Cуббота, 12 декабря, 10 часов вечера

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 2 из 7Следующая ⇒

Потрясен тем, как мама меня встретила. Когда я внезапно появился перед ней, она воскликнула не то «Вильям», не то «Вилли». Не припомню никого с таким именем, за кого она могла бы меня принять, и вряд ли она ждала кого-то в столь поздний час в таком захолустье. Но самое странное, что она мне не обрадовалась.

То же самое касается Эффи! При виде собственного брата она явно испугалась.

Интересно, как долго я выдержу в этой жуткой глуши. Когда минуту тому назад я приподнял занавеску и выглянул в окно, то не увидел ничего, кроме луны, бледно сияющей над серебристым простором грязи и воды – все такое гладкое, что невозможно понять, где заканчивается топь и начинается море. Ничего. Ни единого дома. Ни огонька.

Не ожидал, что дом в таком состоянии. Похоже, для его благоустройства не сделано ничего. Тем не менее семья здесь уже несколько недель.

И багаж мой застрял! Все из-за дрянного извозчика, который довез меня от станции в Торчестере и, побоявшись увязнуть в грязи, заставил сгрузить багаж в зловонной пивной. А грубиян хозяин содрал целый шиллинг, но не дал и трех минут, чтобы забрать самое ценное. И вот я вынужден вести счет расходам, чтобы не угодить в старую историю. Это будет несложно: тратить деньги здесь не на что.

* * *

Памятка: ВСТУПИТЕЛЬНЫЙ БАЛАНС: 13 шиллингов 4 1/2 пенни. РАСХОД: Повозка до Уитминстера (2 ш. 3 п.), хранение багажа в течение трех дней 4 п. в день (1 ш.)

ИТОГО: 3 ш. 3п.

САЛЬДО: 10 ш. 1 1/2 п.

* * *

Потом два часа пешком по грязной извилистой дороге, пока, наконец-то, я не завернул за облезлую зеленую ограду, и вот передо мной раскинулась гавань, заполненная соленым болотом, тянущимся далеко до самого моря, словно огромное пятно черных чернил на промокашке. В сгущающихся сумерках я смог разглядеть древний дом с беспорядочно торчащими над крышей печными трубами, похожими на старческие руки, вытянутые к серому небу. Действительно, это самое захолустное место в Англии.

Открыв обитую железными заклепками дверь, я оказался в просторной прихожей с древней дубовой лестницей, стенами, покрытыми черными панелями и узкими створчатыми окнами. Огонь в камине не горел, и в комнате было так темно, что мне показалось, будто я ошибся адресом.

Я прошел через одну неуютную комнату, потом через другую, ныряя под низкие проемы дверей. В тесной буфетной, освещенной мерцающей масляной лампой, я вдруг натолкнулся на маленькую старушку, склонившуюся над комодом спиной ко мне. Она обернулась. Это была матушка! Она не сразу признала меня, так же как и я ее.

– Вилли? Я не ждала вас так рано! – воскликнула она.

– Кто такой Вилли? – спросил я.

– Ричард? Это ты?

Теперь она показалась испуганной.

– Мама, а кто, по-твоему, должен прийти?

Она подошла, и мне показалось, что она собирается меня поцеловать, но мать лишь протянула руку и коснулась моей куртки, словно подумала, что я призрак.

– Какого такого Вилли ты ждала?

– Я не сказала «Вилли». Ты ослышался. Я просто удивилась, потому что не думала, что ты вернешься до Рождества.

– Почему меня не встречали?

– Думала, что на каникулы ты отправишься путешествовать.

– Разве мое письмо не дошло?

Она покачала головой. Я его опередил! Неужели не рада, что я вернулся?

Она приблизилась ко мне и, встав на цыпочки, поцеловала. Потом, отступив на шаг, оглядела меня:

– Ричард, как ты похудел. Тебе надо больше есть.

Странно, что некоторые мамы воспринимают детей словно вещи. Она оглядела меня так, будто я старый стол, который она собиралась купить. Я почти испугался, что мать начнет простукивать мои ноги, чтобы услышать, как они звучат.

Потом она произнесла:

– Оставайся здесь. Твоя сестра должна узнать, что ты приехал.

