт Эмерсон. Никто не увидит мою боль. Даже я сама.

Глава 25

Суббота выдалась для меня очень эмоциональной, так что воскресенье я провела в своей комнатке, играя на гитаре и подбирая песню для прослушивания. До него оставалось меньше двух недель, и эта мысль вводила меня в мандраж. Это мой шанс, который я не собираюсь упускать, но правда в том, что мне нужна помощь человека, который может дать мне совет. И как бы я не хотела это признавать, этим человеком был Вэнс. Так что я решила для себя, что в понедельник попрошу его помощи. Я сказала, что мы больше не сможем вернуться в наше прошлое, но мы могли бы стать друзьями. Я хотела этого, потому что я все еще помнила, как много наша дружба значила для меня.

В понедельник утром мы с Маркусом приезжаем в школу и замечаем Айзека, который ждет меня у входа в здание. После того, как я рассказала своему другу всю историю, Маркус стал меньше злиться на Айзека, но я все еще чувствовала напряжение между ними. Я могу это понять. Парням просто нужно время. Нам всем иногда нужно. После встречи с Айзеком я с улыбкой шагаю на свои уроки, пытаясь придумать речь, которую скажу Вэнсу. Если он откажется, то я его пойму. Он не обязан мне помогать, но я действительно надеюсь, что он согласится.

Во время ланча я прошу Маркуса занять мне место, а сама иду к классу, где должен быть урок у Вэнса. Мои руки потеют по мере приближения, и я делаю глубоки вдохи, чтобы успокоиться. Прошло всего два дня после нашего разговора, но у меня такое чувство, будто прошла вечность. Все стало меняться с такой бешенной скоростью, и иногда мне кажется, что я не успеваю. Что мне нужно чуть больше времени, чтобы все обдумать.

Подходя к кабинету, я вижу, как ребята начинают выходить, и наконец замечаю Вэнса. Я машу ему рукой и улыбаюсь, на что получаю ответную улыбку. Значит ли это, что теперь между нами все хорошо? Я не знаю, но очень надеюсь. Вэнс приближается ко мне, и когда мы оказываемся рядом друг с другом, я начинаю чувствовать себя неловко. Что сказать? Должна ли я обнять его? Или, может, это неправильно?

— Привет, — нарушает тишину Вэнс.

— Привет, — отвечаю я. — Как ты?

Наш диалог никогда не был таким неловким. Когда мы были друзьями, всегда знали, что сказать. Даже когда он вернулся, я знала, что ему ответить. Но сейчас? Я даже не знаю, кто мы друг для друга.

— Бывало лучше, Тейт. Ты пришла, чтобы спросить, как у меня дела?

Он улыбается мне, и это напоминает мне о тех днях, когда я жила ради этой улыбки. Когда я тайно поглядывала на него, надеясь запомнить каждый момент. Изменилось ли что-то сейчас? Конечно. Но я все еще могла бы отдать все ради его искренней улыбки.

— Я... вообще-то нет, — на мгновение опускаю глаза в пол, собираясь с мыслями, а затем продолжаю. — Что теперь будет с нами? Я знаю, что мы не сможем вернуться назад, но мы могли бы снова быть друзьями? Мы могли бы начать все заново. Как думаешь?

Вэнс запускает руку в свои волосы и чешет затылок. Видимо, это была глупая идея. Что если он не хочет?

— Я бы хотел быть для тебя больше, чем другом, но я ведь потерял свой шанс, верно? Да, совершенно точно, — Вэнс отвечает на свой собственный вопрос и обращается ко мне. — Быть твоим другом все равно лучше, чем быть никем. Так что, друзья?

Вэнс протягивает вою ладонь, и я пожимаю ее со словами:

— Друзья.

Вэнс резко притягивает меня к себе и обнимает, проговаривая в волосы:

— Как же я скучал по тебе. И по этому.

Я надеюсь, что никто не обратит внимания на нас, потому что не хочу, чтобы Айзек подумал не о том. Но сейчас для меня правильным кажется обнять Вэнса, что я и делаю. Я тоже скучала по нему. Скучала по его объятиям. Скучала по нашему общению. Я просто скучала. Теперь, когда я знаю правду, я его простила. И самое главное – я больше не была зла. На себя. На него. Все определенно налаживалось, и это радовало меня.

Я вырываюсь из объятий Вэнса и решаю предложить:

— Не хочешь сесть с нами за столом? У меня есть дело, которое я бы хотела обсудить с тобой, но Маркус и Айзек наверняка сейчас ломают голову, где я потерялась, так что нам лучше пойти.

При упоминании Айзека лицо Вэнса резко становится каменным. Черт, я сказала то, чего не должна была. Но он бы в любом случае увиделся с ним. И я думаю, что должна сразу сказать всю правду, чтобы не было никаких недопониманий.

— Мне жаль, Вэнс, что ты это все так узнаешь, но мы с Айзеком вместе. Я не хочу, чтобы вы ссорились, но если мы правда хотим быть снова друзьями, ты должен принять это.

Как я принимала тебя с Габриэллой.

— Хорошо, Тейт. Встречайся с ним, но не думай, что я сдамся, ладно? Я буду твоим другом, потому что хочу этого, но я сделаю все, чтобы ты снова полюбила меня.

Я игнорирую его слова, но мое сердце не может. Оно начинает бешено стучать, потому что невозможно заставить кого-то любить. Это нереально.

— Идем уже.

Когда мы заходим в столовую, я сразу же замечаю Маркуса и Айзека и направляюсь к ним, краем глаза поглядывая на Вэнса. Его лицо не выдает никаких эмоций, но когда он ловит мой взгляд, он улыбается, и я мгновенно краснею. Идея быть с ним друзьями теперь кажется мне абсурдной, но как я могу скрыть то, что он мне, на самом деле, нужен?

Заняв место рядом с Айзеком, я сразу же замечаю его напряжение и холодный взгляд, брошенный на Вэнса. Я сжимаю его руку и шепчу:

— Я все объясню, хорошо? Только не будь с ним груб.

Чувствую, как все тело Айзека напряжено, но спустя несколько секунд он расслабляется и дарит мне обнадеживающую улыбку. Вэнс сидит рядом с Маркусом, который внимательно смотрит то на меня, то на него. Конечно, я ему все рассказала, хотя о принятом решении решила умолчать, из-за чего у моего друга сейчас немало вопросов ко мне, на которые я отвечу позже. Я пытаюсь разбавить атмосферу за столом и обращаюсь к Вэнсу:

— Насчет дела. Как ты знаешь, мое прослушивание через две недели, и я хотела попросить тебя помочь мне выбрать песню и подготовить ее. Ты можешь отказаться, если не хочешь, но, если честно, мне нужна твоя помощь.

Вэнс переводит взгляд с меня, на Айзека, затем на Маркуса и возвращается ко мне, отвечая:

— Я с радостью, Тейт. Мы все хотим, чтобы ты выступила отлично и поступила, верно, парни? — обращается он к парням.

— Конечно, — в унисон отвечают Маркус и Айзек.

— Спасибо вам большое.

Наш стол замолкает, но мой лучший друг как обычно начинает спасать ситуацию, переходя на нейтральную тему – спорт. Айзек и Вэнс сразу начинают поддерживать разговор и даже вступают в спор с Маркусом, и, глядя на это со стороны, я пытаюсь сдержать слезы. Неужели это правда происходит? То, чего я так отчаянно боялась, теперь делает меня самой счастливой. И это не может не пугать. Неужели теперь все будет хорошо? Я закрываю глаза и улыбаюсь.

Последующие дни я начинаю усиленно готовиться к прослушиванию. Вэнс помог мне выбрать песню, так что мы начали репетировать. Конечно, иногда сложно концентрироваться рядом с ним, но я стараюсь контролировать свои эмоции. Даже если мое сердце приостанавливается каждый раз, когда мы слегка касаемся друг друга. Это тяжело. Но понемногу я отпускаю те чувства, что хранила в себе. Прошлые чувства.

Все становится проще, когда Айзек посещает наши репетиции. Я не пою, когда он приходит, но он отвлекает меня. Он успокаивает меня. А еще он всегда приносит мне перекусить, когда мы засиживаемся. Айзек ждет меня каждый день нашей репетиции и всегда провожает меня до дома.

Глупая улыбка не сходит с моего лица, но где-то внутри я понимаю, что он пытается доказать свои права на меня. Возможно, для Вэнса и Айзека это было соревнованием, но я не была призом. Я знаю, с кем я хочу быть, даже если иногда прошлые чувства к Вэнсу затуманивают мой разум. Я не хочу причинить им боль, но Вэнс должен понимать, что все его попытки тщетны, что бы он ни предпринял. Я... Я думаю, я действительно влюбилась в Айзека.

Я должна сказать ему об этом, но как подобрать правильный момент для этого? Когда я смотрю на него, мои мысли путаются, и открывая рот, я тут же его закрываю. Как правильно передать то, что я на самом деле чувствую? А можно ли вообще полюбить человека за месяц? Что если это мои надуманные чувства, и признавшись, я снова обожгусь? Есть так много «что» и «если», так что я оставляю все свои мысли при себе, где они и должны быть. Единственное, что я знаю точно – это то, что я счастлива, что Айзек есть у меня. Я счастлива, что он меняется. Он даже стал ходить к психиатру, и мое сердце не может не радоваться этому.

Маркус продолжает поддерживать меня, также приходя на наши репетиции. И хотя я знаю, что у него есть другие дела, он все равно проводит время со мной и Вэнсом. Пару раз он даже привел Лесли и Энн на репетицию, за что получил барабанной палочкой по голове. Дело было в том, что я пела только перед Вэнсом. Я не хотела, чтобы люди слышали, иначе я бы увидела эмоции на их лицах. А я боялась, что увижу лишь разочарование. С Вэнсом такого не было. Он был мастером маскировки, так что я ни на что не отвлекалась.

В субботу я написала приглашения всем своим друзьям на небольшой праздник нам домой. Мне хотелось провести с ними особенный день, так что в воскресенье, проснувшись рано утром, я сразу же спускаюсь вниз, чтобы начать готовить. Моя мама уже стоит у плиты, и я протираю глаза, чтобы убедиться, что мне не мерещиться.

— Мам, а ты чего так рано?

— Ну с твоим умением готовить я боюсь, что твои друзья вообще не смогут поесть, — усмехается она.

Я смотрю на нее, широко открыв глаза. Она только что сказала, что я ужасный повар? Признаю, я не была хороша, но все ведь было не так уж плохо? Или все же было очень плохо?

— И это говорит моя мама, которая должна поддерживать меня, — я театрально вздыхаю, тыльной стороной ладони касаясь лба. — Ты ранила меня в самое сердце.

Мама смеется, но пытается делать это тихо, чтобы никого не разбудить. Ее смех настолько заразительный, что я тоже не могу удержаться. Мы обе не можем успокоиться, и она прикладывает пальцы к губам, пытаясь вернуться к готовке.

— Ладно, ты можешь мне помочь. Есть несколько продуктов, который мне нужны для приготовления, так что одевайся и сходи в магазин, — тихонько произносит она.

Я киваю, все еще посмеиваясь, и поднимаюсь в свою комнату. Одевшись, возвращаюсь на кухню, хватаю список и выхожу на улицу. Хотя погода сегодня не особо радует, я сохраняю хорошее настроение. До прослушивания оставалась неделя, репетиции шли хорошо, и моя жизнь потихоньку налаживалась. Мы с Вэнсом снова друзья, с Айзеком все хорошо, а сегодня я проведу день в компании людей, которые всегда поддерживают меня. На удивление я была счастлива, и это пугает меня. Неужели больше не будет потерь? Неужели в этот раз все наладится?

Подойдя к магазину, я замечаю знакомую фигуру. Прикусываю губу, чтобы скрыть улыбку, и незаметно подкрадываюсь к Вэнсу, который что-то рассматривает. Эффекта неожиданности не получается, потому что парень резко поворачивается и ловит меня своими руками.

— Что это ты хотела сделать, Тейт? — приподнимая бровь, спрашивает Вэнс.

— И тебе доброе утро, Вэнс, — отвечаю я, пытаясь вырваться из его хватки. — Что ты тут делаешь в такую рань?

— Моя мама решила что-нибудь приготовить для нас. По ее словам «просто некрасиво приходить к вам с пустыми руками», — Вэнс качает головой, как будто бы ему непонятна мысль его мамы, а потом снова обращает на меня свое внимание. — А ты? Хотя постой — твоя мама снова не пустила тебя на кухню и отправила тебя в магазин, чтобы ты хоть как-то ей помогла.

Вэнс начинает смеяться, и я невольно таю в его руках, теряюсь в его глазах и вслушиваюсь в его смех. Он знает меня настолько хорошо. И меня это бесит. Бесит, что он может видеть меня насквозь и может предугадать все наперед. Но больше всего бесит, что мне это нравится. Я даже не могу отрицать этого. Так происходит каждый раз, когда мы остаемся наедине...

Я наконец вырываюсь из его хватки и захожу в магазин, оставляя его без ответа. Он все равно знает, что прав. Я иду к рядам с овощами и фруктами, собирая все свои силы в кулак, чтобы не обернуться и не посмотреть, идет ли Вэнс за мной.

— Тебе много надо?

Вот и ответ на мой вопрос. Он совсем рядом, и это сбивает меня с толку. Надо что-то ответить, чтобы не показаться дурочкой. Почему рядом с ним я всегда веду себя, как та влюбленная девчонка, которой я была почти два года назад?

— Нет, не особо, — я утыкаюсь в список, пытаясь прочитать буквы, но все плывет перед глазами, так что я начинаю заикаться. — Ээээ... мне надо... да, мне надо картошку иииии... салат, а также чеснок, еще...

Я не успеваю прочитать что-то дальше, потому что Вэнс выхватывает список из моих рук и быстро просматривает его. Он идет к рядам с картошкой и выбирает какой-то сорт, в котором я ничего не понимаю.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я Вэнса, пытаясь поспеть за ним.

— Помогаю тебе с покупками, ты выглядишь совсем растерянно, — пожимает он плечами, как будто ходить со мной по магазину – это самая естественная вещь.

Вэнс быстро проходит каждый ряд, закидывая продукты в тележку, а я даже глазом моргнуть не успеваю. Вся эта ситуация выглядит довольно неловко, но стоит признать, что я наслаждаюсь этим видом. Я наслаждаюсь временем с Вэнсом, даже если мы не так уж много разговариваем.

— Что твоя мама планирует приготовить? — нарушает тишину Вэнс.

Потерявшись в своих мыслях, я вначале решаю, что мне послышались его слова, но затем чувствую какую-то стену, в которую я врезалась. Какую-то мягкую стену. Стену, похожую на Вэнса. Я поднимаю глаза и вижу искорки в глазах парня. Он смеется надо мной? Конечно, он смеется. Боже, я такая нелепая.

— О чем же ты задумалась, Тейт?

На секунду забываю, как дышать, когда замечаю его ухмылку. Я думала о нем. Он везде. Рядом, в мыслях, в каждой песне, в каждом действии. Это невыносимо и неправильно. Мне надо отойти от него, пока я не совершила ошибку, о которой потом пожалею. После того, как наши отношения стали налаживаться, я стала замечать, что мне все труднее и труднее не думать о нем, как о человеке, к которому у меня есть чувства. Но по ту сторону мыслей стоит Айзек, который очень мне нравится, так что надо выкинуть из головы все мысли о Вэнсе. И самое главное – вычеркнуть из сердца, потому что так будет проще для всех.

— Я... просто... переживаю насчет прослушивания, — я делаю шаг назад, чтобы создать с ним дистанцию.

Я использовала всю свои силу воли, чтобы не остаться с ним рядом, но мне просто нужно напомнить себе, что мы больше не те Вэнс и Тейт. Все изменилось. Вэнс замечает это и качает головой. Конечно, он все понимает, так что отворачивается и продолжает катить тележку. Я медленно следую за ним, надеясь подобрать слова, чтобы еще больше все не испортить. Но что я могу?

— Я могу дальше сама все купить. Не хочу тебя задерживать, — обращаюсь я к Вэнсу, наконец попав в ритм в его шагов.

— Мне не трудно, Тейт. Так ты не ответила на мой вопрос: что твоя мама собирается приготовить? Я скучал по ее еде.

Он делает вид, что ничего не произошло, и снова прячет свои чувства. Может, так будет и лучше для нас обоих. Притворяться, что мы пытаемся снова быть друзьями. Я решаю поступить так же и отвечаю ему:

— Не знаю, но по тому, сколько ты набираешь, она, видимо, собирается не только приготовить еды на сегодняшний вечер, но и приготовить вам с собой, — я делаю паузу и улыбаюсь своим собственным словам, потому что скорее всего так и будет. — Она тоже скучала по тебе... то есть по твоему аппетиту.

Вэнс смотрит на меня боковым зрением, как будто хочет задать вопрос, но не знает, можно ли. В конце концов просто отворачивается и снова смотрит вперед, а я больше ничего не говорю. Мы и так сегодня сказали достаточно. Купив все, что надо, Вэнс и я выходим на улицу, которая уже начала оживать. Кажется, мы пробыли в магазине дольше, чем я планировала. Мы с Вэнсом еще некоторое время стоим у магазина, переминаясь с ноги на ногу.

— Увидимся позже? — с улыбкой произношу я.

— Увидимся, — улыбается он в ответ.

Я поворачиваю в своего дома и начинаю идти, но на мгновение останавливаюсь и оборачиваюсь. Вэнс стоит на все том же месте, и я решаю сказать то, что должна была сделать давно:

— Помнишь, ты спросил, скучала ли я по тебе? Я скучала, Вэнс. Очень сильно.

Не давая ему ответить, я срываюсь на быстрый шаг и спешу быстрее покинуть его. Задыхаясь, я подхожу к дому и, как только захожу, делаю вид, что все в порядке. На кухне уже пахнет чем-то приятным, и, зайдя туда, я вижу маму и Энн, которые что-то готовят. Ставлю пакеты и начинаю все доставать оттуда.

— Чего так долго? — спрашивает мама.

А я надеялась, что не придется отвечать.

— Ты же знаешь, как долго я выбираю, а ты не написала ничего определенного.

— Ладно-ладно, главное, что все купила. Помой фрукты и овощи, порежь фрукты и разложи их, пожалуйста.

— Хорошо.

Я начинаю делать то, о чем меня попросила мама, но мои мысли снова возвращаются к Вэнсу и Айзеку. Я знаю, с кем я хочу быть, рядом с Айзеком я чувствую себя счастливой, но почему я не помню об этом, когда Вэнс рядом? Я продолжаю делать им больно, хоть и не специально. Но решение принято. Выбор сделан. Просто надо прекратить оставаться с Вэнсом наедине. Тогда я точно смогу окончательно его отпустить. И он тоже отпустит меня.

Я чувствую резкую боль в пальце и наконец возвращаюсь в реальность. Из пальца бежит кровь прямо на разделочную доску, что замечает Энн. Я выхожу из кухни и иду в ванную, чтобы смыть кровь. Закрыв за собой дверь, я включаю холодную воду и подставляю под струи свою руку. Поднимаю глаза и смотрюсь на себя в зеркало, чего я вообще стараюсь не делать. Всю жизнь мне говорили, как сильно я похожа на своего отца. Конечно, я гордилась этим. Мой папа был для меня всем, я любила его всем сердцем и всегда восхищалась им. Он не всегда был лучшим, но он всегда старался, и это делало потерю еще сильнее. У нас всегда была связь, которой у меня не было ни с кем больше. И когда он умер, мне показалось, что я потеряла какую-то важную часть себя. Но сейчас... сейчас я стала понимать, что то, чего мне не хватало, дает мне Айзек. Он не был идеальным. Но мне и не нужно было это. Мы оба были сломленными подростками, которые учились жить заново. Учиться жить заново с ним было здорово. Я чувствовала, что мы оба помогаем друг другу. И хотя я знаю, что мы самостоятельно должны разобраться со своими проблемами, у меня в душе было так тепло, что рядом есть кто-то, кто всегда будет держать мою руку, пока я пытаюсь не сломаться.

Я выключаю руку, вытираю руку полотенцем и достаю пластырь. Заклеив свой порез, я снова спускаюсь вниз, чтобы помочь еще чем-то, но как только я захожу, мама вытягивает руку, останавливая меня.

— От тебя тут никакой помощи, лучше иди и прибери дом.

Я вскидываю руки и выхожу из кухни. Сделав уборку, поднимаюсь к себе в комнату и падаю на кровать. А может все отменить, пока не поздно? Я так выдохлась, что единственным желанием сейчас является лечь в кровать и не вставать, как минимум, пару часов. Но тут в мою комнату врывается Маркус и резким движением усаживается на кровать, из-за чего я даже подлетаю.

— Ну что? Твои родители уже ушли. Энн и Лесли уже внизу. Скоро и остальные подойдут, так что поднимай свою ленивую задницу и спускайся. Мы собираемся повеселиться.

Я со стоном поднимаюсь с кровати и иду к шкафу. Надо ли мне рассказать Маркусу про сегодняшнее утро? Или же просто не преувеличивать эту ситуацию и оставить все, как есть? Ведь именно Маркус был тем, кто советовал разобраться со всем этим, а я снова начала все усложнять. Лучше промолчать. Ничего же не произошло.

Переодевшись, я спускаюсь как раз тогда, когда в дверь стучат. Энн первой открывает ее и впускает ребят. Они поочередно обнимают Энн, меня и Маркуса, а затем проходят в гостиную. Вэнс на секунду задерживается около меня, протягивая тарелку, закрытую фольгой, и, ничего не говоря, отправляется за всеми в гостиную. Я отношу тарелку на кухню и несколько минут стою в одиночестве. Он не должен смотреть на меня таким взглядом, будто я предаю его, потому что это было не так. Он прекрасно это знал, и у него не было никакого права обвинять меня в том, что я не пытаюсь бороться за нас. Потому что нас больше не может быть.

На моей талии оказываются чьи-то руки, а около моей шеи — чье-то дыхание. Я узнаю знакомый одеколон и поворачиваюсь лицом к Айзеку. Он широко улыбается, и его без того голубые глаза становятся еще ярче.

— Скучала по мне?

Я облизываю свои губы, которые совсем пересохли, и, поглядывая на него из-под ресниц, отвечаю:

— А ты как думаешь?

— Сейчас узнаем, — произносит Айзек, оставляя на моих губах быстрый поцелуй, и, удаляясь в гостиной, бросает напоследок: — Мне хочется попросить уйти всех твоих друзей.

Я прикусываю нижнюю губу и смотрю ему вслед. С ним жизнь была похожа на постоянное приключение, в котором никогда не ожидаешь, что случится, хотя тебе и казалось, что ты приготовился ко всему. Маркус заглядывает на кухню и вопросительно приподнимает бровь:

— Ты идешь? Ждем только тебя. Джордж уже начал есть.

Я смеюсь, попутно хватая Маркуса за руку, и иду в гостиную. Заняв места рядом с Айзеком, мы улыбнулись всем за столом.

— Мы уже можем начать есть? — прерывает тишину Джордж.

Беккс и Алексис закатывают глаза, а Вэнс толкает его в бок. Да, это мои друзья. Что бы кто ни говорил, но я знаю, что это дар. Что таких друзей не каждому удается найти. Но у меня они были.

— Можешь уже есть, — с улыбкой произношу я.

Мы начинаем накладывать себе еду и в процессе не можем перестать разговаривать, из-за чего Беккс нас пару раз отчитывает. Но нам кажется, что мы не виделись целую вечность, хотя прошло всего две недели. У всех накопилось столько новостей, так что каждый чуть ли не перебивает другого, из-за чего Саммер и Джордж чуть не поругались. Представить это невозможно. Маленькая девочка орет на большого парня. Наш смех было слышно даже в соседнем квартале. Когда все поели, я принимаюсь за уборку стола, оставляя ребят разговаривать и играть. Принеся всю посуду на кухню, я решаю сразу же помыть ее, чтобы не оставлять на потом.

— Нужна помощь? — от голоса со стороны тарелка выпадает из моих рук и чудом не разбивается.

Я поворачиваюсь и с улыбкой отвечаю Саммер:

— Не особо, но можешь посидеть и помочь мне протереть посуду, если тебе не сложно, конечно.

Она берет полотенце и начинает насухо протирать уже помытую посуду.

— Что происходит у вас с Вэнсом?

Ее вопрос выбивает меня из колеи, и я снова роняю тарелку. Я взглядом даю ей понять, что совсем не вовремя она задала этот вопрос, но отвечаю ей:

— Все сложно.

— Пока ты не перебила тут всю посуду, ответь мне на один вопрос: у тебя еще есть чувства к нему? Потому что я наблюдала за вами за столом, и сложно было не заметить, как он смотрит на тебя все тем же взглядом, что и год назад.

Я аккуратно ставлю тарелку на стол и избегаю взгляда Саммер. Но если я хочу двигаться дальше, я должна быть честна. И прежде всего надо быть честной с самой собой.

— У меня есть чувства к Вэнсу, но я не знаю, настоящие ли они. В последнее время мне стало казаться, что я просто держусь за то, что было раньше. И все чувства у меня только к прошлому. Сейчас... я запуталась. Я просто пытаюсь не думать об этом, потому что, — я смотрю в проем, надеясь, что там никого нет, и снова возвращаюсь к разговору, — есть только одна вещь, в которой я точно уверена. Мне нр... нет, я думаю, что я чувствую что-то сильное, когда Айзек рядом. Это не похоже на влечение. Не похоже на то, что было с Вэнсом. Это что-то новое. Что-то невероятное. И я знаю, что это происходит сейчас. Айзек делает меня счастливой, понимаешь? — Я улыбаюсь, вспоминая наше первое свидание. — Я могу звучать сейчас, как в плохой мыльной опере, и возможно тороплюсь, но было ли у тебя такое, когда ты просто смотрела на человека и понимала, что это сильнее тебя? Отношения – это не волшебная история, и, если бы меня спросили, жалею ли я о своем решении, я бы ответила «Нет», потому что мне кажется, что я начинаю влюбляться в Айзека...

Краешки губ Саммер растягиваются в улыбку, когда она видит, как я пытаюсь скрыть свою. Я призналась в своих чувствах. Я сомневалась, я гадала, но сейчас, сказав эти слова вслух, поняла, что это признание рвалось наружу, пока я пыталась отпустить прошлое. И сейчас я стала свободной и готовой.

— Неважно с кем, но я рада, что ты счастлива и идешь дальше, — Саммер подходит и обнимает меня.

Помыв всю посуду, мы возвращаемся в гостиную, где наши друзья уже включили игру Just Dance, в которую на данный момент играют Джордж и Алексис. Она все еще не сможет смириться с тем поражением, так что теперь использует любую возможность, чтобы доказать, что она лучшая. Будто бы кто-то в этом сомневался? Нам не нужны были никакие доказательства, потому что каждый в этой комнате знает, что ей нет равных.

Саммер садится рядом с Энн, Беккс и Лесли, присоединяясь к их разговору, а я – рядом с Маркусом и Айзеком. Я замечаю, что Лесли довольно часто поглядывает на Джорджа, наивно полагая, что этого никто не видит. Я ухмыляюсь и поворачиваюсь к парням, которые как обычно обсуждают последнюю игру. Решаю не вмешиваться и, оглядев комнату, обращаю внимание, что Вэнса нет.

— А где Вэнс?

Вопрос повисает в комнате, как снежный ком, и все мгновенно замолкают. Даже Джордж и Алексис останавливаются. Что я такого спросила? Все начинают переглядываться между собой, выбирая того, кто же решится ответить. Я не понимаю, что происходит, но продолжаю ждать, пока хоть кто-нибудь нарушит молчание.

— Он разве тебе не сказал? — потирая шею, спрашивает Бекки.

— Ну видимо нет, раз я вас спросила, не думаете? — я приподнимаю бровь.

Эта тишина начинала уже сводить с ума. Неужели так сложно ответить на такой простой и короткий вопрос.

— Он пошел на кухню, чтобы отнести оставшуюся посуду, затем вернулся и сказал, что ему срочно нужно домой. Мы подумали, что раз вы с Саммер были на кухне, значит он вам наверняка сказал.

Но... он ничего не говорил. Даже если это так, почему они так нервничали, прежде чем сказать мне?

— Вам стоит расслабиться. Вы выглядите слишком напряженными, как будто я спросила вас, кто украл последний кусок торта.

Я улыбаюсь, пытаясь разрядить атмосферу, но никто не улыбается.

— Просто он выглядел очень расстроенным. Может, надо было спросить, что случилось, но он очень быстро ушел, — говорит Алексис.

И все кусочки пазла встают на место. Он ничего не говорил, потому что не заходил на кухню. Я смотрю на Саммер, которая тоже все поняла. Вэнс услышал наш разговор.

— Я совсем забыла, — Саммер пытается выкрутиться. — Вэнс был на кухне и сказал, что у него какие-то проблемы, так что ему надо уйти. А ты, Тейт, — она ловит мой взгляд, — как раз отошла тогда в туалет.

Я выдавливаю благодарную улыбку и пытаюсь сменить тему:

— Итак, раз вы уже закончили играть, — я смотрю на Джорджа и Алексис, — можно мне попытать удачу и попробовать победить нашего главного танцора?

— А ты не будешь мне потом мстить, как Алексис? — спрашивает Джордж, тыкая рыжеволосую девушку в бок, чтобы в очередной раз побесить ее.

Она в ответ со всей силы толкает его, но он едва сдвигается и смеется.

— Э.... Прости, Джордж, но я ее и имела в виду, — я улыбаюсь ему своей самой широкой улыбкой.

Все в комнате начинают смеяться, а Джордж хватает меня за руку и поднимает с дивана, занимая мое место.

— Тогда покажи нам, на что ты способна, — Джордж подносит указательный палец к подбородку. — Мне тут как раз вспомнился случай, когда ты запнулась о собственные ноги.

— Да, да, я помню этот случай, — сквозь смех произносит Маркус.

Мои друзья тут же начинают вспоминать этот случай, рассказывая все подробности Айзеку, который все это время смотрит на меня и пытается сдержать смех. Я хватаю две подушки и кидаю их в Джорджа и Маркуса. Если бы только можно было скрыться от прожигающего взгляда Айзека.

— Я надеюсь, что когда-нибудь познакомлюсь с этой неуклюжей Тейт, о которой они рассказывают, — Айзек произносит это так, чтобы услышала только я, но вышло все равно громко, так что я покраснела, когда все взгляды устремились на меня.

— Может, уже начнем?

Я поворачиваюсь к Алексис, чтобы перестать думать о голубых глазах, которые повсюду преследуют меня.

— Выбирай песню, детка, и я советую тебе что-нибудь попроще, чтобы у тебя был хоть какой-то шанс на победу.

После этих слов она улыбается и дает пять Маркусу, Беккс и Джорджу. Энн хочет что-то сказать, но я испепеляю её взглядом, не давая ей даже открыть рот. Я хочу сделать им сюрприз. Потом и посмотрим, кому еще этот шанс нужен.

Специально выбрав самый сложный уровень, я дарю ей ухмылку. Из колонок начинает играть музыка, и на экране появляются два танцора. Мы начинаем повторять за ними, и я пытаюсь сдержать улыбку, когда Алексис делает очередную ошибку.

Когда на экране высвечивается счет, я громко вскрикиваю, кидаясь Айзеку на шею. Он прижимает меня к себе и целует в лоб, как будто я выиграла чертов кубок. Но если уж быть честной, мне было приятно, даже если я понимала, что на самом деле Алексис мне никогда не переплюнуть.

— Ну что, не ожидали такого, да? — покачивая бедрами, я показываю язык всей компании. — Кто теперь здесь неуклюжий?

— Добро пожаловать в команду тех, кому будет мстить Алексис, — со стороны сквозь смех говорит Джордж.

— Не могу поверить! Как ты это сделала? — повышает голос моя подруга.

В наш разговор вмешивается Маркус, который встает с дивана и по пути на кухню отвечает:

— Она играет в эту игру чуть ли не каждый день. Он знает КАЖДОЕ движение во всех танцах. У тебя с самого начала не было шансов.

Мой лучший друг широко улыбается, и я подмигиваю ему. Срабатывает каждый раз.

— Обманщица! — налетает на меня Алексис, при этом не переставая улыбаться.

Мы падаем на пол, и она начинает щекотать меня.

— Нет... Пожалуйста... не надо, — кричу я сквозь смех и пытаюсь вырваться.

Алексис продолжает смеяться, но затем встает, оставляя меня валяться на полу.

— Ты жестокая! — взрываюсь я, восстанавливая свое дыхание и вставая.

Маркус возвращается в комнату с огромной тарелкой попкорна, которую Джордж сразу же выхватывает, закидывая горсть себе в рот.

— Эй! — Маркус возвращает тарелку себе и садится на то же самое место.

Мы все рассаживаемся в комнате, и я занимаю место на полу около Айзека, переплетая наши пальцы. Я смотрю на всех этих людей в комнате и понимаю, что они лучшее, что есть у меня. Хотя кое-кого здесь все же не хватает. Вэнса. Я больше не любила его, но он был моим другом. И это было важно.

— А давайте поиграем? — в глазах Джорджа загорается огонек.

— Только не это, — взвывает Беккс. — Все твои идеи безумные.

— Да, но не эта, — он поворачивается к Маркусу. — Мы будем кидать попкорн друг другу, а остальные будут ловить его ртом. Кто победит, тот может попросить любое желание от любого из вас.

— Ты так говоришь, будто уже победил, — закатывает глаза Алексис.

Из меня вырывается протяжный стон, и я предупреждаю их:

— Если вы запачкаете мебель, я заставлю вас перемыть весь этот дом, ясно?

— Хорошо-хорошо, — Джордж вскидывает руки в знак согласия. — Ну что, кто с нами?

Все, кроме меня, Бекки и Саммер, поднимают свои руки, а девушки в это время зовут меня к себе.

— Мы можем поговорить в твоей комнате? — взгляд Саммер задерживается на Айзеке, и я киваю.

Втроем мы поднимаемся в мою комнату, и как только девушки заходят, я закрываю дверь и сажусь на кровать.

— Ты же понимаешь, что он все слышал? — с жалостью спрашивает Саммер.

Я опускаю глаза на свои руки, сложенные на коленях, а затем зажмуриваю их. Я так надеялась, что мы не станем поднимать эту тему.

— Понимаю, — поднимаю свои глаза на девочек. — Но я не сказала ничего нового. Я говорила ему это уже тысячи раз, так что чего вы ждете от меня сейчас? Я была честна с тобой, Саммер. Я любила его, но ключевым словом является именно любила. Это было в прошлом, это прошло. Было бы все иначе, если бы я не встретила Айзека? Конечно. Но сейчас все так, как оно есть. Да, мы были счастливы, но вот одно мгновение, и мы оказались на краю пропасти. Наши отношения оказались на краю пропасти, и они упали туда. Мы не можем вернуться и спасти их. Я не могу, даже если он хочет начать заново.

Я заканчиваю свою речь и сдерживаю свои слезы. Почему каждый считает, что в наших отношениях я тот человек, который делает больно? Он бы первым, как бы по-детски это ни звучало. Я ждала его, когда он был с Габриэллой. Я восстанавливалась после его поступка. Нечестно сваливать на меня вину Вэнса, даже если он поступал из лучших побуждений. И я не хотела больше сидеть и думать о чувствах к Вэнса, потому что я хотела думать о своих чувствах и чувствах Айзека.

— Мы понимаем, Тейт, — Ребекка садится рядом и приобнимает меня. — Никто не винит тебя за ошибку, совершенную Вэнсом. Но подумай об этом хорошо. Он заботился о тебе настолько сильно, что выбрал жить без тебя, чем заставлять тебя смотреть на то, как жизненные силы покидали его. Да, это был не лучший способ, но сейчас он здесь. Он просто борется за то, что дорого ему больше всего.

Я тоже боролась за него. Постоянно. Но этого оказалось недостаточно. Он всегда принимал решения самостоятельно, хотя мы должны были делать это вместе. Если бы он не повел себя так, никто из нас не страдал бы.

