Тотемное божество древних евреев.

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 77 из 79Следующая ⇒

Ковчег завета.

(Происхождение Южно-европейской культуры)

Но однако и бычья аристократия не совсем оказывалась в тупике, чтобы пасть на землю пред копытами гордого коня. Божественный брак заранее научил своих поклонников строить корабли, чтобы они в «последние дни» имели пред собой спасительный исход. На этом обстоятельстве быководы имели достаточное основание для примирения со своим богом, ибо корабль, в виду неумения степняков строить корабли, искони веков был «заветом» спасения бычьих господ от всемирно потопа. Пусть бушуют волны его, пусть они покрывают всю твердую землю, но острова моря, где, по словам пророка, «люди беспечно живут» (Иезекииль гл. 39 § 6), всем праведным Ноям, которые догадались жить у моря и заниматься мореходством, давали надежное убежище от копыт грозного коня. Так родилась идея «ковчега завета» и культ корабля в пику победосному на материке коню. Божественный бык как бы говорил своим подданным: «Пусть поклонники коня торжествуют на суше, а я даю в ваше полное распоряжение море, которое расстилается далеко на запад до самых Геркулесовых столбов». Мы знаем, как храбрый Одиссей, утекая на корабле от гнева циклопа Полифема, сына коня — Посейдона, торжествовал над бессилием своего врага, который напрасно кидал вслед за кораблем тяжелые камни.

Так как и поклонники коня, обжившись на завоеванных странах, легко постигали искусство кораблестроения и пускались следом за быководами, то греки, выбравшись на противоположный берег моря, сделали быка-Зевса хозяином суши, а его противника коня — Посейдона повелителем моря.

Для современной исторической науки должно быть ясно восточное происхождение, если не всего греческого народа, то его культурного ядра — городской аристократии. Наступление с севера дорийцев вероятно касается другой части греческой аристократии, как и происхождение этрусков в составе латинизированных народов Аппенинского полуострова. В греко-римской культуре господствуют элементы тесного содружества судовой команды, породившего сомкнутый строй и в пехотном бою, что совершенно чуждо континентальным народам. Если у них некоторое время господствовали северяне, то владычество последних закончилось вероятно с ликвидацией легендарных царей. В греческом религиозном быту совершенно определенно царит культ корабля: ναος, νηος νεως. ναυς νεως, νηος, - одновременно-жилище бога на земле, храм, капище и корабль, судно, ладья, идея главы, начальника общины в Афинах передается «ναυκραρος», т. е. почти тем же словом, которое означает начальника корабля. (О происхождении греко-латинского креста см. тезисы автора, журн. «Бурятиеведение» № I—2, за 1928 г.). О культе корабля свидетельствуют и так называемые нефы — корабли в римских базиликах, послуживших прототипом первых христианских храмов, а также бытующие до наших дней формы гробов. Народы древнего Востока, постоянно страдающие от разрушительных набегов степных народов, имели полное основание блаженную обитель своих мертвых душ помещать на спокойных островах моря. Там, приплывая на своем челноке-гробе, страдающая на земле душа должна была обрести и «тихую пристань» и желанный покой. Как скотоводы считают необходимым наделять каждого покойника верховым конем или быком, так и обитатели Средиземноморского побережья каждого мертвеца укладывают в судно. Основные принципы степного и морского кочевания мало чем отличаются друг от друга: для первых конь и бык, для последних корабль служат для одной и той же цели, отсюда и одинаковая их идеологическая оценка. С одинаковой логической необходимостью первые должны были предпочтительно обоготворить гром и дождь, физиологические функции небесного пороза и жеребца, способствующие произрастанию травы и размножению скота, а вторые ветер (бог есть дух), двигающий вперед судно, приравняв мачту и рею с дышлом и ярмом пары упряжных быков. Парная упряжка быков и коней при передвижениях и пахоте породила так называемый близнечный культ страдающих сынов божиих. (Ромул и Рем, Диоскуры у греков и римлян, Моисей и Аарон, Каин и Авель, Исав и Иаков и т. д. Мы также имеем основание обратиться к лингвистам с вопросом: не происходит ли имя самого греческого Зевса от «ςετγος» — названия пары лошадей или быков, а также и имя Диониса- Бахуса не восходит ли к числительному «два»?) Во всяком случае, нам кажется мало продуктивным занятием перебирание солнца и луны, зари утренней и вечерней для уразумения сущности близнечного культа. Не лучше ли ученым оставить в покое небесные тела и пристальнее вглядеться на близкие земные дела — на экономику и технику скотоводческого быта и культурного земледелия? Не в прозаической ли картине мирного пахаря, взрывающего плугом землю для посева, заключается секрет и святости двух перекрещивающихся палочек, о которых поэт поет: «Кивот и крест — символ святой. Все полно мира и отрады вокруг тебя и над тобой»!

