Шесть часов. Одиннадцать часов. Половина второго ночи. Вторник, 15 декабря, три часа

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 5 из 7Следующая ⇒

Шесть часов

У меня нет времени написать все, что хочется, потому что я слышу отдаленный стук кастрюль и сковородок и чувствую запах чего-то похожего на еду.

Несмотря на то, что утро обещало ясный день, в полдень небо потемнело, и послышался отдаленный гром, словно над болотом выстрелила пушка. Ветер налетал порывами, казалось, что это великан стучит в стены дома. В дальних комнатах хлопали двери, и трещали старые оконные рамы, было похоже, что в особняк ворвались испуганные чужаки.

Пока мы с мамой сидели и пили чай после завтрака, в окна, заливая карнизы, стучал дождь.

– Бедная девочка на обратном пути промокнет до костей! – воскликнула мать. – Будь хорошим мальчиком и отнеси ей зонтик.

Мне не оставалось ничего иного, как послушаться. Когда я открыл дверь, чтобы отважно ринуться под ливень, она попросила:

– Ричард, на обратном пути расскажи сестре новости из Кембриджа.

Я кивнул и вышел.

Пока я преодолевал порывы ветра, меня окутала светлая пелена дождя. Вдали в мареве темного тумана истекали влагой холмы. Не успел я перебраться на другую сторону Страттон Херриард, как заметил женщину, стоявшую под навесом открытого амбара. Она отчаянно вцепилась в вывернутый наизнанку зонтик со сломанной спицей. Это была дама под вуалью, которую я видел в церкви. Таинственная миссис Пейтресс.

Я показал ей свой зонт и сказал, что буду счастлив сопроводить ее в деревню.

– А вам он не нужен? – сказала она, лукаво улыбнувшись потому, что зонт был откровенно дамский.

Когда я объяснил свою миссию, сказав, что по пути мы встретим Эффи, она приняла предложение. Мы разговорились буквально обо всем на свете! О том, что невозможно жить без музыки. О наслаждении, какое дают книги.

Мы почти добрались до церкви, и вот появилась Евфимия. Я заметил, что она удивлена. Как же, ее никчемный брат сумел привлечь внимание такой замечательной соседки!

Мы сошлись, и я начал знакомить девушек. Миссис Пейтресс настояла, чтобы я держал зонт над сестрой. Так как мы дружно отказались это сделать, она заметила:

– Нелепо стоять здесь и мокнуть. Давайте войдем в дом.

Мы последовали за ней по дорожке в сторону красивого дома из красного кирпича с высокой крутой крышей в стиле Реставрации. Миссис Пейтресс позвонила в дверь. Нам немедленно открыла молоденькая служанка в аккуратном чепце.

Горничная приняла одежду, и мы последовали за миссис Пейтресс в гостиную в передней части дома. Я услышал, как дама распорядилась, чтобы служанка развела в гостиной камин. Там были диваны и элегантные стулья, картины и полки, доверху заставленные книгами.

Мы расселись у пылающего камина, и вскоре Эффи и миссис Пейтресс разговорились об ужасной погоде, о местной глухомани, невыразительности окрестных пейзажей и так далее.

Вдруг она сказала:

– Пойдемте взглянем на мое пианино. Комната, должно быть, уже согрелась.

Дама повела нас через прихожую в мастерскую – большую комнату в форме буквы «L» с видом в сад.

Даже я смог понять, каким прекрасным музыкальным инструментом она обладает.

Пока Эффи восхищалась, миссис Пейтресс пригласила ее в ближайший день, чтобы поиграть в четыре руки. Сестра выразила радость по поводу такой возможности.

Миссис Пейтресс повернулась ко мне и спросила, увлечен ли я музыкой так же, как сестра.

Я ответил, что плохо играю на флейте и что большую часть времени провожу читая, а в хорошую погоду гуляю. Мне нравится сельская местность, и я восхищаюсь историей зданий и судьбами людей.

Она спросила:

– Интересно, знакомы ли вы с пожилым джентльменом, который живет здесь и увлекается древностями. Его зовут «мистер Фордрайнер».

Я отвечал, что не знаю его и очень хотел бы познакомиться.