— Мы оставим тебя, — Саммер садится по другую сторону от меня. — Я думаю, что мы все провели хороший день и можем расходиться по домам, а тебе надо поговорить с Вэнсом.

Я киваю, и девушки обнимают меня с двух сторон. Мы встаем с кровати и выходим из комнаты, возвращаясь к остальным, которые наконец перестали кидаться попкорном. Они стали что-то громко обсуждать, смеясь, а как только мы заходим, Айзек сразу же встает и подходит ко мне.

За ним я замечаю, как Саммер и Беккс подталкивают всех к выходу, подмигивая мне. Всех, кроме Энн. Она же тоже здесь живет.

— Надо проводить их.

Я беру Айзека за руку и веду за собой. Одевшись, мои друзья обнимают меня, Энн и Айзека и покидают дом. Маркус задерживается около меня и, обнимая, шепчет на ухо:

— Я так рад, что все налаживается. Я люблю тебя.

Я крепко обнимаю его и отвечаю:

— Я тоже очень сильно люблю тебя. Спасибо, что всегда остаешься со мной.

Он целует меня в макушку, пожимает руку Айзеку и вместе с Лесли выходит на улицу. Я закрываю дверь и падаю в объятия Айзека.

— Так, я в комнату, — закрывая глаза руками, уходит Энн.

Мы с Айзеком смеемся и возвращаемся в гостиную. Усевшись на диван, он притягивает меня к себе, и моя голова оказывается на его груди. Я все еще не могу привыкнуть к этому, но это так приятно. И так правильно. С Айзеком все всегда странно. Простые вещи кажутся правильными и уютными, но у меня чувство, что мне постоянно не хватает его. И от этого мне хочется делать неправильные вещи. Вещи, о которых я раньше никогда не думала. Это так будоражит. Я прикусываю губу, мысленно представляя наши образы.

— О чем ты думаешь?

Голос Айзека вырывает меня из фантазий, и я мгновенно краснею.

— Ни о чем.

Я пытаюсь улыбнуться, но Айзек прижимается своими губами к моим, и я растворяюсь в нем. Он целует меня нежно и аккуратно, как будто боится спугнуть, но я не уйду и не испугаюсь. Решаю действовать и проникаю языком в его рот. Айзек отвечает на мои поцелуи, кусая мои губы, а затем хватает за талию и садит к себе. Мы не можем оторваться друг от друга, так что я использую всю свою силу воли, чтобы перестать пробовать его губы на вкус.

— Ты знаешь, Энн ведь наверху.

— Ага, знаю. Но мне всегда мало тебя.

Айзек снова целует меня, и я не могу сопротивляться ему. Каждый раз, когда он целует меня, я понимаю, что могла бы остаться с ним навсегда. Спрятаться в нашей комнате и никогда не выходить оттуда.

— Фу, шли бы в комнату, — голос Энн заставляет нас оторваться друг от друга.

— Иди отсюда! — ору я на нее.

Она закатывает глаза и спешит быстрее убраться из комнаты. Я утыкаюсь в плечо Айзека и слегка покусываю его.

— Это было неловко, правда? — сквозь прерывистое дыхание говорит Айзека.

Я выдаю что-то вроде мычания и не могу сдержаться от смеха.

— Почему ты смеешься?

Я поднимаю лицо и, смотря прямо в глаза, отвечаю:

— Ничего. Я просто л... — я резко останавливаю себя и исправляюсь. — Мне просто так нравится проводить время с тобой, но думаю, тебе пора.

— Да, наверное, пора.

Мы встаем с дивана, и я провожаю Айзека. Одевшись, он оставляет на моих губах короткий поцелуй и выходит из дома. Оставшись одна, я хватаюсь за голову, понимая, что только что чуть не призналась, что люблю его. Я не могла сказать ему это сейчас. Мы двигались слишком быстро, а я не была готова бросаться такими громкими словами. Пока что... Надеюсь, что Айзек не понял, что я собиралась сказать, потому что я не хотела вводить его в заблуждение, хотя все мои чувства были искренними и настоящими.

Прибравшись в гостиной, я поднимаюсь в комнату и беру в свой телефон. Как объяснить то, что я все еще помнила номер телефона Вэнса, хотя удалила его еще давно? Набирая цифры, я дышу в такт, борясь со своим страхом. Может, он вообще уже давно сменил его. Начинают идти гудки, а затем слышится голос Вэнса:

— Тейт.

Так значит он все еще помнил мой номер.

— Да, я... — все мысли вылетели наружу, и я забыла, что хотела сказать.

— Не надо. Я услышал тебя. Ты говорила мне это постоянно, но я внушал себе, что ты делаешь это специально. Я полагал, что в конце концов ты все равно выберешь меня. Но я ошибся. В этот раз я сдаюсь.

Его слова режут по мне, словно стекло, но он был прав. И мне надо было сказать что-то, прежде чем мы снова потеряем друг друга.

— Я просто хочу, чтобы ты знал, что все мои чувства к тебе были очень сильными, и я... бы простила тебя в конце концов, мы бы снова сошлись. Это могло бы быть, если бы я не встретила Айзека. Я не хочу делать тебе больно, потому что ты очень дорог мне, но он вызывает во мне чувства, которые раньше вызывал ты. Но ты был тогда. Я изменилась. Ты тоже. И если ты не хочешь быть друзьями, если это сложно, то мы можем не общаться.

— Я бы никогда не бросил тебя. Я помню, как ты смотрела на меня, когда я был с Габриэллой. И ты оставалась моим другом, несмотря ни на что. Я тоже останусь твоим. Я всегда буду твоим другом, что бы ни произошло.

— Я рада. Рада, что мы все обсудили. И теперь все в порядке. Увидимся в понедельник в школе?

— Увидимся, Тейт. Я... — он хочет сказать что-то еще, но прерывается. — До понедельника.

Закончив разговаривать, я кладу телефон на стол и ложусь на кровать. Я поступила правильно. Слезы подкатывают к глазам и медленно начинают течь по моему лицу. В горле встает ком, а мое – глупое, отчаянное – сердце разрывается от каждого слова, сказанного им. Но выбор сделан. И теперь я наконец отпустила. Это слезы принятия, а не отчаяния.

Глава 26

10 августа 2016 г.

После фестиваля прошло две недели, и как только мы покинули Чикаго, мы больше не виделись с теми ребятами. Конечно, я переписывалась с девушками, но никто не намекал на то, что мы могли бы видеться чаще. До сегодняшнего дня...

Вчера Бекки написала мне и пригласила нас с Маркусом в парк. Вначале я отнеслась к этому скептически, но она заверила, что будет здорово. На самом деле, это было странно. Мы жили в одном городе, могли даже пересекаться, но мне казалось, что они не особо горят желанием общаться с нами. Ну или может только со мной...

Одевшись и спустившись, я хватаю со стола корзину с едой и выхожу на улицу. Подойдя к дому Маркуса, я вижу, как мой друг закидывает три пледа на заднее сиденье пикапа. Он выхватывает корзинку из моих рук и кладёт её туда же.

— Нервничаешь? — спрашивает Маркус, пока обходит машину.

— А должна? — я открываю дверь и сажусь в машину.

— Не знаю, ты мне скажи.

Я завожу машину и выгибаю бровь, не понимая, к чему он ведёт.

— Ты пытаешься на что-то намекнуть или что?

Мы едем по дороге, и я тянусь к приёмнику, чтобы включить музыку. Из колонок начинает играть альбом Led Zeppelin «Presence», но Маркус делает тише и отвечает на мой вопрос:

— Я просто надеюсь, что тебе будет комфортно с ними. Долгое время были только ты и я, но это твой шанс начать общаться с кем-то ещё. Завести друзей. Мне нравится эта компания, так что я надеюсь, что сегодня все пройдёт просто отлично.

Я вздыхаю. Он прав. Маркус мой самый лучший и близкий друг. Но он также и единственный. Мы всю жизнь были вместе и раньше оба были душой компании. Но потом мы попали в школу, и все изменилось. Мы все ещё были вместе, но теперь только он общался со всеми. А я была лишь его тенью, которая постоянно держалась за него. И сейчас это был мой шанс обрести новых друзей, которые бы не видели во мне просто подружку Маркуса.

— Думаешь, я могу им понравиться?

— Думаю, ты удивительная, Тейт, — он сжимает мою плечо, пока я аккуратно веду машину. — Они будут просто дураками, если не увидят в тебе то, что вижу я.

— И почему я не влюбилась в тебя, когда мы были маленькими? С тобой никакие парни не нужны, — я широко улыбаюсь.

— Если бы ты влюбилась, мы бы не стали друзьями. Помнишь, как мы познакомились?

Я припарковываю машину и не могу сдержать улыбку, вспоминая наше знакомство. Мы выходим из машины и направляемся в парк, который в это время кишит детьми и их родителями, подростками и очередями. Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь отыскать знакомые лица.

— Вон они! — указывает Маркус на толпу подростков, стоящих в очереди.

Две высокие макушки виднеются среди толпы, и мы начинаем двигаться в то направление. Мои руки потеют по мере приближения, и Маркус, замечая, как я замедляюсь, останавливается передо мной и берет меня за руки.

— Тейт, тебе не надо бояться, понимаешь? Это другие люди, и у тебя есть шанс показать саму себя. Ту девчонку, которую все полюбят. Ту девчонку, — он пальцем указывает мне на грудь, — которую ты скрываешь из-за чужого мнения. А если они не примут ее, то к черту их, верно? Мы всегда будем друг у друга.

Я улыбаюсь и крепко прижимаюсь к Маркусу. Что бы ни случилось, это не изменит нашу дружбу. Мой друг берет меня за руку в знак поддержки и тянет в ту сторону, в которую мы шли. С ним всегда легко. Рядом с ним мне все по силам.

Когда мы оказываемся рядом с очередью, нас замечает Саммер, которая начинает махать за головами Вэнса и Джорджа. Я и Маркус начинаем хохотать и машем ей в ответ. Рукой она подзывает нас к себе, так что мы начинаем проталкиваться сквозь очередь, и вслед нам слышатся не очень приятные комментарии.

— Не обращайте внимания на их слова! — говорит Алексис, а затем поворачивается к людям. — Прежде чем орать, убедитесь, что эти люди лезут просто так. Они с нами, придурки!

Не дав хоть что-то ответить, она снова поворачивается к нам и расплывается в улыбке.

— Я так рада вас видеть! — Алексис обнимает меня, а затем и Маркуса, задерживаясь в его объятиях чуть дольше.

Я подавляю смешок и поворачиваюсь к остальным. На меня сразу же накидывается Саммер, и мне с трудом удается устоять на ногах. Мы обе смеемся, а затем нас сбоку обнимает Бекки, и я чувствую, как начинаю задыхаться.

— Мне нечем дышать! — сквозь смех произношу я, и они отпускают меня.

— Нам надо было увидеться еще раньше! Мы так рады видеть вас! — говорит Беккс.

По моему телу разливается тепло, и я улыбаюсь им. Не хочу говорить это вслух, но я скучала по ним. Мы были не так долго знакомы, но я чувствовала, что эти люди очень хорошие.

Чьи-то огромные руки обхватывают меня и приподнимают, от чего я слегка вскрикиваю.

— Вы все знаете, что по мне она скучала больше всех, — Джордж это говорит скорее мне, чем им, и я закатываю глаза.

Он держит меня в своих объятиях еще несколько минут, а затем, ухмыляясь, ставит на землю.

— Твоей самовлюбленной заднице пора повзрослеть, — я подмигиваю ему.

Алексис и Бекки начинают смеяться, а с другой стороны я слышу, как кто-то цокает. Ах да, точно. Не кто-то. Габриэлла.

Я поворачиваюсь к ней и дарю самую фальшивую улыбку из всех.

— Привет, Габриэлла! Вижу, сегодня ты настроена более приветливо!

Джордж усмехается, а девушка отвечает мне такой же фальшивой улыбкой:

— Да, а я вижу, ты сегодня не ходишь обмазанная в тако.

Я сжимаю ладони в кулаки, чтобы успокоиться и не сказать ничего лишнего, но тут между нами встает Вэнс, которого я не слышала до этого момента. Он ловит мой взгляд, а затем поворачивается к Габриэлле и говорит так, чтобы никто из нас не услышал. Чья-то ладонь оказывается на моем плече, и я поднимаю голову. Маркус подмигивает мне и сжимает плечо. Ладно, может быть, не стоило так разговаривать с Габриэллой. Сама напросилась.

Вэнс встает рядом с Габриэллой, а та в свою очередь подходит ко мне и неожиданно для всех обнимает меня. Я стою в шоке, начиная оглядывать своих знакомых, которые стоят в точно таком же шоке. Я аккуратно приобнимаю ее и уже собираюсь отойти, но девушка не отпускает меня и на ухо шепчет:

— Тебе лучше не идти против меня. И даже не смей заглядываться на Вэнса, поняла?!

Габриэлла отходит от меня и произносит:

— У нас с Тейт больше нет никаких разногласий. Правда, Тейт?

Ее взгляд впивается в мой, и я, сглатывая, киваю. Она может быть пугающей, когда захочет.

— Вот и здорово! — она берет Вэнса за руку и встает подальше от меня.

Все остальные смотрят то на нее, то на меня, но я качаю головой. Не надо им знать, что она сказала. Она ведь все равно им ближе, чем я. Так что пусть мы просто будем притворяться, что она не ненавидит меня, а я не испытываю к ней отвращения. Пока мы стоим в очереди, разговоры между нами не умолкают, но я постоянно пытаюсь посмотреть в сторону Габриэллы и Вэнса, которые не присоединяются к нам. Не то что бы меня это волновало... Но она даже не дала мне поздороваться с ним.

Когда доходит наша очередь, я чувствую, как по коже проходят мурашки. Не могу поверить, что мы сейчас прокатимся на таких огромных горках!

— Ты что, никогда не каталась? — спрашивает со стороны Вэнс, и я осознаю, что последнее предложение произнесла вслух.

— Нет, — не отрывая своих глаз, отвечаю я.

Он тихонько посмеивается, и я наконец перестаю смотреть на горки и перевожу на него свой взгляд. Его смех укутывает меня, как теплое одеяло, и я прикусываю губу, чтобы скрыть свою улыбку. По-видимому, мне это плохо удается, потому что Вэнс отвечает мне широкой улыбкой, а Габриэлла предупреждающе смотрит. Я наклоняю глаза и прячу лицо под полями шляпы. Почему я так реагирую на его смех? Я веду себя просто глупо.

Мы садимся в вагонетки, и работники парка пристегивают нас, рассказывая инструкции. Я облизываю губы, приготовившись к невероятным ощущениям.

— Если бы знал, что тебе это так нравится, позвал бы тебя один, — подмигивает мне Джордж.

— Говнюк! — сквозь смех отвечаю я, когда мы начинаем медленно подниматься.

Я снимаю шляпу, чтобы она не улетела, и поджимаю пальцы на ногах. Когда мы оказываемся на высоте, я закрываю глаза, готовясь к спуску, а затем слышу, как все начинают кричать. Я не могу даже открыть рот, поэтому все, что делаю — это улыбаюсь.

Не знаю, сколько проходит времени, но когда мы выходим, меня распирает от эмоций. И не только меня. Все в нашей компании широко улыбаются... кроме Алексис, которой вдруг стало плохо.

— Маркус, почему мы никогда не катались? — говорю я слишком громко из-за того, что уши совсем заложило.

Он пожимает плечами, а затем спрашивает у остальных:

— Куда теперь?

— А вы уверены, что готовы? Может, отдохнем немного? — уже более спокойно спрашивает Беккс.

— Она права. Пока можем просто прогуляться, — кивает Вэнс.

— Я схожу до Алексис. Мы вас догоним, ладно? — вмешиваюсь в разговор я.

Ребята кивают и начинают уходить, а я иду в другую сторону и обхожу кабинку. В кустах, согнувшись напополам стоит Алексис, которую тошнит.

— Ты как, в норме? — я достаю салфетку из своего рюкзака и протягиваю ей. — Держи.

Она вытирает рот, и я даю ей бутылку с водой.

— Прекрасно же знала, что нельзя кататься после того, как поем. Сама виновата.

— Да ничего страшного. Главное, что ты в порядке. Если ты закончила, нам надо догнать остальных.

— Да, идем.

Мы выходим на тропинку и, замечая наших друзей, направляемся в ту сторону. Я решаю задать вопрос девушке, пока мы одни, иначе никогда не решусь это сделать.

— Я... Алексис, почему вы позвали нас с вами?

Не останавливаясь, она поворачивает свою голову и смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

— Что за вопрос, Тейт? Потому что хотим с вами общаться, разве не очевидно?

Я боковым зрением смотрю на нее и прикусываю щеку.

— Правда? О боже, я так рада. Я боялась, что вам будет с нами неинтересно. Ну или со мной... Или вообще вы больше не захотите никогда с нами встречаться... Или мы показались вам навязчивыми...

— Стой-стой-стой! Остановись, Тейт! — Алексис смеется. — Вы нам нравитесь.

Я выдыхаю. Хорошо. Я нуждалась в этих словах даже больше, чем я думала. Было приятно узнать, что в кои-то веки я понравилась кому-то, потому что была собой. Я улыбаюсь ей и ускоряю шаг, чтобы быстрее догнать остальных.

Мы проводим оставшийся день, гуляя по парку и катаясь на различных аттракционах. Габриэлла ни на секунду не оставляет Вэнса, так что мы почти не разговариваем. Когда мы подходим к еще одному аттракциону, название которого я даже знать не хочу, я останавливаюсь, как вкопанная.

— Я не сяду. Ни за что! — я мотаю головой.

— Боишься? — усмехается Габриэлла.

В этот момент хочется взять и доказать, что я не боюсь, но нет. Я не буду рисковать своей жизнью.

— Да, черт возьми, боюсь! Я не поеду! — восклицаю я.

— Ну и ладно, тебя никто не заставляет. Можешь пока пойти и занять нам место в кафе. Я буду какой-нибудь легкий салат.

Габриэлла отворачивается, а я закатываю глаза. Самовлюбленная стерва! Я поворачиваюсь и начинаю идти в сторону ближайшего кафе, но тут чувствую, как кто-то подстраивается под мой шаг.

— Такое чувство, будто ты сейчас взорвешься, — голос Вэнса удивляет меня.

— А ты почему не пошел? — не сбавляя темп, спрашиваю я.

— Не хочу, — пожимает плечами Вэнс. — Может, пока не пойдем в кафе?

Его вопрос застает меня врасплох, и я останавливаюсь.

— А куда? — удивленно спрашиваю я.

— Есть тут одно местечко, — подмигивает Вэнс.

— Это наводит на размышления, что ты можешь оказаться серийным убийцей, — я прищуриваю глаза.

— Не узнаешь, если не пойдешь.

Я раздумываю над его словами. Не знаю, почему, но мне хотелось провести время с Вэнсом. Он был для меня загадкой, и мне хотелось узнать его лучше. Так что, может, это не такая уж плохая идея? Возможно, глупая, и если Габриэлла узнает, мне не жить, но мы ведь не собираемся делать что-то плохое, так что все в норме, верно? Да-да. Наверное, я выгляжу сейчас настолько глупо, ведя диалог с самой собой, так что отвечаю Вэнсу:

— Ну веди.

От кафе мы сворачиваем в правую сторону, а затем сходим с тропинки, оказавшись на пустой поляне. Место кажется таким спокойным и умиротворенным, но Вэнс не останавливается, а идет дальше, пока голоса совсем не смолкают и мы не оказываемся в лесу. Вэнс усаживается на большой корень дерева и хлопает по месту рядом с собой.

— Зачем мы здесь? — я сажусь рядом с ним.

— Хотел сбежать от этой суматохи.

Я оглядываю лес и понимаю, что он имеет в виду. Я тоже все время ищу место, где можно спрятаться. Но это... это что-то волшебное. Умиротворяющая тишина, деревья, мирно покачивающиеся на ветру, и лучи солнца, согревающие тебя. Здесь можно было бы остаться навсегда.

— Почему ты носишь шляпы? — задает вопрос Вэнс.

— Потому что они мне нравятся?.. — задумчиво отвечаю я.

Затем снимаю шляпу и надеваю ее на голову Вэнса. Он поворачивается ко мне лицом, и я начинаю громко смеяться.

— Что? Мне совсем не идет? — парень улыбается, смотря на меня.

Из-за смеха я не могу ничего ответить, просто достаю телефон, делаю фотографию и даю ему посмотреть. Вэнс начинает смеяться вместе со мной, но шляпу не снимает. Мы оба продолжаем смеяться, и каждый из нас не может ни слова произнести, пока мы не успокаиваемся.

— Оставь у себя фотографию, пусть будет напоминанием, — он возвращает шляпу мне на голову, но не убирает руку.

Я внимательно смотрю на него, пытаясь понять, что же в его мыслях. Еще в первый день я поняла, что Вэнса не просто понять. Фактически, это невозможно. Он никогда не показывает свои эмоции. Но сейчас... на мгновение мне кажется, что он открывается мне, и я вижу грусть? Всего мгновение, и его рука уже покоится на его ноге, а в его глазах снова пустота. Что это было? Мне же не могло это показаться?

— Пора возвращаться, — Вэнс вырывает меня из моих мыслей и слезает с дерева.

Мы доходим до кафе в тишине и занимаем место на террасе. Официант, подошедший к нам, оставляет меню и удаляется.

— Как думаешь, скоро они придут? — спрашивает Вэнс, пока мы просматриваем меню.

Я пожимаю плечами. Не хочу думать об этом сейчас. Официант возвращается, и мы делаем заказ на всех, надеясь, что всех все устроит. Я подумывала о том, чтобы заказать Габриэлле самый калорийный бургер вместо салата, но не хочу ссориться с ней. Хотя бы ради Вэнса. Я заметила, что ему самому трудно с ней, а наши с ней ссоры могли только все усложнить. Вэнс хороший парень, так что незачем ему создавать проблемы.

Наш заказ приносят как раз тогда, когда все остальные присоединяются к нам за столом. Они в красках начинают рассказывать об аттракционе, а я тем временем возвращаюсь в лес, прокручивая этот момент снова и снова.

— Ты нас слушаешь вообще? — спрашивает Беккс, загадочно улыбаясь.

— Да, я... простите, надо в туалет.

Я встаю из-за стола и иду в туалет. Помыв руки и лицо, выхожу обратно в зал. И лучше бы я этого не делала. Уже подходя к нашему столику, я запинаюсь о собственную ногу и чувствую, как начинаю падать. Я пытаюсь ухватиться хоть за что-нибудь, и этим чем-то оказывается официант, несший наши напитки. Он тоже начинает падать, и все напитки попадают прямо на моих друзей. На всех. Включая Габриэллу. Вашу мать!

Я и официант вскакиваем так же резко, как и упали, а Габриэлла в это время встает из-за стола и, как ураган, надвигается на меня.

— КАКАЯ ЖЕ ТЫ КОСОНОГАЯ, ТЕЙТ! ПОСМОТРИ, ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛА С МОЕЙ ОДЕЖДОЙ!

Ее крики начинают привлекать внимание, и тот самый официант, который упал, пытается ее успокоить, из-за чего получает пощечину по лицу. Черт, дело плохо. Надо что-то делать. Я делаю глубокий вдох и спокойно произношу:

— Мне жаль, Габриэлла. Я не специально, это нечаянно вышло...

— НЕ СПЕЦИАЛЬНО? — кажется, мои слова еще больше разозлили ее. — ТЫ МЕНЯ НЕНАВИДИШЬ!

— Не сочиняй ерунды, королева драмы, — врывается в наш разговор Джордж, пока остальные сидят в шоке. — Мы тут все облиты вообще-то.

— НЕ ЗАЩИЩАЙ ЭТУ ВЫСКОЧКУ!

Я замахиваюсь и собираюсь ей хорошенько врезать, но Вэнс вовремя притягивает ее к себе и начинает уводить в другую сторону, что-то говоря. Да плевать! Какого черта она ко мне так относится? Я знаю, что виновата, но никто, кроме нее, не орет на меня.

Я подхожу к своим друзьям и с сожалением произношу:

— Простите меня, пожалуйста. Я не хотела...

Злость покидает меня, и слова Габриэллы просачиваются мне под кожу, как иголки. Я пытаюсь сдержать слезы, но одна все же скатывается, прежде чем я успею стереть ее.

— Никто не винит тебя, Тейт, — утешает меня Маркус.

Он обнимает меня, а затем к нему присоединяются и остальные, оставляя на мне мокрые следы. Я смотрю на себя и не могу сдержать улыбку.

— Вы это специально, да? Чтоб я с вами за компанию липкая ходила?

— Именно, — подмигивает мне Саммер.

Мы расплачиваемся за еду и покидаем это кафе, давая обещание, что сюда мы больше не ногой. Не знаю, где сейчас Вэнс и Габриэлла, но надеюсь, что она успокоилась и ему не приходится снова терпеть ее капризы. Не понимаю, неужели у него настолько сильные к ней чувства, что он может терпеть все её истерики? Подходя к выходу, мы замечаем Габриэллу, которая садится в какую-то машину, и Вэнса, провожающего ее. Как только машина отъезжает, Вэнс замечает нас, и мы подходим к нему.

— Ей нужно время, чтобы успокоиться. Извините, что вам пришлось смотреть этот спектакль, — он поворачивается ко мне. — И снова прости, что она так раскричалась на тебя.

Я мотаю головой. Не он должен извиняться за ее поведение. Она сама должна научиться вести себя по-взрослому. Я смотрю на Вэнса и снова замечаю грусть в его глазах. Я отворачиваюсь, потому что не хочу думать о том, что снова стала причиной их ссоры.

— Давайте поедем уже? А то пропустим все кино, — меняет тему Беккс.

Все поддерживают ее и начинают расходиться по машинам. Прежде чем Вэнс уйдет, я хватаю его за руку, но также резко отдергиваю, понимая, что это неправильно. Парень останавливается и поворачивается ко мне.

— Мне жаль, что так все вышло. Но я правда не специально.

— Я знаю, — он слегка улыбается. — С Габриэллой бывает сложно, но она хорошая. Я вижу в ней это.

Я киваю, хотя абсолютно не верю в это.

— Все будет хорошо.

Я улыбаюсь ему, а затем иду в сторону машины Маркуса. Делаю пару шагов, затем снова останавливаюсь и возвращаюсь обратно, пока Вэнс не сел в машину. Он оборачивается на шум моих шагов, и как только мы оказываемся рядом, я надеваю на его голову свою шляпу.

— Я оставлю себе фотографию, а ты оставь себя шляпу. Тебе она больше идет...

Я поворачиваюсь и иду к машине Маркуса, не сдерживая улыбку. Какая глупость! Ну и что? Уже у машины слышу голос Вэнса:

— Тейт!

—Что? — оборачиваясь, спрашиваю я.

— Спасибо! — после этого мы садимся в машины, и, как только выезжаем, я всего на мгновение включаю телефон и открываю фотографию, сделанную сегодня.

Глава 27

Эту неделю я провожу, как в тумане. Я не могу есть и не могу спать. Я полностью погружаюсь в репетиции, хотя Вэнс советует мне передохнуть, чтобы сберечь голос для прослушивания. Я знаю, что он прав, но из-за нервов лишь начинаю злиться на него и прогоняю. Всех своих друзей я игнорирую. Айзека тоже. Не могу думать ни о чем другом, кроме прослушивания. Я не могу поверить, что уже в эту пятницу все решится. Я продолжаю репетировать наедине с самой собой и закрываю глаза, чтобы сосредоточиться.

В пятницу на учебе я не могу ни о чем думать, кроме прослушивания. Начинаю прокручивать все варианты в своей голове, и чем больше думаю, тем становится страшнее. Страх выступить плохо, страх опозориться и не поступить. Что я тогда буду делать? Этот университет — моя мечта, и если я не поступлю, куда тогда пойду? Я продолжаю задавать себе эти вопросы, но не могу ничего произнести вслух.

Маркус и Айзек постоянно находятся рядом со мной и пытаются подбодрить, но это совсем не помогает. Вэнс тоже постоянно оказывается рядом и дарит поддерживающую улыбку. К концу уроков я уже не могу сидеть на месте, так что, как только звенит звонок, выскакиваю из кабинета и стремлюсь к выходу из школы.

Оказавшись на улице, я пытаюсь восстановить своё дыхание и успокоить свои нервы. Весенний ветер пробирает меня до дрожи и в то же время отрезвляет. Пора перестать паниковать. Не позволяй своим страхам управлять тобой.

— Готова?

Голос Маркуса пугает меня, и я подскакиваю. Поворачиваюсь к нему и замечаю рядом с ним Айзека и Вэнса, которые неловко переминаются с ноги на ногу.

— Что происходит? — я по очереди смотрю на них.

Маркус жестом показывает парням молчать и отвечает за них:

— Они хотят поехать с нами, чтобы поддержать тебя. Но если ты не хочешь, то мы поедем вдвоём.

Перевожу взгляд с Маркуса на стоящих позади него парней. Они выглядят, как два маленьких мальчика, выпрашивающих у мамы разрешение. Но им не нужно мое разрешение. Как бы сильно я ни отталкивала их, они всегда были рядом. Чего врать, я любила время, проведённое с ними. И то, что они хотят быть со мной в один из самых важнейших дней в моей жизни, напоминает мне о том, почему я так сильно любила их.

Я улыбаюсь каждому и, направляясь к машине, произношу:

— Нам надо ехать сейчас, если не хотим опоздать.

Все трое переглядываются друг с другом, а затем следуют за мной к машине Маркуса. Я сразу же занимаю переднее место рядом с Маркусом, не оставляя выбора Вэнсу и Айзеку, которые всю поездку будут сидеть рядом. Маркус ухмыляется, когда занимает место за рулем. Он знает меня так хорошо! Если я хочу сохранить отношения и с тем, и с другим парнем, им надо научиться ладить. Я не прошу от них дружбы или ещё чего-то, но я люблю Айзека и дорожу Вэнсом, так что не хочу, чтобы у них были проблемы друг с другом.

Я сразу же включаю музыку, и Adelitas Way «I Want You» заполняет собой тишину в салоне машины. Вэнс и Айзек сидят на расстоянии друг от друга, и каждый из них пытается поймать мой взгляд в зеркале, но я отлично скрываю то, что не могу посмотреть на них. Мне нужно понять, как сгладить обстановку, потому что не хочу окружать себя негативными эмоциями.

— Волнуешься? — голос Айзека с заднего сиденья нарушает тишину.

Я делаю музыку тише и, смотря перед собой, отвечаю:

— Уже не так сильно. Самое сложное — ждать, пока этот день наступит, потому что в это время ты постоянно думаешь о том, как все пройдёт.

— Я уверен, ты справишься, — я поднимаю глаза и в зеркале ловлю взгляд Вэнса.

Я улыбаюсь ему, а затем обращаюсь к парням:

— Вы не против, если я немного посплю? Я эту ночь вообще глаз не сомкнула.

Все трое кивают, и я, закрывая глаза, прислоняюсь головой к окну. Я почти сразу же засыпаю, но перед этим мне удаётся расслышать слова Маркуса, которые по-видимому обращены к Вэнсу:

— Ты сделал все, что мог, но она сделала свой выбор. Оставь это. Не усложняй ей жизнь снова, потому что после твоего поступка ушло много времени на, чтобы вернуть ее. И не ты был рядом. Сейчас она счастлива с Айзеком, и, что бы ты ни говорил, он классный парень. Так что отпусти, ладно?

Я уже не слышу, что отвечает Вэнс, но слова Маркуса впечатываются в мою память. Я знаю, что он беспокоится обо мне, но я никогда не думала о том, как мое состояние повлияло на него. Он был тем, кто продолжал верить в то, что я не безнадёжна. Он всегда был рядом, даже если иногда я поступала не просто плохо, а отвратительно. Маркус мой лучший друг уже почти пятнадцать лет, у нас были свои взлеты и падения, но я знала наверняка, что мы никогда не отвернёмся друг от друга. Мы связаны больше, чем кто-либо мог представить.

Чья-то рука касается моего плеча и слегка потряхивает меня. И снова. И еще раз.

— Вставай, Тейт. Мы приехали, — знакомый голос прорывается сквозь сон, и я медленно открываю свои глаза.

Передо мной расплывается лицо Маркуса, и я ещё раз закрываю и открываю глаза, чтобы сфокусироваться.

— Приехали. Ты готова, Тейт?

Я киваю, окончательно просыпаясь, а Маркус продолжает:

— Я попросил парней выйти из машины, потому что хочу поговорить с тобой наедине, прежде чем ты преодолеешь одно из самых главных испытаний в твоей жизни.

Я собираюсь ответить, что и так знаю, что он скажет, но Маркус прерывает меня.

— Дай мне сказать. Я хочу, чтобы ты знала, что ты сильная. Ты не видишь в себе ничего особенного, но ты особенная. Ты талантливая и ты самый добрый человек, которого я когда-либо встречал. Ты моя лучшая подруга, и я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты знала об этом, когда поднимешься на сцену и начнёшь петь. Я хочу, чтобы ты запомнила этот момент, потому что когда-нибудь ты посмотришь назад и поймёшь, что все, что ты прошла, сделала тебя такой, какая ты есть. Что бы сегодня ни случилось, я хочу, чтобы ты была счастлива. Всегда.

Я не могу сдержать слезы и, когда Маркус заканчивает, крепко обнимаю его. Он держит меня в своих объятиях, и я понимаю, что в моей жизни никогда не будет человека ближе, чем мой лучший друг. Я утираю слезы, и мы выходим из машины. Айзек и Вэнс стоят у входа в театр, а я высоко поднимаю голову, чтобы рассмотреть его. Вот она — финишная черта. Замечаю, как такие же подростки, как я, спешат внутрь, и начинаю делать медленные шаги в такт своему дыханию. Парни следуют за мной, и по пути Маркус и Айзек берут меня за руки с двух сторон.

Оказавшись внутри, я сразу же оглядываюсь по сторонам и замечаю табличку с указателем. Мы направляемся в ту сторону и, когда оказываемся у двери, ведущей в зал, замечаем парней и девушек. Кто-то сидит в креслах, кто-то — на полу, прислонившись к стене. Какие-то ребята стоят в стороне и распеваются, и я делаю глубокий вдох. Они все хороши. Что если я недостаточна талантлива? Нет. Я резко обрываю эту мысль. Не надо настраивать себя прямо перед выступлением.

Мы встаём около стены, и парни окружают меня. Дверь резко открывается и из зала выходит девушка моего возраста. Она не выглядит расстроенной. Не выглядит счастливой. Она выглядит так, будто отдала все эмоции. Не паникуй, Тейт. Ты же знаешь, что тебе не ответят сразу же. Так что если ты провалишься, ты узнаешь об этом примерно через месяц. Будет время найти другой вариант.

— Тейттон Эмерсон?

Вэнс, Айзек и Маркус отходят, и я подхожу к женщине, которая держит у себя в руках планшет со списками.

— Итак, как ты помнишь, тебе нужно сыграть на каком-то инструменте и спеть. Как только окажешься на сцене, представься, сообщи, что собираешься исполнить, и начинай выступление, все понятно?

Я киваю, не в силах хоть что-либо ответить.

— Пройдём за мной.

Мы начинаем заходить в зал, но тут голос со стороны останавливает нас.

— Можно ли зайти и посмотреть?

— Нет, нельзя.

Женщина проходит дальше, а я следую за ней, закрывая за собой дверь. Мы оказываемся за кулисами, где сидит мужчина с аппаратурой, нажимая на какие-то кнопочки. Я начинаю смотреть по сторонам и разглядывать различный атрибут, который свален в кучи.

— Дай ей микрофон и покажи сигнал, когда она будет готова, — обращается она к мужчине. — Напомни, на чем ты будешь играть? — она поворачивается ко мне.

— На фортепиано.

Женщина кивает и покидает кулисы, пока на меня надевают микрофон. Я сглатываю, страх парализует мои конечности. Мне кажется, что моя душа покинула мое тело, и я наблюдаю за всем со стороны. Будто я уже не я. Как бы я хотела, чтобы со мной сейчас был хоть кто-нибудь для поддержки.