Отступление из приморской полосы переднего Востока аристократии медно-бронзовых быков со своими дружинами пред последовательными нажимами бронзовых и железных коней на «острова блаженных», надо предпалогать, и повело к образованию Эгейской островной культуры с господством бычьих воззрений, с последующим ее распространением на южные полуострова Европы. Борьбу титанов в греческой мифологии при участии быка —Зевса нужно рассматривать как психологическое отражение борьбы обожествленных животных — быков и коней.

Троянский конь.

(Происхождение Илиады и Одиссеи)

В потускневших от времени и искаженных от позднейших переделок образах героев Троянского эпоса тоже не трудно отыскать те же мотивы. Божественный Гектор и быстроногий Ахиллес, из которых первый защищает свои родные города, а второй их осаждает, по всем признакам — герои бычьего и конного быта. Недаром слагатели былин заставляют их состязаться под стенами Трои в быстроте бега? Один из них медлительно-важный, но мощный бык, владетель земли и хозяин городов, а другой порывистый, быстроходный конь, не знающий равных соперников на поле брани. (Между прочим кони Ахиллеса обладают человеческой речью).

Деревянный конь хитроумного Улиса более чем прозрачно выводит на сцену истинного виновника падения городов «медно-блещущих» быководов, которые, бросив на произвол судьбы своих верных Пенелоп, пустились в бегство, использовав свои корабли. Похищение прекрасной Елены потусторонним Парисом, послужившее яблоком раздора по Гомеру, есть лучшее признание потерпевших быководов, задних числом рядящихся в тогу победителей с бутафорским деревянным конем. С течением времени самые тяжелые раны заживают, горькие воспоминания тускнеют, вместе с тем легко может родиться и мысль — «в самом ли деле наши предки были изгнаны с позором из священного Илиоса?». Тем временем греческие горожане, беглецы с востока, усилились приливом новых конников с севера, в составе смешанного народа появились свои Ахиллесы быстроногие, от которых когда-то пострадали Одиссеи и Гекторы. При этих условиях было не трудно и перевернуть старые сюжеты о гибели родных городов, об'явив себя победителями над самим же собой. Тем более им никто не мешал видеть приятные для национального самолюбия поэтические сны о «делах давно минувших дней». Отсутствие флота у приморской Трои по Гомеру ясно говорит о неудачной подделке греческими рапсодами старых сюжетов народных песен о гибели городов переднего Востока под натиском степных коневодов. Об'явив сухопутного Ахиллеса своим старым героем, греческие рапсоды не могут расстаться с любимыми кораблями и перетаскивают их на сушу для осады города, стоящего у моря, следовательно могущего иметь и свои суда. В палитре поэтов не оказывается никаких красок, чтобы изобразить правильную осаду укрепленного города с суши. Смешное перетаскивание огромного деревянного коня, которое не делает большой чести уму и находчивости Одиссея, могли выдумать только те народы, которые никогда не вели правильной осады больших городов. Если бы не этот спасительный конь, то, по-видимому, поэты заставили бы все греческое воинство с позором отступить от города. Вместо полагающихся при осаде хорошо укрепленных городов, боев у самой стены Гомер в своей Илиаде развертывает обыкновенную полевую баталию; приплывшие на судах греческие герои откуда-то обзавелися конями и колесницами.