Удивительно! Эффи тоже здесь! Неужели моя привередливая сестра способна терпеть этот мрак, грязь, отсутствие газа и ковров?

Я поднял свечу. На комоде была аккуратно сложена стопка постельного белья и полотенец, две подушки – все накрахмаленное и отутюженное, а также два эмалированных металлических тазика. Она заметила, что я уставился на все это. В доме кто-то болен?

– Нет, – сказала она, – будет лучше, если прежде всего я провожу тебя в комнату. Где багаж?

– Пришлось оставить в «Черном льве». Его привезут, когда погода наладится.

Она повернулась и повела меня через несколько маленьких темных комнатушек.

– Странный старый особняк, – сказал я, следуя за ней через низкие двери и длинные коридоры. – Ты унаследовала его после смерти отца?

Она смутилась и сказала:

– Да. Хериард Хауз мой. Он принадлежал моей семье в течение столетий.

Мы поднялись по лестнице и прошли по длинному коридору. Скрип неровных половиц напоминал птичий щебет.

Она открыла дверь и провела меня в большую мрачную комнату с кроватью под пологом. Запахло плесенью.

– Распоряжусь, чтобы горничная принесла тебе горячей воды умыться после долгого путешествия.

– Горничная?

– Служанка Бетси.

– Полагаю, никого из прежних слуг не удалось уговорить приехать сюда?

– Ричард, как только будешь готов, спускайся… Здесь мы обедаем рано.

Она ушла.

Через несколько минут за дверью словно мышь заскреблась, и вошло маленькое робкое существо с кувшином горячей воды в руках. Я не увидел лица, поскольку она отвернулась. Чтобы заставить ее повернуться ко мне, я спросил:

– Тебя зовут Бетси?

Не взглянув на меня, она пробормотала:

– Да, сэр.

Потом ретировалась.

Я умылся, сменил белье и спустился вниз.

В холле вдруг оказалась Эффи. Она удивилась нашей встрече так же сильно, как и я. Кроме того, было похоже, что она пришла с улицы из-под дождя. В потемках мы остановились лицом друг к другу. Она выглядела так, словно собралась на бал: волосы ее были высоко уложены, а бархатное темно-зеленое платье я на ней никогда прежде не видел. Плечи Эффи были сильно обнажены, очень глубокое декольте открывало грудь особенно эффектно. По обнаженным плечам катились дождинки прямо за корсет. Она превратилась в очень красивую девушку, высокую, черноволосую, с огромными серыми глазами, правильными чертами лица.

Когда я был маленький, она, не стесняясь, раздевалась в моем присутствии до нижнего белья и даже дальше, но однажды, когда мне было около двенадцати, она заметила, как я на нее смотрю. Не знаю, что Эффи увидела в моем взгляде, но больше она не раздевалась при мне никогда. Сестра молча повернулась ко мне спиной и взбежала по лестнице.

Матушку я нашел в большой комнате в дальней части особняка. Она сидела и, как я видел много раз в другом доме, вышивала на пяльцах.

Я сказал:

– Ты не предупредила, что к обеду у нас принято наряжаться.

– Что ты имеешь в виду, Ричард? – ответила она.

Я объяснил, что видел Эффи, разодетую, словно жена уличного торговца в субботний вечер.

– Полагаю, сестра принарядилась специально для тебя.

– Почему же такая реакция? Уставилась на меня, будто олень на заряженный ствол охотника, и ускакала.

Мама продолжила:

– Твоя сестра очень красивая молодая женщина, и ей приятно украшать себя. После того как мы уехали из города, у нее таких возможностей было мало.

С легкой улыбкой она добавила:

– Как Евфимия похожа на меня в этом возрасте.

Когда я сел, мать спросила:

– Почему ты здесь, Ричард? Мне казалось, что ты собирался в Лейкс.

– Вышло так, что я не смог себе это позволить.

– После всего случившегося просто необходимо было развеяться!

– Мама, тебе столько пришлось вынести. Я должен был быть рядом с тобой на похоронах.

– Ради чего? – спросила она почти сердито.

– Жаль, что не сообщила своевременно. Ты же знала, что об этом напишут в газетах.

– Думала, так будет лучше. Не стоит обсуждать это теперь.