Мужчина заканчивает с настройкой микрофона и спрашивает:

— Готова?

Все постоянно задают этот вопрос, но как вообще можно быть готовой, когда так много зависит от одного выступления? Но я просто утвердительно киваю. Даже если я не готова, сейчас не время расслабляться и отступать. Только вперёд. А с последствиями разберёмся потом.

Мужчина машет той женщине и подталкивает к сцене.

— Удачи вам! — желает он, и я с улыбкой благодарю его.

Я выхожу на сцену, и свет софитов заставляет меня прикрыть глаза рукой. Хорошо, Тейт. Будь спокойна. Иди. Не останавливайся.

Я дохожу до центра и поворачиваюсь лицом к комиссии. Из-за яркого света я не могу разглядеть, кто там сидит, но это и неважно. Главное — хорошо выступить и назвать своё имя и фамилию, прежде чем начать. Я ведь еще помню, как меня зовут?

— Здравствуйте, меня зовут Тейттон Эмерсон, и я исполню песню Барбры Стрейзанд «All I know of love».

Ну я хотя бы сумела что-то произнести. Я сажусь за фортепиано, закрываю глаза и вспоминаю все дни, проведенные за репетициями. Как только начинаю играть, вспоминаю все дни, проведенные с Айзеком. Мой голос заполняет зал, и я открываю глаза, чувствуя себя чуть увереннее. Боковым зрением чувствую, что кто-то наблюдает за мной, слегка поворачиваю голову и узнаю взгляд голубых глаз, которые смотрят на меня из-за кулис. Я улыбаюсь и не могу поверить, что он все-таки пробрался сюда, чтобы посмотреть. Это придает мне больше сил, и я совсем расслабляюсь. Поворачиваю голову в другую сторону и вижу Вэнса, который тоже смотрит мое выступление. Он улыбается, и всего на мгновение я замечаю в его глазах блеск. Блеск, который я заметила тогда — в первый день нашего знакомства. Я отворачиваюсь и заканчиваю свое выступление.

Я никогда не чувствовала себя такой сильной. Это что-то невероятное. И мне уже все равно, справилась ли я, потому что, как и сказал Маркус, надо просто запомнить этот момент. И я запомню.

Я встаю из-за фортепиано, благодарю комиссию и двигаюсь в сторону Айзека. Как только оказываюсь около него, обвиваю его шею руками и крепко обнимаю.

— Ты была великолепна, — произносит он, утыкаясь носом мне в макушку.

— Спасибо, — отвечаю я, наконец выдыхая полной грудью и радуясь, что все закончилось.

— Извините! — громкий голос отрывает нас друг от друга, и мы, как провинившиеся дети, смотрим на уже знакомую нам женщину. — Во-первых, вы не имели права находиться здесь. А, во-вторых, вы задерживаете очередь.

Я опускаю глаза и, промямлив извинения, беру Айзека за руку, направляясь к выходу. На секунду оборачиваюсь в ту сторону кулис, где стоял Вэнс, но его уже там нет. Ощущаю укол разочарования, но ведь он не ушел, верно? Он и Маркус ждут нас в коридоре.

Во время выступления, когда я пела, я думала об Айзеке. Большую часть песни. Но когда я увидела Вэнса, я поняла, что эти слова в частности посвящены ему. И я не знаю, сложнее мне было от этого или легче? Потому что я пыталась доказать всем, что чувства прошли. В такие моменты понимаешь, что я сама просто прячу их.

Мы выходим в коридор, и Маркус сразу же подскакивает ко мне.

— Вэнс сказал, что ты была чертовски хороша! Считай, место у тебя в кармане, Тейт! Это надо срочно отпраздновать!

Мой друг резко прижимает меня к себе, а я, обнимая его, устремляя свои глаза на Вэнса, и губами произношу «Спасибо». Он кивает и улыбается мне. Маркус отпускает меня. Всей компанией мы выходим из театра, и я глубоко вдыхаю, принимая в себя всю атмосферу Миннеаполиса. Я не думаю, что в ближайшее время приеду сюда еще, так что наслаждаюсь шумом этого города.

— Тейт! — голос со стороны напоминает мне звонкий голос Саммер, и, обернувшись, я замечаю своих друзей, которые выходят из машины.

Они бросаются ко мне и обнимают меня, а я не понимающе смотрю на них.

— Что вы тут делаете?

— Как это что? Приехали отпраздновать твое удачное прослушивание, — Алексис потирает свои руки и смотрит на меня, как на глупышку.

— Но я только вышла! Кто вам сказал?

Их взгляды устремляются за мою спину, и поворачиваюсь, чтобы посмотреть, про кого именно они говорят.

— Это был наш маленький план, — Маркус подмигивает мне. — Мы все знали, что ты справишься, так что решили сделать тебе небольшой сюрприз. Мы собираемся отпраздновать прямо здесь.

Не могу поверить! Я стою в окружении своих друзей, которые приехали сюда, чтобы меня поддержать. Я прошла прослушивание в университет мечты, а это уже огромный шаг. Ближайшие пару месяцев меня ждало столько событий — день рождения, выпускной, поступление. Впервые в жизни я чувствовала, что я была готова. И это было потому, что со мной рядом были люди, которые делились своей верой.

— И куда мы пойдем? — с воодушевлением спрашиваю я.

— Я хочу есть, — пожимает плечами Джордж.

Мой живот в тот же миг подает сигнал, что тоже проголодался. Я и забыла совсем, что ничего не ела со вчерашнего вечера.

— Кое-кто тоже голодный, — руки Айзека обнимают меня за талию.

— Тут рядом с театром есть ресторан, так что идем, — Вэнс отворачивается от нас и идет в противоположную сторону.

Мы все следуем за ним, и я постоянно смотрю ему в затылок, надеясь, что нам удастся поговорить. Он не смотрит в мою сторону и не пытается поговорить. Он делает вид, будто меня не существует, но в то же время я чувствую его везде. Мне не нравится, что он ведет себя так. То он говорит, что все понимает и мы друзья, то устраивает сцены. Мы уже не маленькие дети, тогда почему у меня чувство, что мы в детском саду?

Мы быстро доходим до ресторана, и, как только заходим, нас встречает молодой парень с рабочей улыбкой. Его уставшие глаза оглядывают нашу толпу, и он незаметно вздыхает.

— Здравствуйте, позвольте проводить вас за свободный столик!

Мы киваем и следуем за официантом. Он останавливается у большого стола и, оставляя меню, произносит:

— Позовите меня, когда будете готовы сделать заказ.

— Хорошо, спасибо большое, — я дарю ему улыбку.

Парень удаляется, и, когда мы все садимся за стол, я задумываюсь. Этот парень выглядит ненамного старше нас, но из-за его мешков под глазами и уставшего взгляда я бы сказала, что ему может быть за тридцать. Видимо, он вкалывает на этой работе, а может, и не только здесь. Я вздыхаю и открываю меню. Наверное, стоит поразглядывать меню подольше, чтобы дать этому парню несколько минут перерыва.

— О чем задумалась? — Айзек внимательно смотрит на меня.

— О том, как трудно здесь работать.

— Да, но это работа. Она никогда не бывает простой, а ты слишком добрая, — он целует меня в макушку и затем возвращается к меню.

Я улыбаюсь, даже если Айзек этого и не видит, и тоже опускаю глаза, чтобы рассмотреть меню. Спустя несколько минут Алексис подзывает к нашему столику официанта, и мы делаем заказ. Парень записывает все в свой блокнот, еще раз уточняет и удаляется на кухню.

— Как это было, Тейт? — от интереса выпучивает глаза Саммер.

— Волшебно, — выдыхаю я. — Я будто почувствовала, что на своем месте, понимаете? Я не знаю, поступила ли, но в тот самый момент мне казалось, что я могу все. Я и музыка были единым целым, как бы банально это ни звучало.

— Я уверен, ты оставила их с открытыми ртами, — Джордж корчит рожицу, и мы все смеемся.

Мы продолжаем разговаривать о своих дальнейших планах, пока не приносят еду. Вдоволь наевшись, мы расплачиваемся и выходим из ресторана. На улице со стороны слышится музыка, и я замечаю двух девушек, поющих и играющих на гитарах.

— Пойдемте, посмотрим на них, — я указываю в сторону девушек, и мы направляемся туда.

Девушки наигрывают грустную мелодию, и одна из них начинает петь. Я сразу же узнаю мотив песни «More than words» и качаю головой в такт песне. К девушке присоединяется ее подруга, и они в унисон поют. Я одними только губами начинаю подпевать их и боковым зрением замечаю, что остальные зрители делают то же самое. Тут в толпе слышится еще один голос, который начинает подпевать девушкам, и потихоньку стоящие рядом люди присоединяются к ним, в том числе и мы. Девушки, продолжая играть, улыбаются каждому. Когда они заканчивают, толпа начинает громко хлопать, и многие даже бросают им деньги в футляр. Я достаю из сумки несколько купюр и также оставляю девушкам. Мои друзья делают то же самое, и после этого мы идем дальше по улице.

— Они талантливые, — говорит Беккс.

Мы все соглашаемся с ней, а Вэнс добавляет:

— Помню, я и моя подруга однажды так же стояли и пели, людям понравилось.

Его глаза смотрят прямо на меня, пока он это говорит, но остальные похоже не придают этому значения.

— Так мы еще многого не знаем о тебе, Вэнни, — Алексис тыкает его в живот.

Вэнс перехватывает ее руку и легонько ударяет ею по плечу.

— Сколько раз я просил меня так не называть? — он пытается злиться, но улыбка на его лице все портит.

Алексис вырывает свою руку из его хватки и отходит чуть подальше.

— Я же не виновата, что твоя мама так любит это имя, — она подмигивает нам, намеренно подшучивая над Вэнсом.

Вэнс закатывает глаза и больше не обращает внимание на шутки Алексис. Мы гуляем по улицам Миннеаполиса, разглядывая здания и рассказывая истории, которыми мы никогда не делились. Каждая история все смешнее и смешнее, и я не помню, когда в последний раз так много смеялась. На улице начинает темнеть, и на улицах включают фонари, придавая Миннеаполису волшебство.

— Ну что, а теперь начнем настоящее веселье? — спрашивает Маркус, попутно открывая свой рюкзак. — Мы отправляемся в клуб, и прежде чем вы спросите про возраст, я обо всем позаботился.

Он достает карточки и протягивает нам. Я смотрю на свою и приподнимаю бровь:

— Поддельные документы?

— Ага, — гордо поднимает голову Маркус. — Это наш последний год, детки, так что должны же мы хоть раз совершить что-нибудь яркое, — он смотрит на Джорджа. — К тебе это не относится.

Джордж усмехается и дает пять Маркусу.

— Так куда мы идем? — продолжая разглядывать документы, спрашивает Саммер.

— Узнаете, а сейчас по машинам!

Маркус подталкивает нас в сторону, где мы оставили машины, а Айзек спрашивает меня:

— Ты доверяешь ему?

— Конечно, это же Маркус. Я всегда ему доверяю, — я улыбаюсь ему.

— Тогда я тоже.

Мы доходим до машин и рассаживаемся. Маркус выезжает на дорогу и петляет по улицам, как будто был здесь уже тысячи раз. А, может, был? Надо будет потом спросить его об этом. Мы останавливаемся у какого-то здания с большой вывеской Bar Fly и выходим из машины. Я поднимаю глаза, разглядывая здание, и из меня вырывается только «Вау».

— Точно, — говорит оказавшаяся рядом со мной Беккс.

Мы подходим к входу, где уже столпилась очередь. Не могу поверить, что мы правда собираемся в клуб, так еще и с помощью обмана. Когда очередь доходит до нас, я замечаю мужчину, стоящего в проходе. Его огромные плечи полностью заполняют пространство, так что никто не смог бы проникнуть в клуб незаметно и без травм. Маркус и Джордж уверенной походкой ведут нас за собой и, останавливаясь около охранника, протягивают ему удостоверения. Мужчина смотрит вначале на документы, затем на парней и пропускает парней. Мы пытаемся быть такими же уверенными, когда протягиваем свои фальшивые удостоверения. Мои ноги трясутся, пока этот громила внимательно разглядывает мои новые документы. Я единственная из нас, кого он еще не пропустил, и чем дольше он не пускает меня, тем больше я начинаю сомневаться, что это была хорошая идея.

Наконец он отдает мне мое удостоверение и пропускает меня. Я глубоко вдыхаю и, оказавшись внутри, обнимаю Айзека. Мое сердце бешено стучит, руки потряхивает, и Айзек крепче прижимает к себе.

— Все хорошо, мы уже здесь!

Как только мы оказываемся в зале, музыка начинает стучать у меня в ушах, и уходит некоторое время, чтобы мы привыкли к шуму. Прорываясь сквозь танцующие тела, мы двигаемся к барной стойке. Усевшись на стул, я чувствую, что наконец могу спокойно дышать. Громкая музыка, разноцветные лазеры и духота в помещении влияют на меня не очень хорошо, так что виски начинают пульсировать. Я прикасаюсь пальцами к ним и крепко закрываю глаза.

— Все нормально? — рука Маркуса оказывается на моем плече.

— Немного разболелась голова.

— Можно нам, пожалуйста, два клубничных милкшейка и шесть... пять шотов? — Маркус обращается к бармену.

Тот, по-видимому, кивает и удаляется. Я открываю глаза и вижу беспокойный взгляд Маркуса.

— Все хорошо, надо просто привыкнуть.

Он кивает и садится рядом, ожидая напитки. Бармен возвращается и ставит перед нами пять шотов и два клубничных коктейля. Все, кроме меня и Алексис, берут в руки шоты и запрокидывают их. Я смотрю на них, и во рту чувствуется вкус алкоголя, как будто я пью вместе с ними, но я лишь отпиваю коктейль. Алексис смотрит на наших друзей, а затем обращается ко мне:

— И какого черта я за рулем?

Я давлюсь коктейлем от смеха, а затем поворачиваюсь к ней:

— Ты можешь веселиться и без алкоголя, я же тебя знаю.

— И то верно, — она начинает кружиться с коктейлем в руках и в конце встает, откидывая волосы назад.

Я снова не могу сдержать смех и только потом обращаю внимание, что Вэнс тоже не пьет. Наверное, ему нельзя. Я не особо много знаю о его болезни, но наверняка алкоголь — это последнее, что советуется употреблять. Наши друзья заказывают еще шоты и, как только бармен наливает им, махом выпивают их. Я качаю головой в ответ на их сумасбродство. Кое-кто завтра будет с жестким похмельем.

Айзек отказывается от следующей партии и подходит ко мне.

— Развлекаешься? — его рука оказывается на спинке моего стула, и он стоит так близко, что плечом чувствую его твердую грудь.

Наша близость сводит меня с ума, и я смотрю на него из-под опущенных ресниц.

— Только наблюдая за вами, — мой голос подводит меня, и я скорее шепчу эти слова.

Айзек наклоняется еще ближе ко мне, и я уже чувствую его горячее дыхание около своих губ. Я прикусываю губу, ожидая, что будет дальше. Его рука, покоящаяся на спинке стула, в мгновение оказывается на моей талии, а вторая — на моей щеке. Большим пальцем он проводит по моей нижней губе, освобождая ее.

— Иногда мне тоже хочется укусить эту губу, но мы же не хотим устраивать здесь представление для них?

Разве мы не делаем это прямо сейчас? Я чувствую, как кто-то наблюдает за нами, но не могу отвести свой взгляд от голубых глаз, которые приковывают к себе. Мне вообще сложно контролировать себя рядом с Айзеком, а когда он так близко, то я, кажется, теряю рассудок. Так быстро он впился мне под кожу, так быстро вытеснил все чувства к Вэнсу.

Я перестаю слышать голоса, музыку, я вижу только Айзека. Мои руки обвивают его шею, и, не давая ему ни шанса, притягиваю его к себе, соединяя наши губы. Мне не хватало этих поцелуев, и хотя я старалась не заходить далеко, именно я всегда была нетерпеливой. Именно я всегда хотела большего. Мягкие губы Айзека с привкусом алкоголя продолжают целовать мои губы, и я отвечаю ему тем же. Медленно, аккуратно и нежно он целует меня, и мне нравится это. Никакой спешки, как раньше, никакой схватки, просто я и он. Айзек отрывается от меня и, смотря на меня, улыбается.

— Иди, потанцуй. Не хочу, чтобы ты просидела здесь весь вечер.

Я встаю со стула, и, хотя я совсем не пила, моим ногам чудом удается сохранить равновесие. Айзек прав. Мы пришли сюда отдохнуть, а рядом с ним я никогда не смогу расслабиться. Я хватаю девушек и тяну к их танцполу.

Из колонок начинает играть Mad Love, и я чувствую, как музыка протекает по моим венам. Присоединяюсь к Саммер и Бекки, которые уже вовсю танцуют. Они берут меня за руки и тянут к себе, а затем проделывают то же самое с Алексис. Интересно, сколько они уже выпили?

Они хихикают и поднимают руки у себя над головой, и мы с Алексис не можем сдержать смеха. Когда песня сменяется, и зал наполняется латинскими мотивами песни Havana, все посетители начинают подпевать на припеве, а большинство девушек — покачивать бедрами. Мои подруги не исключение. Мы начинаем танцевать, двигая бедрами, но по большей части лишь сталкиваемся друг с другом, так что решаем, что это не наше движение.

Продолжаем танцевать, и девушки даже несколько раз отказывают парням, которые предлагают им компанию в танцах или пройти к бару. Выдохнувшись, Бекки идет к парням, чтобы чего-нибудь выпить, а Алексис выходит на свежий воздух, чтобы кому-то позвонить. Она ничего не объяснила, но выглядела довольно обеспокоенно. Я решила, что не стоит сейчас идти за ней. Если что-то случилось, она расскажет сама. Мы с Саммер продолжали танцевать, и когда около нее оказывается очередной парень, она соглашается потанцевать с ним. Его руки мгновенно оказываются на ее талии, и они начинают двигаться как раз тогда, когда песня сменяется на новую.

Я чувствую себя неловко, наблюдая за ними, так что отворачиваюсь как раз в тот момент, как на моей талии оказываются чьи-то крепкие ладони. Айзек улыбается и, наклонившись к уху, спрашивает:

— Помнишь эту песню?

Я улыбаюсь и киваю. После нашего первого свидания я стала ассоциировать ее с Айзеком. Но я бы ни за что не призналась, что первое время я на повторе слушала I like me better.

— Потанцуешь со мной? — он слегка наклоняет голову.

— Надеюсь, мой парень не будет против, — я подмигиваю ему.

Положив мои руки к себе на плечи и вернув свои на мою талию, он прижимается ко мне, и мы начинаем двигаться в такт музыке. Я начинаю подпевать словам и закрываю глаза, когда наши лбы соприкасаются. Замолкаю на мгновение, но Айзек шепчет мне в губы «Не прекращай», и я продолжаю петь. Мы танцуем под эту песню, делая ее нашей все больше и больше. Музыка — неотъемлемая часть моей жизни, и я рада, что с ее помощью я могу сохранять некоторые моменты навсегда.

Когда песня заканчивается, мы с Айзеком останавливаемся, но не отпускаем друг друга. Пока весь мир продолжает двигаться, мы стоим в объятиях друг друга, и Айзек медленно наклоняется ко мне, как тогда, в первый раз. Его губы касаются моих, и в моей голове я снова стою там, где мы с ним впервые поцеловались. Где произошел мой первый поцелуй. По моей щеке катится одинокая слеза, и Айзек отстраняется от меня.

— Что-то не так?

— Нет, все замечательно, — я утыкаюсь ему в грудь.

Мы стоим так еще некоторое время, пока танцующие рядом не начинают нас толкать. Не выдержав этого, я и он возвращаемся к барной стойке, где Маркус и Джордж устроили соревнование. Они без остановки продолжают пить, и я боюсь, что уже оба не смогут устоять на ногах, но они оба слишком гордые, чтобы признать поражение.

— Поедем уже домой? — я тяну Маркуса за рукав.

— Да.... По...едем... — язык у Маркуса совсем заплетается, а когда он встает, чуть ли не падает на меня.

Мне удается удержать его, но с его ростом это довольно тяжело. Я обхватываю его за талию и кладу его руку себе на плечо, Айзек помогает мне с другой стороны, но это не особо помогает из-за того, что он и сам не очень трезв. Бекки и Саммер, держась друг за друга и хихикая, направляются к выходу, и мы следуем за ними. Вэнс помогает Джорджу передвигать ногами, но тот по крайней мере еще в силах сделать хоть какие-то шаги.

Оказавшись на улице, я глубоко выдыхаю и останавливаюсь, чтобы отдохнуть. Ночной воздух пробирает меня, и я решаю, что надо быстрее разобраться с этим. Алексис замечает нас и, подойдя к нам, помогает мне с Маркусом. Уже у машины я достаю из кармана друга ключи от машины и помогаю ему залезть на заднее сиденье. Айзек садится рядом с ним, и я закрываю за ними дверь.

— Да уж, веселая ночка выдалась! — я убираю волосы назад.

— И не говори! А нам с Вэнсом еще всех развести надо, — Алексис закатывает глаза.

— Спасибо вам за то, что были со мной, — я на прощание обнимаю ее. — Думаю, я навсегда запомню этот день.

Алексис обнимает меня в ответ, а затем отпускает и идет к машине Джорджа, садясь за руль. Вэнс закрывает дверь заднего сиденья и идет в мою сторону. Он проходит мимо меня и садится за водительское сиденье. Я прожигаю взглядом его затылок, а затем иду и тоже сажусь в машину. Вэнс заводит двигатель и выезжает на дорогу, а я смотрю назад, чтобы проверить парней. И Маркус, и Айзек уже спали. Ну и хорошо. Теперь я хотя бы смогу поговорить с Вэнсом.

— Долго ты собираешься себя так вести? — я смотрю на дорогу, чтобы сохранять спокойный тон.

— Как именно? — равнодушный голос Вэнса создает между нами невидимую преграду.

Я делаю глубокий вдох. Он не может себя так вести. У него нет никакого права.

— Не понимаю, чего ты ждешь от меня. Я все сказала тебе еще в воскресенье. Ты согласился быть друзьями, а сегодня ведешь себя так, будто меня вообще не существует. Мне надоело гадать, в какой момент я снова не буду невидимкой. Если ты не хочешь общаться, так и скажи, пожалуйста. Мне не нужны одолжения, Вэнс.

Боковым зрением замечаю, как его ладони крепко сжимают руль. На мгновение он поворачивается лицом ко мне, но затем возвращает взгляд на дорогу.

— Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Я думал, что быть другом для тебя — это просто. Как ты вообще могла быть рядом со мной, пока я был с Габриэллой? Я постоянно смотрю на тебя и думаю о том, как хочу быть на месте Айзека. Тысячи вариантов того, как мы могли бы быть вместе, но вот появляется тысяча первый, где ты снова влюбляешься. Просто не в меня. Сложно признать, что потерял человека, ради которого ты жил, — он делает длинную паузу. — И живешь. Мои чувства никогда не изменятся. Я пытался засунуть их куда подальше, но вот ты рядом, и весь мой план рушится к чертям. Больно смотреть на тебя, ведь на него ты смотришь так, как раньше смотрела на меня. Но на прослушивании... когда ты пела, я прислушивался. Ты пела не только ему, Тейт. Я чувствовал это. Я чувствовал это с самой первой репетиции. Что ты прикажешь мне делать с этим?

После его слов я прячу лицо в ладони и не могу сдержать слезы. Он не должен мне это говорить. Он не должен усложнять все. Не он должен здесь сидеть и говорить, что ему больно. Нам всем делают больно, но ты сам выбираешь, во что обратишь эту боль.

— Не делай этого, Вэнс. Не думай, что для меня это было просто. Айзеку, — я смотрю на заднее сиденье, — пришлось приложить много усилий, чтобы я перестала видеть тебя во всем. Он знал, какие чувства у меня к тебе, но все равно уважал это. Он терпел каждый раз, когда ты оказывался рядом, и я забывала обо всех. Он уважает тебя, Вэнс. Почему бы тебе не сделать то же самое? Возможно ты решил для себя тогда, что ты вернешься, а я все еще буду ждать тебя. Может быть, так и было бы. Но сейчас все иначе. Так что ты можешь или смириться, или уйти.

Конечно, я не хотела, чтобы он уходил. Что бы я ни говорила, он нужен мне. Но если он не может, я не хочу держать его. Не хочу, чтобы он думал, будто у него есть еще один шанс. Мы не вернемся.

— Ты счастлива с ним? — в его вопросе слышится ответ на мои слова, и я знаю, что он собирается сделать.

— Да. Я счастлива с ним.

— Хорошо, тогда извини. Извини за то, что продолжал тешить себя надеждами. Извини за свое поведение. Я хочу быть рядом, как ты была. Ты была сильной. Я тоже буду. Я могу справиться со своими чувствами. Разве не я мастер в скрытии своих эмоций? — на его губах появляется грустная улыбка.

Я наклоняю голову и так же грустно улыбаюсь, пряча лицо за волосами. Каждый раз, когда я думаю, что это конец, Вэнс говорит или делает что-то, что заставляет меня усомниться в своем решении. Я еще раз поворачиваюсь и смотрю на Айзека. Он выглядит таким умиротворенным во сне, черты его лица разглаживаются, и он становится похож на ангела. Прядь его волос упала ему на глаза, и я сдерживаю свой порыв убрать ее, только чтобы прикоснуться к нему. Нет, я точно сделала правильный выбор.

— Я люблю тебя, Тейт... — бубнит себе под нос Айзек, но мне все же удается расслышать это.

Я резко отворачиваюсь и сосредоточиваю взгляд на дорогу. На секунду кажется, что мое сердце остановилось. Что весь мир остановился, а в голове звучат только его слова. Я... люблю... тебя... Тейт... Просто четыре слова, но тогда почему мое сердце так реагирует? Он сказал это во сне, так что, может, он даже не имел это в виду. Или... Я не знаю. Мне страшно. Что если завтра он проснется и не вспомнит об этом? Что я тогда почувствую? Обрадуюсь, что эти слова — неправда, или расстроюсь?

Я смотрю на Вэнса. Может быть он даст мне подсказку, но он молчит. Он даже не смотрит на меня. Наверное, он и сам не ожидал таких слов. К тому же в такой момент.

Всю оставшуюся дорогу от Айзека ничего не слышно. Только его дыхание. И дыхание Маркуса. Я не пытаюсь разговаривать с Вэнсом, да и он не пытается что-то сказать. Думаю, нам обоим надо все обдумать. Самостоятельно. Так что никогда еще поездки в этой машине не были для меня такими устрашающе тихими...

Глава 28

12 мая 2003 г.

Сегодня девочка с голубыми невинными глазами впервые идет в детский сад. Кажется, она с самого начала готова, и ей не терпится познакомиться с новыми детьми и найти друзей. Ее папа в последний раз проверяет, все ли положила его жена для их девочки, и, взяв маленькую Тейт за руку, выходит из дома.

Пока весь мир спит, мужчина и девочка идут по пустым улицам, и солнце только начинает просыпаться, как будто бы предвещая новое приключение для Тейт. Проходя мимо домов, девочка замечает, как из одного из них выходит женщина, а за ней плетется маленький мальчик. Возможно, он тоже идет в садик. Возможно, он такого же возраста, как и она. Тейт обращает внимание на то, что мальчик очень красивый, но почему-то грустный. Он не выглядит счастливым от того, что его ведут куда-то. Тейт становится жалко мальчика, и ей хочется подбежать и обнять его, но они проходят мимо, оставляя позади мальчика и его маму.

Когда Тейт и мистер Эмерсон доходят до садика, девочку охватывает обычная для маленьких детей паника. Она боится, что не понравится остальным, что ее одежда и игрушки будут не такими же красивыми, как у других девочек. Она боится, что не найдет здесь друзей, и ей придется сидеть за столом и играть одной, потому что другие дети будут сторониться ее.

Зайдя в помещение, Тейт и ее папа встречаются с молодой женщиной с широкой улыбкой, из-за которой Тейт становится как-то особенно спокойно.

— Здравствуйте, — она и мистер Эмерсон пожимают друг другу руки. — Я Палома Дженсон.

— Здравствуйте. Я Эндрю Эмерсон, мы очень рады, что Тейт теперь будет ходить в сад.

Мисс Дженсон наклоняется к Тейт, которая все еще крепко держит своего папу за руку, и произносит:

— Здравствуй, Тейт. Я твой новый воспитатель. Надеюсь, тебе понравится у нас.

Тейт кивает и отвечает женщине улыбкой.

— Я покажу вам шкафчик, а затем дам вам время расположиться, — мисс Дженсон проходит мимо шкафчиков и останавливается около фиолетового. — А вот и ваша кабинка. Я пока оставлю вас.

Папа Тейт кивает, и воспитатель удаляется в комнату к детям. Положив свои вещи в шкафчик, Тейт уже хочет побежать к остальным ребятам, но прямо перед входом останавливается. Присев на колени, чтобы быть с девочкой одного роста, мистер Эмерсон произносит:

— Не бойся. Ты им понравишься. Ты самая веселая и улыбчивая девочка с красивыми голубыми глазками, как у папы, и добрым сердцем, как у мамы. Ты мне веришь?

— Я верю тебе, папочка, — на лице Тейт появляется полуулыбка.

— Хорошо, тогда беги. Мы с мамой очень любим тебя, — он целует Тейт в щеку и подталкивает в комнату.

Девочка робкими шагами заходит в группу, полную детей, и напоследок оборачивается, чтобы помахать папе, которые наблюдает за ней. Он машет ей в ответ и уходит. Набравшись смелости, Тейт шагает к девочкам, на которых сразу же обратила внимание. Три девочки походили на ее ровесниц, и она решила, что они могут принять ее в свою компанию.

— Привет, я Тейт. Можно мне с вами? — громко говорит Тейт, подходя, как она думает, к своим новым подругам.

Девочки отрываются от своей игры и поднимают свои головы на Тейт. Одна из них, с блондинистыми волосами и со светло-карими глазами, отворачивается, и Тейт сразу же теряет весь свой энтузиазм. Ну вот и все. Если эти девочки не хотят с ней общаться, то кто вообще захочет? Голубоглазая девочка, расстроенная своей неудачей, уже собирается уйти, но тут отвернувшаяся девочка поворачивается и протягивает Тейт еще одну куклу.

— Я Нана, а это Урина и Прянка. Вот, держи куклу.

Тейт берет куклу в свои руки и неожиданно для Наны обнимает ее. Отпустив, она присоединяется к ним, и они продолжают все вместе играть. Девочки с удовольствием общаются друг с другом, не замечая никого вокруг. Они играют на протяжении нескольких часов, пока мисс Дженсон не подзывает всех на обед. Девочки сразу же складывают кукол и со всеми остальными бегут мыть руки.

— Мисс Дженсон хорошая, — говорит Прянка, пока они моют руки.

— Она мне нравится, — отвечает Тейт.

Девочки направляются к столам, и тут Тейт начинает гадать: а предложат ли её новые подруги сесть с ними или ей самой придется искать место? Мысли маленькой девочки прерывает воспитательница, которая подходит к новенькой и произносит:

— Тейт, я вижу, что ты уже нашла себе подруг, так что ты можешь сесть с ними за стол.

Девочка улыбается ей и садится к остальным. Они начинают снова болтать и смеяться, пока все остальные рассаживаются. Как только все дети сидят за столом, мисс Дженсон двигается в сторону стола, где сидят Тейт, Нана, Урина и Прянка, и ведет за собой маленького мальчика. Тейт сразу узнает в нем того самого мальчика, которого видела сегодня утром, и в глаза ей снова бросается, как неуверенно он следует за воспитателем.

— Девочки, не примете за ваш стол еще одного человека? — мисс Дженсон подталкивает мальчика к свободному стулу.

Тейт тут же подскакивает и хватает за руку мальчика, который неуверенно пятится назад. Напуганными глазами он смотрит на нее, но руку не отдергивает. Они садятся за стол и начинают кушать.

— Привет, как тебя зовут? — Тейт не может смолчать и обращается к мальчику.

Вначале он как-то боязливо смотрит на девочку, а затем улыбается и тихонько отвечает:

— Маркус.

— Мне нравится твое имя, Маркус. И твой бычонок, — Тейт указывает на игрушку, которую мальчик не выпускает из рук.

Остальные девочки сразу же обращают внимание на игрушку Маркуса и начинают улюлюкать. Мальчик, хоть и был маленьким, но уже был очень красив и привлекал к себе внимание, так что неудивительно, что девочки сразу же начинают строить ему глазки и широко улыбаться. Маркусу же это льстило, он сразу почувствовал себя увереннее и сел, выпрямив спину.

— Я Нана, — обращается к нему девочка, поправляя свои волосы.

— Урина, — рыжеволосая девочка машет ему рукой.

— Прянка, — краснея, произносит свое имя последняя девочка за столом.

Маркус улыбается им широкой улыбкой, и девочки сразу же начинают краснеть и смущаться. Тейт смотрела на каждую из них и не понимала, почему они себя так ведут, так что лишь посмеялась, когда они все предложили ему свою часть пирога. Маркус с радостью принял их и, наверное, ждал того же от Тейт, но девочка была не намерена делиться, так что засунула почти весь кусок в рот, не успевая прожевывать.

Ее щеки стали большими, как у бобра, а все губы были в шоколаде, так что, когда Маркус повернулся к ней и увидел это зрелище, он начал громко смеяться. Девочки тут же поддержали его и тоже начали смеяться, а Тейт только и могла что сидеть и пытаться улыбаться в ответ. Она не стеснялась и знала, что они не насмехались над ней, она знала, что выглядит нелепо, так что, прожевав, схватила салфетку и вытерла свой рот.

После обеда мисс Дженсон отправляет детей чистить зубы, и Тейт тщательно чистит свои, на которых до сих пор был шоколад. Маркус стоит рядом с ней и продолжает подглядывать на нее, но они оба молчат. Когда они выходят из ванной, воспитательница проводит Маркуса и Тейт к их новым кроватям, которые стоят рядом. Маркус начинает расстилать постель, не выпуская из рук своего бычка, а Тейт внимательно разглядывает мальчика, не понимая, почему девочки рядом с ним стали вести себя по-другому. Как только мальчик заканчивает, девочка сразу же отворачивается и начинает расстилать свою постель.

Когда они легли в свои кровати, все остальные уже спали или, по крайней мере, тихонько лежали. Тейт не хотелось спать, но она все же отвернулась от мальчика и закрыла глаза.

— Тейт! — послышалось ее имя, произнесенное шепотом.

Девочка сразу же поняла, что это Маркус, и обернулась посмотреть, что же ему надо.

— Можешь со мной поговорить? Я не хочу спать.

Тейт кивает и поворачивается лицом к мальчику. В начале они молча лежат, просто смотря друг другу в глаза, а затем Маркус шепотом спрашивает:

— Знаешь, как зовут моего бычка?

Тейт качает головой.

— Бычок.

Он начинает тихонько смеяться, и Тейт тоже не может сдержать своего смеха. Они продолжают разговаривать весь сон час, пока все остальные дети спят, и Тейт кажется, что она знает этого мальчика уже давно. Больше всего ей хочется спросить, что его так расстроило сегодня утром, но она не может решиться.

После сон часа Тейт и Маркус стараются держаться вместе. Кажется, что они нашли общий язык и теперь с радостью вместе играют. Маркус постоянно смешит Тейт и щекочет, узнав, что она очень боится щекотки. Тейт же постоянно рассказывает какие-то истории, и Маркуса смешит то, как часто она машет руками и громко разговаривает.

Когда за Тейт приходит папа, он видит, как его дочка убегает от Маркуса, который держит в руке небольшого паука. Мистер Эмерсон не может сдержать улыбки при виде Тейт, которая выглядит такой счастливой. Даже когда Тейт замечает своего папу, стоящего поодаль, она не хочет уходить. Хочет задержаться и продолжать играть с Маркусом. Он ей нравится.

— Это твой папа? — спрашивает Маркус, указывая в сторону мистера Эмерсон.

— Ага.

— Тогда тебе пора, — Маркус сразу становится грустным, и Тейт берет его за руку.