С точки зрения даже самой примитивной стратегии десятилетняя осада Трои по Гомеру сплошная гомериада, тогда как полевые стычки греков с троянцами описаны с замечательным мастерством. Упорное нежелание Ахиллеса принять участие в битвах с троянцами говорит о том, что раньше он был в стане чужих. Самый повод его вражды с Агамемноном из-за одной рабыни, толкающей героя на измену общегреческому делу, и позднейшее примирение ради мести за смерть Патрокла чрезвычайно искусственны и не соответствуют военным доблестям излюбленного народного героя. При всех стараниях поэта завуалировать перетасовку подлинных ролей действующих лиц и выдвинуть на авансцену Ахиллеса, Менелая, Агамемнона, главными героями троянского эпоса остаются старец Приам, Гектор, Андромаха и прочие сыновья и дочери Приама, которые вероятно и были в старинных народных песнях излюбленными героями потерпевших греков. Ни в одном другом народном эпосе мы не найдем такое сочувственное описание горя и страданий побежденных врагов, как это имеет место в Илиаде Гомера; особенно поражает читателя их натуральность и полное соответствие с действительностью. Такое красочное описание печальной судьбы троянцев может быть понятно лишь при допущении патриотического сочувствия певцов к побежденным героям.

Вторая часть троянского эпоса — Одиссея, его бедствия и скитальчество по морям и скалистым островам, целиком является полным противоречием и опровержением победного гимна Илиады. Судьба Одиссея будет понятна, если мы сопричислим его к соратникам Гектора. Хитроумие его заключается в том, что в то время как Гектор предпочел умирать, защищая родной город, родителей, жен и детей, умный Одиссей своевременно учел военное превосходство врага, обладающего быстрыми конями, и был сторонником единственного возможного исхода — спасаться одним мужчинам на кораблях, бросив на произвол судьбы своих Пенелоп. Одиссей мог уступать Гектору в воинских доблестях, но зато он был дальновидным и спас восточную культуру от копыт коней степных варваров, эвакуировавшись на недоступные для последних острова. Вот почему даже в подделанной Илиаде Одиссей все время ратует за непременное участие в битвах быстроногого Ахиллеса, без которого якобы сами боги определили невозможность разрушения Трои (т. е. речь идет о коне); из того же мотива вытекает и его юмористический военный план — взять город при помощи деревянного коня. Гектор и Одиссей раньше вероятно были родными братьями, из которых один был храбрый, а другой умный и дальновидный. Когда под руками были наготове оснащенные суда, дававшие возможность выйти невредимыми из-под сокрушительного удара врага, сторонников легкого бегства могло быть не мало.

Что историческая Троя, являющаяся общим типом многих приморских городов переднего Востока (не исключая и Египта), дала беглецов, красноречиво свидетельствует Энеида Вергилия, основанная на народных легендах об Энее, который спасся из горящего города. Если Троя или Трои осаждались мореходами-греками, то Энеям следовало бы бежать в глубьсвоего материка, недоступного для моряков. Легенды о морских скитаниях Энея, будучи аналогичными с злоключениями Одиссея, лишний раз подчеркивают подложность и переделку народного сюжета Илиады. Самое наименование поэтических сказаний о борьбе греков с троянцами «Илиадой» (от «священного Илиона») вполне созвучно с «Элладой», Эллин, т. е. с культурно-этническими обозначениями самих греков, что является опять-таки вопиющим противоречием содержанию первой части гомериады. Трудно себе представить, чтобы народные песни о победах своих героев над исконными врагами передавались из поколения в поколение под именем вражеского города, как если бы это имя было чем-то заветным и дорогим для поющих. Тем более неуместны в устах греческого поэта эпитеты — «священный Илион», «Приама град священный» и т. д. В какой мере имена Эллин, Эллада, Илион сродни с потусторонними семитическими и не менее священными именами — Ил, Илу, Эл, Элоах, Элогим, конечно, могут решить только лингвисты.

Греки и римляне сохранили в своем языке двойное название быка, из которых таурос, таурус очень созвучно с сиро- халдейским «тоора», «торэ», имеющим значение того же быка, вола.

В связи с этим мы вправе обратиться к знатокам греческого языка с вопросом: — не есть ли «στνρος» (крест) — стяженная форма «ιστα+ταυρος», в котором повторяющиеся слоги τα—τα (или το—τα) — сгустились в один, а начальное краткое «ι» отпало, затеняемое грубым свистящим звуком?

(ισταταυρος— ιαταυρος— σταυρός), «ίστατανρος» и его сокращение в «σταυρός», разумеется, будет иметь то же значение, что и «ιστοβοενς», составленное из ιστος+βυευς (дышло у плуга, дословно — бычья мачта). Таким образом «стаурос» можно рассматривать как — пережиток того времени, когда бык в религиозных воззрениях семитических беженцев носил еще свое восточное наименование. По-видимому, и позднее         

таурос у греко-латинского парода оставался священным наименованием быка, которое могло сохраниться в религиозной поэзии.