(Лучше! А ведь я был очень шокирован, когда прочитал о смерти отца в газете.)

Я сказал:

– Мама, я до сих пор не знаю, что произошло.

– Ричард, мы говорили о твоих каникулах. Если дело в деньгах, то я могу немного помочь.

– Весьма благодарен, но слишком поздно. К сожалению, мой друг сейчас поехать не сможет.

Она снова принялась за работу и сказала:

– Было бы лучше, если бы ты пока уехал и вернулся, когда мы подготовим дом для житья.

– Хочу помочь вам.

– Это женская работа, Ричард. Ты будешь только мешать. Почему бы тебе не съездить к Томасу?

– Какой сюрприз. К дяде Томасу? Вы с ним теперь общаетесь?

– Я написала ему о смерти брата.

(А мне ничего не написала!)

– И он был на похоронах, – прибавила она довольно нервно.

– Ну вот, – вздохнул я. – Мама, ты прислала телеграмму, прося остаться в Кембридже, а потом я узнаю, что пропустил похороны!

Не поднимая глаз, она сказала:

– Я Томаса не приглашала. Он сам приехал. И надо было кое-что обсудить. Например, твои расходы на учебу. Он решил продолжать платить. Именно поэтому тебе следует съездить к нему как можно скорее – поблагодарить за то, что он делает для тебя. Возможно, дядя будет платить и в дальнейшем.

Но мне не хотелось. И почему мама так благосклонна к дядюшке? Даже отец не мог терпеть собственного брата. Однако судьба мне благоволила.

– Что-то горит? – вскрикнул я.

Почти неосознанно я ощутил неприятный затхлый запах, словно что-то протухло.

– Возможно, – сказала мама, вставая. – Зря доверила Бетси приготовление обеда… Пойду, может, удастся спасти хоть что-нибудь из съестного.

* * *

Как сильно она состарилась и, кажется, стала еще меньше. В то первое мгновение, когда я увидел маму, думая, что незнаком с ней, она показалась мне старушкой. Похоже, она за собой уже не следит так, как прежде. Волосы растрепаны, лицо бледное, одета в какое-то выцветшее старое платье, которое я даже не помню. То, что случилось в ноябре, сильно ее состарило. Мне хотелось сказать, что я ее люблю, но именно в этот момент она меньше всего была похожа на ту маму, какую я всегда знал.

* * *

Я взял свечу и отправился в темные комнаты вокруг кухни – искать папино вино.

Мне повезло, и в заплесневелом комоде в маленькой буфетной я нашел дюжину бутылок отцовского бордо. Я заметил, что полотенца и тазики, лежавшие здесь раньше, исчезли.

Когда я присоединился к маме в столовой, она многозначительно посмотрела на спиртное, но ничего не сказала.

Наконец моя сестра соблаговолила спуститься, и было ясно, что опоздала она потому, что переменила свой прекрасный наряд. Удостоен ли я был нежным приветствием и поцелуем сестры? Вовсе нет. Эффи вошла и села, даже не взглянув на меня, хотя мы виделись впервые с тех пор, как я уехал в начале октября, если не считать нашего неловкого столкновения несколько минут тому назад.

– Эффи, очень рад тебя видеть, – сказал я.

– Позволь узнать, как долго мы будем иметь удовольствие наслаждаться твоим обществом? – спросила она.

– Пока я не сочту нужным уехать.

– Дети, – весело произнесла мама, – давайте постараемся хорошо провести время друг с другом.

– Ричард уже старается, – многозначительно произнесла сестра, когда я поднес бокал к губам.

– Что случилось с остальным вином папы? – спросил я. – У него было такое прекрасное бордо. А еще книги.

– Предпочтения выдают тебя. Вижу, что книги на жалком втором месте.

– У нас остались некоторые, – сказала мама. – Я сложила их в одной из комнат в дальней части дома.

Как раз в этот момент Бетси внесла суп, и я наконец-то разглядел ее лицо – бледная, большие карие глаза, тонкие губки, сжатые будто в тайной решимости.

Когда она ушла, я попытался догадаться, из чего был суп:

– Определенно, для навара сюда добавили кожаный башмак. И немного золы с…

– Вовсе не смешно, – прервала меня Эффи.