— Я приду завтра, — она улыбается и, доставая из своей сумки фломастер, рисует ему звездочку на месте между указательным и большим пальцем. Затем рисует звездочку в том же месте у себя на руке. — Мы ведь теперь друзья?

— Лучшие друзья, — Маркус крепко обнимает свою новую подругу и продолжает смотреть ей вслед, пока она бежит к своему папе.

Глава 29

После прослушивания жизнь впадает в прежнюю рутину. Я продолжаю учиться, каждый день проверяя почту в ожидании своего письма. Айзек посещает врача, а я хожу вместе с ним, и иногда мне кажется, что мне это на самом деле тоже необходимо. И хотя жизнь возвращалась в прежнее русло, я была рада этой стабильности. Игры по пятницам, шумные вечеринки с друзьями…. Я никому не говорила, но каждый день по вечерам я общалась с Вэнсом и Айзеком по телефону. Конечно, я не говорила Айзеку, что много общаюсь с Вэнсом, так как не хотела все испортить между ними. Не то что бы они вдруг стали лучшими друзьями, но они хотя бы начали ладить. За обедом они общались друг с другом, и довольно часто я даже чувствовала себя одиноко, когда не понимала, о чем идёт речь.

Маркус готовился к своему отъезду, и я не могла не заметить, как рьяно он это делает. Я могла его понять — он хотел как можно быстрее сбежать отсюда. И хотя у меня не было причин покидать родной город, я тоже хотела сбежать. Мои мечты были огромными, и я чувствовала, как в Розвилле они угасали. И ожидание убивало меня. Я ждала, пока комиссия примет решение, которое повлияет на то, как много шагов мне придётся сделать для осуществления своей мечты. Разве это не странно? То, как другие люди решают за тебя. А ведь тебе кажется, что ты держишь все в своих руках, ты управляешь своей судьбой. Но отчасти это не так.

Как-то быстро наступает апрель. И хотя на улице все ещё было по-мартовски холодно, на душе у меня было как-то по-особенному тепло. Не знаю, с чем это было связано. Наши отношения с Айзеком стремительно развивались, мы продолжали ходить на свидания, и он постоянно удивлял меня. Я чувствую, что рядом с ним очень счастлива. Но моими любимыми днями всегда были те, когда мы оставались у него и иногда просто лежали в объятиях друг друга.

С ним было просто. Не всегда, конечно, но за это стоило бороться. Я любила играть на гитаре у него дома, все время выбирая песни, после которых он целовал меня так, будто я дарила ему больше, чем просто песню. Может, так и было. Мы никогда не могли насытиться друг другом, и даже в школе, когда у нас не было общих уроков, он находил меня и обнимал. Дарил ли он мне комфорт? Ещё бы. Но в то же время он дарил мне адреналин. С ним отношения стали похожи на экстремальное путешествие, в котором не знаешь, когда и куда повернёшь. Это и пугало, и будоражило одновременно, как будто пробуешь что-то запретное, но в то же время такое желанное.

Маркус постоянно интриговал меня своими разговорами о моем дне рождения, будто мне и так было мало намеков мамы. Они все держали меня в неведении, но я знала, что они что-то готовят. В конце концов, мне исполнялось восемнадцать. И предвкушение охватывало меня с каждым днем все сильнее и сильнее. В том году у меня не было особого желания даже выходить из комнаты, но в этом году я хотела провести этот день со своими близкими людьми.

С Вэнсом после нашего разговора тоже стало легко. Мы общались, как друзья, и поздними вечерами, когда я не могла уснуть, он был именно тем, кому я звонила. В первый раз это произошло сразу после прослушивания. Когда я уснула, мне снова стали сниться кошмары, так что я проснулась в поту и в слезах. Я не знала, с чем это было связано, но взяв телефон в руки, я первым же делом позвонила ему. Я не хотела беспокоить его в такое позднее время и уже собиралась сбросить, но его сонный голос нарушил тишину в трубке.

И вот мы уже разговаривали на протяжении нескольких часов. Ему было легко понять меня, ведь отчасти кошмары начались именно с того самого дня. Он рассказал, что тоже не мог спать долгое время, постоянно возвращаясь к моему лицу. Наверное, поэтому мне было просто открыться ему. Разговаривать с человеком, который отчасти пережил то же самое — это как быть честной с самой собой. И в конце концов, я всегда засыпала под его голос. Иногда он просто продолжал говорить, иногда даже пел для меня, и его голос дарил мне то спокойствие, что я потеряла больше года назад.

Иногда было тяжело. Иногда я слишком часто думала о папе... о том, как он был бы рядом со мной в эти важные моменты. Я скучаю по нему. Я скучала по нему больше, чем кто-либо мог представить. Чем я сама себя убеждала. Некоторыми ночами я сидела на своей кровати и просто продолжала смотреть на все, что мне осталось от него. Когда они с мамой развелись, мы с ним отдалились, но он все еще был тем человеком, которому я доверяла больше всего. И сейчас мне нужен был мой папа. Мне надо было сесть рядом и рассказать ему так много.

И я разговаривала с ним. Я держала в руках его подвеску и, закрыв глаза, могла отчетливо представить, как прогибается кровать под его весом, как он кладет свою руку поверх моей, как он говорит, что все будет хорошо. Я всегда представляла, как он провожает меня в университет, как я выхожу замуж, а он наблюдает за мной. Было так много вещей, которые нам предстояло сделать вместе, а теперь я делаю это одна. Да, у меня есть люди, которые будут со мной в эти самые моменты, но это никогда не сравнится с поддержкой папы.

За день до дня рождения все ходили вокруг меня с загадочными улыбками, и большую часть времени они просто игнорировали меня, когда я спрашивала, что происходит, так что я просто сидела и ждала.

23:59.... 00:00... вот и наступил этот день. Мой день рождения. Я не могу сомкнуть глаз и тихонько встаю с кровати, чтобы пройти к своей шкатулке. Заглядывать туда мне не особо хотелось, но воспоминания всегда были со мной. И сегодня мне предстояло сделать то, что ждало меня целых два года. Открываю шкатулку и достаю письмо, которое все ещё такое же гладкое, как и в тот день, когда он отдал его мне. Я провожу пальцами по нему и думаю о том, по какой причине он написал его. Знал ли он, что все произойдёт именно так? Знал ли он, что в конце концов его не будет рядом, чтобы продолжать направлять меня?

Я сажусь на кровать и в течение нескольких минут пытаюсь решиться. Что если мне не понравится то, что там написано? Мои мысли прерывает телефонный звонок. Я кладу письмо на кровать и беру телефон. На экране высвечивается имя Вэнса, и я нажимаю ответить.

— Да?

— С днем рождения, Тейт, — я слышу в его голосе улыбку.

— Спасибо большое, — и хотя я знаю, что он не может меня увидеть, улыбаюсь. — Почему ты не спишь?

— Выгляни в окно.

Я подхожу к окну и, когда замечаю Вэнса, прикрываю открытый от удивления рот.

— Спустись, — доносится голос из трубки.

Я уже успела забыть, что мы все еще разговариваем. Тихо выхожу из комнаты и спускаюсь на первый этаж. Накинув пальто и надев обувь, я выбегаю из дома. Вэнс уже стоит на подъездной дорожке и держит в руке небольшую коробку. Не могу поверить, что он пришёл ночью, чтобы поздравить меня, так ещё и купил мне подарок. Я подхожу к нему, вдруг невероятно стесняясь своей пижамы. Но во взгляде Вэнса нет ничего, что могло бы на самом деле смутить меня. Мы останавливаемся в нескольких шагах друг от друга, и я не знаю, что должно сделать. Обнять? Просто молчать, сохраняя дистанцию?

Вэнс принимает решение раньше меня и протягивает мне коробку.

— Спасибо, — я делаю шаг в его сторону и обнимаю его.

Вэнс ничего не говорит, а просто держит меня в своих объятиях, и я чувствую себя так комфортно. На улице дует ветер, и ночной воздух заставляет меня поёжиться, но рядом с Вэнсом становится не так холодно. Он отпускает меня и берет мои руки в свои, потирая их, чтобы согреть.

— Тебе надо было одеться теплее, я собирался прогуляться с тобой.

— Подождёшь, пока я переоденусь?

— Конечно, — он кивает.

Я так же тихо забегаю домой и поднимаюсь в комнату. Переодевшись в тёплую одежду, я решаю, что все-таки посмотрю подарок, прежде чем уйти.

Аккуратно развязав ленту, я открываю коробку и заглядываю туда. Достаю из коробки снежный шар и чуть ли не роняю его, когда вижу за стеклом парня и девушку, очень похожих на нас. Вокруг фигурок лежит снег, и я возвращаюсь в тот день, когда мы были в загородном доме его семьи. На моем лице появляется улыбка, и слезы медленно начинают катиться по моим щекам. Нет. Не плачь, Тейт. Я трясу шар, и снег начинает кружиться вокруг пары в шаре. Я закрываю глаза и вспоминаю прикосновения его рук и снежинок на своём лице.

Открыв глаза, ставлю снежный шар на полку и возвращаюсь к коробке. В ней лежат ещё какие-то фотографии, которые были сделаны почти два года назад, и я оставляю их там же. Несколько CD-дисков я решаю посмотреть позже. Надеюсь, Вэнс не замерз, потому что я, по-видимому, немного увлеклась.

Схватив письмо и спрятав его в карман, я выхожу на улицу и вижу, как Вэнс скачет с ноги на ногу. Не могу сдержать смех, и когда он слышит меня, он оборачивается и начинает резко наступать на меня.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, пятясь назад.

Вэнс останавливается в опасной близости от меня. Настолько близко, что можно подумать, будто нас связывает больше, чем дружба. Но затем Вэнса будто пробивает током, и он вспоминает. Мне не надо было даже гадать, о чем. Я знала, что ещё немного, и он мог перейти границу. Границу, которую никто из нас теперь уже не пересечёт.

— Куда мы пойдём? — перевожу я тему.

Какое-то время Вэнс не отвечает, а затем улыбается, скрывая все остальные эмоции. Может, это и к лучшему. Не хочу знать, насколько сильно делаю ему больно. В конце концов, из нас двоих именно я всегда не умела скрывать свои чувства. А если бы он сейчас открылся мне, я не думаю, что смогла бы выдержать.

— Давай просто пройдемся, и ты увидишь, — он уже начинает отходить от моего дома, я спешу догнать его.

Разговаривая во время нашей прогулки, я не обращаю внимания на знакомую дорогу, пока мы не останавливаемся. Я перевожу взгляд с Вэнса на площадку, где мы когда-то стали самыми счастливыми подростками. Вэнс был моей первой любовью, и здесь я впервые призналась ему в своих чувствах. Но почему сейчас?

— Почему ты привел меня сюда?

Вэнс ничего не отвечает и просто направляется к тому самому домику. Он залазит в него и подает руку. Я принимаю ее, и он помогает мне подняться. С того дня мы оба выросли, так что нам приходится очень сильно наклоняться, чтобы пройти. Все это время Вэнс не отпускает мою руку, и я знаю, что это неправильно, но ведь если не вкладывать в это какой-то смысл, то мы держимся за руки, как друзья.

Дойдя до того самого места, он наконец выпускает мою руку, и мы садимся.

— Именно в этом месте мы тогда признались. Пока я был вдали от тебя, именно этот момент я прокручивал у себя в голове. Именно это помогало мне не сдаваться. И сейчас я хочу признаться, — когда Вэнс отвечает на мой вопрос, я киваю.

Ему эти воспоминания помогали держаться, я же, наоборот, пыталась их забыть. Они делали только больнее, и тогда я могла думать только о том, насколько фальшивыми были все его слова и поступки. Конечно, сейчас я знаю, что была не права, но внутри все еще щемило от той боли, что душила меня последний год. Вэнс не ждет от меня каких-то слов, но и сам пока ничего не говорит.

Возможно, тишина перед бурей — это хорошо. У тебя есть время подумать о попытках бегства или же, наоборот, о принятии последствий. Никогда не знаешь, какой урон нанесут тебе сказанные слова, но ты всегда можешь возвести защиту, чтобы не показать, насколько сильно это ранит. Возможно, Вэнс думал о том же, ведь я тоже могу сказать то, что причинит ему боль. Но мы не сможем избежать этого. Потому что мы уже начали и отступать поздно.

— Ты скоро уедешь... — произносит Вэнс, не поворачиваясь ко мне. — Я помню, какими огромными были твои мечты, а я до тебя ни о чем не мечтал. Никогда. Мне казалось, что это глупо. Глупо думать о том, какую жизнь ты хочешь, потому что, в конце концов, все будет не так. Ты вдохнула в меня уверенность. Я стал думать о том, как хочу чего-то добиться. Как хочу выступать и как хочу поехать в Нью-Йорк.

Я поджимаю губы и закрываю глаза, потому что наши совместные планы врезаются в мои мысли. Мы много думали об этом раньше, но я не понимаю, к чему он клонит сейчас.

— После того, как я заболел, я понял, что теперь точно должен сделать то, о чем мечтал. Потому что жизнь настолько коротка. Ты никогда не знаешь, что может произойти, так что надо жить без сожалений, чтобы потом понять, что ты сделал все, что планировал. Ты, наверное, сейчас думаешь, к чему я вообще веду этот разговор. Раньше мечты были просто мечтами. А теперь в каждой из них есть ты. Я понял, что ничто не будет иметь смысла, если тебя не будет в моей жизни... — Вэнс делает глубокий вдох. — Я люблю тебя. И хотя это слово никогда не сможет описать всех моих чувств, я позволю себе сказать, что я действительно люблю тебя. И хотя мы уже никогда не сможет вернуться к началу, хочу, чтобы ты знала. Знала, что я всегда буду рядом, готовый любить тебя, даже если больше никого не останется. И сейчас я сказал эти слова, потому что просто хочу, чтобы ты знала.

Мое сердце отчаянно бьется в ответ на его слова, но я не могу открыть рот. Я не могу ничего сказать, потому что ни одно слово не будет иметь смысла после такой речи. Я не ожидала. Я честно могу признаться, что не ожидала от него этого.

Я не смотрю на него. Не могу заставить поднять свой опущенный взгляд, не могу вообще что-то сделать. Мы сидим в тишине. Долгое время вокруг нас не слышно ничего, и Вэнс не давит на меня. Наверное, он знал, что я так отреагирую. Он не давит от меня, не требует каких-то слов, но даже если бы он что-то спросил, я бы не сумела вымолвить хотя бы одно слово. Рядом с ним всегда было сложно. Особенно, когда он был предельно честен. Чего он ждет от меня, когда знает, что я не могу ответить ему тем же?

Я наконец поднимаю свои глаза и смотрю прямо на него. Боюсь говорить громко, поэтому мой тихий голос заполняет собой тишину между нами:

— Я ценю твою честность. Ценю твою искренность, — именно так начинаются речи, которые обречены разбить сердце другого человека? — И я знаю, насколько тяжело для тебя быть с кем-то откровенным, но я не знаю, какие слова подобрать, чтобы ты не думал, будто то, что ты сказал, ничего не значит для меня. Просто... — я делаю глубокий вдох, чтобы не усложнить все еще больше. — Просто сейчас твои слова — это просто слова для меня. Они не вызывают во мне тех чувств, которые должны вызывать, которые бы наверняка вызвали, произнеси ты их полтора года назад. Я не знаю... — ком в горле не дает мне даже вздохнуть, не то что продолжить. Слезы подступают к глазам, и я прячу лицо в ладони, чтобы продолжить. Не такой прогулки я ожидала, но отступать поздно. — Я просто не знаю...

Глубокий вдох. Медленно слезы начинают катиться по моим щекам, и я не в силах посмотреть на него. Я бы не смогла вынести его взгляд от моих слов. И хотя он не требовал оправданий от меня, я чувствовала, что должна была это сделать. Мы обсуждали наши отношения столько раз, но постоянно казалось, будто что-то оставалось недосказанным. Будто мы специально продолжали останавливаться перед самым финалом, не произнеся вслух те слова, которые бы поставили точку. И я не понимала, кто из нас больше был не готов, потому что, возможно, где-то внутри была часть меня, которая боялась, что если я произнесу жестокую правду, он точно уйдет. А я не хотела. Я не хочу, чтобы он уходил. И оставляя ему надежду, я заставляла его оставаться рядом со мной.

— Я бы, наверное, когда-нибудь хотела ответить тебе тем же. Что я тоже полюбила тебя... Но я любила тебя только раньше... — мой голос становится совсем тихим в надежде, что он не услышит этих слов. — А больше нет. Я хочу быть с тобой честной. Максимально честной, как ты был только что со мной, — снова глубокий вдох. Снова моя решимость иссякает. — Я поняла, что люблю Айзека. Я люблю его. И даже если, как ты и сказал, эти слова не способны выразить всю глубину наших чувств, это именно то, что бы я хотела сказать. Если бы можно было вместить в одно слово все то, что я чувствую, все, что я хочу сказать ему, то я бы сказала, что это любовь. Наверное, ужасно слышать эти слова от меня, но мне кажется, что мы оба слишком долго избегали этого. Ты можешь считать, что я тороплюсь, что прошло всего два-три месяца с нашего знакомства. Но я чувствую, что он тот человек, с которым мне хочется быть собой. С которым я хочу двигаться дальше и хочу уехать отсюда. И я не знаю, что ждет нас дальше, закончатся ли наши отношения болезненно или мирно, может, не закончатся вообще, но я готова рискнуть.

У меня наконец находятся силы, чтобы посмотреть на Вэнса, но в его взгляде нет боли. Нет грусти. Я не могу ничего разглядеть в его глазах, и мне интересно, он сейчас намеренно прячет все или его не ранят мои слова? Но я продолжаю, не зная, как он воспримет дальнейшие мои слова.

— С тобой было не так, — слез больше нет, но мой голос теперь сипло звучит, будто я очень долго кричала. — С тобой у меня были мечты, в которых мы всегда будем вместе. Ты был моей первой любовью, Вэнс. И возможно для шестнадцатилетней девочки я была слишком наивна, но я всегда видела в тебе свой идеал. Мне казалось, что ты единственный и ничто не разлучит нас. Те дни, в которые мы были вместе, даже если их было немного, были на тот момент самыми лучшими моментами моей жизни. Знаешь почему? — Я смотрю на него. — Потому что ты был моей жизнью. Настолько сильно я зависела от тебя, — после этих слов я усмехаюсь. — Я звучу, как слабохарактерная влюбленная девчонка, но именно такой я была. Ты делал меня такой счастливой, и мне так сильно хотелось сказать, как сильно я люблю тебя.

И хотя я думала, что слез у меня больше не осталось, я снова начинаю плакать. Слова возвращают меня в те дни, от которых я отчаянно бежала. Но сейчас я понимаю, что это моя жизнь и от прошлого не сбежать, потому что оно сделало меня такой, какая я есть в настоящем.

— Потом ты и сам знаешь, что произошло. Целый год я постоянно думала о том, что никогда в моей жизни не появится человека, который бы вызвал во мне подобные чувства. А затем появился Айзек, и я поняла, что ты не единственный. И хотя я знаю, что ты сказал мне эти слова, не ожидая их в ответ, я должна была сказать тебе все, как есть. Та Тейт, которая любила Вэнса, осталась в прошлом. Я знаю, что всегда будет часть меня, которая будет тянуться к тебе. И я надеюсь, что ты понимаешь, что сделать тебе больно — это последнее, что я бы хотела сделать для тебя.

Я заканчиваю. Я сказала так много и в то же время будто повторяла одно и то же. Будто говорила ему снова одни и те же слова, пытаясь донести их еще раз не только до него, но и до самой себя. Вытираю глаза от слез и жду реакции Вэнса, которая не заставляет себя ждать.

— Ты помнишь день, когда мы ехали с твоего прослушивания? — я киваю. — Я тогда спросил, счастлива ли ты с ним. И на твой ответ я тогда подумал о том, что, наверное, ты его любишь. Моя мысль подтвердилась в тот самый момент, как Айзек произнес те слова. Возможно, он, не осознавая, произнес их, но я увидел в твоем взгляде, как ты хотела, чтобы это было правдой. Я тогда окончательно понял, что ты двигаешься дальше. Что ты не прячешь чувства ко мне и не притворяешься. Наверное, мне не стоило говорить то, что я сказал, но это не изменит нашей дружбы. Дружбы, которая есть сейчас, потому что, в конце концов, если ты правда любишь человека, ты счастлив за него. И я счастлив за тебя. Счастлив, потому что в твоей жизни есть люди, которые позаботятся о тебе и не причинят боли. Потому что твои мечты потихоньку воплощаются в жизнь, и рядом есть человек, который будет сопровождать тебя, пока ты будешь проходить свой собственный путь. Я счастлив, потому что могу видеть, как ты расправляешь свои крылья и идешь вперед. И для меня это самое важное.

После слов Вэнса я улыбаюсь. И просто кладу голову ему на плечо, а он приобнимает меня. С нас обоих свалился груз, который, как нам казалось, может спугнуть, но мне после нашего разговора стало легче. Я прячу руки в карманы, чтобы согреть их, и касаюсь пальцами бумаги.

Письмо! Я совершенно забыла про него! Достав его из кармана, я показываю его Вэнсу. Он берет его в руки и внимательно разглядывает.

— От кого это? — он возвращает письмо мне в руки, и я начинаю медленно открывать его.

— От папы. Он дал его мне на шестнадцатилетие и сказал открыть, когда мне исполнится восемнадцать. Я схватила его, подумала, что с тобой мне будет проще его прочитать.

Я как раз заканчиваю открывать письмо, и Вэнс произносит:

— Тогда читай.

Я аккуратно открываю сложенный лист и в это время закрываю глаза, боясь увидеть знакомый почерк и не справиться со своими эмоциями. Вэнс кладет свою ладонь на мое плечо и слегка сжимает его в знак поддержки. Я делаю глубокий вдох и открываю глаза, фокусируясь на первой строчке.

Моя милая Тейт,

Ты, наверное, задавалась два эти года, что же написано в этом письме. Почему я отдал его тебе за два года до твоего восемнадцатилетия. Я уверен, что у тебя было слишком много вопросов, и надеюсь, что здесь ты получишь свои ответы.

Для начала, с днем рождения! Скорее всего, я уже не знаю, какой девушкой ты выросла, но если судить по тебе в шестнадцать, то наверняка в восемнадцать ты стала даже лучше.

Сложно описать свои чувства, учитывая, при каких обстоятельствах это письмо попадёт к тебе. Я знаю, что ты всегда была моей малышкой, а ты знаешь, что я всегда любил и буду любить тебя. Я не знаю, когда умру, не знаю, в какой момент твоей жизни я покину вас, но я знаю, насколько тяжело ты переживала это. И я хочу, чтобы ты знала, что я всегда буду приглядывать за тобой. Я писал тебе об этом раньше, но я боялся. Боялся, что ты даже тогда не оправишься, поэтому написал это письмо. Я бы хотел быть рядом в этот день, но сейчас нас связывают эти слова. Ты невероятная девушка, которая с самого детства была готова идти в бой самостоятельно. Раньше мне казалось, что я всегда буду защищать тебя, но ты не нуждалась в защите. Ты всегда была воином, и я хочу, чтобы ты знала, что я горжусь тобой. Каждым твоим поступком, каждым решением.

Я только могу представить, что ты чувствуешь сейчас, но поверь, мне было так же сложно его писать, как тебе читать. Но я продолжал, потому что хотел, чтобы в конце концов у тебя не было чувства, будто я просто покинул тебя. На самом деле, я никогда не покину тебя. Я всегда буду рядом...

Я люблю тебя, моя девочка. И я люблю Энн, так что у меня к тебе есть небольшая просьба — приглядывай за ней. Из вас двоих ее всегда было сложнее понять, но она гораздо ранимее, чем показывает. И иногда ей нужен совет старшей сестры.

Я хочу сказать тебе, что я не злюсь на тебя, на Энн или на вашу маму. Первое время — да, я злился. Мне было больно, но это было связано с тем, что я любил вас троих. За последний год своей жизни я понял, что я не был лучшим мужем для нее. На ее месте я ушел бы еще раньше. Но она оставалась сильной ради вас. Она оставалась со мной ради вас, хотя ее сердце уже принадлежало другому. И мы продолжали притворяться семьей. Конечно, мы любили друг друга, и я люблю ее до сих пор. Как хорошего человека. Как женщину, подарившую мне двух прекрасных девочек. И хотя я знаю, что она очень строга с тобой, поговори с ней. Обо мне. О наших отношениях. Поверь, тебе будет проще ее понять. Тогда, на твой день рождения мы с ней поговорили. Но эту историю тебе лучше услышать от нее.

Будь счастлива, Тейт. Продолжай двигаться. Пришло время отпустить день, в который я умер, и отпустить меня.

С любовью,

Твой папа

Я складываю лист пополам и кладу его около себя. Не знаю, куда деть руки, но не могу вытереть слезы. Единственное, что я делаю — это вновь кладу голову на плечо Вэнса. Мои слёзы начинают оставлять мокрые следы на его куртке, но он ничего не говорит. Только приобнимает и дает выплакаться. Я все время думала о том, как много хотела сказать ему, но он все это время знал. Он знал, что я буду винить себя за то, что в последние годы мы нечасто разговаривали. И он даже не представлял, как сильно изменилось отношение мамы к нам после его смерти. Он был прав. Она любила его. Просто уже не так, как раньше. И я понимаю, что со мной происходит то же самое.

А еще он не винил меня. Он сказал мне отпустить.

— Ты как? — шепотом спрашивает Вэнс.

Слез уже не осталось, но моя голова все ещё покоится на его плече. Я вздыхаю.

— Не знаю, мне кажется, что лучше, — отвечаю я, смотря вдаль. — Не знаю, чего ожидала от этого письма, но я рада, что прочитала.

Я поднимаю голову и смотрю на него:

— С его смерти меня не покидало чувство вины. А теперь я знаю, что он не злится на меня. Он... — делаю глубокий вдох. — Он гордится мной, и я не хочу расстраивать его. Так что, как он и сказал, я буду двигаться дальше. Я и не осознавала, как мне важно было знать, что он не сердится на меня.

В знак согласия Вэнс кивает, неожиданно берет мое лицо в ладони и притягивает его будто для поцелуя. Я пытаюсь убрать его руки, но в последний момент он лишь аккуратно касается губами моего лба и произносит:

— Я тоже горжусь тобой.

После такого жеста по моему телу проходятся мурашки, и я прикусываю нижнюю губу. Мы шагаем по лезвию ножа, и такие действия могут завести нас в ситуацию, в которую бы я не хотела попасть. Но Вэнс всего лишь улыбается и встаёт.

— Думаю, пора возвращаться, иначе утром ты будешь совсем никакая.

Я тоже улыбаюсь. Не уверена, что теперь вообще смогу уснуть, но ведь Вэнсу необязательно это знать. Мы покидаем детскую площадку и обратно идём, разговаривая на нейтральные темы. Никаких больше тем, задевающих наши чувства или наши отношения. Никаких разговоров об Айзеке или папе. Вэнс спрашивает меня про университет, про мои песни, или же мы обсуждаем музыку. Эта простота напоминает мне те дни, когда мы только начинали общаться. Сейчас у меня было такое же чувство. Будто мы начинаем заново. Будто нас ничего не связывало раньше, и сейчас мы просто парень и девушка, которые нашли много общего.
Дойдя до моего дома, Вэнс обнимает меня на прощание, и мы стоим так в течение нескольких минут. Я не знаю, что именно произошло ночью, но это что-то совершенно точно изменило наши отношения. Отпустив меня, Вэнс машет мне и удаляется в сторону своего дома.

Я тихонько открываю входную дверь и, поднимаясь к себе в комнату, осторожно ступая по ступенькам. Уже около своей комнаты я замечаю какое-то движение сбоку и поворачиваю голову. Сонная мама стоит прямо посреди коридора и в упор смотрит на меня. Вначале она, видимо, не понимает, что происходит, но затем ее глаза внимательно оглядывают мой внешний вид. Я стою, как застуканная преступница, и пытаюсь подобрать слова.

— Чего не спишь? — не придумав ничего лучше, спрашиваю ее я с улыбкой.

— Поговорим утром, — строго говорит она, не отвечая на мой вопрос. — А теперь живо в кровать.

Я открываю дверь своей комнаты в то же самое время, что и моя мама, но она на секунду останавливается и произносит:

— С днём рождения!

Голос ее сквозит грустью, будто она разочарована во мне, но я ведь не сделала ничего плохого. Она закрывает дверь комнаты, и я делаю то же самое. Аккуратно убрав подарок Вэнса и переодевшись, я ложусь в кровать и с головой прячусь под одеяло. Сна нет ни в одном глазу, и я включаю телефон. Не знаю, что конкретно хочу найти там, но у меня уже выработалась такая привычка — если не можешь уснуть, просто листай вкладки в телефоне, что-нибудь найдешь.

Так я и лежу всю ночь, пока утренний звонок не возвращает меня в реальность. На экране высвечивается имя Айзека, и я с улыбкой отвечаю. Айзек сразу начинает напевать песенку Happy Birthday to you, и я не могу сдержать смех из-за его немного нелепой попытки.

— Почему ты смеешься? Тебе не понравилось? — закончив петь, спрашивает он.

Не знаю, как, но в его голосе я чувствую улыбку и закрываю глаза, представляя, будто он сидит рядом со мной. В трубке слышится покашливание, и я понимаю, что все еще не ответила на его вопрос.

— Это лучшее поздравление, хотя меня еще Маркус и семья не поздравили, так что... — растягиваю я слова.

Айзек начинает смеяться над моими словами, а когда успокаивается, задает вопрос:

— Как думаешь, будет грубо, если я заявлюсь к вам в такую рань?

Теперь моя очередь смеяться, но я стараюсь делать это тихо, если дома все еще спят. Встаю с кровати и приоткрываю дверь, проверяя, проснулся ли кто-нибудь. Во всем доме слышится только лишь мурчание Нэнси, которая тоже еще спит.

— У меня все еще спят, но они наверняка скоро встанут, так что можешь приезжать, — я возвращаюсь в комнату и подхожу к шкафу.

— Да я вообще-то уже у твоего дома.

Когда Айзек отвечает, платье, которое я разглядывала, выпадает у меня из рук, и я выпаливаю «Вот черт».

— Ну если ты не рада меня видеть, я могу уйти, — слышится голос Айзека.

— Нет-нет, это не к тебе относится. Подожди, я сейчас спущусь.

Отключившись, я быстро хватаю разбросанные вещи и кидаю их на кровать. Оказавшись на первом этаже, открываю дверь и сразу же сталкиваюсь лицом с огромным букетом. За цветами абсолютно не видно Айзека, так что, когда он входит в дом, мне сразу удается встретиться с ним лицом.

— Это тебе, — он протягивает мне букет из алых роз, и я аккуратно беру его.

Отнеся букет на кухню, ищу вазу, в которую можно его поставить. Айзек следует за мной, и как только мы наконец можем встретиться друг с другом лицом, он дарит мне быстрый поцелуй в губы.

— Не могу поверить, что ты теперь старше меня, — его руки покоятся на моей талии, а я вожу своими пальцами по его плечам.

— А что это проблема? — ухмыляюсь я.

— Хммм... — он снова целует меня, но в этот раз задерживается подольше. — Тебя ведь могут посадить за совращение малолетних.

Я мгновенно отталкиваю его и, пряча улыбку, иду к холодильнику.

— Тогда нам лучше не целоваться.

Минута тишины, а затем я слышу шаги Айзека, и в следующее мгновение его руки обнимают меня за талию, а губы оказываются прямо у шеи. Там, где он дышит, кожа покрывается мурашками, и я закрываю глаза от наслаждения.

Одно мгновение, и его губы уже оставляют поцелуи там, где только что было его дыхание. Моя рука рефлекторно тянется к его волосам, и из меня вырывается тихий стон.

— Айзек... — пытаюсь ровно дышать. — У меня же вся семья наверху спит... Прекрати...

Он что-то бормочет, но не останавливается. Резкий кашель натягивает меня как струну, а губы Айзека замирают. Мы оба медленно поворачиваемся в сторону прохода, и я широко распахиваю глаза, когда вижу Джека. Он потирает свои глаза, а затем просто проходит на кухню. Я слежу за каждым его движением, пока он наливает себе воды и выпивает ее. Айзек стоит также неподвижно, и мы переглядываемся друг с другом. Надо ли что-то сказать? Или лучше помалкивать?

— Чего вы на меня так смотрите? — Джек вытирает рот рукой.

— Я... Мы... — заикаюсь я.

Он проходит мимо нас и уже на выходе произносит:

— Будь с ней поосторожнее, а то разбудите весь дом.

Я мгновенно краснею, а Айзек начинает смеяться, из-за чего получает кулаком по руке. Не могу поверить. Прячу свое раскрасневшееся лицо в ладони, но Айзек аккуратно убирает их и, смотря мне прямо в глаза, говорит:

— Тебе не надо стесняться. Мы же не дети.

Я киваю, но все равно чувствую себя максимально неловко. В такие моменты мне становится и радостно, и грустно. Я счастлива, что у мамы есть Джек, и он заботится о нас, но иногда я думаю о том, как бы поступил в такой ситуации папа. И на сердце всегда становится тяжело, потому что я не знаю ответ на этот вопрос. Мы никогда не говорили с ним об этом, да и незачем было.

— Ты расстроилась? — голос Айзека возвращает меня на кухню.

— Нет, — я натягиваю улыбку. — Все просто замечательно.

Мы проводим еще некоторое время на кухне. Айзек готовит для нас завтрак, и мы едим, постоянно разговаривая. С Айзеком вообще сложно молчать, у меня порой складывается впечатление, что он всегда знает, о чем разговаривать с людьми. Интересно, это связано с его воспитанием? Наверняка их учили, как очаровать каждого человека, находящегося в радиусе пяти метров.

Во время завтрака к нам спускается мама, которая целует меня в щеку и еще раз поздравляет. Она не упоминает нашу ночную встречу, и я безмолвно благодарю ее. Думаю, она и так понимает, что я ходила не встречаться с Айзеком, так что она делает нам одолжение и не усложняет всю ситуацию.

Стук открывающейся входной двери заставляет меня подскочить, и я срываюсь со своего места быстрее, чем кто-либо другой. Мне не надо гадать, кто входит в наш дом без стука в такую рань. Как только я оказываюсь в прихожей, сразу же бросаюсь на Маркуса, которому приходится приложить все усилия, чтобы мы не упали.

— Ого, не знал, что ты будешь так рада меня видеть. Наверное, тогда и не стоило приносить подарок, — он отпускает меня и снимает обувь.

— Ой, ну тогда можешь идти. Я ждала тебя как раз только из-за подарка, — со смехом произношу я и ухожу на кухню.

Маркус смеется в ответ на мои слова, а как только оказывается на кухне, обращается к моей маме:

— Она совершенно не ценит нашу дружбу, — его внимание привлекает сидящий за столом Айзек. — А я-то думал, что буду первым.

— Прости, мужик. Но отныне я во всем буду у нее первым.

Мама начинает громко кашлять, Маркус начинает хохотать, а я краснею во второй раз за утро. Айзек непонимающе оглядывает присутствующих на кухне, а затем до него доходит смысл слов.

— Я пошла собираться на учебу, — сматываюсь я с кухни, чтобы перестать краснеть.

Поднявшись в комнату, начинаю складывать все свои вещи, которые продолжали валяться на кровати, и решаю надеть вязаное платье. Приняв душ и одевшись, я хватаю рюкзак и телефон и спускаюсь вниз. На кухне уже толпится вся моя семья, Маркус и Айзек, а когда я захожу, они выстреливают хлопушкой и начинают громко петь поздравительную песню. На моем лице возникает широкая улыбка, и, когда они заканчивают петь, каждый подходит и обнимает меня. Они выглядит такими счастливыми, как будто день рождения сегодня не у меня, а у каждого из них. Но я рада, что этот праздник — повод их счастливых лиц.

— У нас для тебя есть подарок! — выкрикивает мама и взглядом указывает Джеку на что-то.