Итак, мы имеем не мало оснований для признания, что Эней и Одиссей — общие типы беглецов из семитического Востока, эвакуировавшихся на острова Средиземного моря при нашествиях северного коня. Эти морские бродяги, состоящие главным образом из мужчин, ибо в начальные эпохи мореходства женщины вряд ли рисковали на морские плавания, похищая туземных «сабинянок», прекрасных Европ (в мифах о быке Зевсе) взамен утраченных Пенелоп и Елен, как общее правило, должны были сливаться с туземными дикарями. Языки и антропологические типы утрачивались, но зато бычья культура семитического Востока нашла новую благоприятную почву для своего дальнейшего развития. Достаточно самого элементарного знакомства с культурной историей греков и римлян для того, чтобы понять не народный, а классовый, городской характер всей ихней культуры. Как в греческом, так и в латинском языке понятия — крестьянский, деревенский, грубый, зверский, дикий, невежество, непристойность вполне идентичны и выражаются одними и теми же словами ( αγριος, αγροίκος, αγροικία, agrestis). Во всяком случае, там, где по словам Дж. Ингрэма. (История рабства. Перевод с английского Журавской. СПБ. 1896 г. стр. 39) «число рабов превосходило число свободных граждан в три, в четыре, даже в десять раз» (В Спарте илотов было 220 тысяч, спартиатов 32 тысячи. Ингр. 42 стр.), смешно говорить о едином греческом народе и культуре. Если сами греки признаются в своих легендах о пелазгическом языке (морской язык) своих предков, если даже афиняне гордились своим происхождением от пелазгов, имеется ли основание греческое искусство, архитектуру, поэзию, науку приписывать гению того народа, который говорил греческим языком и поглотил культурных Робинзонов, обратив в простой миф их древней пелазгический язык? Если культура на новой почве нашла новые пути для своего дальнейшего развития, то это зависит, конечно, не от гениальной натуры тех дикарей, которые восприняли культурное семя, а вернее всего от влияния на восточных культуртрегеров новой географической среды — морской стихии, которая развивает в человеке энергию, сметливость, находчивость и т. д. Человек, который постоянно живет на твердой земле, не тороплив, мешковат, традиционен, живет по раз заведенному завету своих предков. Ему некуда спешить и волноваться, ибо, говорится в поговорке диких якутов, «небо не свалится, земля не опрокинется». Совершенно иное дело, когда человек долго плавает по морям: почва под ним всегда колышется, в каждую минуту нужно быть начеку и глядеть в оба. При старинных условиях плавания на гребных судах только личная энергия, сообразительность, умение применяться к новой обстановке могут спасти людей от неминуемой гибели. Вместе с тем плавание на гребных судах приучает людей к дисциплине, к согласованным действиям, к групповой солидарности. Мало того, что древний Восток выделял из своей среды самых энергичных и отборных людей, которые не желали мириться с гнетом новых повелителей и не боялись опасностей при морских скитаниях, само мореходное дело должно было воспитать и развить в беженцах исключительные дарования, смелость и инициативность. Историк, исследующий своеобразие и особенности, достоинства и недостатки южно-европейской культуры беглецов семитического Востока, вправе обратиться к ея колыбели — Средиземному морю со словами Пушкина:

«Твой образ был на нем означен,

Он духом создан был твоим:

Как ты, могущ, глубок и мрачен,

Как ты, ничем не укротим...»

(Экономическая основа еврейского монотеизма)

Всвязи с изложенным мы имеем некоторое право пересмотреть и другие библейские легенды под разрезом борьбы быков и коней.

Мы знаем, что Моисей, пророк и законодатель древних евреев, был противником бога — тельца. По требованию народа Аарон сделал золотого тельца и сказал:

«Вот бог твой, Израиль, который вывел тебя из земли Египетской». (Исход, гл. 32 § 4). На другой день народ принес этому богу — «жертву всесожжения и жертвы мирные». Моисей, увидев свой народ пляшущим вокруг этого бога — быка, «воспламенился гневом и бросил из рук своих скрижали и разбил их под горою.» (Там же гл. 32 § 19). Затем, «взял тельца, которого они сделали, и сжег его в огне, и стер его в прах, и рассыпал по воде». (Там же гл. 32 § 20)

Рис. № 1. Курганная баба с изображением бычьей морды. (Степь к востоку от д. Чирковой в Минусинском крае. Выс. 1 саж. 6 вер. Зарис. автора).

