Экономический материализм как метод международного права

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 8 из 11Следующая ⇒

3.10. Экзистенциальный метод

Философия экзистенциализма, являясь одним из самых влиятельных течений современной философской мысли, не могла не оказать воздействия на формирование философии права вообще и международного права в частности Поскольку экзистенциализм выдвигает на передний план абсолютную уникальность человеческого бытия, в области права для него характерен акцент на человеке и его неотъемлемых правах.

а7Цит. по: Чапек И. Теория правового реализма//Против современной правовой идеологии империализма. - М., 1962. - С. 75.

Как известно, существуют две разновидности экзистенциализма: религиозный (христианский) эристенциализм (Н.А.Бердяев Т.Ясперс, Г.Марсель) и атеистический экзистенциализм (М.Хайдеггер, Ж.П.Сартр). Оба направления экзистенциализма объединяет убеждение, что существование предшествует сущности, т.е. что человек сначала существует, появляется в мире, и лишь затем он определяется. Для экзистенциализма человек не поддается определению, ибо человеком он становится лишь впоследствии, причем таким человеком, каким он видит себя и каким он себя делает. Человек существует как человек, постоянно находясь вне самого себя, проектируя себя и теряя себя вовне. Характеризуя атеистический экзистенциализм, Ж.П.Сартр подчеркивает, что «это гуманизм, поскольку мы напоминаем человеку, что нет другого законодателя кроме него самого; поскольку мы показываем, что реализовать себя по-человечески человек может не путем погружения в самого себя, но в поиске цели вовне, которой может быть освобождение или еще какое-нибудь конкретное самоосуществление»'*. В такой интерпретации экзистенциализма национальное и международное право хотя и не определяют сущность человека, однако могут создавать некоторые важные предпосылки его существования, содействуя его свободной самореализации во внешнем мире. С другой стороны, согласно теории экзистенциальной коммуникации Карла Ясперса, общение людей, связь с себе подобными - это структурный момент, универсальное условие человеческого бытия69. Коммуникация, по Ясперсу, настолько составляет всеохватную сущность человека, что вне коммуникации невозможна человеческая свобода. Под таким углом зрения международное право должно превратиться в средство,

''" Сартр Ж.П. Экзистенциализм - это гуманизм // Сумерки богов. - М., 1990. - С. 344. тЯсперс К. Указ. соч. -С. 17.

обеспечивающее свободную межличностную коммуникацию в общемировом, общечеловеческом масштабе. По сути, экзистенциалистская трактовка права во многом сходна с естественно-правовым методом, т.к. оба метода видят в международном праве инструмент гуманизации социально-культурной среды человеческого существования и подчеркивают в нем общечеловеческий момент.

Ключевым понятием при анализе человеческой экзистенции является понятие ситуации, которая выступает как конкретная неповторимая действительность. Исходя из этого понятия, экзистенциализм утверждает непригодность нормативного права для правильного решения экзистенциальных ситуаций. В этом смысле право должно стать «ситуативным» и отказаться от жестких норм, объективирующих личность.

Интересные мысли по поводу экзистенциально-персоналистического видения права высказал религиозный мыслитель, юрист по образованию, Н.А. Бердяев, обращавший внимание на двойственный характер права. «Этика закона, - по его мнению, — разом и в высшей степени человечна, приспособлена к человеческим нуждам и потребностям, к человеческому уровню, и в высшей степени бесчеловечна, беспощадна к человеческой личности, к ее индивидуальной судьбе и к ее интимной жизни»70. Коренная двойственность права в жизни человечества, по Бердяеву, обнаруживается в том, что оно, с одной стороны, обуздывает инстинкты и создает порядок, однако, с другой стороны, — оно же вызывает новые инстинкты (властолюбие и тиранию), мешающие созданию нового порядка. Право калечит и насилует жизнь, однако оно же охраняет ее - в этом Бердяев видит трагический, неразрешимый в пределах истории конфликт и противоречие. Этике закона, являющегося выражением социальной обыденности, Бердяев противопоставляет искупительную этику благодати. Что касается сфе-

Бердяев НА. Указ. соч. - С. 87.