Он выходит и протягивает мне небольшую коробочку. Она кажется совсем легкой, как будто там ничего нет, и я решаю пошутить:

— Не стоило запаковывать только одну открытку.

— Просто открой, — говорит мама слишком возбужденно.

Я открываю коробку и вижу два билета на концерт 5 Seconds of Summer в Холмделе. Я беру их в руки, пытаясь понять, настоящие ли они или это розыгрыш, но, когда я поднимаю глаза на маму, все сомнения отпадают. Я кладу коробку на стол и крепко обнимаю ее и Джека, постоянно повторяя «Спасибо».

— Это еще не все, — загадочно улыбается она. — Загляни еще раз в коробку.

Я достаю билеты и замечаю сложенный лист. Я оглядываю всех людей в знак подсказки, но они все молчат. Достаю лист из коробки и разворачиваю его. Первым в глаза бросается буквы NYU и полное название университета. Я быстро пробегаю глазами и по письму и наконец вижу заветные слова. Каждый на кухне сохраняет тишину, и в этот самый момент мне кажется, что все, как и я, перестали дышать. Письмо выпадает у меня из рук, и слезы начинают катиться, прежде чем я успеваю все понять.

Я поступила... Мне хочется произнести эти слова вслух, но как только я открываю рот, из меня вырывается только тихий вздох, как будто я забыла, как говорить. Все продолжают смотреть на меня, а я не могу перестать плакать.

— Я поступила... — наконец вырывается из меня.

Первой меня бросается обнимать мама, которая тоже не может сдержать слез. Всего пару месяцев назад мы обнимались так же, когда пришло первое письмо о прослушивании, а сегодня я наконец знаю, что поступила в университет своей мечты.

— Я так горжусь тобой, милая, — шепчет она. — Твой отец тоже бы гордился тобой.

От этих слов я начинаю плакать только больше, и все присутствующие обнимают нас со всех сторон. Когда я успокаиваюсь, все расходятся, давая мне отдышаться. В моей голове все еще не укладывается, что я поступила.

— Ладно, ладно, теперь моя очередь, — произносит Маркус.

Он протягивает мне небольшую упаковку, и я с невероятным рвением разрываю ее. Когда я вижу подарок, я вскрикиваю и начинаю прыгать.

— Не могу поверить! Не могу поверить! Билеты в Диснейленд! — я поворачиваюсь к Маркусу. — Ты с ума сошел! Они же такие дорогие!

Он кладет руки мне на плечи и просит помолчать немного.

— Мне не жалко для моей подруги, хорошо?

— Хорошо, — я обнимаю его. — Спасибо.

— Если не поторопимся с подарками, то вы в школу опоздаете, — прерывает нас мама.

— А я уж думала, что сегодня мне позволят пропустить, — я театрально вздыхаю.

— Никаких пропусков, мисс Эмерсон, — серьезным тоном произносит моя мама.

Я надуваю губы в знак обиды, но как только ко мне подходит Айзек, я забываю, на что конкретно собиралась обидеться. Он протягивает мне небольшую коробочку, и, не прерывая зрительного контакта, я принимаю ее. Открыв, я вижу подвеску в форме сердца.

— Открой ее, — произносит Айзек, чтобы услышала только я.

Я делаю то, что он сказал, и вижу лицо улыбающегося мальчика. Я бы ни за что не узнала в этой фотографии Айзека, если бы не его голубые глаза. Я не могу оторвать взгляд от его улыбки, но все же поднимаю свои глаза, что увидеть ту же саму улыбку в реальности.

— Я хотел, чтобы часть меня всегда была с тобой. Так что решил, что пусть будет та часть, в которой я тебя еще не встретил, — Айзек кладет свои ладони поверх моих.

— Поможешь застегнуть? — с улыбкой спрашиваю я.

Айзек кивает, берет цепочку с подвеской и аккуратно застегивает ее на моей шее. Как только сердце оказывается на моей груди, я чувствую, как что-то внутри меня дает трещины. Я так сильно боялась поддаться этому чувству снова, но Айзек... он все делал проще. С ним я не хотела думать о последствиях, с ним я просто хотела жить.

— Это еще не все, — он вытаскивает руку из-за спины, и я вижу два билета.

Я беру один из них в руки и вижу название Flicker World Tour.

— Да ты шутишь! — восклицаю я. — Это же, мать вашу, Найл Хоран.

— ЧТО ЗА ВЫРАЖЕНИЯ? — слышится крик из гостиной, и я только сейчас замечаю, что кроме меня и Айзека на кухне больше никого осталось.

— Упс... — Айзек начинает смеяться над моей неловкостью, но в этот раз мне все равно. — Айзек, тебе не стоило так тратиться на это.

— Но я хочу, — он целует меня в лоб. — Я хочу поехать с тобой в Нью-Йорк, хочу ходить с тобой на концерты, исполнять твои мечты.

— А как же твои мечты?

— За мои мечты не переживай. Я ведь уже поступил в Нью-Йоркский университет, — он подмигивает мне.

— Что? Почему ты мне ничего не сказал? Поздравляю!

Не могу поверить, что все мои мечты исполняются. Айзек неожиданно поднимает меня от земли и начинает кружить.

— Ты счастлива? — он ставит меня на пол.

— Я самая счастливая.

— САМОЙ СЧАСТЛИВОЙ ПОРА НА УЧЕБУ, — кричит Маркус, и я закатываю глаза.

Отнеся все подарки в свою комнату, я быстро возвращаюсь, и мы выходим из дома, чтобы поехать в школу. Когда мы подъезжаем к школе, я замечаю Вэнса, который что-то высматривает на парковке. У меня такое чувство, что он ждет меня. Но я ошиблась. Как только к нему подходит какой-то парень из футбольной команды, они стукаются кулаками и заходят в здание. Чувствую облегчение, что не пришлось сталкиваться с ним. После нашей ночной прогулки я пока не готова.

Зайдя в здание школы, я, Маркус и Айзек расходимся к своим шкафчикам, но, даже оставшись одна, я не скрываю улыбку. Даже если бы попыталась, то не вышло бы. Я продолжаю улыбаться всем проходящим мимо, даже Кейси и ее подружкам, которые открывают рот, когда я прохожу мимо и дарю им широкую улыбку. Открыв свой шкафчик, я замечаю поверх учебников и тетрадей сложенный на пополам маленький лист бумаги. Оглядываюсь по сторонам, но не замечаю знакомое лицо, после этого беру лист и раскрываю его.

«I had a dream about you last night

Your eyes were shining so bright

Those lips and that bittersweet smile

I need this forever

Beautiful dream, yeah, yeah

Don't know what it means, yeah, yeah

All I know is I don't know

But I need this forever»[16]

Прошлой ночью у меня был сон о тебе, а этой я видел тебя наяву.

С днем рождения, Тейт. Я навсегда запомню эту ночь.

P. S. Послушай новый альбом Bazzi.

Я сворачиваю записку пополам и прячу лицо в шкафчик, чтобы никто не заметил мою глупую улыбку. Успокоившись, закрываю шкафчик и иду на урок. На ланче мы вчетвером сидим за одним столом, но больше нет неловкости, неуместных фраз. Даже записка Вэнса не меняет ничего, мы просто сидим и болтаем. Никаких брошенных взглядов, никаких сожалений.

После учебы я прихожу домой и в течение дня постоянно отвечаю на звонки и сообщения. Мы решили ничего не устраивать, так как у Алексис день рождения через два дня, и именно тогда мы устроим грандиозную вечеринку. Точнее, наши друзья и семья устроят, мне и Алексис они ничего не говорят. Вечером я вспоминаю о записке Вэнса и, достав ее из рюкзака, прикрепляю на свою стену. Достаю наушники и включаю новый альбом Bazzi. Первая песня называется Dreams, и я узнаю строчки из записки. Закрыв глаза, я засыпаю под песни из этого альбома и с улыбкой на лице.

В субботу я просыпаюсь позже, чем обычно. С каждым днем я стала спать все больше и больше. И мне даже не надо было прибегать к снотворному или просыпаться посреди ночи из-за кошмаров. Все было слишком идеально, и я наслаждалась этими днями, потому что знала, что все не может быть так просто. В прошлый раз после идеальных дней я получила травму, с которой боролась больше года.

Спускаясь по лестнице, я слышу, как мама что-то тихонько обсуждает с человеком, который по-видимому находится на том конце провода.

— Да... Да... Все должно быть готово к пяти, — и тут я ступаю на ступеньку, которая громко скрипит, и мама резко прерывается. — Тейт, это ты?

— Да, мам, это я.

Теперь подслушивать нет смысла, так что быстро спускаюсь вниз. Мама больше не разговаривает по телефону и делает вид, будто что-то убирает в гостиной.

—А где все?

— Уехали к родителям Джека.

— Но ты не поехала...

Это странно, потому что мама всегда ездит с ними, да она бы и не позволила им взять Эндрю с собой.

— А ты почему не поехала с ним? — подозревая что-то неладное, спрашиваю я.

— Мне некогда. Я убираюсь, ты не видишь? — она делает вид, что протирает пыль, а затем поворачивается ко мне. — А тебе лучше пойти собираться, Айзек заедет в пол пятого.

Я пожимаю плечами и возвращаюсь в комнату. Набираю Алексис, и как только она отвечает, я в трубку кричу:

— С днём рождения! Готова к сегодняшнему вечеру?

— Конечно, девочка. Я всегда готова!

— Слушай, а может приедешь ко мне? Я знаю, что Айзек собирается заехать за мной, так что больше, чем уверена, что он повезёт нас на ту самую вечеринку-сюрприз, которую они на устраивают.

— Да, хорошо, скоро буду, — она сбрасывает трубку.

Я беру в руки гитару и сажусь на кровать. В последнее время у меня слишком много эмоций, и я не знаю лучшего способа, чтобы выразить их. Я открываю свою потрепанную тетрадь на той странице, где начала новую песню. Как и раньше, полностью погружаюсь в написание и не замечаю, как дверь в мою комнату тихо открывается и так же тихо закрывается. Не замечаю, как Алексис садится на стул около стола и внимательно слушает мелодию, которую я играю на гитаре. Я замечаю свою подругу, только когда она начинает хлопать после моего незапланированного выступления.

— Ты сама это написала?

— Да, — смущенная ее присутствием, отвечаю я.

— Очень красиво. Мне кажется, что я даже знаю, о ком ты ее написала, — она приподнимает свои брови и устремляет взгляд на рисунок, который висит у меня с самой первой встречи с Айзеком.

Я начинаю улыбаться и совершенно не настроена отрицать, потому что, на самом деле, эта песня вправду родилась из моих чувств к Айзеку.

— Ладно, нам пора собираться, — она вскакивает со стула и тянет меня за собой. — Ты уже выбрала, что наденешь?

— Ээээ... нет. Если честно, я вообще понятия не имею, что надеть, так что надеялась, что ты мне поможешь.

— Ты обратилась к правильному человеку, — она подмигивает мне и открывает мой шкаф. — Нам предстоит тяжелая работа.

Она начинает доставать вещи, раскидывая их по всей комнате. Какие-то наряды, которые ей понравились, она бросала прямо на меня, и мне приходится постоянно уворачиваться.

Разобрав весь мой шкаф, она поворачивается ко мне, как гордый стилист, и провозглашает:

— Сегодня мы собираемся стать королевами вечера! Иди, померь вот это, — она указывает на три наряда, которые лежат на кровати, и схватив один из них, я иду в ванную.

У меня было такое чувство, будто вся эта одежда не моя. Я никогда ее не носила, да и вообще в свой шкаф не особо часто заглядывала. Но натянув на себя короткий топ без бретелек и узкие джинсы с низкой посадкой, я убедилась в этом точно — я не могла себе этого купить. Выйдя из ванной, я подхожу к зеркалу и поправляю топ. Моя грудь постоянно так и хочет вывалиться, и я переживаю, что мои жирные складки могут откуда-нибудь вывалиться.

— Ты выглядишь просто потрясно!

Я так не считаю, но все же на ее слова киваю и беру второй наряд. Еле стянув джинсы, я надела красный комбинезон с глубоким вырезом. Выйдя и покрутившись у зеркала, я решаю, что это вполне подойдет. Простой, но элегантный. Удобный, но в то же время с изюминкой.

— Это оно! — приподнимаясь на локтях, восклицает Алексис. — Девочка, это совершенно точно твой наряд.

После того, как мы обе одеваемся, Алексис решает сделать мне прическу и макияж, так как я ничего из этого делать не умею. Она вертится вокруг меня, постоянно отходя и возвращаясь, чтобы поправить локон или добавить теней. Мне, если честно, страшно смотреть на результат, но, зная Алексис, это наверняка должно быть что-то нереальное. Я не знала человека, который бы умел так сильно выделяться с помощью макияжа.

Когда она заканчивает, я уже готова рвать на себе волосы, чтобы посмотреть результат. Но увидев себя в зеркало, я не могу поверить, что на меня смотрит Тейт. Я была абсолютно другим человеком, но не в плохом смысле. Нет, мне нравилось. Алексис проделала просто невероятную работу.

— Спасибо, Алексис. Мне очень нравится!

— Обращайся, — она подмигивает мне и начинает что-то делать со своими волосами.

То время, пока она красится и делает прическу, я наблюдаю за ней, пытаясь запомнить каждое ее движение. Я никогда не умела краситься, так что мне, наверное, стоило бы поучиться у Алексис и других девушек. Моя подруга заканчивает как раз вовремя, чтобы мы могли спуститься и подождать Айзека. Когда мы заходим в гостиную, мама широко открывает рот, а затем на ее лице расплывается улыбка.

— Девочки, вы просто красавицы! — произносит она.

— Спасибо, — отвечаем мы в унисон с Алексис и садимся на диван.

Через несколько минут слышится стук в дверь, и мама, опережая нас, идет открывать. На пороге стоит Айзек, и я сразу бросаюсь к нему. Ненавижу и люблю то, как сильно привязалась к нему. Мы не виделись всего день, а я скучала по нему, как безумная. Сложно было объяснить это состояние, но без него мне казалось, что не хватает чего-то жизненно важного.

— Ты выглядишь просто прелестно, — он убирает свое ладонью прядь волос, упавших мне на лицо, и нежно целует.

— Не размажь помаду! — ругается Алексис.

Я отрываюсь от Айзека и бросаю взгляд в зеркало, проверяя, все ли нормально с трудом Алексис. Затем поворачиваюсь к Айзеку, у которого на губах остались красные следы от помады. Я аккуратно стираю их, прикасаясь своими пальцами к его губам, и на несколько секунд мы замираем. Он все еще держит меня за талию, а я не могу убрать свои пальцы.

— Вы никуда не опаздываете? — доносится со стороны голос мамы.

Мы отпускаем друг друга, и мне вдруг становится очень неловко из-за того, что мама увидела нас в такой момент. Айзека, кажется, тоже немного смущает эта ситуация, так что, прочистив горло, он произносит:

— Да, нам пора, — он отходит, пропуская нас вперед. — Дамы.

Мы выходим из дома, и Айзек указывает пальцем подождать пока на улице. Он достает из машины две повязки и просит нас повернуться к нему спиной. Подойдя к нам, он завязывает нам глаза и помогает сесть в машину. Пока мы едем, Айзек не отпускает мою руку, но не произносит ни слова. Алексис на заднем сиденье постоянно что-то болтает про то, что ей не терпится увидеть, что приготовили для нас друзья, и я полностью поддерживаю ее энтузиазм.

Наконец машина останавливается, и Айзек вначале помогает выйти Алексис, а затем — и мне. Он придерживает нас сзади и направляет, пока мы пытаемся идти и не запнуться. Я пытаюсь услышать хоть какой-то намек на еще чье-либо присутствие, но вокруг нас только тишина.

— Знаешь, Алексис, я начинаю бояться, что Айзек на самом деле привез нас в какой-то лес и собирается убить теперь, — шучу я.

Алексис смеется и произносит «Я тоже». Мы останавливаемся, и Айзек наконец развязывает повязки. Как только мы открываем глаза, наши друзья выкрикивают «С днем рождения!» и отовсюду начинают взрываться хлопушки. Конфетти летят прямо на нас, и Алексис берет меня за руки и начинает кружиться вместе со мной.

Как только мы успокаиваемся, я начинаю разглядывать место, куда нас привез Айзек. Мы стоим в каком-то темном помещении, похожим на зал клуба. У одной из стен стоят столы с закусками и напитками, а по другую сторону — столики для гостей. На каждом столе стоят цветы, и я замечаю, что у каждого столика индивидуальный букет. Здесь также есть барная стойка, за которой находится молодая женщина, протирающая стаканы. В глаза бросается огромная сцена с инструментами и шарами, которые стоят по краям. На сцене весит огромная надпись «С восемнадцатилетием!», и весь зал освещается разноцветными прожекторами.

По всему залу развешаны шары, а на полу валяются конфетти, переливающиеся разными цветами, как только на них попадает свет прожектора. Народу здесь собралось очень много, я даже не каждого узнаю, но здесь ведь не только мои друзья. Прямо над центром танцпола крутится зеркальный шар, а кто-то уже и вовсе танцует под музыку, играющую из колонок.

Ко мне и Алексис подходит Маркус с двумя шарами в виде цифры 18 и крепко обнимает нас.

— Нравится?

— Очень, спасибо вам.

После моего друга к нам начинают подходить остальные гости, и меня поздравляют даже те, с кем я не знакома или никогда не общалась. Айзек все это время находится рядом, и когда ко мне подходит очередной незнакомец, я поворачиваюсь к Айзеку и молю о спасении. Конечно, приятно, когда тебя все поздравляют, но мне уже нечем дышать от этого наплыва людей. Айзек подходит ко мне, берет за руку и отводит на улицу, чтобы дать немного свежего воздуха.

— Невероятно, насколько могут быть добры люди, да? — спрашивает он.

— Интересно, а они завтра вспомнят, у кого был день рождения? Или через несколько дней? Мне кажется, что они пришли только ради бесплатной вечеринки, — пожимаю плечами я и наслаждаюсь свободой.

— Не знаю, Тейт, но разве это важно? Сегодня твой день.

Он берет меня за руку, и я начинаю кружиться. Затем он притягивает меня к себе, и его вторая рука оказывается на моей талии.

— Подаришь мне первый танец?

Я киваю, и мы начинаем плавно двигаться. Мы танцуем в тени деревьев, и в этот самый момент мне кажется, что это лучше любой вечеринки. Когда он держит меня в своих руках, я чувствую себя в безопасности. Я чувствую, что мне не страшно упасть, потому что он всегда поймает меня.

— Тейт! Айзек! — где-то вдали слышится голос Маркуса.

— Я украл у них одну виновницу торжества. Как думаешь, они сильно расстроятся, если мы сбежим? — спрашивает Айзек, наклоняясь к моему уху.

Как бы сильно мне ни нравилась эта идея, мои друзья старались, и я не могу проигнорировать это. Я тяну Айзека в ту сторону, где услышала голос Маркуса, и как только мы выходим, мы сразу же сталкиваемся с ним.

— Вот и они! Пошли, а то пропустишь самое интересное!

Маркус хватает меня, и мы бежим обратно в клуб. Уже внутри мы присоединяемся к остальным на танцпол, а Айзек садится за один из столиков. Я машу ему, и он улыбается мне в ответ.

— Ты счастлива? — спрашивает Маркус.

— Да, — я продолжаю смотреть на Айзека, пока отвечаю на вопрос Маркуса. — Очень счастлива.

— Как же здорово, что мы есть друг у друга, — он обнимает меня сзади и кладет свою голову на мое плечо.

Мы с Маркусом продолжаем танцевать и дурачиться, пока к нам не присоединяются мои подруги, которые над чем-то смеются.

— А где Вэнс и Джордж? — спрашиваю я их.

— Обещали подойти позже, — отвечает Беккс и, оставив нас одних, поднимается на сцену.

— Ладно, ладно. Давайте пока приостановим танцы, потому что этот вечер вы запомните надолго!

Народ начинает рассаживаться за столики, и я занимаю место рядом с Айзеком. Бекки начинает рассказывать о программе вечера, и мне становится немного смешно от того, насколько хорошо она все это спланировала. Вечер начинается с каких-то игр, и мне приходится участвовать почти во всех. Мы постоянно смеемся и стараемся сделать то, что задумала наша подруга, но, по-моему, все выглядит довольно неловко, учитывая, что некоторые уже выпили.

На еще один конкурс, в котором Ребекка заставила участвовать меня и Алексис, я хватаю руку Айзека и тяну его за собой. Похоже, Беккс решила устроить танцы на листах бумаги, так что Айзек лучше всех подходит мне в пару. Вначале все идет довольно гладко, хотя несколько пар падают. С каждым разом лист становится все меньше, так что нам с Айзеком приходится вставать все теснее. Он держит меня за талию, чтобы я не упала и, смотря в глаза, тихонько шепчет:

— А если мы поцелуемся, нам отдадут победу?

На моих губах возникает улыбка, и, облизнув их, я отвечаю:

— Ты же знаешь, что мы всегда можем проверить это.

После моих слов его губы касаются моих, и, пытаясь удержать равновесие, мы целуемся. Где-то в стороне люди начинают кричать, но я лишь крепче сжимаю воротник рубашки Айзека и издаю стон ему в губы.

— Эй, снимите комнату! — орет кто-то за столом, а Айзек в ответ показывает лишь неприличный жест, но все же отпускает меня.

На следующем этапе Айзек предлагает залезть ему на спину, и, хотя вначале я сомневаюсь, он говорит, что так мы точно победим. Он продолжает стоять на одной ноге, при этом держа руками мои ноги, которые в этот момент обвиты вокруг его талии. И если можно было бы назвать самый неловкий момент, то я бы точно назвала тот самый, когда в помещение зашли Вэнс и Джордж, и я от неожиданности свалилась со спины Айзека прямо на пол, ударившись задницей.

Поздравляю, Тейт. Ты просто неудачница.

Айзек помогает мне подняться, спрашивая, все ли в порядке. Я киваю, но не могу отвести взгляд от того места, где все еще стоят Вэнс и Джордж.

— В нашем конкурсе победили Саммер и Блейк! — выкрикивает Бекки со цены, привлекая внимание к победителям.

Я хлопаю вместе с остальными, но гадаю, кто же из нас сделает первое действие. Джордж переводит взгляд с меня на Вэнса, по-видимому, гадая, как долго мы еще будем стоять. В конце концов он сам решает подойти со своей фирменной улыбочкой. Как только он оказывается около нас, он крепко обнимает меня и поднимает.

— С прошедшим днем рождения, коротышка! — он протягивает мне подарок.

— Коротышка? — я приподнимаю бровь. — Ты что уже не различаешь, кто перед тобой? — Я поворачиваюсь к Вэнсу. — Он что уже успел напиться?

Вэнс начинает смеяться, а Джордж ударяет его локтем в живот.

— Просто признай, что ты низкая, — он целует меня в лоб и удаляется к Алексис, чтобы и ее поздравить.

Вэнс и Айзек пожимают друг другу руки, а затем Вэнс подходит ко мне и аккуратно, почти незаметно обнимает меня. Он ничего не говорит, просто дарит мне полуулыбку и идет в сторону Джорджа и Алексис.

— Я проголодалась, — обращаюсь я к Айзеку, и мы идем за стол.

Если Вэнс собирается игнорировать меня, пусть так и будет. В этот раз я не собираюсь бороться.

Пока мы с Айзеком наслаждаемся едой, большинство танцуют, а я чувствую на себе взгляд Вэнса. Мне правда интересно, почему он не подходит к нам. Только наблюдает за нами. Точнее за мной. Затем он встает, что-то говорит Джорджу, и они покидают зал. Я слежу за тем, как они уходят, и задаюсь вопросом «Неужели они уходят так рано?»

Бекки снова возвращается на сцену и широко улыбается всем присутствующим.

— Вы, наверное, задаетесь вопросом, почему тут стоят инструменты, но два наших друга хотели сыграть для вас сегодня, так что поприветствуйте Вэнса, Джорджа и еще двух их друзей — Пайпер и Макса.

На сцену выходит Вэнс, держа в руках гитару, и встает около микрофона, Джордж занимает место на барабанах, девушка — у синтезатора, а еще один парень берет бас-гитару.

— Привет всем! — начинает Вэнс. — Как вы знаете, сегодня мы собрались здесь, чтобы отпраздновать день рождения двух девушек. Тейт и Алексис, вы можете встать?

Я встаю и, встретившись с Алексис, беру ее за руку. Она сжимает мою ладонь, и я выдыхаю. Не знаю, почему так боюсь, но глубоко внутрь закрадывается чувство, что что-то произойдет.

— Это для вас! — он улыбается скорее больше мне, чем Алексис, но сложно ответить наверняка.

Он начинает петь Girls just want to have fun, и Алексис тащит меня к ним на сцену. Мы начинаем танцевать на сцене, и через некоторое время на танцпол начинают выходить и остальные люди. Вэнс продолжает петь разные песни, и толпа довольно часто подпевает ему. Я же продолжаю танцевать с Алексис, временами бросая взгляды на Вэнса. В моей голове возникает мысль, что когда-нибудь он мог стать известным певцом. Он всегда отличался талантом, и сегодня показывает его во всей своей красе. Я счастлива за него, потому что он нашел свое призвание.

Когда они заканчивают играть очередную песню, Вэнс подходит ко мне с микрофоном и говорит:

— Я знаю, что ты хочешь спеть, так что давай. А я подыграю, — он уверенно протягивает микрофон и улыбается.

На сцену выносят два стула, и пока Вэнс настраивает гитару, я подхожу к девушке за клавишными, кажется, ее зовут Пайпер, и шепотом задаю вопрос. Она кивает, и, подходя к микрофону, говорю ей:

— Я подам сигнал, когда начинать. Парни, — обращаюсь я к бас-гитаристу и Джорджу, — на этой песне вы не нужны.

Они встают и, стукнувшись кулаками, направляются к барной стойке. Я сажусь на стул и поправляю микрофон, чтобы было удобно.

— Вэнс, начнешь, как поймешь ритм и как тебе удобнее, хорошо?

Он кивает, и я поворачиваюсь лицом ко всем гостям:

— Спасибо всем за то, что пришли, — начинаю я. — Это невероятный вечер, который устроили друзья для меня и Алексис. И после таких бурных танцев я хочу спеть кое-что более медленное, так что не бойтесь, приглашайте человека, с которым хотите танцевать, а мы пока начнем.

Я поднимаю палец вверх, чтобы Пайпер могла начать, и первые ноты начинают звучать по всему залу. Я начинаю петь и смотрю прямо в центр зала. Когда на танцпол начинают выходить пары, я блуждаю взглядом по людям и останавливаюсь на Айзеке. Его взгляд прикован ко мне на сцене, и мне нужно, чтобы сейчас он услышал мои слова.

В каждую строчку я вкладываю все чувства, которые у меня были. И которые у меня есть. Вокруг больше никого не существует, даже музыка замолкает для нас с Айзеком. Мой голос дрожит, и я хочу отвернуться, чтобы не потерять окончательный контроль над эмоциями.

Как много мне хочется сказать Айзеку, и сейчас эта песня — это единственный способ произнести вслух то, что простыми словами я пока не способна объяснить.

And all of the steps that lead me to you

And all of the hell I hat to walk through

But I wouldn't trade a day for the chance to say

My love, I'm in love with you[17]

Когда я пою эти слова, я чувствую, как все слезы, которая я пыталась сдержать, начинают катиться по моим щекам. Мне было так страшно, когда я решилась на эту песню, но я хочу, чтобы Айзек дослушал до конца.

Когда песня заканчивается, я утираю свои слезы и мгновенно спускаюсь со сцены. Мне срочно нужно выйти. Оказавшись на улице, я делаю глубокий вдох.

— Ты меня просто уничтожила там, — произносит голос за спиной.

Не могу посмотреть на Айзека, боясь тех слов, что он может мне сказать. Но он обходит меня и встает прямо передо мной.

— Мне страшно открываться. Это так, но с тобой я готов идти на риск. Ты этого заслуживаешь, и теперь я буду повторять тебе это, пока ты не уяснишь себе здесь, — он пальцем указывает на лоб, — и здесь, — этой же рукой указывает на то место, где находится мое сердце. — Хорошо?

— Хорошо.

Я обнимаю его, и мы возвращаемся обратно в клуб, где обстановка стала бешеной и веселой. Все дико танцуют, пока из колонок играет оглушающая музыка. Я поняла, что за весь вечер мы так и не потанцевали с Айзеком, так что веду его на танцпол. Мы начинаем нелепо танцевать, и на моем лице снова появляется улыбка. У меня сложилось впечатление, будто на сцене я забыла, что это вечеринка по случая дня рождения, а не вечер любовных историй.

Рядом с нами оказываются остальные наши друзья, и от большинства уже несет алкоголем, так что мне хочется зажать нос. Вэнса среди них нет, но обведя взглядом помещение, я замечаю его за одним из столов, разговаривающего с какой-то незнакомой мне девушкой. В груди что-то сжимается, и к горлу подкатывает комок, но я подавляю все эти чувства. Я сама сделала свой выбор, так что сейчас я последний человек, кто должен ревновать его к какой-то девушке.

Я напоминаю себе, что Айзек может заметить, как я пялюсь в сторону Вэнса и незнакомки, так что поворачиваюсь к нему, кокетливо улыбаясь. Айзек прижимает меня к себе, и мы продолжаем танцевать. Айзек постоянно целует меня в щеку, в губы или нежно касается губами шеи, оставляя крошечные, незаметные поцелуи. Он держит меня в своих руках, и я хочу, чтобы это чувство никогда не покидало меня. С ним я забываю обо всем, отпускаю каждый плохой момент, потому что он делает меня счастливой. И я понимаю. Совершенно ясно понимаю. Я потеряла голову. И если можно объяснить это состояние простыми словами, которые придумали люди — я влюбилась.

Ведь в конце концов, твоя первая любовь не всегда последняя. И у нас с Вэнсом, даже после всей боли и всех потрясений, был шанс любить снова, просто не друг друга...

Глава 30

12 апреля 2016 г.

Я просыпаюсь от того, что лучи солнца ярко светят мне в лицо. Чувствую себя невероятно выспавшейся и счастливой. Сегодня один из самых любимых дней в году — мой день рождения. И это не обычный день. Сегодня мне шестнадцать.

Ко мне в комнату заглядывает мама, собираясь на работу:

— Услышала, что ты встала. С днём рождения! — она целует меня в щеку и выходит из комнаты.

Да уж, мои отношения с мамой — это, я бы сказала, не те отношения, к которым стремятся матери и дочки. Но такая уж она. Никакой слабости и никакой жалости. Наверное, поэтому с папой мне общаться проще. Он относится ко мне мягче, хотя и с ним я не могу поговорить по душам.

Я встаю с кровати и иду принимать душ. Включив музыку погромче, начинаю подпевать. Тёплая вода стекает по моим плечам, согревая мою кожу, и я как можно дольше стою под струями воды, пока кожа на пальцах ни сморщивается. Завернувшись в полотенце, я выхожу из ванной и громко вскрикиваю, когда замечаю Маркуса, сидящего на моей кровати.

— Черт возьми, выйди немедленно! — ору я.

Маркус смеётся и, пряча глаза, выходит из комнаты. Я быстро накидываю на себя халат и открываю дверь.

— Можешь зайти.

Маркус все ещё продолжает хихикать, как маленькая девчонка, и снова усаживается на кровать.

— Ты так заорала, как будто я уже не видел тебя раньше.

— Маркус, мы не настолько близкие друзья! — я вскидываю руки.

Ну ладно, мы были и вправду близки, раньше нас не смущало, что мы ходим друг перед другом в полотенце, но сейчас мне становится очень неуютно. За последние несколько лет я очень потолстела, так что я не хотела, чтобы Маркус видел меня такой.

— Я пришёл, чтобы поздравить тебя с днём рождения, — он берет меня за руку и тянет к себе на кровать. — У тебя ведь сегодня сладкие шестнадцать.

Я пробую на вкус эти слова «сладкие шестнадцать» и думаю, а будет ли этот год хорошим? У меня все ещё не было друзей. Помимо Маркуса, конечно. Теперь в школе некоторые девчонки стали смеяться надо мной из-за моего лишнего веса и других девчачьих проблем.

Я встаю с кровати и иду к шкафу. Наверное, надо выбрать что-то очень красиво, чтобы все обратили внимание на мой наряд, а не на мою внешность.

— Мне кажется, что это твой год, — произносит Маркус.

— Может быть, — пожимаю плечами я, выискивая подходящую одежду.

Я достаю из шкафа платье и примеряю его.

— Ну как? — верчусь я.

— Я б запал, — подмигивает мой друг.

— Ты постоянно так говоришь, — я закатываю глаза.

— Не отрицаю, — он привстает на локтях.

Решаю остаться в этом платье и, и закинув в рюкзак тетради, подхожу к столу. На нем лежит моя личная тетрадь, которую я никому не позволяю трогать. Мое вдохновение и мое творение. Я провожу пальцами по картинкам и про себя повторяю надпись, написанную на обложке. Life is wonderful. Фраза, которую я повторяю себе каждый день. Она даёт мне веру в то, что дальше будет лучше.

— Написала что-нибудь новое?

— Нет. Пока нет, — я открываю страницу, на которой делала последние записи.

Некоторые строчки зачеркнуты, некоторые недописаны, но я пока не готова сказать, что что-то есть. Я беру тетрадь в руку и, выходя из комнаты, обращаюсь к Маркусу:

— Хватит валяться. Пора на автобус, если не хотим опоздать.

Он поднимается с кровати и следует за мной. Дойдя до остановки, мы садимся в школьный автобус, и Маркус задаёт вопрос:

— Не хочешь попросить у своего папы машину?

Я приподнимаю бровь и косо поглядываю на него:

— Ты же знаешь, что я не хочу.

— Да, но представь, как было бы круто, если бы у тебя была машина. Просто представь, как мы подъезжаем в школе на твоей тачке, и все открывают свои рты от шока.

Маркус улыбается. Видимо, ему такое представить нетрудно. Я тоже думала об этом, но у меня было несколько причин, почему это была не такая уж и хорошая идея. Как минимум, то, что я вообще боялась садиться за руль. Не знаю, откуда взялся этот страх, но мне постоянно казалось, что если я начну заводить машину, она поедет сама по себе, и я разобьюсь. Или я в кого-нибудь врежусь. Или не справлюсь с управлением. Было столько вариантов, что может произойти.

— Лучше не стоит. Ещё немного, и у тебя будет машина, так что подождём.

Маркус недовольно вздыхает. Он делает так постоянно, когда мы начинаем спорить и я не могу уступить. Ну что ж, пора бы уже привыкнуть.

В школе мы идём по коридору, и я крепче прижимаю свою тетрадь к себе. Порой мне казалось, что чем она ближе, тем больше уверенности она даёт. Как будто в ней была заключена какая-то сила, которая наполняла меня. Никто не заговаривает со мной, хотя проходящие мимо люди здороваются с Маркусом, парни стукаются с ним кулаками, а девушки стараются прикоснуться к нему. И зачем нам машина, когда он уже и так популярен?

У моего кабинета он обнимает меня и, произнося «Увидимся позже», уходит на свои уроки. Я захожу в кабинет и занимаю место на второй парте. Занятия проходит скучно и долго. На переменах я просто перехожу в другой кабинет и одиноко сижу, открыв свою тетрадь и пытаясь что-нибудь написать. Не так, наверное, принято проводить свой день рождения, но это все же лучше, чем было пару лет назад.

После уроков мы с Маркусом встречаемся на остановке, и он сразу же произносит:

— Я просто ненавижу историю!

Мы садимся в автобус, и я отвечаю:

— Я тоже. Что мистер Чадвик придумал на этот раз?

Мой друг принимается рассказывать, как прошёл урок истории, и рассказ занимает всю поездку. Выйдя на остановке, мы идём ко мне домой, чтобы устроить себе небольшой праздник в честь моего дня рождения, но как только мы заходим, я вижу всю свою семью, выкрикивающую «С днём рождения!». Я осматриваю всех родственников и начинаю широко улыбаться. Не могу поверить, что они решили устроить мне такой сюрприз! Я прохожу в гостиную, где все рассаживаются за стол. Мама показывает на место в центре стола, и я сажусь. Она занимает место по одну сторону от меня, а по другую место пустует.