Не говорит ли этот поступок Моисея за то, что он был почитателем божественного коня, которого привели хетты и гиксы? Мы знаем из истории древнего Египта, что в конце 12-ой фараонской династии (около 1675 г. Р. X.) из Азии вторгся в долину Нила пастушеский народ, (вернее не «народ», а подвижная армия мужчин с обозом, в котором в небольшом количестве могли быть и свои женщины) известный под именем гиксов, который впервые привел в Египет неизвестного ранее коня. Гиксы в короткое время завоевали весь Египет и образовали новые фараонские династии. Быстрый успех завоевателей, которые не могли быть так многочисленны, как туземные египтяне, обусловлен, конечно, наличием конницы. Короче говоря, на поле битвы состязались бык и конь. Ученые историки со слов Манефона, египетского жреца и историка, устанавливают происхождение имени завоевателей от «гик-сос», в котором первый слог якобы обозначает понятие «царь», а второй «сос» — пастух. (См. Дж. Брэстед. История Египта. Перев. с англ. Викентьева. Т. I. Стр. 227). По масперо (Древняя история народов востока. Москва 1911г., ст. 185) имя «шасу» у египтян имело смысл «грабители». Брэстед лингвистический анализ сопровождает таким

Рис. № 2. Курганная баба с изображением лошадиной морды. (Музей им. Мартьянова, Г. Минусинск. Выс. 4 арш. По фотографии, воспроизв. худ. Лебединским).

замечанием: «Древнейший язык памятников вовсе не знает такого слова («сос») и Манефон разумно присовокупляет, что слово «сос» означает пастуха лишь на позднейшем народном диалекте». (Там же 227 стр. т. I). Таким образом, слово «сос» для египтян оказывается чуждым, принесенным извне, и при том не совсем определенного содержания. Все историки почти единогласно причисляют гиксов к семитским кочевникам. Еслиих основное ядро было и каким-либо иным по этническому происхождению, не подлежит сомнению, что в составе их должны были преобладать именно семиты, как коренные обитатели соседних восточных областей. Следовательно, единственно правильный путь для уяснения смысла и значения чужого египтянам слова «сос» будет заключаться в обращении к семитическим языкам. Само собой разумеется, что в первую очередь необходимо установить, как на семитических наречиях обозначается понятие «конь», которого у египтян не было и с которым тесно сплетается более общее понятие «пастух». И получаются такие ответы: по древне-еврейски конь —

Рис. № 3. Курганная баба с человекоподобными чертами. — На голове видны рога, на переносице конский недоуздок. (Степь около д. Чирковой в Минусинском крае. Длина 4 арш. Зарис. автора).

«сус», по сиро-халдейски «суси», айсоры (или ассирийцы), попавшие за время войны в СССР, произносят «суса» (гласное «у» — долгое); арабский язык дает — даббат — конь, фарас-мерин, мухр-жеребец.

Итак, «сус» и «сос». Не признать тождества этих двух слов, значило бы блуждать с открытыми глазами или заниматься метафизическими рассуждениями — «веревка есть вервие простое». Пришел новый народ, который поразил египтян невиданным ранее конем, этот ненавистный конь посрамил воинские доблести быка. Поверженные во прах поклонники быка не имеют ли достаточное основание из имени чуждого коня сделать синонимы — «разбойник», «грабитель» и т. д. Если кочевые турки в азиатских степях именовали себя «огузами», т. е. быками, и под этим именем были известны многим народам — узы, гузы (извращение — огуз), то нет ничего удивительного в том, что конники гиксы были окрещены египтянами по имени странного и невиданного им «суса». Гиксос или гик-сус получает значение — царь-конь, что совершенно согласуется со всей обстановкой места и времени. Вместе с тем и отпадает утверждение некоторых ученых что гиксы принадлежали к арабам и пришли из Аравии. «Сус» принадлежит к северным семитским наречиям, значит гиксы— отрасль хеттов, или, м. б., эламитов, которые проникли в Египет, пройдя через семитское море.