ры межгосударственных отношении, то здесь он высказывается за преодоление государственного суверенитета и национализма, способствующих развязыванию войн.

Обобщая различные версии юридического экзистенциализма, можно представить его следующие наиболее характерные моменты:

1. Право - проявление социальной обыденности, повседневного неподлинного существования («das Man»),в котором происходит отрыв человека от собственной сущности и его превращение в индивида.

2. В то же время право имеет косвенное значение для существования человека, его экзистенции, поскольку оно защищает и упорядочивает область, в которой формируется общественное бытие как предпосылка будущего возможного самобытия (Э. Фехнер).

3. Поскольку действительность изменчива, находится в постоянном движении и развитии, а понятия и нормы в отличие от этого стабильны, то они не способны охватить действительность. Другими словами, логическое мышление, лежащее в основе юридического мировоззрения, предполагает статический образ мира, не соответствующий динамической действительности (Г. Кон).

4. Отсюда следует, что юридические нормы, являясь абстрактными, общими правилами поведения, не способны охватить и адекватно выразить «действительное право», существующее помимо норм, и поэтому должны быть отброшены.

5. В отличие от юридических норм, имеющих общий характер, правовые конфликты всегда конкретны и индивидуальны. Как пишет в этой связи Г.Кон, «...не может быть двух совершенно тождественных ситуаций; поэтому общие нормыили общие правила бесполезны; чтобы правильно «решить»дело, необходимо отступать от предписаний закона»71.

71Цит. по: Пешка В. Экзистенщшлистасая философия права//Против современной правовой идеологии империализма. - М., 1962. - С. 169.

6. Подлинное, действительное право, коренным образом отличающееся от «юриспруденции понятий», всегда является новым, единичным, случайным, индивидуальным, разовым. Действительное право есть не что иное, как результат решения конкретного юридического конфликта, или «ситуации», которая всегда конкретна, единична и непредвидима.

7. Право заключается в ничем не связанном судейском решении конкретной ситуации, в экзистенциальном наблюдении или переживании ситуации.

8. Процесс создания права тождествен процессу его познания.

Юридический экзистенциализм предлагает свою версию естественного права, которое не является ни естественным правом с предустановленным содержанием, ни естественным правом с изменяющимся содержанием. Как пишет Фехнер: «Речь идет о естественном праве с рождающимся содержанием, естественном праве, в котором человек занимает решающее место, с помощью которого он испытает новое и малоизвестное ему. Он рискует при этой всегда возобновляющейся попытке своим бытием и своим счастьем. Это рождающееся и связанное с риском право выявляется как правильное лишь после деяния. Оно должно быть испытано, чтобы вообще существовать. Речь идет о естественном праве, которое субъективно в отношении своего происхождения и объективно в отношении своей цели»72.

В своем отношении к судебной практике экзистенциализм сближается со школой свободного права, отстаивающей свободу судейского нормотворчества. Как известно, по мнению сторонников школы свободного права, например Ф.Жени, поиск судьей правильного решения является свободной деятельностью, результат которой -

пЦит. по: Пешка В. Экзистенциалистская философия права//Против современной правовой идеологии империализма. — М., 1962. - С. 178.

определенное правоположение, сформулированное судьей в процессе свободного поиска. Причем такое решение, превращающее судью в законодателя в конкретном деле, не рассматривается как нечто субъективное, поскольку оно «выводится» из объективной социологической реальности, нужд, ценностей, природы вещей73. С другой стороны, некоторые экзистенциалисты полагают, что школу свободного права нельзя отождествлять с экзистенциальной теорией права, поскольку школа свободного права все еще трактует норму как внешний, авторитарный источник права, тогда как юридический экзистенциализм напрочь отвергает норму и считает, что правильное решение имеет свою основу не в норме, а в себе самом.