Я очень сдержанно произнес:

– Просто хочу приободрить вас. Знаю, тебе было трудно.

– Что ты об этом знаешь? – сказала она. – Смерть папы ничего не изменила в твоей жизни. За учебу в благословенном колледже продолжают платить. Спасибо дяде Томасу. Полагаю, через несколько недель ты туда вернешься. А мы с мамой так и останемся в этой грязной дыре. Тебе просто не стоит здесь находиться. Почему ты приехал так рано?

Бетси возвратилась за тарелками, и сестра замолчала.

Воспользовавшись возможностью сменить тему, я сказал:

– Вы виделись с кем-то из наших новых соседей?

– Думаешь, здесь есть кто-то, с кем я бы хотела знаться? В этом дремучем болоте?

– Должны же быть те, с кем стоит познакомиться, – сказал я. – Как насчет церкви на Страттон Певерел? Насколько я понимаю, где церковь, там и священник, и большинство из них, несмотря на слабые умственные способности, умеют хотя бы читать.

– Мама, как долго нам терпеть эти детские шуточки? Он вернулся гораздо более несносным, чем раньше.

– Дети, дети, – с упреком произнесла матушка.

– Просто хочу сказать, что в округе наверняка есть какое-то общество и с ним можно сблизиться, коли уж прежние знакомые остались в городе, – сказал я.

– Ты всем казался странным и эксцентричным. В Торчестере у тебя никогда не было друзей. Кроме того противного мальчишки, с которым ты дружил в школе. Он ведь был твоим другом?

Не понимаю, как она могла спросить меня об этом. В Харроу у нас с Бартоломео не было ничего общего. Разве что мы оба были из одного города, и поскольку оба выиграли стипендию, то нас презирали за ум.

– Мама, зачем вы приехали жить сюда? – спросил я.

– О, ради всего святого! – воскликнула Эффи.

– Ричард, мы теперь очень бедные.

– Я все понимаю. Никакой пенсии. Конечно, это меняет дело. Хотя ты ведь должна получать пенсию от Церкви?

– Но я ничего не получаю…

– Почему? Прошло уже два месяца.

– Давайте сменим тему, – сказала мама и посмотрела на Бетси, которая внесла большое блюдо. Служанка сняла крышку и тотчас убежала, словно хотела исчезнуть из комнаты, пока мы с ней не расправились. Мы уставились на наш обед. В густом желеобразном месиве плавало несколько черных комков. Мама нервно ткнула в содержимое большой ложкой и разложила по тарелкам. На вкус оно было ничуть не лучше, чем на вид.

Евфимия вдруг спросила:

– Почему ты не поехал в Лейк Дистрикт? Тебя не ждали еще неделю.

– Ричард здесь долго не пробудет, – сказала мама. – Он собирается навестить дядю Томаса.

– Когда? – спросила сестра.

Мне это надоело. Я сказал:

– Мама, у меня нет наличных, и в данный момент не смею просить деньги у тебя.

Ради собственной забавы я добавил:

– Дяде Томасу придется потерпеть.

– Сынок, я лучше знаю, что тебе нужно делать, – резко произнесла мама.

Потом, словно пытаясь смягчить свои слова, она продолжила:

– Ты пробудешь здесь хотя бы до понедельника, и, когда мы завтра сходим в церковь, ты сам увидишь, что может предложить тебе здешнее общество.

Должно быть, я нахмурился, потому что она продолжила:

– У настоятеля две довольно хорошенькие дочки, и обе приблизительно твоего возраста.

– Нет, мама, определенно нет, – встряла Эффи. – Одной всего четырнадцать или пятнадцать, а другая лишь на год моложе меня.

– Как я сказала, моя дорогая, они приблизительно в возрасте твоего брата.

– Едва ли, – заметил я. – Ты же не думаешь, что у меня может быть что-то с четырнадцатилетней школьницей.

– По той же причине, – быстро вставила Эффи, – старшую вряд ли заинтересует мальчик семнадцати лет.

– Семнадцати с половиной, – заметил я. – Там будет еще кто-то, ради кого стоило месить грязь?