Они с Эффи говорили о бале и о том, что неприязнь миссис Куэнс лишила нас возможности быть там. Миссис Пейтресс рассказала, как она непреднамеренно оскорбила эту ужасную особу невинным замечанием во время званого обеда, устроенного герцогом Торчестером. Дама добавила:

– Он патронирует бал, и миссис Куэнс в комитете, потому что она и ее супруг знакомы с его светлостью. Считается, что их дочь пользуется вниманием его племянника, мистера Даневанта Боргойна.

– Знаю его, – сказал я. – Несколько лет тому назад он учился в Кембридже.

(Этот тип проиграл целое состояние, содержал стадо шлюх, чтобы забавляться с друзьями, а когда исчез, то задолжал огромные деньги мелким торговцам, от чего они просто разорились.)

Миссис Пейтресс добавила:

– Начинается бал, и все ломают голову, какую барышню мистер Боргойн пригласит на танец.

Вспомнив то, что рассказала мисс Биттлстоун, я заметил:

– Если только с ним не случится нового несчастья.

Мисс Пейтресс удивленно посмотрела на меня и ответила:

– Он теперь редко выходит по вечерам.

* * *

Теперь реплика старушки кажется мне весьма странной. Зачем Даневанту Боргойну бояться новой неприятности? И почему он избегает вечерних прогулок?

* * *

На минуту я потерял нить разговора, а потом услышал, как миссис Пейтресс говорит:

– Знаю, люди недоумевают, зачем я сюда приехала. Причина простая. У меня давнишняя связь с морем и этими болотами.

Она расспросила о нашей матушке и вдруг воскликнула:

– Приходите на чай! Приходите с матушкой в среду.

Мы приняли приглашение.

Потом произошло что-то странное. Дверь открылась, и вошла женщина средних лет, похожая на домработницу. На ней были очки с маленькими овальными стеклами. Глядя прямо на миссис Пейтресс, она сказала:

– Мэм, будьте любезны немедленно проследовать за мной.

Отрывисто бросив «простите», дама поднялась и поспешила из комнаты. Когда она уходила, послышался странный звук, похожий на стон. Но дверь быстро захлопнулась за женщинами, и все стихло. Мы с Эффи удивленно уставились друг на друга. Потом сестра встала и поспешила за угол, в другую часть комнаты, сказав:

– Стой там и начни говорить, если войдет миссис Пейтресс или еще кто-то.

– Что мне сказать?

– Что угодно, тупица. Надо, чтобы ты предупредил меня, если кто-то появится.

Она подбежала к письменному столу и стала открывать ящики. Проверив содержимое одного, сестра выдвигала следующий. Я видел, как она схватила что-то белое – лист бумаги?

– Что это? – спросил я.

Она не ответила.

Спустя минуту миссис Пейтресс вернулась с расстроенным видом. Я громко произнес:

– Надеюсь, ничего не случилось.

Эффи медленно подошла к нам, сделав вид, будто только что любовалась садом. Взглянув на картину, сестра сказала:

– Просто очаровательно. Это собор в Глосестере?

Дама ответила:

– Нет, в Солсбери. Я там жила несколько лет, однако в силу обстоятельств оказалась вынуждена заботиться о себе сама. – Вдруг она сказала: – Дорогуша, не сочтите меня непростительно грубой, но позвольте узнать, кто так отлично крахмалит ваши воротнички? Я тайком ими восхищаюсь. Не могу добиться от моей прачки достойного результата.

– Мы не сдаем в стирку, – сказала Эффи. – В доме есть человек, способный отлично выполнить эту работу.

Бетси? Может ли она вообще справиться хоть с чем-то? Кухарка из нее точно никудышная.

Спустя минуту Эффи воскликнула:

– Святые небеса, часы бьют шесть! Неужели мы отняли у вас столько времени?

Когда горничная открыла дверь, мы увидели, что дождь еще не закончился. Миссис Пейтресс настояла на том, чтобы мы взяли второй зонтик.

Помня обещание маме, на обратном пути я попытался затронуть тему Кембриджа. Однако как только я произнес это слово, Эффи остановилась и повернулась ко мне. Порывы ветра раскачивали зонтик над ее головой.

– Мама не сказала бы тебе такого, потому что не хочет ранить твои чувства, но ты должен уехать как можно скорее. Если не поедешь к дяде Томасу, то возвращайся в Кембридж. Она хочет навести в доме порядок, а твое присутствие мешает.

Остаток пути мы прошли молча.

* * *

Когда вы вошли в прихожую, стряхивая дождинки с себя и зонтиков, мама спросила, почему мы так задержались.