В целом экзистенциалистский метод занимает нигилистическую, в ницшеанском смысле этого слова, позицию по отношению к праву, отрицая его нормативность и принудительность. Вместе с тем такой аспект международного права, как международная защита прав человека, органически близок экзистенциалистскому мировоззрению. Таким образом, экзистенциализм склонен видеть в международном праве определенный гуманистический противовес национальному праву и государству, которым в большей мере свойственны насилие и угнетение личности. В международном праве для экзистенциализма раскрывается еще одна возможность свободной самореализации личности, ее экзистенции в рамках всего человечества.

3.11. Социологический метод

Право и общество взаимно обуславливают друг друга. Одно не может существовать без другого. С одной стороны, правовые нормы возникают только в обществе, с другой стороны - существование общества логически предполагает право. «Общество, - полагает немецкий фило-

7J См.: Шевчук Статслав. Основи конституцшногюриспруденцп. - К., 2001. - С. 154.

соф права Райнгольд Циппелиус, - является структурой смыслоориентированных действий: структурой, при возникновении которой нормы играют ключевую роль»71.

Еще Аристотель подчеркивал социальную, общежительную природу человека. Современная антропология также утверждает коллективистскую, а не индивидуалистическую суть человека. Процесс сотрудничества между членами определенного социума регулируется с помощью таких генетически унаследованных инстинктов, как инстинкты солидарности и альтруизма; а человек по своим инстинктам является коллективистом, ибо только инстинкт солидарности позволил ему выжить в условиях борьбы с природой.

Как подчеркивал русский ученый-юрист Г.Ф.Шершеневич, «философию права невозможно построить только лишь на юридических науках», поскольку «право, в его целом, является понятием социологическим, а не юридическим».

Определяя понятие международного права, видный - французский юрист-международник Нгуен Куок Динь пишет следующее: «Международное право определяется I как право, применяемое к международному сообществу. Эта формулировка, которая с небольшими отличиями в терминах встречается у всех авторов, наиболее проста, хотя она не означает чистой констатации определенной очевидности. Ею подразумевается существование международного сообщества, отличного от национального сообщества, внутреннего общества или государственной общности. В то же время это определение указывает на соответствующие сферы применения международного права и права внутреннего. Наконец, оно подтверждает социологическую, а значит, необходимую связь между правом и обществом. Любому обществу необходимо право, и любое право является общественным продуктом.

^Циппелгус Р. ФиюсофУ. права. - К., 2000. - С. 192.

Выражение ubi societas, ibi jus (где общество, там есть право) стало нормой, доказавшей свою действенность во времени и пространстве»71.

Одними из наиболее влиятельных представителей социологического направления в международном праве были французские юристы Л.Дюги и Ж.Селль. Дюги в своих построениях отталкивался от мысли Аристотеля о том, что человек по своей природе - общественное существо, живущее в обществе и подчиняющееся его нормам. Превращен ние социальной норм в норму юридическую и рождение права (как национального, так и международного) имеет место тогда, когда большая часть общества приходит к выводу, что данная социальная норма настолько важна для общества, что применение принуждения в качестве общественной санкции за ее нарушение становится общественно необходимым и соответствует критерию справедливости. Такое право носит объективный характер и независимо от воли государства. Развивая идеи Дюги, Селль определяет право - национальное и международное - «как общественный императив, выражающий необходимость, возникшую из естественной солидарности»76. Социологический подход отрицает принципиальную разницу между национальным и международным правом, поскольку их нормы проистекают из единого источника - общественного бытия. «Международное сообщество, - пишет Селль, - является результатом не сосуществования и соседства государств, а, напротив, взаимопроникновения народов за счет международной торговли (в широком смысле). Трудно даже представить, что способность организовываться в общество, лежащая в основе государственного общества, не выходит за пределы государства»77.

пНгуен Куок Динь, Патрик Дайе, Алэн Пелле. Международное публичное право: В 2-х т. Т. 1: Кн. 1. - К., 2000. - С. 11. т Нгуен Куок Динь, Патрик Дайе, Алэн Пелле. - Указ. соч. - С. 55. 77

Там же. -С. 38.