– Там будет дама, которая в церковь ходит под вуалью, – сказала мама. – У нее прекрасный старый особняк на улице Грин. Похоже, она живет одна. В смысле, только со слугами.

– Ну что же, я заинтригован.

– Если завтра будет дождь, то ты можешь сходить один, – произнесла мама.

– Я пойду при любой погоде, – заявила сестра.

– Хочешь поговорить с миссис Куэнс? – нахмурившись, сказала мама. – Тебе все еще нужны билеты?

– О чем ты? – удивился я.

– В начале января в городе будет благотворительный бал, куда Евфимия очень хочет попасть.

– А какое отношение к нему имеет миссис Куэнс? – спросил я. – Кто она?

– Жена настоятеля и председатель организационного комитета бала, – разъяснила мама и повернулась к Эффи. – Однако не думаю, что мы можем себе позволить пойти на бал.

– Я решила, что можем, – довольно резко произнесла сестра.

– Тогда, если завтра будет сыро, нам с тобой в церковь лучше не ходить. О билетах у миссис Куэнс может справиться Ричард.

– И попросить один для себя, – сказал я.

– К тому времени ты уедешь, – выпалила Эффи.

– Неужели?

Мама быстро произнесла:

– Евфимия, надеюсь, в понедельник погода будет сухая.

– Куда ты идешь в понедельник? – спросил я Эффи.

В ответ на ее молчание мама сказала:

– В дом к леди Терревест.

Я вопросительно поднял брови.

– Я знала ее много лет тому назад. Теперь она очень состарилась. Евфимия ее навещает.

– Зачем? – спросил я Эффи.

За сестру ответила мама:

– Чтобы поиграть на пианино и почитать для нее. Леди совсем немощна и не выходит из дома.

Я был удивлен. Эффи не из тех, кто стал бы заниматься такими вещами.

* * *

Когда мы закончили обед, то перешли в лучшую гостиную в передней части дома, где Бетси развела огонь в камине. И очень кстати! Несмотря на мягкую для этого времени года погоду, в доме было холодно. В углу стояло пианино, привезенное с улицы Пребендери. Эффи сразу направилась к нему и начала играть что-то громкое и сердитое.

Мама уселась сбоку у камина с вышиванием, корзинка с рукоделием притулилась к ее руке, словно средневековый редут. Я взял «Тристии» Овидия и растянулся на диване.

Спустя какое-то время я тихо произнес, хотя на фоне того шума, что производила Эффи, понижать голос не было надобности:

– Я обязан сидеть тут каждый вечер и слушать это?

– Мы не можем себе позволить развести огонь в другой комнате.

Я представил себе перспективу бесконечных тоскливых вечеров в грязном старом доме со скорбящей старухой и истеричной молодухой, а еще с книгами, которые сам же привез. Большая их часть все еще застряла где-то вместе с багажом.

Спустя минуту мама сказала:

– Тем не менее ты должен уехать в Лондон хотя бы в среду.

Я взял ее холодную руку и произнес как можно тише:

– Я так ничего и не знаю о том, как папа…

Она испугалась бы гораздо меньше, если бы я поднял на нее кулак. Все это время Эффи колотила по клавишам старого «Бродвуда». Мама выдернула руку и опустила глаза к вышиванию, но спустя несколько секунд произнесла:

– Очень трудно об этом говорить, Ричард. Все произошло так неожиданно. Его сердце…

Она замолчала.

– Это был сердечный приступ? – тихо спросил я.

– Думаю, да.

Он был намного старше мамы. Лет шестидесяти или шестидесяти одного. И его мучили сердечные аритмии и боли. Я хотел было спросить еще, но она подняла руку, словно отводя удар, и сказала:

– Обожди до завтрашнего вечера. После обеда у нас будет семейный совет.

Семейный совет. Странно было проводить его без председательства отца.

Я встал и несколько раз прошелся по комнате. Невозможно было терпеть шум, издаваемый Эффи, и жар от камина. Что-то пробубнив маме, я выскочил из комнаты и поднялся сюда, хотя без камина здесь довольно холодно.

Познавательные статьи:



Где возникла философия и почему?

Относительная высота сжатой зоны бетона

Сущность проекции Гаусса-Крюгера и использование ее в геодезии

Тарифы на перевозку пассажиров