— Кто-то ещё придёт? — спрашиваю я, указывая на пустое место.

Мама оставляет вопрос без ответа, притворившись, что не услышала, и я решаю, что, возможно, она просто ошиблась, и этот стул лишний.

Первой встаёт мама и произносит небольшую речь, полную таких слов, как «хорошее образование», «должна стараться», «... если будешь уделять все время учебе...». Под конец речи мне хочется встать и стукнуть по столу, чтобы она перестала обращать внимание только на учебные достижения, как будто это самое главное в жизни. Но я лишь встаю и благодарю ее. Мы поднимаем бокалы вверх и пьём.

Все по кругу продолжают меня поздравлять, и почти каждый желает мне то же, что и мама. Я перестаю поднимать бокал так же охотно, как делала это вначале, и Маркус замечает мой расстроенный вид. Когда очередь доходит до него, он специально пытается превратить поздравление в шутку, из-за чего все за столом, в том числе и я, смеются. Я киваю ему в знак благодарности, и он улыбается мне. Вот такой вот мой лучший друг — всегда готов прикрыть мою задницу, спасти от неприятностей, развеселить.

После него меня начинают поздравлять родственники по папиной линии. Я на самом деле не ожидала увидеть их здесь, так как мама с папой развелись ещё четыре года назад, и у них не сохранились особо хорошие отношения. И тут до меня доходит. Ещё один стул — для него. Но где же он сам? Оставшиеся поздравления и пожелания проходят мимо моих ушей, хотя я пытаюсь делать вид, что всем очень благодарна.

Когда все за столом замолкают, я смотрю на пустой стул и гадаю, почему же мой папа не пришёл? У него что-то случилось? Он не захотел? Или мама его не пригласила?

Неожиданно по всей комнате разносится мелодия, которую кто-то играет на гитаре, и я вскакиваю, чуть ли не опрокидывая свой бокал. Мой папа заходит в комнату, играя на гитаре, и начинает петь песню Bob Carlisle «Butterfly Kisses». Он медленно обходит стол и каждого присутствующего, продолжая петь и играть, и останавливается около меня. Его голубые глаза светятся, и я замечаю, что в их уголках уже стоят слезы. Я закрываю свои глаза, которые, как мне постоянно говорили, я унаследовала от него, и пытаюсь сдержать слезы.

Когда песня заканчивается, он убирает гитару, и я падаю к нему в руки. Он целует меня в волосы и тихонько произносит:

— С днём рождения, дочка.

Мы улыбаемся друг другу, а затем он протягивает мне небольшую коробочку. Я открываю ее и вижу подвеску со словом Love, а рядом лежит небольшая открытка. Я раскрываю ее и читаю надпись «Я не лучший отец, но ты лучшая дочь. Не могу быть благодарнее. Моя любовь никогда не угаснет, она всегда будет с тобой. Помни об этом». От этих слов я снова начинаю плакать и ещё сильнее прижимаюсь к нему. Он гладит меня по голове, и я произношу:

— Застегнёшь?

Он кивает и помогает застегнуть подвеску на моей шее. Мы садимся обратно за стол, и я смотрю на свою огромную семью, которая собралась вместе ради меня. Что бы они ни говорили, они все любили меня. Они желали мне лучшего.

Под конец вечера я помогаю относить тарелки со стола, пока многие родственники начинают собираться по домам. Оставив очередные тарелки в раковине, я собираюсь вернуться в гостиную, но на кухню заходит папа, оглядываясь по сторонам.

— Ваш новый дом красивый.

— Спасибо, — неуверенно отвечаю я, не понимая, принимать ли это за комплимент.

— Прежде чем я уйду, я хочу тебе дать ещё кое-что. Это не подарок, и я хочу, чтобы ты внимательно меня послушала.

Я киваю, не совсем понимая, к чему он ведёт. Папа достаёт письмо, на котором написано мое имя, и протягивает его мне.

— Жизнь непредсказуема. Никогда не знаешь, что может произойти. И мы не можем предсказать будущее, но это письмо... я хочу, чтобы ты прочитала его на своё восемнадцатилетие. Не спрашивай меня, почему не сейчас, потому что я не могу тебе сказать. Просто запомни, что все, что не делается, делается к лучшему. И после каждой потери ты обретаешь что-то новое.

Он целует меня в лоб и покидает кухню, оставляя меня с множеством вопросов. Я смотрю на письмо и крепко прижимаю его к груди. Почему мне так страшно? Почему в груди все сжимается, как будто скоро что-то произойдёт? Я продолжаю стоять на кухне, глядя прямо перед собой, а затем начинаю плакать, даже не понимая причины.

Глава 31

На следующий день я просыпаюсь только ближе к обеду. Мы вернулись с вечеринки в четыре утра, а уснула я в шесть из-за того, что мы с Айзеком разговаривали по телефону. Не особо помню, о чем конкретно был разговор, но с Айзеком это и не нужно было. Мы могли разговаривать на скучные темы, при этом он всегда превращал их в что-то интересное, как будто обсуждение того, как много в мире дельфинов, было самым интересным исследованием в мире. Он постоянно смешил меня, и мне приходилось зажимать рот рукой, лишь бы никого не разбудить. Когда на улице стало светать, он отправил меня спать, хотя мне совсем не хотелось. Но он пообещал, что мы увидимся, так что спать сразу стало лучше.

Открыв глаза, я чувствую себя выспавшейся, хотя спала от силы часов пять. Моментально потянувшись к телефону, я вижу на экране новое сообщение от Айзека. С улыбкой читаю такое простое сообщение и отвечаю. После ответа сразу же раздается звонок, и я беру трубку:

— Доброе утро, красавица... Или же добрый день? — усмехается он.

— Привет, — потягиваясь, отвечаю я.

— Не говори мне, что снова собираешься спать.

— Но кровать такая удобная, — я закрываю глаза, кладу свободную руку за голову и издаю тихий стон удовольствия.

— Черт, Тейт! — ругается Айзек. — Ты сводишь меня с ума даже через телефонный разговор, и сейчас мне хочется, чтобы ты лежала в моей постели, издавая такие звуки. Но я кое-что запланировал для нас, так что поднимайся с кровати, красавица, и будь готова через два часа.

Он отключается, и я делаю, как он сказал, а точнее встаю и собираюсь. До выпускного остается чуть меньше двух недель, а он так меня и не позвал. Не то что бы я особо переживала, мы ведь встречаемся, но я правда волнуюсь. Быстро собравшись, я спускаюсь ровно через два часа, и когда зашнуровываю ботинки, по дому разносится стук в дверь.

Открыв, я вижу Айзека, который прячет руки в карманы пальто, и о чем-то думает, но заметив меня, широко улыбается. Я хватаю пальто и выхожу из дома, закрывая за собой дверь.

— Надень пальто сейчас же, иначе простудишься, — он выхватывает у меня его из рук и помогает надеть.

Я оставляю поцелуй на его щеке, и он берет меня за руку, пока мы идем от двери до машины. Как обычно, открывает для меня дверь и помогает сесть. Это было уже таким привычным жестом, но я все еще улыбалась, когда он придерживал дверь, а другую руку клал на чуть ниже талии, как будто боялся, что я сбегу или упаду, пока буду садиться. Ну ладно, второй вариант вполне мог произойти, учитывая мою неуклюжесть.

Айзек садится за водительское место и выезжает на дорогу. Я открываю бардачок и достаю диск The xx «Coexist». Ставлю его, и по всей музыке начинает разносится мелодия.

— Так куда мы едем? — спрашиваю я.

— Ты не можешь сдержать свое любопытство, да? — он берет меня за руку, и я не могу справиться с приятным покалыванием, возникающим от его прикосновений.

— Конечно, нет. Почему у тебя накрыты сиденья какой-то тканью?

— Просто подожди и увидишь, — на светофоре он подмигивает мне, наклоняется и, прежде чем вернуть свой взгляд на дорогу, оставляет быстрый поцелуй на моих губах, но больше не дает никаких подсказок.

После таких жестов мне уже все равно, куда мы едем. С Айзеком везде хорошо, даже если бы мы просто катались по городу или сидели в его машине. Мы выезжаем куда-то за город, и я начинаю немного переживать.

— Для человека, который переехал сюда недавно, ты знаешь эти места даже лучше меня. По-моему, это подозрительно, — я пытаюсь пошутить.

— Скажем так: я готовился к этому свиданию очень долго.

— Ого, нас ждет невероятное?

— Если ты таким образом пытаешься выяснить, куда мы едем, у тебя не получится, — я поворачиваюсь к нему и вижу улыбку на его лице. — Мы скоро приедем, потерпи.

Ладно, ладно. Я могла потерпеть. Пока он согревал своей теплой ладонью мою, я могла ждать. Спустя несколько минут мы сворачиваем с главной дороги на гравийку, и нас начинает слегка потряхивать. Мы останавливаемся на какой-то поляне, которая окружена высокими деревьями.

— Мы приехали? — с опаской спрашиваю я, выглядывая в окно.

— Именно, — Айзек открывает дверь машины и выходит. — Сиди пока в машине, не хочу, чтобы ты замерзла.

Я киваю и делаю музыку чуть тише. Айзек открывает багажник и начинает складывать задние сиденья, а я непонимающе наблюдаю за каждым его движением. Освободив место, он расстилает плед и достает магнитофон. Ого, не представляю, что он устраивает, но мне это определенно нравится.

— Можешь переползать на плед, — Айзек поднимает свои глаза на меня и улыбается.

Я выключаю музыку и перелажу через сиденья на теплый плед. Провожу по нему пальцами и чувствую такую мягкость, что хочется укутаться в него и пить какао. Видимо, Айзек прочитал мои мысли или знал заранее, что мне это понравится, потому что в следующее мгновение он достает еще один похожий плед и аккуратно кладет мне его на плечи, даря поцелуй в лоб. Не знаю, что согревает меня больше — плед или его забота, но я уже готова так просидеть весь день. Айзек садится, скрестив ноги, и ставит перед нами небольшую корзину.

— Знаю, это странно, мы в каком-то непонятном месте, вокруг только лес, но я хотел, чтобы мы провели с тобой этот день одни, так что приготовил для нас еды, взял магнитофон, гитару и нашел это место.

— По-моему, это идеально, — я привстаю и целую его в щеку. — Что приготовил?

Айзек улыбается и открывает корзину, доставая оттуда большой термос и две кружки.

— Какао? — он приподнимает бровь и слегка машет термосом.

— С удовольствием!

Айзек наливает мне какао, а затем достает маршмэллоу и сыпет мне целую горсть. Как человек, с которым мы знакомы всего три месяца, уже знал меня так хорошо? Из-за своих мыслей я делаю неосторожный глоток и ожигаю себе язык.

— Черт! Как горячо! — вскрикиваю я и высовываю язык.

Айзек смотрит на меня. Вначале с искорками в глазах, затем начинает откровенно смеяться.

— Ты такая милая с этим высунутым языком.

Я мгновенно краснею и прячу свой язык, начиная потихоньку пить свой какао. Айзек достает какие-то диски и ставит один из них в магнитофон. По салону машины начинает звучать неизвестный мне музыкант, и я спрашиваю:

— Кто это поет?

— Тор Миллер.

— Вау, он классный, — я покачиваю головой в такт музыке.

Айзек кивает и снова ищет что-то в корзине, а затем достает несколько контейнеров с едой. Как только он открывает их, машину заполняет невероятный запах, и я сглатываю подкатившую слюну. Я и забыла, как вкусно он готовит.

— Ты приготовил это все сам? — разглядывая всю еду, спрашиваю я.

— Точно, — он берет печеную картошку и засовывает мне ее в рот.

Я начинаю жевать и закрываю глаза от удовольствия. Это просто нереально вкусно.

— Неужели тебе так нравится? — с усмешкой спрашивает мой парень.

— Даже больше, чем ты, — я подмигиваю ему.

— Невероятно! Я готовлю для своей девушки, а она предает меня.

Он берет кружку из моих рук, ставит ее в сторону и возвращается ко мне. Наклоняется и касается своим носом моего. Мы дышим в унисон, и я чувствую его теплое дыхание около своих губ. Медленно его рука расстегивает пуговицы на пальто, и уже в следующее мгновение он проводит пальцами по коже под кофтой. Другая его рука покоится на спине, удерживая от падения. Его пальцы начинают медленно подниматься, и я глубоко вдыхаю.

— Как думаешь, картошка сможет делать с тобой такое? — шепчет он мне в губы, и я начинаю громко смеяться.

Айзек вытаскивает свою руку из-под моей кофты и садится на прежнее место. И хотя момент был разрушен моим громким смехом, Айзек тоже смеялся. Видимо, понял, что сказал. Но он был прав. Никто не может делать со мной такое. Никто не вызывает во мне желаний, которых я боялась. Но не признаваться же ему, что каждое его прикосновение остается в моей памяти, а потом он появляется в моих снах, вытворяя то, что в жизни я бы не осмелилась сделать. По крайней мере сейчас.

Я мгновенно краснею от своих мыслей и пытаюсь спрятать лицо под пледом, и Айзек, кажется, этого не замечает. Я смотрю в остальные контейнеры, и каждый выглядит даже вкуснее, чем предыдущий. Беру две сосиски и два хлеба, делаю один бутерброд Айзеку, поливая это все майонезом и кетчупом, и протягиваю ему.

— Спасибо, — он откусывает и начинает кивать головой. — Да, это божественно. Мои блюда и рядом не стояли.

Я хихикаю и, когда он снова откусывает, замечаю около его губы капли майонеза с кетчупом. На четвереньках подползаю к нему и большим пальцем убираю капли, а затем делаю то, что поражает нас обоих — облизываю палец, при этом из-под ресниц наблюдая за реакцией Айзека. Его рука замирает, а глаза исследуют мое тело, которое сейчас находится в весьма провокационной позе. Я собираюсь убрать руку, которая все еще была около моего рта, и сесть обратно, но он оказывается быстрее и, обхватив мою руку, удерживает ее на месте.

— Ну и зачем ты это сделала? — он тяжело дышит, будто только что пробежал марафон, и я понимаю, что сделала все правильно, хотя и не особо соображаю, на что конкретно рассчитывала.

Я поддаюсь эмоциям, какому-то сильному желанию и отвечаю ему поцелуем. Айзек сразу же перехватывает инициативу в свои руки и берет мои лицо в ладони. Отрываясь от его губ, я сажусь к нему на колени и снова примыкаю к его губам. Его руки начинают медленно блуждать по моему телу, и все веселье, которое было до этого, куда-то исчезает. Я запускаю свои пальцы в его волосы и сжимаю их. Плед медленно падает с моих плеч, но сейчас мне не холодно. Все мое тело горит, и мне хочется больше. Не могу остановиться.

Айзек отрывается от моих губ и начинает медленно спускаться к шее. Вначале он только слегка касается губами, и от его дыхания кожа покрывается мурашками. Я наклоняю голову, и Айзек, аккуратно убрав мои волосы, языком проводит по моей шее, оставляя влажный след. Меня пробирает дрожь, и я хватаюсь за его плечи, пытаясь сдерживать себя. Хочу, чтобы он действовал быстрее, но Айзек, кажется, не прочь поиграть со мной, так что я решаю, что буду той, кто выиграет в этой негласной игре.

Наклоняюсь к его шее и кончиком носа прокладываю дорожку к его уху. Чувствую, как его грудь напряглась, и хитро улыбаюсь. Я тоже могу его дразнить. Мои руки опускаются к низу его футболки, и, приподнимая ее, я пальцами провожу по его торсу. Айзек сидит, не шевелясь, как будто ждет моего следующего шага, но я не буду останавливаться. Пока. Мои губы все еще у его уха, так что слегка прикусываю мочку его уха, облизываю и посасываю, после чего из Айзека вырывается громкий стон, и его руки начинают блуждать у меня под кофтой, приближаясь к чашечкам бюстгальтера. Я громко выдыхаю и теряю всю свою решимость, когда он пальцами касается ложбинки между грудей.

— Нравится? — шепотом спрашивает Айзек, а затем достает вторую руку из-под кофты и кладет ее на мой затылок, притягивая для очередного поцелуя.

В этот раз он еще менее сдержанный и, продолжая целовать мои губы, кусает мою нижнюю губу. Я стону ему прямо в рот, но не сдаюсь. Отвечаю с той же силой и прикасаюсь своими ладонями к его спине. Айзек отпускает мои губы и приступает к моей шее, где остановился в прошлый раз. Впивается в мою шею губами, кусает, и от удовольствия, растекавшегося по моим венам, я закидываю голову назад и ногтями впиваюсь в его спину.

Хочу, чтобы он продолжил, но Айзек лишь тяжело дышит и утыкается мне в плечо. Черт, почему он остановился?

— Что-то не так? — пытаясь восстановить свое дыхание, спрашиваю я.

Айзек поднимает свою голову, и теперь голубые глаза внимательно смотрят на мое лицо, в мои глаза.

— С тобой так сложно сдерживать себя.

Мне хочется крикнуть, чтобы он не сдерживался, но почему-то молчу. Будто знаю, что последует за этими словами.

— Когда ты сказала, что никогда не целовалась, я понял, что значит ты и сексом никогда не занималась, так что твой первый раз не будет в машине посреди леса. Это будет что-то особенное, ладно? — он проводит ладонью по моей щеке. — Но мне понравилось то, что ты вытворяла только что.

Я улыбаюсь его словам. Он прав. Поддавшись собственным необузданным желаниям, я чуть не совершила ошибку, о которой бы потом наверняка сожалела. Конечно, заняться сексом с Айзеком — это не ошибка, но делать это в машине? Нет, я бы точно не хотела.

— Спасибо, что остановил меня, — я касаюсь своим лбом его лба.

— Ты особенная, Тейт, — он дарит мне нежный поцелуй, как будто только от одних его губ я могу развалиться, но я принимаю это.

Принимаю так, будто этот поцелуй — напоминание, что мы гораздо больше, чем два подростка на заднем сиденье. За такое короткое время мы стали чем-то особенным, и если бы кто-то сказал бы мне об этом еще в начале января, я бы посмеялась ему в лицо и сказала бы, что никому не удастся собрать осколки моего сердца вновь. Но вот передо мной сидит парень, который решился это сделать, и у него получилось. Нам предстояло еще многое преодолеть, многое узнать друг о друге, но сейчас это кажется таким неважным, потому что он держит меня в своих руках и важен только настоящий момент. То, что происходит сейчас.

Я слезаю с колен Айзека и сажусь рядом, положив голову к нему на плечо. Он берет плед, который упал с меня, и укрывает нас им. Мы продолжаем есть и разговаривать, а музыка сопровождает нас, создавая такую атмосферу, что я думаю о том, что остаться в объятиях Айзека вот так навсегда было бы просто.

— Не хочешь прогуляться? — Айзек вылезает из машины и протягивает руку, чтобы я следовала за ним.

Не отпуская мою ладонь, он закрывает машину, и мы идем по поляне в сторону огромного леса, раскинувшегося на многие километры. Гуляя по лесу, я замечаю цветы, которые начали потихоньку распускаться, и несколько белок, которые перепрыгивают с ветки на ветку. Я прижимаюсь к Айзеку из-за того, что температура к вечеру понизилась на несколько градусов, и немного из-за страха.

— А тут нет... — я делаю паузу и сглатываю, — медведей или волков?

— Нет, все хорошо, Тейт. Не бойся, — он целует меня в висок и прижимает к себе.

Мы продолжаем осматривать лес, и в какой-то момент Айзек достает телефон и начинает фотографировать меня. Я вначале очень смущаюсь и пытаюсь спрятать лицо под воротником пальто, но он лишь смеется и продолжает делать фото. Мы стараемся не отходить далеко от поляны, но красоты леса так и манят зайти дальше, пока рассматриваешь каждое дерево, каждую травинку, пытаясь запомнить каждую деталь.

Когда я в очередной раз подхожу к дереву, поднимая голову так, чтобы рассмотреть белку на ветках, Айзек подходит ко мне и со спины одной рукой обнимает за талию.

— Хочу сделать фотографию с тобой, —он вытягивает руку с телефоном и включает камеру.

Вначале на нескольких кадрах мы просто улыбаемся, а затем начинаем дурачиться, пока все не заканчивается фотографиями с поцелуями в щеку и в губы или же с нашими лицами, где мы не можем сдержать смех. Убрав телефон, Айзек берет мои руки в свои и начинает растирать.

— Почему ты не говоришь, что тебе холодно? — он подносит руки к своему рту и дышит на них, чтобы согреть.

— Я не замерзла, — пожимаю плечами я, а затем холодный порыв ветра заставляет меня забрать свои слова обратно. — Ладно, я и не заметила, как стало холодно.

— Вернемся в машину.

Когда мы идем через лес, с неба начинают падать маленькие снежинки, которые таят прямо у нас на глазах. Апрель всегда такой непонятный. То светит солнце и чувствуешь, что лето близко, то снова начинает идти снег. Свободной рукой я пытаюсь поймать хоть одну снежинку, но мне ничего не удается, и, когда мы возвращаемся к машине, чувствую лишь то, как сильно замерзли у меня пальцы на руках.

Айзек сразу же включает печку в машине и наливает мне очередную порцию какао с маршмэллоу.

— Замерзла? — спрашивает он, протягивая мне кружку.

— Немного, — я аккуратно делаю глоток, чтобы не повторить свою ошибку, а затем ложусь рядом с Айзеком, положив голову ему на грудь.

Мы лежим так, продолжая попивать какао, слушая музыку и разговаривая на темы, от которых мне становится только смешно. Когда на улице темнеет, Айзек встает, забирает у меня кружку из рук и внимательно смотрит мне в глаза. В его голубых глазах сейчас читается какая-то неуверенность и волнение, и мое сердце, само того не понимая, начинает бешено биться.

— Тейт, ты знаешь, я привез тебя сюда не просто так, — Айзек глубоко вздыхает и запускает ладонь к себе в волосы. — Нам лучше выйти на улицу.

Мы выходим из машины, и Айзек берет меня за руку.

— Я не знал, как сделать лучше, потому что не силен в таких вещах. Но, как я сказал раньше, ты особенная, так что я хотел сделать это красиво для тебя, — он смотрит на часы, а затем произносит. — А сейчас подними голову.

Сразу после его слов небо начинает озаряться разными цветами из-за фейерверков, которые в конечном итоге складываются слова «Ты будешь моей парой на выпускной?»

— Если еще не поздно об этом просить, — доносятся слова со стороны.

Я отрываю глаза от красоты, которую придумал Айзек, чтобы спросить меня, и закрываю их, чтобы не расплакаться. Не могу поверить, что он правда сделал это.

— Тебе не понравилось? — Айзек пальцем смахивает предательскую слезу, и я начинаю качать головой.

— Нет-нет-нет, это замечательно. Конечно, это не поздно, — я начинаю лепетать. — Мне больше не с кем идти, кроме тебя. Не то что бы я не хочу идти с тобой. Я наоборот очень хочу. И я так боялась, что ты на самом деле не хочешь идти со мной, хотя мы, вроде встречаемся, и я...

Айзек не дает мне закончить мою речь и заключает в свои объятия.

— Ты единственная, с кем я хочу пойти на этот бал, — произносит он, утыкаясь лицом ко мне в волосы.

— Хорошо, — я успокаиваюсь после его слов и крепко обнимаю его, будто бы так смогла окончательно поверить, что этот парень мой, что он реальный.

Он отпускает меня, и, все прибрав в задней части машины, мы садимся и выезжаем на дорогу. Я чувствую усталость и, закрыв глаза, засыпаю, продолжая держать Айзека за руку, и когда мы подъезжаем к моему дому, он аккуратно будит меня. Доведя меня до дома, он еще раз дарит мне поцелуй и, вернувшись к машине, стоит там, пока я не машу ему из своей комнаты. После того, как Айзек уезжает, я переодеваюсь, падаю на кровать и мгновенно проваливаюсь в сон с улыбкой на лице.

Следующие две недели проходят в спешке. На учебе нас совсем перестали нагружать, так как все экзамены уже давно сданы и все активно готовятся к предстоящему выпускному. Мы с мамой почти каждый день выбираем прическу, которую можно сделать, и салоны, в котором мне ее сделают. После учебы мы с моими подругами ходим по магазинам в поисках подходящего платья, и я начинаю немного нервничать, потому что хочу, чтобы платье точно подошло к корсажу, который купит Айзек. Девушки уверяли меня, что к корсажу подойдет любое платье, они не сомневаются, но, как только мы примеряли наряды, я говорила, что это не мое, и шла дальше.

В некоторые дни приходится задерживаться в школе, чтобы отрепетировать выступление на выпускном. Хотя на балу большую часть вечера будет играть диджей, кого-то из нас попросили выступить с парой песен. Мы с Вэнсом почти не пересекались на репетициях, так как у нас стояло разное время, но мы все еще разговаривали по вечерам. Я была рада, что ничего не изменилось между нами. Мы все еще оставались друзьями. Хотя он сказал, что на выпускной все-таки пойдет один. Я не могла ему что-то ответить, так что мы просто перестали обсуждать это.

День бала наступает слишком быстро. Проснувшись рано утром, я чувствую себя как нельзя лучше и с широкой улыбкой на лице иду в душ, включая плейлист, который приготовила на этот день. Меня ждало много дел сегодня, а музыка — хороший сопровождающий в каждом деле. Выйдя из душа, я надеваю заранее приготовленную одежду и, прихватив телефон, спускаюсь вниз. Мама уже что-то готовит на кухне, а Эндрю бегает вокруг нее, постоянно отвлекая.

— Доброе утро, — говорю я, заходя на кухню.

— Доброе. Во сколько к тебе в визажисту?

— Через час уже надо быть там.

— Попросить Джека тебя подвезти или сама доедешь?

— Хочу сама проехаться.

— Тогда пошевеливайся.

Я покидаю кухню и, надев пальто, выхожу из дома. Идя до остановки, я задумываюсь, как много изменилось за последние три месяца. Ещё в начале года я была девчонкой, которая пряталась от развлечений и пыталась привести свою жизнь в порядок, а сейчас я почти перестала грустить, постоянно улыбаюсь и чувствую себя так, будто родилась снова. А сегодня ещё будет прекрасный вечер, который я собираюсь запомнить на всю жизнь.

Дойдя до остановки, я встаю и высматриваю автобус, который должен подойти в ближайшее время. У визажиста я провожу несколько часов, и, когда работа закончена, девушка поворачивает меня лицом к зеркалу. Я смотрю на себя и от шока задерживаю дыхание. На меня смотрит абсолютно другая девушка. Я вспоминаю, как испытало такое же чувство, когда мне сделала макияж Алексис, но в этот раз все было даже лучше.

С помощью стрелок мои глаза становятся выразительнее, а нежно-розовые тени сверху и лазурного цвета снизу отлично подчеркивают мой цвет глаз, из-за чего они кажутся мне еще более голубыми, чем обычно. На лицо нанесены румяна, чтобы создать легкий румянец, но не скрывать мои веснушки, и от этого я выгляжу естественно, но при этом как-то по-другому. По-особенному. На губы нанесена нюдовая помада с легким абрикосовым подтоном, из-за чего они выглядят более пухлыми.

Не знаю, что можно было сделать с моими короткими волосами, но девушка сделала мне греческую прическу, завив волосы и используя красивую повязку, украшенную небольшими розами ультрамаринового цвета и сиренево-розовыми пионами.

Я встаю из кресла и еще раз бросаю взгляд в зеркало, пытаясь разглядеть ту Тейт. Лицо расплывается в улыбке, и, обращаясь к визажисту, с восторгом произношу:

— Спасибо! Спасибо! Спасибо! Это просто невероятно красиво!

От порыва чувств я обнимаю ее, тем самым поражая. Она улыбается и отвечает:

— Было приятно с тобой работать. Надеюсь, твой выпускной пройдет отлично, — я киваю и, накинув пальто, выхожу на улицу, где меня уже ждет Джек.

Залезаю в машину, и Джек присвистывает, увидев меня.

— Ну и ну, где Тейт и что вы с ней сделали? — он делает паузу, когда заводит двигатель и выезжает на дорогу. — Ты очень красивая.

— Спасибо, — смущенно отвечаю я.

Мы с Джеком всю дорогу ведем беседу, и когда подъезжаем к дому, мой живот болит от смеха, а я проверяю макияж в надежде, что ничего не размазалось. Увидев меня, мама подносит руки ко рту, открывает его, а затем снова закрывает. На ее лице читается шок и удивление, и я широко ей улыбаюсь.

— Ну что, как? Нравится?

— Какую красоту они тебе сделали! А как повязка отлично подойдет к твоему платью. Иди, скорее переодевайся! — она гонит меня наверх.

Оказавшись в комнате, я подхожу к шкафу и достаю свое платье, на поиски которого ушло очень много времени. По цвету оно в точности такое же, как розы на моей повязке, и аккуратно надев его, я смотрюсь в зеркало. Глубокое декольте особенно выражается, но я не выгляжу пошло. Нет, скорее элегантно. Верх с открытыми плечами полностью украшен множеством пайеток, которые ближе к поясу редеют. Пышная юбка платья переливается на свету из-за украшавших ее маленьких блесток, и я чувствую себя самой настоящей принцессой. Подол юбки заканчивается чуть ниже колен, и я наклоняюсь посмотреть, ничего ли не помялось.

Достав небольшую шкатулку с украшениями, выбираю висячие серьги и надеваю их. На шее красуется подвеска, подаренная папой, и еще одна, подаренная Айзеком, и я решаю, что добавлять мне больше нечего. У кровати стоят туфли на высоком каблуке, и просунув в них ноги, я застегиваю ремешки, которые помогают мне держать равновесие. Каблук довольно устойчив, и, прежде чем спуститься, я делаю несколько шагов по комнате, проверяя, смогу ли проходить в них весь вечер. Хватаю со стола клатч и наконец спускаюсь вниз.

Маркус должен зайти ко мне с минуты на минуту, затем за нами заедет Айзек, и мы также заберем пару Маркуса. Он пригласил Белатрис — она младше нас на год и состоит в группе поддержки. Я никогда не общалась с ней, но мне она казалась милой, и Маркус говорит, что она не считает меня ненормальной. Не хочу в этом признаваться, но после его слов я заметно выдохнула, потому что боялась, что наш вечер вчетвером может обернуться катастрофой, если бы она, как и все, считала меня фриком.

Пройдя в гостиную, я всем широко улыбаюсь, но не могу никуда сесть. Предвкушение и паника охватывают меня, и я начинаю ходить по комнате в ожидании Маркуса. Входная дверь открывается, и я так резко срываюсь с места, что мне чудом вообще удается не упасть. На Маркусе костюм, в котором сочетаются красные и черные цвета. На пиджаке клюквенного цвета красуется бутоньерка, а в руке мой друг держит коробочку, где, видимо, лежит корсаж для Белатрис.

Увидев меня, он выдает громкое вау, и я мгновенно смеюсь.

— И вы хотите сказать, что прямо сейчас передо мной моя лучшая подруга? — он обходит меня, разглядывая. — Да, выглядишь потрясно.

— Ты тоже ничего, надо сказать, — подмигиваю я.

Это правда только наполовину. Мне кажется, Маркус мог бы надеть обычный балахон, но все равно смотрелся бы так, будто это самая модная вещь в мире. Своими ямочками и манерой общения он покорял каждого, кого встречал. Когда выходит моя мама поздороваться с Маркусом, она ахает. Что и требовалось доказать, верно? Само обаяние.

В следующее мгновение слышится стук в дверь, и мне даже не надо гадать, кто это приехал. Я волнуюсь. Боюсь, что ему не понравится мой наряд. Или что рядом с ним я буду смотреться нелепо, но как только открываю дверь, все мои страхи куда-то исчезают. Айзек стоит на пороге, и я забываю, как дышать, увидев его в костюме. Приталенный пиджак, застегнутый на одну пуговицу, идеально сидит на нем, а бутоньерка с одной единственной розой сиренево-розового цвета выделяется на фоне черного костюма. Подобранная бабочка отлично дополняет его образ, и во мне просыпается дикое желание спрятаться с ним у него дома. Его волосы, как обычно, аккуратно уложены, а за ухом прячется карандаш. Я улыбаюсь этой особенности Айзека — он никогда не выйдет из дома без карандаша, как будто они были неотделимы.

Мы оба молчим, продолжая разглядывать друг друга, и в его глазах плескается целый океан чувств, пока он осматривает меня с ног до головы.

— Тейт, ты... — наконец произносит он. — Не думаю, что смогу подобрать слова, чтобы сказать тебе, как ты красива.

Он прикасается ладонью к моему лицу, и большим пальцем поглаживает щеку. Я закрываю глаза и улыбаюсь, тая от каждого его прикосновения. Мы все еще стоим на пороге, и позади меня кто-то кашляет, лопнув созданный нами пузырь. Я отхожу в сторону, и Айзек заходит в дом. Он сразу же открывает коробочку и достает корсаж, в точности напоминающий мою повязку на голове. Я протягиваю ему свою правую руку, и он аккуратно надевает на нее корсаж.

— А теперь фотография, пока вы не уехали! — кричит мама, спускаясь с фотоаппаратом в руке.

Я широко улыбаюсь, радуясь, что мама так активничает, потому что и сама бы потом хотела, чтобы у меня была фотография с этого вечера.

— Так, вначале сфотографирую вас втроем, потом отдельно.

Я встаю между Маркусом и Айзеком, и рука второго оказывается на моей талии. Мама делает несколько фотографий, где мы улыбаемся и корчим рожицы. Затем мы с Айзеком остаемся вдвоем, и он прижимает меня ближе к себе. Вначале мы улыбаемся в камеру, но не в силах оторваться друг от друга, поворачиваем лица, и он, наклоняясь, аккуратно касается своими губами моих губ. Его ладонь гладит меня по щеке, а вторая рука покоится на талии, где он пальцами чертит круги. Когда мы отрываемся друг от друга, его глаза сияют, и я понимаю, что мои, наверное, тоже.

— Ладно, теперь моя очередь, — говорит Маркус и локтем толкает Айзека в сторону.

Я смеюсь над недовольным лицом Айзека, и от этого на его лице тоже появляется улыбка. Мы с Маркусом делаем нашу ежегодную фотографию с фирменной позой, которую придумали еще в детстве. Мы дурачимся и показываем языки в камеру, пока мама, пытаясь подавить смех, не вскрикивает на нас:

— Можно хоть одну нормальную фотографию?

Мы киваем, и Маркус встает за мной, обнимая за талию. Мы широко улыбаемся, и тут на мои глазах выступают слезы от понимания того, что мы скоро разъедемся. Я быстро моргаю, чтобы не расплакаться и не размазать макияж, а мама, заметив это, быстро приносит салфетку, и я промокаю ею глаза.

— Ты в порядке? — спрашивает она.

Я киваю.

— Просто не верю, что так быстро пролетело время.

Она, Айзек и Маркус крепко обнимают меня, и простояв так несколько минут, я произношу:

— Разве нам не пора?

— Да, да, верно.

Айзек берет меня за руку, и все трое, мы выходим из дома. Мы решили обойтись без лимузина, так что поедем на машине Айзека. Я сажусь рядом с ним на переднее сиденье, и мы направляемся к дому Белатрис. Уже около него мы с Айзеком решаем остаться в машине, а Маркус выходит и, подойдя к двери, стучится. Дверь ему открывает сама девушка, одетая в бежевое платье в пол, которое сияет приятным золотистым оттенком, когда на нее попадает свет. На голове у нее диадема, и Маркус надевает ей на руку корсаж с белыми цветами.

Когда они садятся на заднее сиденье, я решаю сделать ей комплимент:

— Отлично выглядишь, Белатрис.

— Ты тоже, — отвечает она с улыбкой, хотя и не особо видела мой наряд.

Когда мы подъезжаем к школе, Айзек и Маркус быстро выскакивают и открывают двери с моей стороны и со стороны Белатрис, протягивая нам свои руки. Мы смеемся и аккуратно выходим. Помимо нас в школу уже заходят девушки, одетые в красивые платья, и парни в своих костюмах-тройках. Кто-то фотографируется на фоне здания, а мы решаем идти сразу в зал.