Мы принялись наперебой рассказывать о нашем длинном путешествии, о доброжелательности миссис Пейтресс, о том, сколько у нее прекрасных книг, о замечательном фортепьяно и так далее.

– Но ты сможешь увидеть все сама, – сказал я. – Она пригласила нас на чай в среду.

Мама нахмурилась.

– Что? Она ведь совсем не знакома со мной! Это странно. Дама ничего не рассказала о своем прошлом?

– Дала знать, что вдова, – произнесла Эффи.

– Неужели? – удивился я. – Ничего подобного не слышал.

– Не умеешь читать между слов, – сказала Эффи, бросив на меня быстрый презрительный взгляд. – Помнишь: «В силу обстоятельств оказалась вынуждена заботиться о себе сама»?

– Прямо так и сказала? – медленно спросила мама.

– Мама, я тебя не понимаю, – пробормотала Евфимия.

– Рискованно вступать в связь с теми, кто оскандалился.

Евфимия ответила:

– Если для герцога миссис Пейтресс хороша, то для нас и подавно.

Мама встревожилась.

– Что ты имеешь в виду, говоря «хороша для герцога»?

– Она в отличных отношениях с лордом Торчестером.

Мама сжала губы и сменила тему.

* * *

Бетси способна хоть на что-то. Очень интересная мысль. Возможно, она не красавица, но она девушка, и весьма молодая. Не слишком ли? У нее маленькая неоформившаяся грудь. Возможно, служанка уже начала испытывать боль неудовлетворенного желания. Как бы мне хотелось провести пальцами по ее шейке от затылка вниз под воротничок блузки.

* * *

Жаль, что упоминание герцога насторожило маму! Если бы мы подружились с миссис Пейтресс, жизнь в этой глухомани стала бы терпимой.

* * *

Когда я писал эти строки, раздался стук в дверь, вошла Бетси и сказала:

– Мне нужна ванна для молодой госпожи.

Она склонилась, чтобы поднять медную ванну, и я спросил:

– Бетси, ты трешь Эффи спину?

Служанка опустила глаза и ничего не ответила. Некоторое время я размышлял, стоит ли просить Бетси помочь мне помыться. Нельзя ее напугать, а то она сболтнет чего-нибудь маме.

* * *

Совершенно очевидно, что Эффи порвала с Мод, и, возможно, с остальными друзьями в городе. В таком случае почему сестра так хочет купить билеты на бал, где будут ее бывшие подруги? Тем более что билеты нам не по карману.

Одиннадцать часов

Когда мы сели обедать, в окна хлестал дождь, а ветер стучал ставнями. Я сказал Бетси:

– В такую погоду будет трудно добраться до дома.

Она уставилась на меня так, словно я заговорил на греческом.

Мама спросила:

– О чем ты? Служанка никуда не уходит, она спит здесь.

Я с удивлением взглянул на девушку. Та сказала:

– Я живу в той маленькой комнатке наверху, сэр. Разве вы об этом не знали?

Показалось, что она улыбнулась, произнося «в той маленькой комнатке», словно мне о ней известно. Знает ли Бетси, что прошлой ночью я был наверху? Склонен думать, что так и есть. Хитрая маленькая обезьянка.

Мама сообщила Эффи, что у меня печальные новости. Я был вынужден рассказать про Кембридж.

– Значит, за те два дня, пока ты здесь, тебе не хватило смелости признаться? – возмутилась Эффи.

Я смолчал, а она продолжила:

– Теперь дядя Томас не станет платить, и ты не вернешься в Кембридж к началу курса, не так ли? Ты временно исключен?

Услышав это, мать вздрогнула, испуганно уставившись на меня.

– Это всего лишь означает, что на какое-то время колледж отстраняет меня от занятий, – сказал я. – Мама, я тебе уже говорил.

– Полагаю, у тебя долги? – сказала Евфимия.

Я не ответил.

– Ричард, сколько ты должен? – спросила мама.

– Не более двадцати фунтов.

– Ах, вот как! – воскликнула Евфимия. – Может быть, «не более двадцати тысяч фунтов»?! Здесь ты остаться не можешь. Нам тебя не прокормить.

– Ну что ты, – возмутилась мама.

– Это правда. У нас с тобой каждый пенни на счету.

А сами кухарку наняли!

