Б. Средневековые тенденции. В. Реформация. Г. Современный период. VI. Комментарии Елены Уайт. А. Закон в трудах Елены Уайт

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 281 из 606Следующая ⇒

Б. Средневековые тенденции

Теология Августина доминировала в Церкви во времена средневековья. Однако ближе к концу расцвета средневековья сочинения Фомы Аквинского (1224–1274) направили христианскую теологию в новое русло. В его «Трактате о законе» высказывалась мысль о том, что вечный закон лежит в основании всех законов, в том числе и естественного закона, из которого проистекает вселенская нравственность. Вместе с тем естественный закон неполон и, следовательно, должен быть доработан Божественным законом, а именно Десятью Заповедями. В них Бог четко и подробно описал праведный образ жизни. По мнению Фомы Аквинского, закон Евангелия является высшей точкой Божественного закона, ибо Божьи заповеди несут любовь и включают в себя более широкие «советы о совершенстве». Эти советы не сводятся к перечислению обязанностей, что характерно для Десяти Заповедей, ибо их цель — облегчить обретение вечного счастья тем, кто стремится к большему совершенству.

В. Реформация

Реформаторы по–новому взглянули на Евангелие в свете Священного Писания, однако их подход к закону сохранил ярко выраженные антропологические черты, характерные для средневековья. Принимая закон как выражение воли Божьей, Мартин Лютер (1483–1546) считал, что Божья воля во многом воспринимается через естественный закон, который открывается нашему разумению посредством таких гражданских установлений, как семья и государство. Вслед за этим мы познаем богословское назначение закона. Лютер считал, что человечеству закон несет осуждение, а у Бога он пробуждает гнев.

Он усматривал непреодолимое различие между законом и Евангелием. Это различие выходит за рамки обычного понимания того, что закон — это Божественное «нет» грешным людям, тогда как Евангелие — это Его «да» раскаявшимся грешникам. Но из этой диалектической взаимосвязи закона и Евангелия Лютер вывел целую теологию оправдания, предопределения и этики. Это вовсе не означает, что он отвергал закон, ибо в его глазах закон оставляет оправданного грешника таким же грешником и приводит его к признанию своего отчаянного положения. Благодать дает ответ.

В своем «Комментарии на Послание к Галатам» Лютер утверждал, что весь закон, обрядовый и нравственный, «полностью аннулирован» для христианина, который мертв для закона. Однако, с другой стороны, закон (355)остается, и плоть должна подчиняться ему. Главной темой Лютера была христианская свобода. Христиане свободны от закона в совести, но не в плоти, где он должен воистину оставаться в силе.

Закон, как учил Лютер, нужен как нечестивым, так и христианам. Он стесняет свободу грешника в его злых делах, но и христиане также получают от него пользу, поскольку никто не благочестив от природы. Кроме того, закон учит, как распознавать грех и как сопротивляться злу. И то, и другое важно для христианской жизни.

Внутри Реформации существовали и другие направления. Ульрих Цвингли (1484–1531) запомнился своими социальными взглядами, а Жан Кальвин (1509–1564) — как основатель современного евангелического движения.

Цвингли рассматривал закон «не иначе, как проявление воли Божьей — вечный, как вечна Божья воля». Закон Божий сделал все человечество виновным и достойным смерти, но уповающие на Христа «не могут быть прокляты законом». Следовательно, верующий человек, умерший для закона и живущий для Христа, больше не нуждается в законе, ибо «ему угодно то, что угодно Богу». В то же время христиане свободны от законов, по которым совершалось богослужение. Поскольку Иисус исполнил закон, он «больше не может осуждать грешников». В момент обращения верующий «освобождается и становится дитем Божьим». Страх перед законом и смертью больше не довлеет над ним.

Кальвин рассматривал закон с двух позиций: естественный закон, написанный в человеческой совести, и письменный закон. Письменный закон наставляет в совершенном правосудии и совершенной жизни. Это зеркало, в которое мы видим наши грехи, ибо он открывает Божью волю и показывает, что мы не соответствуем Его идеалам. Спасение приходит не через исполнение закона, поскольку в наших делах нет справедливости. Оно приходит через отпущение грехов. В то же время закон имеет несколько назначений: он обвиняет грешников, назидает верующих, раскрывает человеческую греховность, ведет к благодати и Христу, защищает общество от беззаконников, показывает Божью праведность, учит, что Бог — Отец всех людей, и призывает верующих к добрым делам. Следовательно, закон важен, поскольку он (1) указывает на правосудие Бога, обличая всех в неправедности и грехе, (2) сбивает с людей спесь, давая им возможность принять Божью милость и уповать исключительно на Его благодать, (3) возвещает о Божественном наказании за грех, которое есть смерть. В целом закон полезен для христиан, ибо напоминает им о том, что приемлемо для Бога и как быть праведным перед Господом.