Маркус и Белатрис заходят первыми, и фотограф делает несколько фотографий, пока они проходят в зал. Мы следуем за ними, и, когда мы оказываемся в зале, мне кажется, будто мы попали в сказку. Темой нашего выпускного стала «Долго и счастливо» в честь принцесс и принцев из мультфильмов Диснея. Над нашими головами висят облака, весь зал украшен разноцветными шарами и замками. Зал переливается от голубых до розовых тонов, а на сцене стоят инструменты. Пока, конечно, никто не выступает, но какой-то диджей все же управляет музыкой, и многие уже двигаются на танцполе. Все это время я держу Айзека за руку, боясь, что это сон, и я скоро проснусь.

Маркус и Белатрис идут в сторону подруг девушки, а я непроизвольно оглядываю толпу в поисках Вэнса. Он стоит в самом углу, прислонившись к стене, и я машу ему, давая знак, что он может присоединиться к нашей компании. Айзек следит за моими движениями и, как только он замечает Вэнса, тоже машет ему рукой. Тот отвечает ему, и на этом их взаимодействие заканчивается.

Мы с Айзеком занимаем столик на четырех, и почти сразу же к нам присоединяется Маркус и Белатрис. К восьми часам зал полностью заполняется, и все присутствующие занимают столики. Музыка стихает, и на сцену поднимается директор. Он поднимает руку, прося тишины, а затем говорит вдохновляющую речь, из-за которой я чуть ли не плачу, но приходится постоянно напоминать себе о макияже. Как только он спускается со сцены, все ученики, в том числе и мы, встают со своих мест и начиню громко аплодировать.

Вечер начинается с танцев. Под громкую, ритмичную песню, играющую из колонок, мы танцуем и не можем перестать улыбаться, из-за чего со временем у нас начинает болеть лицо. Не знаю, сколько времени мы проводим на танцполе, но совсем устав, я и Айзек идем к столу с едой и напитками. Я выпиваю несколько стаканов подряд, пытаясь восстановить дыхание, и Айзек громко смеется из-за этого зрелища.

У стола с закусками к нам подходит мисс Паркер, поздравляя нас и напоминая, что сейчас начнутся выступления. Я киваю и предлагаю Айзеку:

— Я выступаю сразу после Вэнса, так что у нас есть время еще немного потанцевать. Хочешь?

Айзек наклоняется ко мне, вдыхает аромат моих волос и отвечает:

— Я готов танцевать с тобой хоть всю ночь.

Я опускаю глаза, пытаясь скрыть свою улыбку, и тяну его обратно на танцпол. На сцене выступают наши одноклассники, и мы с Айзеком танцуем, постоянно покачивая головой и смеясь над нашими неловкими танцами. Когда я слышу знакомый мотив песни One Direction «What makes you beautiful», я громко кричу и начинаю прыгать. Айзек смотрит на меня, пока я танцую и подпеваю до боли знакомым словам, и в следующее мгновение я тяну его к себе, заставляя танцевать со мной. Он смеется, пока мы кружимся на танцполе, и я смеюсь вместе с ним. Мои глаза встречаются с его, и я улыбаюсь. Своей самой счастливой улыбкой, потому что этот день я точно запомню навсегда.

Когда песня заканчивается, энергичная музыка сменяется на мягкие и медленные выступления. Айзек кладет одну руку мне на талию, а второй берет меня за руку, и мы начинаем плавно двигаться. Я ждала этого момента. Я готовилась к этому моменту с дня рождения.

— Знаешь, ты делаешь меня счастливой, — произношу я, не отводя взгляда.

— Ты тоже, Тейт. Рядом с тобой все плохое становится мелочью, — он улыбается.

Мои ладони начинают потеть, но я знаю, что я готова сказать. Айзек внимательно смотрит на меня и, видимо, замечает что-то на моем лице, потому что спрашивает:

— Все нормально?

— Я... — заикаюсь я. — Да, все хорошо. Я просто хочу сказать тебе кое-что важное.

Он меняется в лице, но я не совсем могу понять, что он чувствует.

— Говори, — его губы образуют полуулыбку.

Сейчас или никогда, Тейт. Сделай это.

— Я знаю, что мы знакомы всего три месяца, но с того момента, как ты появился, все в моей жизни изменилось. Я боялась снова обжечься, боялась своих чувств и думала, что никто никогда не сможет вернуть меня прежнюю. И ты не вернул ту Тейт. Ты нашел внутри меня новую часть, о которой я еще не знала. Я спрашивала себя, как человек за такое короткое время может так легко сломать все стены, которые я возводила вокруг себя в течение года? Не все было идеально между нами, но ты с самого начала будил во мне чувства, которых, я думала, во мне не осталось. И я так рада, что мы вместе поедем в Нью-Йорк. Я не знаю, что нас ждет дальше, не знаю, что будет завтра, но я хочу, чтобы ты знал. Я влюбилась в тебя, Айзек, — Айзек останавливается от моих слов, и я касаюсь своими пальцами его щеки. — Я люблю тебя. Люблю то, как ты постоянно находишь способы удивить меня. Люблю то, как ты всегда знаешь, что сказать и как меня рассмешить. Я знаю, что у нас обоих еще есть проблемы, с которыми мы должны разобраться, но мне не страшно. Я люблю каждую часть тебя.

Айзек смотрит мне прямо в глаза, а затем наклоняется и целует. Целует, вкладывая в поцелуй все чувства, о которых мы молчали. Он отрывается от меня и произносит:

— Я люблю тебя, Тейт. Я понял, что влюблюсь в тебя в тот самый момент, когда ты зашла в кафе. Каждый день рядом с тобой — это то, что делает меня живым. То, что дает мне сил бороться со своими страхами и проблемами.

Он снова целует меня, держа в своих руках. Наши рты действуют синхронно, как в танце, и все перестает иметь значение для меня, потому что я только что сказала Айзеку, что люблю его. И он ответил мне. Он тоже любит меня.

Мы перестаем целоваться и, обнявшись, снова начинаем танцевать. Я кладу голову ему на грудь и слушаю стук его сердца, который заглушает остальные голоса. Но один голос все же прокрадывается. Я поднимаю голову и вижу Вэнса, который стоит на сцене и поет. Узнаю песню One Direction «I Wish», и пока Вэнс поет, он смотрит на всех, кроме меня. Я пытаюсь игнорировать смысл, заключенный в этой песне и быстро чмокаю Айзека в губы.

— Мне пора. Увидимся после моего выступления?

Он кивает, и я оставляю его на танцполе, проталкиваясь к сцене. Закончив свое выступление, Вэнс спускается со сцены и проходит мимо меня, бросая короткий взгляд и произнося «Удачи». Я киваю и поднимаюсь на сцену. Осматриваю зал в поисках знакомых голубых глаз, но не могу найти Айзека. Это кажется мне странным, но я же не могу сейчас бросить все и бежать его искать. Возможно, он просто вышел.

Еще перед выпускным я решила, что спою одну ритмичную и одну медленную песню, так что начинаю с песни «Dancing Queen». Пока пою, вижу, как весь зал танцует и не могу перестать улыбаться. Возможно, никто из них не был моим другом, но сегодня мы все были едины. Закончив выступать с первой песней, я делаю передышку. Айзек все еще не вернулся, и я, на самом деле, не хотела петь эту песню, пока его нет. Эту песню я выбрала специально для него.

Но когда он не появляется и через пять минут, мисс Паркер машет мне рукой, чтобы я продолжила. Я делаю глубокий вдох и начинаю петь. Продолжаю осматривать толпу в надежде, что Айзек уже вернулся, куда бы он ни ходил. Но его нигде нет. Я закрываю глаза, чтобы не дать себе заплакать, но на последней строчке «Without you I'm just a sad song» одна слеза все же скатывается по моей щеке.

После выступления я сразу же спускаюсь со сцены и иду по танцполу, пытаясь найти Айзека. Под ложечкой неприятно сосет, и внутри меня уже поднимается паника. Странно, что и Вэнса нигде нет. От такого совпадения мне становится не по себе. Я выхожу из зала и шагаю по плохо освещенному коридору школы. Где-то сбоку слышатся голоса, и я узнаю среди них и голос Айзека. Иду в ту сторону и сталкиваюсь с Вэнсом, который идет мне навстречу.

— Что ты тут делаешь? — спрашивает он.

— Ищу Айзека, — неуверенно отвечаю я. — Я только что слышала его голос.

— Там никого нет, — Вэнс смотрит мне в глаза, и я слышу в его голосе какой-то страх. Или панику.

За его спиной снова слышатся голоса, и теперь я точно уверена, что это был Айзек. Я отталкиваю Вэнса от себя и, пока срабатывает эффект неожиданности, прохожу мимо него. По мере приближения к голосам, я узнаю голос Кейси и еще один знакомый женский голос, но не могу понять, чей он. Они о чем-то спорят, и голос Айзек звучит очень злобно и угрожающе.

— Я не стану этого делать. Тейт не заслуживает этого, — слыша свое имя, я останавливаюсь.

Они обсуждают меня? Решаю, пока не высовываться, и встаю недалеко, чтобы подслушать, что на это ответят Кейси и еще одна девушка.

— Мне кажется, ты не совсем понял меня, Айзек, — произносит девушка. — Ты разобьешь сердце этой сучке, как мы и договаривались. Маленькая девочка думает, что ты любишь ее. Вот она удивится, когда ты скажешь ей, что она была просто игрушкой для твоего самолюбия.

После услышанных слов меня начинает трясти, и я зажимаю рот рукой, чтобы не закричать и не заплакать. Нет, нет, нет. Этого не может быть. Айзек не мог так поступить со мной. Чья-то рука берет меня за руку, и я поворачиваюсь. Вэнс стоит рядом со мной, и я даже не пытаюсь скрыть свои слезы. Такое чувство, будто я перестала видеть и слышать. В ушах отдаются слова девушки.

Неужели у Айзека с самого начала был план? Но зачем? Мы даже не были знакомы. Вэнс пальцем вытирает мои мокрые от слез щеки, и я, погруженная в свои мысли, не замечаю, как в этот же момент из-за угла выходит Айзек, Кейси и... Габриэлла. Высоко поднятая голова, волосы, раскачивающиеся в такт ее величественной походки. Вот почему этот голос был мне так знаком.

Айзек смотрит на меня и Вэнса, чьи пальцы все еще покоятся на моих щеках, а затем со всей силы ударяет Вэнса, который отлетает от меня.

— Не приближайся к ней! — орет он на него и заносит кулак для еще одного удара.

— ПРЕКРАТИ! — ору я. — Я ВСЕ ЗНАЮ! ДАВАЙ ГОВОРИ, ЧТО Я ДЛЯ ТЕБЯ ПРОСТО ИГРУШКА И ТЫ НЕ ЛЮБИЛ МЕНЯ. Я СЛЫШАЛА ВАС!

Айзек поворачивается ко мне, и я снова не могу удержать свои слезы и свои чувства. Он встает и подходит ко мне, кладя руки на плечи.

— Тейт, это... Я не...

— Скажи это, Айзек, — доносится голос Габриэллы.

— Заткнись! — рявкает он на нее, а она лишь в ответ ухмыляется.

Я вырываюсь из его рук и, прежде чем успеваю осознать, ударяю Габриэллу, а затем и Кейси, стирая ухмылки с их лиц. Слезы текут по моему лицу, и я закрываю глаза в надежде, что это просто сон. Что мои чувства только что не разбились о волны лжи.

— Тейт... — произносит он, и, когда я не отвечаю, его кулак врезается в один из шкафчиков.

Я оборачиваюсь и сквозь слезы смотрю на него. Вот почему он с самого начала проявил ко мне интерес. Я была объектом мести его подружек. Не могу ничего сказать, только присаживаюсь около Вэнса и достаю из сумочки салфетки.

— Ты в порядке? — спрашиваю я его, не поднимая глаз на Айзека.

Как человек, который только двадцать минут назад, сказал, что любит меня, мог оказаться лжецом и предателем?

Вэнс кивает, и я помогаю подняться ему. Мне нужно время, чтобы все понять. Но когда я осматриваю коридор, Айзека уже нет. Я решаю, что должна догнать его, спросить, почему он так поступил и почему именно я. Зачем нужны были все эти разговоры и все усилия? Чтобы в конце концов сделать мне еще больнее? Я бегу на улицу в надежде задать все эти вопросы.

Выбежав из здания школы, вижу Айзека, который идет к своей машине. Его руки сжаты в кулаки, с которых капают капельки крови.

— Остановись и поговори со мной! — кричу я, пытаясь догнать его.

Он останавливается и оборачивается на мои слова. Мы стоим в нескольких шагах друг от друга, но всего за несколько секунд он сокращает между нами расстояние.

— Давай поговорим, Тейт! — орет Айзек мне в лицо. — Например, о том, что я всегда у тебя второй. Тебе постоянно было недостаточно меня! Ты постоянно выбирала его! — он тыкает пальцем мне за спину, и я понимаю, что там сейчас стоит Вэнс. — День за днем я пытался добиться хоть каплю тех же чувств от тебя, что ты испытывала к нему! А в конце концов все равно оставался в дураках! Об этом ты хочешь поговорить?!

Почему он так говорит сейчас? Разве не я сказала ему, что люблю его? Не я тысячи раз доказывала, что чувства к Вэнсу остались в прошлом? Мое сердце болит от того, как сильно оно стучит о грудную клетку. Не могу поверить, что самая лучшая ночь в моей жизни оборачивается полным кошмаром. И я не выдерживаю.

— Это неправда! — повышаю я голос на него. — Ты и сам это прекрасно знаешь! Я сказала тебе, что люблю тебя! И мне не надо было выбирать, потому что я знала, что хочу быть с тобой! И не смей прямо сейчас перекладывать вину на меня, потому что это ты играл мною! Это у тебя был гребанный план с Кейси и Габриэллой! Я всегда была с тобой честна, так и будь ты сейчас со мной!

Он сжимает кулаки еще крепче, впивается своим взглядом, а затем мгновенно отворачивается и идет к машине. Я бегу к машине, чтобы мы могли договорить, но Айзек уже закрывает дверь и, заведя двигатель, срывается со своего места. Я падаю на колени и начинаю плакать, смотря, как машина Айзека слишком быстро удаляется от школы. Все, над чем мы работали, разбилось вдребезги, и сейчас я не знаю, где правда, а где ложь. Почему он уехал без объяснений? Почему он так поступает со мной?

Я не могу встать с асфальта и отталкиваю руку Вэнса, который хочет помочь мне. Но я не хочу. Не хочу, чтобы кто-то касался меня. Может, он сейчас вернётся. Вернётся и все расскажет. Скажет, что слова Кейси и Габриэллы — вранье, и мы сбежим с этого гребанного выпускного к нему домой. В наше место. Но никто не возвращается. Ни одна машина не проезжает мимо нашей школы, и я кусаю губы, что сдержать свою горечь и свою боль.

Вся злость выходит из меня, и теперь я думаю лишь только о том, что нам надо поговорить. Это не может быть правдой. Я уверена, что мы найдем объяснение всему. Понимаю, что надо ехать за ним, и поднимаюсь с колен. На покачивающихся ногах иду к школе, чтобы попросить у Маркуса помощи, но звонок телефона останавливает меня. На экране высвечивается имя Айзека, и я с облегчением отвечаю, надеясь, что сейчас мы все исправим. Как обычно.

— Здравствуйте, мисс...? — незнакомый голос говорит со мной по телефону Айзека.

— Кто это? Где Айзек? — к горлу подступает ком, но я не даю плохим мыслям заполнить мою голову.

— Это полиция. Мистер Хэмсвел попал в аварию и срочно доставлен в больницу. Мне нужно знать, с кем я разговариваю.

Слова шумом отдаются в моей голове. Я называю офицеру свои имя и фамилию и прошу позвонить родителям Айзека. Или мне кажется, что я это делаю, потому что затем все происходит в замедленной съемке.

Мои ноги подкашиваются, и я снова падаю. Второй раз за вечер. Глаза жжет от слез, которые снова текут с еще большей силой. Доставлен в больницу... Авария...

Где-то в стороне слышу голоса, зовущие меня по имени, но не могу ничего ответить. Только киваю головой. Сильно сжимаю веки, чтобы прийти в себя. Запускаю пальцы в волосы, и прямо сейчас мне хочется кричать. Кричать, пока кто-нибудь не вытащит меня из этого страшного сна. Но открыв глаза, я оказываюсь все в том же месте. Это не сон. Сейчас это реальнее, чем любой из моих кошмаров.

Я встаю, не обращая внимания на грязь на юбке и на боль в коленях. Мне надо в больницу. Я его не потеряю. Я больше никого не потеряю.

Глава 32

19 мая 2014 г.

Мы с Маркусом лежим на его кровати и смотрим марвеловский фильм. Каждые выходные мы с ним устраиваем какие-нибудь марафоны, так что этот уикенд решили провести в компании супергероев. Я беру горсть попкорна и закидываю себе в рот, любуясь на Криса Эванса. Маркус называет меня ненормальной, потому что я постоянно визжу, когда вижу Криса, а я в ответ лишь закатываю глаза. Это вообще-то он буквально на тех выходных бегал по комнате и орал, что хочет жениться на Эмме Стоун.

— Знаешь, не такой уж он и классный, — говорит Маркус, когда я в очередной раз вздыхаю из-за Капитана Америки.

— Ты просто завидуешь, что у него куча фанаток по всему миру и он классный, — не отрываясь от экрана, отвечаю я.

— Ага, конечно.

Мы продолжаем смотреть, переставая обсуждать достоинства и недостатки (которых, конечно, нет) Криса Эванса, и когда фильм заканчивается, я беру салфетки, предложенные Маркусом, чтобы вытереть слезы и сопли. Каждый раз обещаю, что больше не буду плакать, и каждый раз убеждаюсь, что все мои слова — просто туфта.

— Ну что, перерыв? Или будем смотреть Мстителей?

— Перерыв, — выдыхаю я, продолжая утирать свои слезы.

Глаза начинают болеть, и я иду в ванную, чтобы взглянуть на себя и умыться. Подойдя к зеркалу, ужасаюсь своему внешнему виду, потому что лицо у меня совсем раскраснелось, и быстрее включаю холодную воду. Умыв лицо, снова смотрю на себя в зеркало и улыбаюсь. Хорошо, теперь я выгляжу не так плохо.

Возвращаюсь в комнату и вижу Маркуса, который убрал ноутбук, и разлегся на всей кровати. Я ложусь рядом с ним, немного толкая его и прося подвинуться. Мы лежим совсем близко друг к другу и смотрим на звезды, которые наклеены у него в комнате еще с тех времен, когда мы даже не были знакомы.

В моей голове вертится столько мыслей, но я так боюсь произнести их. Мы с Маркусом всем делимся, но есть вещи, которые порой мне хочется обсудить с девочками. Такими же, как и я. Или с мамой. Но ей доверится еще сложнее, чем Маркусу. Я закусываю губу, пытаясь перестать жаловаться на то, что у меня совсем нет подруг. У меня есть Маркус. Я должна быть благодарна.

— О чем думаешь? — спрашивает мой друг, нарушая тишину.

— Ты когда-нибудь любил? — задаю я вопрос.

— Что? — он привстает, опираясь на локоть и смотря на меня со стороны.

Не могу повернуться и посмотреть на него, потому что этот разговор кажется мне невероятно глупым. Нам ведь всего по четырнадцать (ладно, Маркусу вообще тринадцать), о любви и речи быть не может, но мне почему-то захотелось спросить.

— Ты когда-нибудь любил? — повторяю свой вопрос, надеясь, что Маркус не будет смеяться надо мной.

— Нет, но почему ты спрашиваешь?

Я делаю глубокий вдох. Не понимаю, почему вообще решилась говорить на эту тему, но не могу остановить себя от этого.

— Мне кажется, я влюбилась.

— В кого? — даже боковым зрением замечаю, как глаза Маркуса расширяются.

— Помнишь, я рассказывала про парня, с которым мы переписывались? — я хватаю подушку и прячу в нее свое лицо. — Ну и мне кажется, что я в него влюбилась.

— Чего? Убери подушку, я не слышал, что ты сказала.

Боже, как неловко. Я убираю подушку и произношу еще раз:

— Я в него влюбилась, Маркус. Не знаю, возможно это просто какие-то детские фантазии, ведь мы никогда не виделись, но мне кажется, что он моя первая любовь.

Маркус внимательно вглядывается в мое лицо, пытаясь понять, насколько серьезно я говорю, и я начинаю краснеть. Ну вот и зачем я это сказала? Но мне просто хотелось поделиться с ним, потому что это чувство постоянно росло во мне, как снежный ком.

— Я не любил, Тейт. Мы ведь еще маленькие, — он ухмыляется. — Но мне нравилась одна девочка. Возможно, мы говорим о разных вещах, но почему мы вообще об этом разговариваем сейчас? Вы ведь уже не общаетесь... — тут он делает паузу. — Ты что, скучаешь по нему? И все еще любишь его?

Последнее предложение он произносит как можно быстрее, как будто только от слова «любовь» можно заразиться этим чувством. Это одновременно и смешит меня, и пугает, но я все же не могу сдержать улыбку.

— Нет, я не люблю его. Но какое-то чувство после него у меня осталось. Я просто думаю, — на глаза выступают слезы, — думаю о том, что как часто люди, которых мы любим, будут уходить от нас и оставлять после себя огромную дыру в сердце? И как люди после этого продолжают жить, вставать с кровати, как будто они не потеряли какую-то важную часть своей жизни, когда человек оставил их?

Маркус ложится рядом со мной и цепляет мой мизинец своим. Я наконец поворачиваюсь к нему лицом, и слеза медленно катится по моей щеке.

— Ты чего? — он улыбается мне. — Знаешь, я в этом не особо понимаю, это вроде как больше по девчачьей части, но, по-моему, люди постоянно приходят и уходят. Просто нужно уметь отпускать, потому что их роль в твоей жизни выполнена. А те, кто надо, всегда будут рядом и будут тебя любить. Как я, например, — он поднимает наши руки. — Ты моя лучшая подруга уже одиннадцать лет и ровно неделю, и я всегда буду рядом, хорошо?

— Хорошо, — я улыбаюсь ему в ответ. — Я просто боюсь, что однажды влюблюсь и потеряю человека, который будет для меня важен настолько сильно, что это сломает меня.

— Тогда я буду рядом, чтобы собрать тебя снова. Ведь именно так поступают лучшие друзья, верно?

Я киваю и снова возвращаюсь к разглядыванию звезд на потолке. Маркус прав. Мы разговариваем с ним в течение нескольких часов и не замечаем, как оба засыпаем, держа наши мизинцы вместе.

В конце концов, неважно, сколько людей покинут твою жизнь. Главное — кто в ней останется...

Глава 33

— Ты на машине? — спрашиваю я Вэнса, зная, что он все ещё стоит рядом.

— Да, а что?

— Нам надо в больницу, — я начинаю идти, даже не зная, в том ли направлении стоит машина Вэнса.

Он не останавливает меня, значит я все делаю верно. Он не разговаривает, и я рада этому, если, конечно, сейчас могу радоваться. У меня все ещё трясутся руки и колени, но я заставляю себя идти. Замечаю машину Вэнса и, сама того не замечая, начинаю шагать быстрее.

Не дождавшись, пока Вэнс подойдет, дергаю за дверь, но она не поддается. Черт, все происходит слишком медленно! Мне хочется крикнуть, чтобы Вэнс двигал своими ногами быстрее, но тут срабатывает щелчок, и я с легкостью открываю дверь, садясь на переднее сиденье. Вэнс занимает место за рулем и пытается выехать со школьной парковки, на которой сейчас стоит слишком много машин. Я сижу, смотря прямо на дорогу и сжимая юбку в кулаках, потому что мне хочется просто выпрыгнуть из машины и бежать в больницу самостоятельно.

Вэнс наконец выезжает и прибавляет скорость. Я не могу дышать, мне кажется, что мы едем недостаточно быстро и можем опоздать. Но я молчу. Наверное, стоит сейчас кричать? Или плакать? Но я не могу. Все мои мысли возвращаются в школу, где мы с Айзеком счастливо танцуем и признаемся друг другу в любви, а уже в следующее мгновение на улице ругаемся, и он уезжает. Мне надо было его удержать. Схватиться за него и не отпускать, потому что тогда ничего не произошло бы.

Машина еще даже не до конца останавливается, а я выпрыгиваю из нее и бегу к дверям больницы. Каждая секунда на исходе. За стойкой сидит молодая женщина и с кем-то разговаривает по телефону. Увидев меня, она заканчивает разговор и спрашивает:

— Чем могу вам помочь?

— К вам поступил Айзек Хэмсвел. Мне нужно срочно к нему, — я стучу пальцами по стойке и пытаюсь спокойно дышать.

— Девушка, успокойтесь, пожалуйста. Во-первых, мне нужно, чтобы вы заполнили эти бланки, — она протягивает мне листочки. — А, во-вторых, мистер Хэмсвел сейчас в реанимации, так что после заполнения этих бумаг вам придется пройти в зал ожидания, пока его не переведут в палату. И... — она запинается, внимательно смотря на меня. — Вам лучше сходить в уборочную.

Это сейчас последнее, что меня волнует. Я заполняю те графы в бланке, которые знаю, и, отдав их медсестре, иду в уборную. Закрыв кабинку, я медленно скатываюсь на пол и пытаюсь сдержать слезы. Он в реанимации. Он борется за свою жизнь. Он должен бороться. Он не сдастся. Я знаю. Я сижу на холодном полу, продолжая утирать слезы, и прошу, сама не знаю кого, чтобы с Айзеком все было в порядке.

Спустя некоторое время поднимаюсь с пола и выхожу из кабинки. В зеркале на меня смотрит девушка с растекшимся макияжем и красными, опухшими глазами. Прическа стала разваливаться, на платье — какие-то комки грязи. Я совсем не похожа на ту девушку, что была несколько часов назад. Включаю холодную воду и начинаю отмывать руки, возвращая им чистый вид. Затем начинаю смывать макияж, впиваясь пальцами так, будто вместе с макияжем я открою глаза, и все будет в порядке.

Открываю глаза и все еще нахожусь в уборной больницу. Кожа раскраснелась из-за того, как сильно я ее терла, и я быстро хватаю несколько бумажных полотенец, чтобы вытереть капельки воды и слезы. Слезы, которые все еще текут по моему лицу, но я уже их не чувствую. Выхожу из уборной и вижу Вэнса, который сидит на одном из стульев. Он сразу же замечает меня и бросается ко мне.

— Что говорят врачи?

— Я не знаю. Он в реанимации. Они просят ждать.

— Хорошо, пойдем и сядем. Пока мы ничего не можем сделать.

Мы садимся на два стула и молчим. Что говорить в таких ситуациях? Я смотрю на пациентов, которые проходят мимо меня, на таких же людей, как и мы, которые ждут вестей о своих близких. Почему я сижу здесь? Почему Айзек сейчас там? Почему мы были так глупы, чтобы допустить эту ситуацию?

Я снова начинаю плакать, представляя в голове тысячи вариантов, каждый хуже предыдущего. Голова от этого начинает кружиться, и меня начинает тошнить. Я опускаю голову и прячу ее в ладони. Мне нужно знать, что он в порядке. Мне нужен Айзек.

Мы сидим в зале ожидания около трех часов. Вэнс приносит мне перекусить, но я отказываюсь. У стойки, там, где совсем недавно стояла я, замечаю пару, которая выделяется среди всех людей в этом помещении. Узнаю в них родителей Айзека, которые тоже что-то заполняют, а затем им указывают в нашу сторону, и они поворачиваются. Глаза миссис Хэмсвел чуть покрасневшие, как будто она плакала всю поездку, но пыталась держаться изо всех сил. Мистер Хэмсвел выглядит не лучше. Его обычно выглаженная одежда сейчас полностью помята, будто они схватили первые попавшиеся вещи. Наверное, так и было. В конце концов, Айзек их сын.

Они подходят ко мне, и я встаю, когда они оказываются совсем близко.

— Что случилось? — спрашивает миссис Хэмсвел.

Я закусываю губу, не зная, как объяснить всю ситуацию. Как вообще можно объяснить то, что случилось? Вэнс отвечает на ее вопрос.

— На выпускном произошла неприятная ситуация, о которой сейчас не время говорить, и Айзек уехал. Затем Тейт позвонили и сообщили, что он попал в аварию.

Я киваю, подтверждая эту историю, и мама Айзека, всегда такая сильная и не показывающая эмоций, резко садится на стул, хватаясь за сердце. По ее лицу медленно текут слезы, и она постоянно утирает их, будто не хочет показывать всем свою слабость. Мистер Хэмсвел кладет ладонь поверх ее руки и что-то шепчет на ухо. Она кивает головой, а я, смотря на них, не могу поверить в случившееся. Я не была близка с родителями Айзека, но хорошо к ним относилась. В конце концов, они неплохие люди, но отчасти именно из-за них произошла эта ситуация.

Я чувствую себя ужасно, сидя тут и пытаясь свалить вину на миссис и мистера Хэмсвел, потому что это не то время, чтобы искать виноватых. К медсестре за стойкой подходит доктор, и она указывает ему в нашу сторону. Мы все мгновенно соскакиваем и окружаем доктора, который даже не успевает к нам подойти.

— Что с ним? Он будет жить? — маме Айзека не удается скрыть дрожь в голосе.

— Мы провели несколько операций, но пока нельзя сказать точно, что будет. Он получил много травм и переломов, и мы сделали все возможное. На данный момент. Сейчас он переведен в палату, но мы пока не можем пустить вас к нему. Нужно время. Я думаю, что оно нужно и вам и ему. Вы можете остаться здесь или же пока поехать домой.

Поехать домой? Он, наверное, шутит.

— Я никуда не поеду, — твердо отвечаю я. — Я буду ждать, сколько понадобится.

— Тейт, — обращается ко мне миссис Хэмсвел. — Поезжай домой и приезжай утром. Тогда мы сможем сменить друг друга.

Я не хочу. Не хочу уезжать и оставлять его. Но она права. Так будет лучше.

Мы с Вэнсом выходим из больницы, и он отвозит меня домой. Уже около дома он произносит:

— Он будет в порядке, слышишь?

Хотела бы я слышать и верить, но я лишь киваю и выхожу из машины. Зайдя домой, я, ничего не объясняя, поднимаюсь в комнату и запираю дверь, чтобы остаться одной. Я не хочу ни с кем разговаривать. Я хочу лечь и проснуться в другом месте, где ничего не произошло. Но вместо этого я снимаю с себя платье, бросаю его в угол и достаю футболку Айзека, которую так и не отдала ему. Надев ее, я ложусь в кровать и закрываю глаза. Непрошеные слезы текут по моему лицу, но я пытаюсь убедить себя, что все будет хорошо. Мы, как всегда, справимся.

Я засыпаю, и передо мной появляется Айзек. Он стоит весь в синяках и порезах, из которых течет кровь. Я бегу к нему, пытаясь спросить, как помочь, но с каждым шагом становлюсь все дальше и дальше. Я кричу, зову его по имени, но он лишь смотрит пустым взглядом куда-то сквозь меня. А затем падает. Падает и исчезает. Я начинаю громко кричать и снова бегу. Бегу и бегу по бездонному месту, которое не заканчивается. Нигде не видно Айзека, а я все продолжаю звать его по имени.

Резко открываю глаза и чувствую, как сильно намокла подушка. Мамины глаза смотрят на меня сверху, и я вижу, что она плакала.

— Тейт, ты так кричала и звала Айзека. Что случилось? — она крепко прижимает меня к себе.

Смотрю в сторону прохода и вижу, что замок на двери сломан. Я кричала. Мои кошмары снова стали преследовать меня.

— Он попал в аварию, — шепчу я, устремляя взгляд в комнату. — Пока ничего неизвестно.

Слезы в очередной раз начинают жечь глаза, и я чувствую, как все мое тело горит. Мама на мгновение отпускает меня и открывает окно, чтобы было чем дышать. Затем возвращается ко мне и снова обнимает.

— С ним все будет хорошо, слышишь?

Я киваю. Они правы. С ним все будет хорошо. Она держит меня в своих объятиях, затем целует в лоб и советует выпить снотворное, если я совсем плохо себя чувствую. Я чувствую себя даже еще хуже, но ей об этом не говорю. Оставшись одна в комнате, понимаю, что не могу спать. Мне нужно в больницу, но сейчас меня навряд ли пустят. А я не хочу сбегать. Я бросаю взгляд на стену и рассматриваю рисунки, которые теперь были повсюду. Некоторые я забрала из дома, какие-то Айзек рисовал при мне, но все они были его частью.

Всю ночь я смотрю его рисунки и наши фотографии и, как только начинает светать, быстро собираюсь в больницу. Мне приходится зайти к Маркусу, но он не требует от меня объяснений. Вэнс ему все рассказал. Так что, когда я стучусь к нему в дверь, он первым же делом обнимает меня и держит в своих объятиях.

— Я не хочу тебя утруждать, но ты не мог бы отвести меня в больницу?

Маркус кивает и, схватив ключи, идет к машине. Мы не разговариваем, и меня это устраивает. Не хочу ничего обсуждать сейчас, потому что все мои мысли сейчас об Айзеке. В больнице я замечаю родителей Айзека, которые теперь уже сидят у двери в палату и выглядят гораздо хуже.

— К нему пускают? — сразу же спрашиваю я.

— Нет, все еще нет.

— Вы можете ехать и отоспаться, а я позвоню вам, если будут новости. Вы наверняка устали после перелета и бессонной ночи.

И это было правдой. Миссис и мистер Хэмсвел сейчас совсем не походили на тех людей, что я запомнила с нашей последней встречи. Под глазами у них были синяки, а во взгляде – усталость. Они кивают и уходят. Маркус решает остаться со мной, и мы проводим весь день в больнице. Я стараюсь никуда не уходить, ожидая появление врача, но каждый, когда он выходит из палаты Айзека, он просит подождать.

И это становится самой страшной и самой мучительной вещью. Как будто ждешь приговора, от которого зависит твоя жизнь. Хотя для меня сейчас так и было. Я боялась каждую секунду. Каждую секунду я сидела и думала, что он сейчас так близко и в то же время так далеко, а у меня даже нет возможности сказать ему, что я здесь.

Вечером приходит только мистер Хэмсвел, который меня заменяет. Этот круговорот продолжается несколько дней, а врач все продолжает повторять, что еще не время. Пока нельзя. Еще не очнулся.

Я начинаю терять терпение и не могу спать, потому что мне снова и снова снится все тот же сон. Предлагаю родителям Айзека поменяться, так что теперь я каждую ночь провожу у его палаты в надежде, что скоро он очнется и все вернется в норму.

На седьмой день пребывания Айзека в больнице я решаю прийти раньше, чем обычно. Мистера и миссис Хэмсвел нет в коридоре, и это кажется мне очень подозрительным. Я подхожу к медсестре за стойкой и спрашиваю:

— Здравствуйте. Не подскажете, где родители мистера Хэмсвел с палаты 209?

— Они сейчас у него в палате. Разве вам не сообщили, что он очнулся несколько дней назад?

Слова эхом стучат у меня в ушах. Очнулся. Мне не сказали. Но почему? Почему мне не сказали, когда я была здесь столько времени? Я бросаю быстрое «спасибо» и бросаюсь к палате. На душе у меня становится легче от того, что Айзек очнулся. Айзек жив. Плевать, что мне не сказали. Главное сейчас – это чтобы он поправился.

Я останавливаюсь у его палаты и уже собираюсь повернуть ручку, как дверь открывается. Напротив меня стоят родители Айзека, и они выглядят чуть лучше, чем пару дней назад. А еще они выглядят ошеломленными.

— Тейт... Что ты тут делаешь?

— Он очнулся, почему вы мне не сказали? Мне нужно к нему, — я пытаюсь пройти в палату, но они преграждают мне путь. — Что происходит?

— Это не лучшая идея прямо сейчас, — аккуратно говорит мистер Хэмсвел, и я смотрю на него так, будто он сам не понимает, что несет.