Я произнес:

– Мама тратится на нас в одинаковой степени.

Сестра раздраженно сказала:

– За себя я плачу сама. Пора бы и тебе начать. Так что ты собираешься делать? Все, что связано с юриспруденцией и медициной, исключено. Найди работу частного репетитора или устройся в школу.

– Там никаких достойных перспектив, – заметил я.

– А какие, по-твоему, перспективы у меня? – не унималась сестра. – Гувернантка! Ты представляешь, какие унижения мне придется терпеть?

– Дети, дети, – сказала матушка. – Мы так ни к чему не придем.

– Ты ведь знаешь Ричарда. Если его не подтолкнуть, он будет просто сидеть и бездельничать. Брат должен найти способ заработать на жизнь.

– Прежде всего я получу диплом. Надеюсь, это тебя устроит.

– Да неужели?! Воображаешь, что дядя Томас будет теперь платить за тебя?

– Перестаньте, – взмолилась матушка. – Вы скандалите, словно ирландские жестянщики на чердаке.

В этот момент вошла Бетси, и мама резко произнесла:

– Отправляйся на кухню и жди, когда позовут.

Девушка выбежала вон, а она продолжила:

– Я пытаюсь обеспечить вам достойное существование. Позаботилась, чтобы у нас была нормальная еда, приличная одежда. Так прекратите же кричать и оскорблять друг друга.

Она расплакалась.

– Это все ты, – сказала Евфимия. – Все такой же эгоист и ничего не делаешь, с тех пор как вернулся.

– Не смей так разговаривать с братом, – сквозь слезы вымолвила мама. – Ты ничуть не лучше его. Даже хуже, насколько тебе известно.

Евфимия развернулась и свирепо взглянула на нее. Сестра собиралась что-то сказать.

– Больше не желаю обсуждать это! – вскрикнула матушка и почти выбежала из комнаты.

Мы с Евфимией одновременно встали и переглянулись над остатками еды на столе.

– Видишь, что ты наделал, – сказала Эффи. – Уезжай сейчас же, если у тебя есть хоть немного достоинства.

Никогда не видел маму в таком состоянии. Раньше она всегда держала себя в руках во время семейных ссор.

Евфимия ушла, и я вдруг вспомнил бедную Бетси, которая, наверное, спряталась на кухне. Я отправился туда и нашел ее в буфетной за чисткой сковороды.

– Тебе уютно в этой маленькой комнатушке? – спросил я.

Она не ответила. Я вдруг представил, как она час за часом сидит здесь одна.

– Бетси, – повторил я, – хочу сегодня вечером принять ванну.

– Я сейчас подниму ванну наверх к вам, сэр, а потом принесу горячую воду.

– Приходи как можно позднее, – добавил я.

В этот момент пришла Евфимия и попросила вернуться с ней в гостиную. Как только мы спустились, она закрыла дверь и сказала:

– Можешь дурачить маму, но не меня. Что ты на самом деле натворил в Кембридже?

– Я не обязан оправдываться перед тобой.

К моему изумлению, опустившись на стул, она произнесла мягким и даже сочувственным тоном:

– Ричард, думаю, ты не совсем понимаешь, что пришлось пережить маме в последние несколько месяцев. Трагедия случилась в твое отсутствие. Матушка лишь хотела защитить тебя.

– От чего защитить? – спросил я. – Почему она не позволила мне быть на похоронах?

– Не хотела, чтобы ты услышал те ужасные слухи, какие пошли об отце.

– Требую подробностей!

Она раздраженно пожала плечами.

– Ты же знаешь, как завидовали ему другие священники, и можешь представить, что они говорили. Дело не в этом. Всего за две недели она потеряла все: мужа, дом, положение в обществе и так называемых друзей. Я за маму сильно беспокоюсь. Тебе не стоит доставлять ей новые неприятности.

Слова Эффи и особенно манера, в какой они были высказаны, произвели на меня сильное впечатление, и я пообещал не делать ничего, усугубляющего ситуацию. Расстались мы по-доброму.

* * *

Временно исключен. Откуда Евфимия знает это слово? Сослан в деревню. Кажусь себе ненужным, словно старый башмак.

* * *

Дорогой дядя Томас!

Пишу к вам, чтобы чистосердечно во всем признаться…

* * *

Уже за полночь. Бетси еще не пришла, хотя недавно принесла ванну. Очень скоро должна появиться.