Господство конников гик-сусов продолжалось лишь до тех пока египтяне не освоились с конем и в период их управления не обзавелись своими конями, запрягаемыми в колесницы. Гиксы с позором были прогнаны обратно, а для Египта начинается новый период истории, когда фараоны, опираясь на конские крылья, совершают завоевательные вторжения в Азию. Это — обычное явление, что ученики превосходят своих учителей. Значит, империалистическая политика фараонов целиком вытекает из наличия коней, как более быстрого и мощного средства передвижения.

Эпоху Моисея историки относятся к 15 или 16 векам до Р. X., т. е. как раз к периоду ликвидации семитского владычества. Многие историки злоключения евреев в Египте связывают со временем вторжения гиксов. Конечно, не красота Иосифа Прекрасного и ни его мудрые снотолкования сделали его великим вельможей у фараонов, не мудрость и чудеса Моисея сделали его предводителем египетской армии в Эфиопии, как об этом повествует Иосиф Флавий в своих «Иудейских древностях.» Это — вполне естественные народные сновидения в форме мифов и сказок вполне реальных событий — господства или их предков, или их родных братьев — гиксов. Каждый народ древней бытовой культуры свою историю хранит в памяти в форме мифических сказаний, комментируя по своему действительные факты. Потомки гиксов, изгоняемые обратно в Азию, вероятно совсем забыли тот простейший факт, что они сами усилили южных египетских князей, передав им могучего коня. Отсюда и наивные рассуждения о получении власти чарами красоты, мудрости, совершения чудес и т. д. Если евреи были в составе гиксов, то вполне реальный характер примут и двенадцать «египетских мук», насланных господом евреев (т. е. конем) на побежденных египтян, а также и страдания самого еврейского народа, когда начался реванш и отместка со стороны египтян за перенесенные обиды и унижения. Еврейские патриархи, post factum воспринимая сказания своего народа о владычестве над могучим Египтом, конечно, не могли понять изменившегося соотношения сил; они вероятно и сами удивлялись, как такой маленький народ, всеми обижаемый и гонимый, вдруг мог получить власть над могущественными фараонами. Отсюда и новая редакция легендарных сказаний о прекрасном Иосифе, проданном братьями и получившем честь и уважение у фараона, и смиренное путешествие престарелого Иакова с сыновьями в Египет за хлебом... Но патриархи были правы в одном, а именно в том что их господь-бог конь за что-то жестоко наказал строптивых египтян. Народ, не обладающий развитой письменностью, не может переживать свою прошлую историю иначе, чем это сделано в библейских сказаниях.

Конечно, в священных книгах евреев было бы напрасно искать прямых признаний, что ихним господом-богом когда-то был конь. Тут необходимо считаться с позднейшей эволюцией их религиозных представлений (антропоморфизм), а также с их священным обычаем — делать великую тайну из имени своего бога вплоть до искажения его письменного начертания, как это делают китайцы с именами своих богдыханов. Но тем не менее наука не может остаться в тупике по данному вопросу, ограничиваясь одними более или менее вероятными догадками. Мы попытаемся ниже указать и более веское, прямое доказательство обожествления древними евреями коня.

В эпоху того же Моисея военным вождем евреев является мифологическая фигура Иисуса, сына Навинова. Иисус — христианское начертание и произношение, воспринятое от греко-латинского мира. У самих евреев — Иошуа или Иегошуа.

Иисус даже принимает ближайшее участие при описанном выше уничтожении Моисеем идола, бога-тельца. Он обратил внимание пророка на крики народа, пляшущего вокруг тельца. Иисус является законным преемником Моисея. Отдельная книга Иисуса Навина прямо начинается так: «По смерти Моисея... Господь сказал Иисусу, сыну Навинову: Моисей раб мой умер; итак, встань, перейди через Иордан сей, ты и весь народ сей в землю, которую я даю им, сынам Израилевым».

Это — тот самый Иисус — завоеватель, от звука труб которого сами собой распадались стены Иерихонские (Кн. Ис. Нав. гл. 6). В этом отношении библейский Иисус очень напоминает троянского коня греков, перед которым распахнулись ворота крепко-стенной Трои. Иисус—не только военный вождь евреев, но это — и имя нового бога, который одержал победу над всеми другими богами Средиземноморского язычества. Чем чаще среди последних фигурирует бык, тем, разумеется, и больше оснований и соблазна приурочить этого бога-победителя к коню, который не мог не привлечь к себе симпатии и любовь народную после тихоходного быка.