В любом обзоре Реформации необходимо упоминать о движении под названием Радикальная реформация. Его руководителей называли радикальными реформаторами. Они представляли то крыло Реформации, которое отвергалось основными реформаторами, но влияние которого впоследствии широко распространилось. Одним из руководителей этого движения был Конрад Гребель — швейцарский реформатор, считавший реформы Лютера недостаточными. С его точки зрения акцент нужно делать не на законе, написанном на каменных скрижалях, но на законе, написанном на скрижалях сердца. Бальтазар Губмайер — пожалуй, наиболее талантливый из радикальных реформаторов — ссылался на то, что он называл «различимыми целями» закона: угроза осуждения и гибели для плоти, свидетельство против греха и наставление на путь благочестия.

Г. Современный период

Все доктрины, включая учение о законе, были разработаны с восемнадцатого по двадцатый века в результате трений между традицией и сомнением, догмой и релятивизмом. Религия сохранила формы, разработанные традицией, но в рядах некоторых религиозных групп, особенно наследников Реформации, ощущалось беспокойство и чувство неудовлетворенности. Результатом стало повсеместное отсутствие единства. Джон Буньян (1628–1688), пуританский наследник радикальных реформаторов и кальвинистов, настаивал на объединении закона и благодати. Впоследствии уэслианцы стали говорить об их более тесной взаимосвязи в практической христианской жизни.

Ортодоксальные лютеране по–прежнему учили, что закон и благодать противоположны друг другу. С этих позиций они обвиняли пиетистов, также входивших в их Церковь, в смешении Евангелия с законом. В ответ пиетисты утверждали, что в самом учении о благодати имеется повеление жить в согласии с Законом Божьим, поэтому не следует противопоставлять одно другому в виде парадокса.

Образование Церкви адвентистов седьмого дня в девятнадцатом веке внесло в христианскую дискуссию свежий взгляд на закон в гармонии всей Библии, Ветхого и Нового Завета. Первые адвентисты уделяли мало внимания согласованию закона и Евангелия или вопросу послушания, вменяемого как добрые дела. Для них спасение было даром от Бога через жертву Христа исключительно по вере.

Хотя они отстаивали главный принцип Реформации sola scriptura, их энергичные доводы в пользу соблюдения Закона Божьего, в первую очередь Десяти Заповедей и субботы по четвертой заповеди, вызвали широкий отклик от их критиков, много рассуждавших о роли закона. Многие утверждали, что закон достиг кульминации и завершения в служении и жертве Христа, а потому суббота больше не является частью христианской теологии. Адвентисты разработали убедительный ответ на подобный антиномизм, и их ряды быстро росли. Главной особенностью их учения была неизменность Закона Божьего.

Под влиянием социального Евангелия в конце девятнадцатого века с его политизированной теологией, дискуссия о Законе Божьем утратила конкретную цель. Грех стал отождествляться с себялюбием. С этой точки зрения люди согрешают против своего высшего эго, против хороших людей или вселенского блага, но не против Бога в классическом понимании. В условиях развивающейся светской ментальности и упадка традиционного протестантизма в конце двадцатого века грех стал часто определяться как состояние социальной несправедливости, обобщенный общественный недуг — ему было дано (356)новое определение с учетом политических, экономических, культурных и психологических факторов. Все это привело к ослаблению интереса к роли Закона Божьего, которую теперь обсуждали лишь в узком кругу.

VI. Комментарии Елены Уайт

Комментарии Елены Уайт о законе полностью совпадают с учением Церкви адвентистов седьмого дня. Вот почему в нашем исследовании они должны рассматриваться в одной связке. Но ради того, чтобы выявить взаимоотношения Елены Уайт и адвентистской веры и лучше понять их, данный раздел разбит на две части: закон в трудах Елены Уайт и закон в учении Церкви адвентистов седьмого дня.

Елена Уайт (1827–1915), одна из основателей Церкви адвентистов седьмого дня, признается адвентистами авторитетным истолкователем их вероучения. Она написала множество сочинений о законе, которые основаны на Священном Писании и не имеют внутренних противоречий.

В 1846 году, под влиянием других адвентистов, таких как Джозеф Бейтс, она начала понимать неразрывную связь между Евангелием и Законом Божьим. Ее убежденность еще более окрепла после того, как она получила видение о небесном святилище, в котором ее внимание было также обращено на четвертую заповедь. В связи с этим видением она писала: «Нужно словом и личным примером обращать внимание на нарушение закона» и добавляла: «Мне было показано, что третий ангел, провозглашающий заповеди Божьи и веру Иисуса, олицетворяет собой людей, которые принимают эту весть и возвышают голос предостережения миру, призывая всех хранить заповеди Божьи и Его закон как зеницу ока. В ответ на это предостережение многие примут субботу Господню» (Жизнь Елены Уайт, с. 96).

В своей первой опубликованной статье 1851 года она отмечает, что уже два года назад пришла к пониманию того, что Божьи заповеди и вера Иисуса — закон и Евангелие — неразделимы. По этой причине она обращала внимание на Закон Божий, учение о святилище и веру Иисуса как на «важные пункты истины для настоящего времени» (Ранние произведения, с. 63).

Разработанная ею концепция «истины для настоящего времени» есть не что иное, как общее представление об основных доктринах, которые должны считаться обязательными для всех христиан последнего времени, то есть живущих в промежутке между 1844 годом и Вторым пришествием Христа. Поскольку она с самого начала своей писательской деятельности относила закон к таким учениям, то становится понятно, почему ее взгляды на закон не претерпели изменений.