* * *

[Один из нескольких эпизодов, описанных Ричардом по-английски, но греческими буквами. Вероятно, с той целью, чтобы никто не смог прочесть дневник в случае, если он попадет в руки матери или сестры, поскольку в то время женщины языкам обучались редко. Я просто переписал текст латинским шрифтом. Прим. ЧП.]

Видела ли она мужской орган? Интересно, можно ли предложить ей шесть пенсов, чтобы Бетси взяла его в руку? Я сяду в ванну, она будет наливать воду, а он вдруг встанет из воды, и она не сможет не заметить его, а я на нее посмотрю, и она зарумянится, и я скажу: не хочешь потрогать? Она скажет: «О, сэр, я не могу». Я скажу: «Бетси, получишь шестипенсовик. Только подержи его немного». Служанка обрадуется: «Так много, сэр». Потом протягивает свою нежную ручку и обхватывает его и…

Δ

[Конец отрывка, записанного греческими буквами. Прим. ЧП.]

Половина второго ночи

К половине первого я понял, что Бетси не придет.

[Отрывок, записанный греческими буквами. Прим. ЧП.]

Не могу избавиться от мыслей, что она рядом со мной в этой маленькой комнате. Раздевается и вползает в ночную сорочку. Просвечивает ее маленькая девичья грудь.

Δ

[Конец отрывка, записанного греческими буквами. Прим. ЧП.]

Слава богу, сегодня дождь закончился, хотя все еще слякотно, и мой багаж, скорее всего, не привезут.

Я спустился в столовую позавтракать. Мама и Эффи заканчивали свою трапезу.

Они обсуждали недавний визит к миссис Пейтресс, и матушка сказала:

– Мы пытаемся найти объяснение письму.

– Какому письму?

– Пока дама показывала вам свои владения, Евфимия заметила на секретере письмо, адресованное кому-то в Солсбери, но не Пейтресс. Откуда у нее письмо?

– Кому оно адресовано? – спросил я.

– Миссис Гуйилфойл, – сказала Евфимия.

Мать тихо произнесла:

– У лорда Торчестера в Солсбери дом.

– Мама, – возмутился я, – неужели ты предполагаешь какую-то непристойную связь?

– Тогда почему она сюда приехала?

Сестра ответила:

– Она намекнула на личные обстоятельства…

Матушка скривила губы.

Я знал, что она подумала.

Я сказал:

– Если вы так интересуетесь ее личной жизнью, то в среду можете обсудить все с миссис Пейтресс сами.

– Едва ли мы к ней пойдем, – ответила мама.

– Почему бы и нет?

Должно быть, я произнес это очень сердито, потому что они обе удивленно посмотрели на меня.

– Миссис Куэнс… – начала мама.

– Ты собираешься учитывать ее мнение?! – воскликнул я.

– Не перебивай, Ричард. Миссис Куэнс с предубеждением относится к миссис Пейтресс. А нам не стоит противопоставлять себя общественному мнению.

По-моему, это уже слишком. Единственный умный и доброжелательный человек во всей округе хочет подружиться с нами, а мы обсуждаем, принять ее или нет!

Евфимия спросила:

– Знаешь, почему миссис Куэнс пытается предать миссис Пейтресс остракизму?

Мама кивнула.

– Она надеется, что одна из ее дочерей выйдет замуж за племянника герцога.

– Которая? – спросил я.

– Скорей всего, Энид, – небрежно произнесла Евфимия. – Куэнсы боятся, что миссис Пейтресс может этому помешать.

– Понимаю, – сказала мама. – Если она выйдет замуж за герцога и родит ему сына, племянник не унаследует ни титула, ни состояния.

(Должен заметить, что это маловероятно, поскольку старику под шестьдесят или даже под восемьдесят.)

Евфимия встала и объявила, что отправляется к леди Терревест.

Я воспользовался ее отсутствием, чтобы убедить маму отложить мой отъезд до тех пор, пока не прибудет багаж с вещами, необходимыми мне в дороге. Раз погода похолодала, возможно, повозка доставит его завтра или через пару дней. Такой довод мама приняла и позволила остаться до пятницы.

Познавательные статьи:



Коммуникативные барьеры и пути их преодоления

Рынок недвижимости. Сущность недвижимости

Решение задач с использованием генеалогического метода

История происхождения и развития детской игры