В древнейших памятниках Месопотамских народов пара быков изображается на штандартах завоевателей, бычьими рогами украшают свою корону цари и жрецы. Этим самым они как бы говорят: «мы — божественной породы, мы — быки!» «Позже на штандартах Ассиро-Вавилонских царей вместо быков является пара коней. Не хватает только — конской гривы на их коронах. Но зато конские хвосты украшают шлемы троянских героев. В Египте фигура самого обыкновенно быка является видимым образом бога Озириса, Изида изображается очень долго с коровьими рогами, сохранились там и следы представления бога бараном. Не ясно ли, что когда-то боги представлялись людям не в человеческом обличии, а в образе баранов, быков... Спрашивается, почему же нужно вывести из Олимпа образ гордого коня? Чем он провинился пред учеными мужами, что редкий из них обмолвится случайным словечком за право коня — занять место рядом с престолом Зевса-громовержца? Если рев быка напоминает грохотание грома, то не менее — и раскатистое ржание жеребца? Только ли Посейдоном нужно ограничить обожествление коня древними народами?

Времена меняются, вместе с тем и воззрения людей. Если теперь сравнить человека со скотом, значило бы нанести ему тяжкое оскорбление, но в древности, когда главная производительная сила общества заключалась в домашних животных, уподобиться скоту — значило бы возвеличиться, возгордиться. На такую смелость могли дерзать только цари и преосвященники. Вот почему когда-то бараньи, бычьи рога были символами величия. Иначе не стали бы носить эти рога Александры Македонские, Камбизы, Моисеи, боги и цари Нила и Месопотамии. Если великие люди теперь и не носят бычьих рогов, то конские хвосты в качестве головного убора были в моде до недавнего времени, а корона, которую носят цари и царицы, по своему лингвистическому происхождению вне всякого сомнения упирается на латинское слово cornu, что значит просто на просто — рога. Значит и лавровые венки, возлагаемые на головы гениев человечества, тоже от cornu... (Лат. corona венец, венок). Человеческое слово необычайно консервативно: люди давно не верят, чтобы скотское происхождение было самым благородным и украшающим человека, но тем не менее слово — короноваться — оброгатиться остается. Следовательно, и современному человечеству по вопросу об обоготворении домашнего скота, «чем кумушек считать трудиться, не лучше ли на себя оборотиться?»

Вместе с тем для нас станет ясным и идея богосыновничества вождей и героев древнего человечества, носить рога это и значило присвоить себе звание сына божияго. Отсюда же вытекает, что нахождение сыновей божиих в хлеву, в коровьих яслях есть простое последовательное развитие идеи богосыновечества. Не очутившись в яслях, тот или другой герой не может претендовать на звание сына коровы или кобылы. Более древней редакцией того же сюжета, т. е. происхождения от упряжного скота, является и нахождение Ромула и Рема под волчицей. Так как Средиземноморская культура продвигалась на кораблях с востока на запад, то наиболее старейшие идеи скотоводческого быта должны быть находимы в западных углах этого моря. Когда на востоке будет царить культ божественного коня, на острове Крите будет праздновать свой пышный триумф бык Миноса, дальше по соседству тот же бык —Зевс-Дионис, отчасти и олень Артемиды, ещё дальше на запад наряду со следами почитания волчицы (прародительницы домашней собаки) и культ того самого животного, которое по воззрениям римлян было символом размножения и самой сладкой пищей для богов. Нам достоверно известно, что на национальном празднике Латинского союза из 30-ти городов это самое животное наряду с быком было священным символом и главной жертвой туземным богам. В этом явлении нет ничего поразительного, ибо это говорит об отсталости далекого запада в те времена и о том, что и великий человек когда-то качается в детской колыбели.