Перед сессией Генеральной конференции 1888 года, где на первый план вышло учение об оправдании верой, Елена Уайт сделала ряд недвусмысленных заявлений о важности закона. В 1875 году она писала, что Закон Божий свят, важен и что в глазах людей, принявших Христа как своего Искупителя он еще более возвеличен, чем в сознании его первых получателей (Ревью энд Геральд, 29 апреля 1875 г.).

В 1884 году она объясняла, что закон есть всеобъемлющее правило жизни, данное Богом человечеству. Послушный христианин, исполняющий его через принятие заслуг Христа, будет жить. Нарушители же закона будут осуждены (Знамения времени, 4 сентября 1884 г.).

Два года спустя она заявила, что святой, праведный и добрый закон принес от Бога знание, которое должно «быть руководящим принципом для всех разумных людей» (там же, 8 апреля 1886 г.). Позднее в том же году она написала, что «закон не может спасать. Закон осуждает нарушителя, но не может даровать прощение. Грешник должен полагаться на заслуги Крови Христовой». Вот почему «необходима вера в Христа» (там же, 5 августа 1886 г.).

В 1887 году она сосредоточилась в своих трудах на силе суда в законе. Как зеркало, он помогает нам «разглядеть изъяны в нашем характере», но не превращает наши добрые дела в спасение; скорее он ведет нас к покаянию и вере в Иисуса Христа (там же, 5 мая 1887 г.).

Сессия Генеральной конференции 1888 года, состоявшаяся в Миннеаполисе, была отмечена столкновением двух групп, одна из которых делала упор на законе, а другая — на оправдании верой. Елена Уайт была благосклонна к защитникам Евангелия, но не изменила своих взглядов на закон. В проповеди, сказанной 1 ноября 1888 года сразу после выступления Дж. X. Ваггонера о законе как орудии демонстрации греха и о Христе как единственном решении проблемы греха, Елена Уайт сказала:

«Я знаю, что было бы опасно осуждать позицию д–ра Ваггонера как абсолютно ошибочную. Это обрадовало бы врага. Я вижу красоту истины в словах о праведности Христа в связи с законом, как это изложено данным оратором» (Материалы ГК 1888 г., 164).

Позднее в том же послании она утверждала, что «истина должна сохраняться как она есть в Иисусе» и что «Иисус откроет нам драгоценные старые истины в новом свете», подразумевая при этом, что акцент на Иисусе Христе был новым светом при изложении драгоценной старой истины закона» (там же, 165,167).

Несколько коротких цитат, взятых из одной–единственной статьи, опубликованной в 1890 году, могут служить иллюстрацией высказываний Елены Уайт о законе после 1888 года. «Закон, провозглашенный с Синая, является выражением Божьего характера… Наша праведность основана на послушании Божьему закону через заслуги Иисуса Христа… Была принесена бесконечная жертва, чтобы в человеке был восстановлен нравственный образ Бога через охотное послушание всем Его заповедям… Человек не может удовлетворить требований Закона Божьего исключительно своими человеческими силами. Его приношения и дела будут замараны грехом. Лекарство предлагается в лице Спасителя, Который может дать человеку добродетель Своих заслуг и сделать его соработником в великом деле спасения. Христос есть праведность, освящение (357)и искупление для тех, кто верует в Него и идет по Его стопам… Нам следует размышлять о законе и Евангелии, открывающем связь Христа с великим мерилом праведности» (Ревью энд Геральд, 4 февраля. 1890 г.).

В том же году она писала: «Мы хотим того освящения, которое дает Сам Бог, и это освящение приходит через соблюдение Его закона… Единственное средство, которое может быть найдено для падшего человека, — это смерть Христа на кресте. Только она могла стать возмездием и платой за беззаконие» (там же, 15 июля 1890 г.).

Комментируя обвинение в нарушении закона, которое фарисеи выдвинули против Иисуса, Елена Уайт писала: «Они шептали друг другу, что Он пренебрегает законом. Прочитав их мысли, Он ответил: „Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить". Тем самым Иисус опроверг обвинение фарисеев. Он пришел в мир, чтобы подтвердить священные требования того закона, в нарушении которого Его обвиняли. Если бы Закон Божий можно было изменить или отменить, тогда Христу не нужно было бы выносить все последствия наших грехов. Он пришел для того, чтобы объяснить отношение закона к человеку и запечатлеть его заповеди собственным смирением…

Закон — это выражение мысли Господа. И когда мы принимаем его во Христе, он начинает выражать наши мысли. Он ставит нас выше природных желаний и наклонностей, выше искушений, ведущих ко греху. Стремясь сделать нас счастливыми, Господь установил закон, повинуясь которому мы обретаем радость» (Желание веков, с. 307, 308).

Познавательные статьи:



Техника нижней прямой подачи мяча

Комплекс физических упражнений для развития мышц плечевого пояса

Стандарт Порядок надевания противочумного костюма

Общеразвивающие упражнения без предметов