Какого черта тут происходит? Как это не лучшая идея?

— Мне нужно к нему, — стою на своем я.

— Он не хочет тебя видеть прямо сейчас, — выдыхая, говорит миссис Хэмсвел.

Что? Нет. Этого не может быть. Это неправда. Я стою, пытаясь переварить сказанные ими слова, а мама Айзека продолжает:

— Не воспринимай это так, Тейт. Он просто не готов. Он... — она делает паузу. — Он рассказал нам, что произошло, и сейчас ему нужно время, чтобы встретиться с тобой.

Я делаю несколько шагов назад и смотрю на них, как на взрослых, которые прямо сейчас объясняют какие-то основы ребенку. И этот ребенок я. Меня разрывают чувства. Мне хочется убежать от этого всего подальше и с другой стороны хочется толкнуть их и зайти в палату. Поговорить с Айзеком и выслушать его правду. А затем понять, что мы снова можем быть счастливы.

— Вот. Он просил тебе передать, — мистер Хэмсвел протягивает мне небольшой конверт. — Он знает, что вы оба сейчас еще не готовы увидеться. Но если после прочтения этого письма ты не изменишь свое мнение, он будет ждать тебя.

Они заходят обратно в палату, оставляя меня наедине вместе с письмом в руке. Стены больницы начинают душить меня, и моя голова начинает кружиться, так что я выбегаю на улицу, пока мне не стало совсем плохо.

На улице уже становится по-летнему жарко, вот только в моей душе всё было покрыто льдом. Я сажусь на ближайшую лавочку около больницы и открываю конверт. Незнакомый почерк вначале заставляет меня усомниться, а не шутка ли все это? Или повод избавиться от меня? Но затем я вижу, что это совершенно точно слова Айзека.

Тейт. Или дорогая Тейт?

Я не готов был встретиться с тобой, как только очнулся. Боялся смотреть тебе в глаза, потому что ужасно поступил с тобой. Я хотел рассказать тебе правду и не нашел ничего лучше, чем написать гребанное письмо. Отец сейчас косо смотрит на меня за нецензурное слово, но мне плевать. Я хочу, чтобы ты знала все. Чтобы прежде чем встретиться со мной, ты была уверена, хочешь ли ты этого.

Я знаю, что это не мой почерк, но все, что тут написано, все эти слова — мои. Когда я только приехал сюда, я думал, что это самое унылое место, в котором я когда-либо бывал, а затем я нашел старенькое кафе, которое было чем-то новым. Странно звучит, не правда ли? Сейчас я лежу в палате и улыбаюсь тем воспоминаниям, потому что в тот самый день, когда дверь открылась, в это кафе зашла самая милая девушка, которая совсем не выглядела счастливой. Она была такой зажатой, но в то же время что-то в ней притягивало. Я не мог этого понять, но моя рука осознала это раньше. Она начала рисовать, как будто знала, что эта девушка перевернет мой мир. Когда наши взгляды с ней пересеклись, я почувствовал что-то, чего я не понимал. Но жизнь дала мне под задницу. Ну я так думал... до следующего дня, пока снова не встретил ту самую девушку. Я понял, что это моя удача, мой шанс докопаться до истины, так что начал действовать. Боялся ли я, что ты мне откажешь? Еще бы. Ты не выглядела девушкой, которую интересуют встречи с парнями. Так что передавай там привет Маркусу и поблагодари его от меня. Мы начали проводить время вместе, и это пробуждало во мне ощущения, от которых я не мог спрятаться. Я постоянно пытался объяснить себе, что это нормально, и мне не надо бояться. Жизнь дала мне возможность найти собственный путь, на котором мне повстречалась ты, Тейттон Маргарет Эмерсон. Я знаю, что ты не любишь свое полное имя, но я любил его. Я любил в тебе все. Помнишь тот день, когда я впервые упомянул, что начинаю влюбляться в твою черту? Ты тогда выглядела так, будто я наставил на тебя пистолет и просил признаться мне в ответ. Я тогда чертовски испугался, что напортачил. Я знаю, что у нас были моменты, которые давали нам пощечин, но в конце концов я бы всегда выбирал тебя. Так и произошло. На выпускном, когда ты все поняла, увидев меня с Габриэллой и Кейси, я понял, что отдам все, только бы ты снова дала мне шанс все объяснить. Но я сорвался. То, с чем я боролся, страх того, что ты узнала правду, закрыли мне глаза, не давали ясно мыслить, и я наговорил то, чего не имел в виду. И в этот раз нам не повезло, так что сейчас я хочу, чтобы ты прочитала это, потому что я не хочу оставить тебя с мыслями о том, что я хотел причинить тебе боль. Мои чувства к тебе никогда не были подделкой или ложью, но не все мои поступки имели правильную цель.

Еще в первую неделю Кейси подошла ко мне, чтобы поговорить. Я думал, что она хотела пофлиртовать со мной, но она сразу же перешла к теме. Спрашивала про тебя, про мое увлечение тобой. Я не понимал, зачем это было нужно. Но затем она рассказала о своем плане. Я не поделился с тобой одной вещью. Я был знаком с Габриэллой. Наши родители были партнерами, так что, когда Кейси сообщила мне о том, что у Габриэллы есть то, что может навсегда изменить жизнь моей семьи – я испугался. Конечно, она могла соврать. Именно так ты сейчас подумала, но Кейси показала мне доказательства. Чтобы они не всплыли, я должен был причинить тебе боль. И не просто боль. Я должен был уничтожить тебя настолько, чтобы ты навсегда потеряла веру в людей. Я не мог допустить того, чтобы моя семья пострадала. Ты можешь считать меня полным козлом, но я заботился о родителях, даже если не получал много любви от них. Я поставил их на первое место. Но я сто раз думал о тебе. Я смотрел на тебя и каждый раз, когда ты улыбалась, колебался, терял свою решимость. Но продолжал воплощать свой план. Я знаю, что ты сейчас плачешь, и не прошу у тебя прощения, но, Тейт, я надеюсь, что ты все же дочитаешь это письмо. Ты помнишь тот день, когда я прогнал тебя? Всю неделю я сидел и думал, что не могу отпустить тебя, не могу позволить дерьму все испортить. Я уже тогда понял, что у меня к тебе чувства очень сильные. Я боялся даже думать о любви, но ведь ее используют в качестве оправданий своих чувств? Тогда я принял решение, что не смогу сделать тебе больно, но я не мог сказать об этом Кейси, так что продолжал обманывать ее в надежде, что она поверит и не проболтается тебе. Наши отношения налаживались, ты помогала мне с моими проблемами, а я старался помогать тебе, даже если от меня не было никакого толку. Мне казалось, что у нас есть шанс сделать остаток года самым лучшим, потому что впереди нас ждало еще более захватывающее приключение. Я уже видел, как мы покидаем этот город и открываемся навстречу новому. Но ты и сама знала, что жизнь любит подкладывать дерьмо в твою жизнь. Кейси и Габриэлла становились нетерпеливыми, так что пришло время мне сделать то, что я должен был. На выпускном я сказал им, что не причиню тебе вреда. Я ведь пообещал тебе это, помнишь? Но ты уже все услышала. Я боялся увидеть в твоих глазах боль или осуждение, но пустота в них напугала меня еще больше. Тогда я понял, что все, что у нас было, разрушилось в этот миг. Вся моя ярость вырвалась из меня, и я наговорил тебе то, что ты никогда не должна была слушать. И посмотри, где мы сейчас? Я умираю, а ты сидишь и читаешь письмо, где я пытаюсь оправдаться. Такая глупость, конечно. Я хочу, чтобы ты понимала, Тейт, ты не должна меня прощать, потому что я умираю. Все мои слова на выпускном про любовь к тебе были честными и искренними. Я люблю тебя, Тейт. И, если бы был шанс, я повторял бы это снова и снова. Ты знаешь, я никогда не был хорошим человеком и заслужил то, что случилось, но что я знаю точно – это то, что ты меняла меня. Рядом с тобой я хотел быть лучше, потому что такого человека ты заслуживала в своей жизни. Возможно я с самого начала был не тем, но мы хотя бы попытались. Я навсегда запомню каждый день, проведенный с тобой, твои взгляды, которыми ты смотрела на меня, когда думала, что я не вижу. Ты знаешь, я, на самом деле, все время наблюдал за тобой и пытался поверить в то, что ты, такая настоящая и искренняя, сидишь со мной и держишь меня за руку, как будто так и должно быть. Ты удивительная, Тейт. То, какая ты, всегда сводило меня с ума, и я хочу, чтобы ты знала, какой я видел тебя, почему ты так сильно проникла мне под кожу. Ты можешь быть не самой красивой девушкой в мире, но такой ты была для меня. Твои голубые глаза, которые так часто напоминали мне о том дне, когда я рисовал тебя у той самой реки. Иногда мне даже казалось, что цвет наших глаз был одинаковым, но это было не то. Поэтому часто я закрывал глаза, только чтобы увидеть твои. Считай мня безумцем, но это чистая правда. Твои веснушки, которых ты так стеснялась, напоминали мне о солнце. Ты же знаешь, что веснушки на твоем теле – это след от солнца? Я думаю, что это одна из самых красивых вещей. А еще я думаю, что солнце оставило на тебе не только веснушки, но и часть своего тепла, потому что я не могу понять, как человек, переживший столько ужасов, остался таким светлым? Я постоянно хотел к тебе прикасаться, потому что мне все время было мало. Мне казалось, что если я отпущу тебя, то ты исчезнешь, как моя больная фантазия. Но ты была рядом. Я действительно любил наблюдать за тем, как ты увлечена чем-то настолько, что никого не замечаешь, как ты рассказываешь о чем-то, жестикулируя руками и не скрывая эмоций. Я обожал оставаться с тобой наедине, чтобы украсть твои объятия, посмотреть фильм, послушать музыку... или даже просто лежать. Твой голос... мне хотелось слушать его постоянно, и я любил, когда ты пела. Тогда ты выглядела такой нереальной. Ты знаешь, я думаю, что это твое призвание, и я надеюсь, что в будущем ты действительно многого достигнешь. Мне нравилось, как ты хмурила брови, когда была в недоумении, поджимала губы, когда была недовольна, как твои глаза расширялись, когда ты удивлялась, как ты пыталась быть сильной, когда тебе было больно, и хотя ты не считаешь себя таковой, я видел, какую борьбу ты вела, чтобы снова научиться жить. Но знаешь, что я любил больше всего в тебе? Твою улыбку, когда ты чему-то радовалась. Твою искреннюю улыбку, из-за которой все остальные тоже улыбались. И твой смех, когда я щекотал тебя или рассказывал что-то глупое. А еще я люблю в тебе твою верность своим принципам, своим близким и друзьям. Они могут доверять тебе, потому что ты никогда не предашь их. Им повезло с тобой. Мне тоже повезло с тобой. Возможно, ты никогда не замечала, но рядом с тобой у людей всегда поднималось настроение. Ты была именно той, от которой всегда исходил свет, даже если было время, когда твоя жизнь была полна тьмы. Я знаю, что ты сейчас сидишь и думаешь об этом, но знаешь, что? Даже в своей темноте ты не растеряла свою доброту. Ты была лучшим, что случалось со мной, Тейт Эмерсон. И я хочу, чтобы ты узнала об этом, прежде чем я уйду. Я знаю, что в конце концов ты станешь самой счастливой девушкой и ты добьешься того, чего только пожелаешь. Я хочу, чтобы ты покинула этот город и показала миру ту девушку, которую ты скрываешь, потому что она потрясающая. А я обещаю, что всегда буду приглядывать за тобой. Я не знаю, навестишь ли ты меня после всего, что я здесь написал, но хочу, чтобы ты пообещала мне и самой себе. Ты обойдешь весь Нью-Йорк, ты посетишь все места, которые я пометил на карте. Сейчас ты удивляешься, потому что наверняка не понимаешь, о какой карте идет речь. Просто загляни в свою гитару. Ты все увидишь. Я надеюсь, что посещая эти места, ты будешь хоть изредка вспоминать обо мне и обо всем, что у нас было.

Спасибо тебе, Тейттон Маргарет Эмерсон, за то, что научила смотреть на мир с любовью. Спасибо за все наше путешествие, которое закончилось так быстро. Но ведь главное, что это было, верно? Просто спасибо, Тейт. Ты изменила избалованного пацаненка и превратила его в мужчину, которым он хотел стать. Твоя любовь ко мне изменила меня.

Жизнь – это шанс, моя милая Тейт, так что не трать ее на сожаления.

С любовью, Айзек

Слезы капают на бумагу, оставляя следы и смазывая некоторые буквы. Я вскакиваю с лавочки и бегу обратно в больницу, потому что это письмо только усилило мое желание увидеть его. А еще он постоянно повторял, что умирает, но я так надеюсь, что он просто преувеличивает. Просто боится. Я не отпущу его. Я не дам ему уйти, потому что мы вместе пройдем это. Мы обязательно справимся.

Я врываюсь в палату и вижу его. Его голова обмотана бинтом, а от тела исходят десятки проводов, которые создают звук в палате. На его лице синяки и царапины, а сам он укрыт одеялом, так что мне даже страшно представить, что скрывается под ним. Айзек поворачивает голову в мою сторону и пытается улыбнуться. Я улыбаюсь ему в ответ, уже не вытирая слезы, которые сопровождают меня всю неделю.

Родители Айзека оставляют нас одних, и, прежде чем выйти, миссис Хэмсвел кладет свою ладонь на плечо. Я делаю несколько нерешительных шагов в сторону Айзека, и он произносит:

— Я боялся, что ты не придешь.

Я качаю головой, не в силах что-либо ответить. Мое сердце сжимается от того, как плохо он выглядит, и от звука его сердца, который разносится по всей палате.

— Тейт, ты можешь подойти. Я не развалюсь, если ты сядешь рядом.

Я снова ничего не отвечаю, но делаю еще несколько шагов, пока не сажусь на стул, на котором до этого сидела миссис Хэмсвел.

— Я люблю тебя, — шепчу я, чувствуя, что нам это сейчас обоим необходимо.

— Я тоже люблю тебя, Тейт. Больше, чем когда-либо кого-либо.

Я беру его руку и, переплетая наши пальцы, смотрю ему в глаза, боясь задать вопрос.

— Я вижу в твоих глазах вопрос. Задавай, не бойся, — он снова пытается улыбнуться, и я пытаюсь сморгнуть очередные слезы.

— Ты ведь поправишься, правда? — я вкладываю в свой голос столько надежды, что ее бы хватило на двоих.

Айзек с сожалением и грустью смотрит на меня, и этот взгляд говорит больше, чем любые слова. Я снова закрываю глаза и начинаю плакать. Меня всю трясет от рыданий, и Айзек пытается крепко сжать мою ладонь.

— Тейт, не плачь. Не надо. Слышишь меня? — я пытаюсь кивнуть. — Посмотри на меня.

Я открываю глаза и смотрю на него. Его глаза наполнены любовью, и я не вижу в них страха.

— Возможно, я не прожил длинную жизнь. И у нас нет будущего, о которым я мечтал. Но я не жалею. Ни о чем не жалею. Потому что я встретил тебя. И я умру, зная, что ты не злишься на меня. Что ты любишь меня.

Я киваю и начинаю повторять «Я люблю тебя», жалея, что не сказала об этом раньше. Я встаю со стула и начинаю целовать его губы, щеки, скулы, чтобы мы навсегда запомнили наш последний момент. Я оставляю еще один поцелуй в лоб, и моя слеза падает на него. Я аккуратно стираю ее подушечкой пальца и возвращаюсь на стул.

— Ты делала и делаешь меня счастливым. Я так благодарен тебе за все, что ты сделала. Так что я надеюсь, что скоро ты уедешь в Нью-Йорк и будешь счастлива.

Даже в такие моменты он умудряется заботиться обо мне. Он лежит в постели, умирая, и продолжает говорить обо мне и моих мечтах. Он делает это, потому что знает, что его мечты не осуществятся? Если бы я могла, я бы осуществила все его мечты. Любую.

— Пообещай мне, Тейт, что ты не сдашься. Пообещай мне, что ты останешься сильной. Пообещай мне, что каждый день ты будешь просыпаться и улыбаться. Пообещай мне, что ты покоришь Нью-Йорк, а затем и весь мир. Сделай это для меня, ладно?

Сжимая его руку и сдерживая слезы, я киваю.

— Я обещаю.

Я слышу, как его дыхание замедляется, но на последнем вдохе он все же произносит:

— Я всегда буду любить тебя.

По комнате начинает разноситься звук аппарата, оповещающий об остановке сердца, а его рука ослабляет хватку. Он умер.

Я продолжаю держать его руку в надежде, что он снова сожмет ее, но она лишь холодеет. Его голубые глаза все еще смотрят на меня, но больше в них нет жизни. Из меня вырываются рыдания, но я продолжаю сидеть на месте. Боюсь, что если уйду, если встану, то окончательно потеряю его.

По палате все еще разносится пронзительный звук, и неожиданно появляются врачи и медсестры. Они поднимают меня с места и выталкивают из палаты, как куклу, не способную двигаться, и сразу же вывозят Айзека из палаты. Я облокачиваюсь на стену около двери и медленно скатываюсь по ней на пол, зажимая рот. Я продолжаю плакать, спрятав голову между коленями и наблюдая, как слезы падают на плитку пола. Он все-таки ушел. Я до последнего верила, что он поправится, что он будет жить.

— Ты не виновата, Тейт, — доносится голос миссис Хэмсвел. — Никто не виноват, просто он болел, и мы не могли ему помочь.

Я крепко сжимаю руки в кулаки, начиная злиться на ее слова. Это неправда, и она это прекрасно знает. Я поднимаюсь с пола и говорю ей, смотря прямо в глаза:

— Вы даже не пытались ему помочь, — я тыкаю пальцем ей в грудь. — Вы предпочли игнорировать его проблему, продолжая наслаждаться своей роскошной жизнью в Нью-Йорке и отправив его сюда, чтобы скрыть свой позорный секрет, — я начинаю повышать голос. — Да уж надо же! Все бы узнали, что Хэмсвелы не такие уж и идеалы! Вот это было бы ужасно! Вы, может, и любили сына, но роскошь вы любили больше! И пока мы тут пытались вылечить его болезнь, вы ходили по светским вечеринкам и давали интервью! Вы ужасная мать, Элоиза! И если бы вы со своим мужем уделяли чуть больше внимания сыну, то он бы не умер!

После сказанных слов она смотрит на меня с болью во взгляде, и я жалею о каждом обвинении, которое только что произнесла. Она начинает плакать, и ее тело сотрясается от рыданий. Я смотрю на нее и тоже не могу сдержать слезы. Никто из нас не виноват. Мы обе только что кого-то потеряли. Я обнимаю ее, и мы утыкаемся в плечи друг друга.

— Простите! Простите меня! Я не имела в виду ничего из того, что я сказала! — лепечу я.

— Нет, нет, нет, ты права, Тейт, — она качает головой. — Мы были так заняты и предпочли игнорировать проблемы Айзека вместо того, чтобы помочь ему.

Мы продолжаем держать друг друга в объятиях и продолжаем плакать, пока нас не прерывает мистер Хэмсвел, который, увидев нас, все понимает. Он подходит и обнимает маму Айзека, а я стою и смотрю на них, пытаясь утереть слезы. Из палаты выходит доктор и тихо произносит:

— Соболезную вашей утрате.

Пока миссис и мистер Хэмсвел держат друг друга в своих руках, я подхожу к дверному проему и снова смотрю на палату, где в последний раз видела красивые глаза Айзека и блеск в них. Я не хочу уходить. Хочу взглянуть на него еще раз, но его увезли отсюда, оставив за собой лишь пустое пространство. Я смотрю на место, которое скоро займет кто-то другой, и будто именно после этого до тебя доходит осознание. Он больше не вернется. Он больше не откроет свои глаза и не посмотрит на меня, заставляя улыбаться или, наоборот, смущаться. Он больше никогда не улыбнется мне. Он больше не сделает ни одного рисунка. Он больше не обнимет меня. Я больше никогда не услышу его «Я люблю тебя»...

Подготовка к похоронам начинается на следующий день. И хотя мистер и миссис Хэмсвел хотели похоронить его в Нью-Йорке, он настоял на том, чтобы его оставили здесь. В Розвилле. На похоронах были наши одноклассники. Были его родственники, прилетевшие отовсюду. Друзья из Нью-Йорка. В церкви собралось много народу, но мой взгляд был прикован к гробу, который стоял, окружённый цветами. Он хотел, чтобы я спела. Как он мог просить меня об этом? Поэтому я долго не могла выбрать, что спеть на похоронах человека, которого я любила и с которым, как я думала, у меня ещё будет много времени. В конце концов я выбрала песню «My everything», и если бы можно было по-настоящему описать, что творилось в моей душе и моем сердце, то я бы сказала, что они умерли вместе с ним. На кладбище всё продолжали подходить люди с соболезнованиями к родителям Айзека, а я стояла в стороне и тем, кто подходил ко мне, отвечала кивком. Я ни с кем не разговаривала. Маркус все это время постоянно был со мной, следя за тем, чтобы я не разваливалась. Но я развалилась уже давно.

Я больше не плакала, потому что слезы были пустотой, которая не смогла бы вернуть его. Которая не смогла бы вернуть нас в прошлое и исправить то, что мы с ним натворили. Мои друзья тоже были на похоронах, но каждый раз, когда кто-то из них пытался подойти ко мне, я уходила в другую сторону. Если бы они подошли и начали меня успокаивать, я бы сошла с ума. Если я еще не сошла.

Все резко изменилось. Как настукают резкие холода. Вроде сегодня тепло и все хорошо, но наступает следующий день, и весь город засыпан снегом и нет уже вчерашнего теплого солнца. Только холод и пустота. После похорон оставался месяц до получения дипломов. Родители Айзека улетели почти сразу, сообщив, что этот дом он оставил мне. Я не могла в него зайти. Я продолжала держаться от него подальше, потому что знала, что если зайду, то потеряю все остатки контроля.

В школу я тоже перестала ходить. Никто не трогал меня, потому что не было ничего, что могло бы повлиять на мои оценки. А если бы и было, я бы на это наплевала. Я почти перестала ночевать дома, проводя ночи у Маркуса. Каждую ночь я плакала, а он держал меня в своих руках, пока не наступало утро, и я не уходила, чтобы ходить по улицам города, будто бы пытаясь найти Айзека среди прохожих. И каждый вечер я снова возвращалась ни с чем. Я понимала, что он умер. Что он не вернётся. Но я не могла остановить себя. Не могла перестать искать.

В день выдачи дипломов я сделала вид, что я в порядке. В конце концов, мне надо было пережить пару часов, прежде чем я покину этот город навсегда. Мама постоянно повторяла: «Ты уверена, что готова уехать сейчас?», и я снова просто кивала. Я не могла дышать здесь больше. Слишком много напоминало мне о нем, так что я приняла решение уехать в Нью-Йорк на два месяца раньше. Там я начну заново. Как я и обещала.

Получив диплом, я спускаюсь со сцены и возвращаюсь на своё место. Моя семья сидит где-то там, наблюдая за мной, и я надеюсь, что они счастливы, что я закончила школу на отлично. Мы с Маркусом вместе закончили на отлично. Как только все ученики подкидывают шляпы, я проталкиваюсь сквозь толпу и двигаюсь к парковке. Не собираюсь праздновать. Мне нечего. Маркус следует за мной и уже у машины произносит:

— Я поеду с тобой.

Я не смотрю на него и тихо отвечаю:

— Не надо. Не хочу, чтобы ты тратил своё время, смотря, как я снова собираю себя по частям.

— А кто будет помогать тебе склеивать себя снова, если не твой лучший друг? Я еду, и точка.

И хотя я думала, что слез не осталось, я снова начинаю плакать. Снова мой лучший друг собирается остановить свою жизнь, чтобы помочь мне начать жить. К парковке подходит моя семья, и все они обнимают меня, зная, как много усилий я приложила, чтобы просто прийти.

Мы едем домой. В дом, в который я не знаю, когда вернусь. Захожу в комнату. Уже в пустую комнату, которая больше не похожа на мою. Все мои вещи уже или сложены в коробки и стоят внизу, или унесены в гараж.

Я спускаюсь вниз, закрывая за собой дверь. Это больше не моя комната. По крайней мере, сейчас я не чувствую ее своей. Внизу Джек и Маркус загружают мои вещи в машину Маркуса, а мама стоит рядом и поворачивает голову, когда я спускаюсь.

— Ты точно уверена?

Я решаю, что сейчас мне надо сказать это:

— Да, мам. Я уверена. Я хочу уехать как можно быстрее. Мне нужно время и новое место, чтобы найти в себе силы вернуться сюда снова. Чтобы найти силы жить дальше. И эту силу я собираюсь найти в Нью-Йорке. Городе, который я люблю и который любил он.

— Хорошо, — она целует меня в щеку. — Пожалуйста, звони мне.

— Я обещаю, что приеду к Дню Благодарения.

Она кивает и утирает слезы, когда я направляюсь к машине. Это было неизбежно. Я бы все равно уехала. Рано или поздно.

Пока я иду к машине, к дому подъезжает ещё один знакомый автомобиль. Вэнс выходит из своей машины, и я останавливаюсь. Останавливаюсь и смотрю, как он приближается ко мне. Что он хочет сказать мне? Чтобы я не уезжала? Он же знает, что ничего не изменит.

— Все-таки уезжаешь, — произносит он, останавливаясь в нескольких шагах от меня

— А ты думал, что я передумаю?

— Я надеялся.

— Ты и сам понимаешь, что все тут слишком давит на меня. Мне надо убежать, пока я не буду готова вернуться, понимаешь?

Вэнс кивает в ответ, а затем тихо говорит, будто боясь, что кто-то еще услышит:

— Прости, мне очень жаль.

Ему не надо было извиняться. Его вины здесь не было.

— Не извиняйся, Вэнс. Я не смогу уехать, если буду знать, что ты винишь себя за то, в чем ты не виноват. Я и Айзек. Мы должны были справиться со своими проблемами, и мы думали, что двигаемся к этому. Но у нас было слишком мало времени, чтобы все исправить.

Вэнс подходит ко мне ближе и слегка обнимает меня.

— Он любил тебя. И он всегда будет любить тебя. Возможно, даже сильнее, чем кто-либо из нас.

Я киваю и сажусь в машину. Больше не плачу, но слова Вэнса напоминают мне о последних словах Айзека, которые он сказал мне. На секунду смотрю в окно, около которого стоит Вэнс, а поодаль — мама на крыльце вместе с Джеком, и они машут мне. Я машу им в ответ и мысленно молю Маркуса быстрее поехать. Я хочу быстрее покинуть это место. Маркус выезжает на дорогу, и мы направляемся в сторону выезда из города.

— Готова?

— Я никогда не была такой готовой, — отвечаю я, смотря перед собой.

Я включаю альбом Kodaline «I Wouldn't be» и смотрю в окно. Мы проезжаем знакомые мне дома, и Маркус чуть тормозит около того, который я бы хотела проехать быстрее всех.

— Зачем ты остановился? — спрашиваю я, продолжая смотреть на дом, что я когда-то думала, станет нашим.

— Чтобы ты попрощалась.

Я открываю окно машины и сквозь пелену слез смотрю на дом. Сколько всего было сделано в нем и сколько ещё предстояло, если бы только был шанс. В машине играет «Blood and Bones», и я делаю ее громче, чтобы заглушить свои мысли.

— Я люблю тебя, слышишь?.. — шепчу я, обращаясь куда-то в небо, и мои слёзы предательски в тысячный раз начинают капать на мою одежду. — Поехали.

Маркус двигается с места, и мы покидаем город. Город, который теперь полностью состоял из моей боли и моих потерь. Город, который забрал у меня все. А попытавшись дать взамен что-то лучшее, снова все отобрал.

Я всегда буду любить тебя...

Я бы отдала всё, лишь бы вернуть тебя...

Благодарности

До сих пор не верю, что дописала свою первую книгу. Сейчас вот сижу после очередного прочтения и плачу. Надеюсь, что эта книга тронула ваши сердца так же, как и мое.

Я писала ее полтора года, постоянно что-то меняя, придумывая и добавляя. Я вложила в эту книгу столько эмоций, слез, времени, но я не жалею. Я хочу сказать, что я горжусь этой книгой, даже если знаю, что она не идеальна. В ней есть косяки, порой глупые моменты, и возможно пишу я не очень хорошо, но это мое творение. Я вложила в эту книгу свою душу.

Прежде всего я хочу поблагодарить свою подругу Аню, которая была первой, кто прочитал несколько глав и не давал мне остановиться, когда мне порой хотелось удалить все. Она постоянно поддерживала меня и до сих пор остается моим первым читателем. Также хочу поблагодарить Кристину, которой тоже удалось прочитать мою книгу раньше всех, которая после каждой главы спрашивала меня, когда продолжение, и давала стимул писать быстрее. Эти девушки были и остаются моими главными фанатами, и если бы не они, то я бы сейчас точно не писала благодарности.

Хочу поблагодарить Катю, которая в начале моего пути помогла исправлять предложения и давала правильные напутствия по написанию. Ведь именно рядом с ней все и началось. Я писала эту книгу на учебе, во время уроков, а Катя всегда была рядом и поддерживала меня в этом. Хочу поблагодарить Алину и Настю, которые также давали веру в себя своими словами и были рядом, пока я забивала на учебу и писала главы.

Мне очень-очень хочется поблагодарить тех людей, у которых вызвала интерес моя книга, потому что вначале таких было мало. И я не знаю, что будет дальше, но так приятно ощущать поддержку со стороны людей.

И, наверное, напоследок стоит упомянуть людей, с которых списаны большинство образов. Отчасти эта книга где-то моя история, чуть приукрашенная и немного перевернутая, и я хочу сказать «Спасибо» людям, которые сделали меня такой, какая есть. Из-за которых эта книга сейчас есть. Ведь вы повлияли на меня. Даже если причинили боль, это чувство я вложила в книгу. И если бы не вы, она бы не получилась такой эмоциональной.

Просто спасибо всем и каждому! Я надеюсь, вам эта книга полюбится так же, как мне, и вы не будете ненавидеть меня после финала! Потому что вас ждет продолжение:)

P. S. Хочу напомнить, что в плейлисте ниже присутствуют песни, которые вышли позже событий в книге.

P. P. S. Специально для вас написала список песен, которые используются для записок Вэнса.

P. P. P. S. Простите за ошибки.

Isaac and Tate Playlist

“Please don’t say you love me” by Gabrielle Aplin

“I like me better” by Lauv

“Mutual” by Shawn Mendes

“Let me love you” by Jacob Artist

“Getaway Car” by Lea Michele

“My Gospel” by Charlie Puth

“The Monster In Me” by Little Mix

“Never Gonna Be Alone” by Nickelback

“Maybe Baby” by Laurel

“Love Like a Bomb” by Oasis

“Lovesong” by Adele

 “Moments” by One Direction

“The Last Man on Earth” by Pia Mia

“Begin Again” by Taylor Swift

“Patience” by Guns N’ Roses

“Some Hearts” by Carrie Underwood

“Tip of My Tongue” by The Civil Wars

“By Your Side” by The 1975

“Love Like This” by Kodaline

“I Love You” by Avril Lavigne

“Without You” by David Guetta feat. Usher (or Lea Michele)

“My Song” by H.E.R

“Half a Heart” by One Direction

“Together” by The Fray

“Por que te vas” by TINI & Cali y El Dandee

“These four walls” by Little Mix

“Never alone” by BarlowGirl

[1] Строчка из песни группы Kodaline – All I Want (примеч. автора)

[2] Avril Lavigne – Keep Holding On

Продолжай держаться,

Ведь ты знаешь, мы пройдем через это, пройдем через это…

Просто оставайся сильной,

Ведь ты знаешь, я здесь ради тебя, я здесь ради тебя (примеч. автора)

[3] Ed Sheeran – Thinking Out Loud

Возьми меня в свои любящие объятия,

Поцелуй меня под светом тысячи звезд,

Положи голову туда, где слышен стук моего сердца,

Это мысли вслух, что, возможно, мы нашли любовь именно там, где мы стоим (примеч. автора)

[4] Why don’t we – Just To See You Smile

Ты выглядишь так красиво, ты вышла из сна

Я никогда не чувствовал себя так раньше,

Твои глаза – все, что мне нужно,

Чтобы вечность ощущалась, как короткий миг,

Я клянусь, что я пойду, побегу, я даже научусь летать

Просто, чтобы увидеть, как ты улыбаешься (примеч. автора)

[5] Bee Gees – How Deep Is Your Love

Я верю в тебя,

Ты знаешь дверь, которая ведет к моей душе,

Ты свет в мой самый темный час (примеч. автора)

[6] Lionel Richie – Hello

Потому что я хочу знать, где ты.

И я хочу знать, что ты делаешь.

Чувствуешь ли ты себя одинокой,

Или кто-то любит тебя?

Скажи мне, как завоевать твое сердце,

Потому что у меня нет подсказки.

Но позволь мне начать, сказав:

«Я люблю тебя» (примеч. автора)

[7] One Direction – If I Could Fly

У меня есть шрамы,

Хоть они и не всегда заметны.

И боль становится все тяжелее,

Но когда ты рядом, я ничего не чувствую.

Обрати внимание,

Надеюсь, ты слушаешь,

Потому что я разрушил все свои стены,

И сейчас я уязвим. (примеч. автора)

[8] Я знал с самого начала, что останусь надолго,

Потому что я нравлюсь себе больше, когда я с тобой (примеч. автора)

[9] 4 дюйма = 10,16 сантиметров

[10] Shawn Mendes – Treat You Better

Я не хочу врать тебе,

Я знаю, что он просто не подходит тебе,

И ты можешь сказать мне, что бы я убирался прочь,

Но я вижу это по твоему лицу,

Когда ты говоришь, что он единственный, кого ты хочешь.

И ты тратишь все свое время в этой неправильной ситуации.

И каждый раз ты хочешь остановить это (примеч. автора)

[11] Впервые увидев твое лицо,

Я подумала, что солнце восходит в твоих глазах,

А луна и звезды – подарки, которые ты даришь

Тьме и краю небосклона (примеч. автора)

[12] Shawn Mendes – Roses

И я хочу быть честен с тобой, милая,

Скажи, если я не прав и это безумие.

Но я дарю тебе эту розу,

И мне надо знать,

Позволишь ли ты ей завянуть или расцвести? (примеч. автора)

[13] Kodaline – Ready

Потому что да, я уверен, твои родители, вероятно, говорили это тебе,

Следуй за тем, что любишь,

И ты полюбишь, что ты делаешь,

Никогда не позволяй им говорить, что ты не можешь,

Ты способен быть тем, кем ты хочешь (примеч. автора)

[14] 3 Doors Down – Here Without You

Все, что я знаю, и куда бы я ни шел,

Мне тяжело, но я не отрекусь от своей любви.

И когда падет последний,

Когда все сказано и сделано,

Мне тяжело, но я не отрекусь от своей любви. (примеч. автора)

[15] Little Mix – Always Be Together

Связь никогда не прервётся,

Просто знай, что мы встретимся вновь.

И мы всегда будем вместе.

Навеки, навсегда.

Я здесь. (примеч. автора)

[16] Bazzi – Dreams

Прошлой ночью у меня был сон о тебе,

Твои глаза сияли так ярко,

Эти губы и эта сладко-горькая улыбка,

Я могу смотреть на это вечно.

Прекрасный сон, да, да,

Не знаю, что он значит, да, да,

Все, что я знаю, что ничего не знаю,

Но я хочу смотреть на это вечно (примеч. автора)

[17] Christina Perri – Words

И все шаги, которые привели меня к тебе,

И весь ад, через который мне пришлось пройти,

Но я бы не променяла ни дня за возможность сказать тебе:

«Любовь моя, я влюблена в тебя» (примеч. автора)

Познавательные статьи:



Как правильно слушать собеседника

Типичные ошибки при выполнении бросков в баскетболе

Принятие христианства на Руси и его значение

Средства массовой информации США