Дальше, если греческий писатель Лукиан передает миф об Адонисе, растерзанном своим грозным отцом — богом в животном облике, то и это — продукт последовательного развития древнейших сюжетов о тотемных божествах, которые в старом свете вербовались не без разбору, а из разряда тех видов животного царства, которые приносили хозяйственную пользу в том или другом смысле. Разбираясь в вопросе о происхождении явлений тотемизма, западно-европейская наука не перевернула ли его верх ногами, ища его исходные пункты у дикарей тропических стран, тогда как последние имели бы полное право обратиться к своим старшим братьям, обитателям старого света, с запросом: зачем они в давно прошедшие века, затеяв поклонение волкам, быкам, оленям, коням,— заставили их поклоняться кенгуру, крокодилам, змеям, за неимением у себя более полезных и благородных видов животных? Чтобы точно уяснить смысл, основание и формы культурного тотемизма своих старших братьев, дикари не имели в своем распоряжении ни телеграфов, ни своих уполномоченных послов. Точно также люди старого света вряд ли снаряжали своих миссионеров, чтобы не вводить в заблуждение и напрасный соблазн своих младших братьев. Но тем не менее, в виду того, что человечество давно обладает членораздельной речью и связано друг с другом беспрерывным соседством, кое-где обрываемым маленькими проливами, молва и слух и искаженное подражание животному карнавалу старого света радиусами должны были расходиться во все стороны, принимая самые нелепые формы. Таким же путем к дикарям переходили наверное не только религиозные обряды, но и разные полезные изобретения, культурные достижения старших собратьев, как например, способы добывания огня, варки пищи, луки и стрелы, способы сшивания одежды, приготовления посуды и проч. Беря из культурного центра полезное, дикари не могли отказываться от усвоения и совершенно не нужного для них поклонения всяким зверям. Если старый свет поймет свой собственный грех, то ему не трудно будет и отпустить всякие прегрешения своих малых братьев на других материках, которые, живя в благодатном климате, доставлявшем разную сладкую пищу и готовое жилище, не имели возможности развить свой интеллект.

Культ тотемного божества древних латинян с точки зрения экономического интереса вполне обоснован и при известной стадии хозяйственного развития принципиально не ниже и не выше почитания позднейших тотемных божеств. Наименование этого бога-животного на языках греков и римлян именем того же восточного бога (в чем может удостовериться каждый школьник, читающий по складам греческие и латинские словари) дает науке ключ для уразумения величайшего консерватизма божиих имен. Оно, по-видимому, является общим нарицательным обозначением всех тотемных божеств, какого бы рода и вида они не были, начиная от древнейших и кончая самыми последними. Древние семиты, как мы удостоверились выше, скрыли имя своего бога — коня под священным псевдонимом, но их западные соседи, унесшие те же восточные религиозные традиции, но забывшие принципиальные основы третьей заповеди Моисея, выдают их великие тайны в своих священных книгах, как старого, так и нового завета. Что же касается нарастания в писанных источниках лишних гласных звуков спереди священного имени, то это, нужно думать, неудачная попытка позднейших Моисеев прибегнуть к тому же псевдониму, чтобы избежать неприятных ассоциаций. Но однако псевдоним оказался слишком прозрачным, ибо гласные звуки, введенные префиксом, подобно плохой вуали не скрывают родимых пятен. Наличие табу на конину среди всех народов Средиземноморского культурного круга, в особенности среди христиан, ясно говорит о божественном значении этого благороднейшего из животных. Не даром патриархи конного быта на востоке Евразии до сих пор величают это животное ласкательным эпитетом—- «айны огото», что дословно значит — «божье дитя».

Итак, современная наука, разбираясь в происхождении еврейского начертания имени Иисуса Навина (Иошуа, Игошуа), имеет все резоны игнорировать это произношение, как продукт сознательного искажения, сведя его к семитическому «сусу» в его самом ординарном значении.

Академик Марр в сборнике своих статей — «Яфетический Кавказ и третий этнический элемент в создании Средиземноморской культуры» (стр. 85) пишет: «бык у яфетидов означал, как устанавливается лингвистической палеонтологией, и душу». То же самое устанавливается и у восточных — уралоалтайских скотоводов. (См. статью автора — «Эволюция богов кочевого быта»). В том, что свойственно имени быка, не может быть отказано и наименованию коня у семитов. Таким образом у многих народов старого света в разные исторические эпохи было свойственно наиважнейшим хозяйственным животным присваивать — понятие «души», что в переводе на обыкновенный житейский язык значит — «любимый, голубчик» на тех же правах, на основании чего родители по отношению своих детей говорят — «душечка». (У якутов — «кутукам» — обычное ласкательное обращение к детям, от «кут» — душа с ласкательным окончанием). Это есть лучшая оценка важной роли главнейших домашних животных в росте и развитии общечеловеческой культуры.

Познавательные статьи:



Организация работы процедурного кабинета

Статус республик в составе РФ

Понятие финансов, их функции и особенности

Сущность демографической политии