Социологическая теория, отрицая существование межгосударственного права и государственного суверенитета, на их место выдвигает понятие «право народов», в котором слово «народ» подразумевает совокупность людей, а также концепцию «всемирного международного сообщества», обладающего суверенитетом.

Примечательно, что идеи сторонников социологического направления находят некоторое подтверждение в концепции международного сообщества. Коль скоро международное сообщество обладает определенными правами и обязанностями, имеет смысл говорить о постепенном признании за ним международной правосубъектности78. Вместе с тем, как полагает Нгуен Куок Динь, «учитывая нынешнее состояние международного права, международное сообщество может быть лишь второстепенным субъектом права. Объясняется это, во-первых, объемом его правоспособности, а во-вторых, и главное, тем, что сохраняется необходимость принятия формы международной организации, а значит и опасность того, что «общность государств» - членов такой организации отберет себе полномочия сообщества»79.

Концепция международного сообщества проявляется в императивных принципах международного права (jus cogens), т.е. в своде норм, принимаемых «сообществом государств в целом», в обязанностях erga omnes, т.е. в «обязанностях в отношении международного сообщества в целом», а также в таких все более часто встречающихся в международном праве понятиях, как «достояние всего человечества», «принципиальные интересы международного сообщества», «общее наследие человечества» и т.д.

7S Международное сообщество хотя и наделено общепризнанной правоспособностью, оно пока еще не обладает прямой дееспособностью, поскольку его права могут осуществляться только государствами и международными организациями.

79 Нгуен Куок Динь, Патрик Дайе, Алэн Пелле. Указ. соч. - С. 246.

Таким образом, международное сообщество нельзя рассматривать как простую сумму субъектов международного права, а его юридической формой служит международный правопорядок, благодаря чему международное сообщество становится международно-правовым сообществом.

Главная идея экономического материализма заключается в том, что экономике (производительным силам и производственным отношениям - в интерпретации марксистского направления экономического материализма) принадлежит определяющая роль в истории и жизни общества. С точки зрения экономического материализма, утверждается, что вся культура, включая политику, право и идеологию, -«надстроечные явления», определяемые экономическим базисом. При этом, правда, иногда говорится об отсутствии жесткого экономического детерминизма и относительной самостоятельности политико-правовой надстройки.

Подход экономического материализма к праву можно свести к следующей формуле: если политика - концентрированное выражение экономики, то право - концентрированное выражение политики.

Известный советский юрист-международник Г.И.Тункин так определял взаимоотношение между международным правом и экономикой: «Международное право, как и право вообще, является категорией надстройки. Поэтому общим законом развития человеческого общества, имеющим ближайшее отношение к международному праву, является закон зависимости общественной надстройки от базиса, то есть экономической структуры общества»811.

Суть диалектического материализма, являющегося разновидностью экономического материализма, раскрыл Карл

* Тункин Г.И. Теория международного права. - М., 2000. - С. 205.

Маркс, для которого диалектический материализм как метод познания означает, что идеальное начало, включая право, является «лишь прошедшим через человеческий мозг материальным началом». Одним словом, для марксистского метода право - порождение материальной жизни.

Однако такое монистическое видение соотношения между идеальным и материальным в определенном смысле противоречит самой диалектике, предполагающей единство и равенство идеи и материи, а не доминирование одного над другим. Более того, возможно и иное видение диалектического соотношения идеи и материи. Так, например, как отмечает выдающийся философ-диалектик А.Ф.Лосев: «Логически идея, конечно, раньше материи, потому что сначала вы имеете идею, а потом осуществляете ее на том или другом материале. Смысл предшествует явлению»81.

Опираясь на диалектический метод, целесообразно предложить следующую модель диалектической сути права: право - это синтез идеального начала в праве, т.е. справедливости, и материального начала, т.е. материальных (экономических) интересов. Отсюда ясно, что движущей силой права, источником его развития является диалектическое противоречие между социальным идеалом справедливости и материальными интересами в обществе.

В силу известных исторических и идеологических причин экономический материализм в виде диалектического материализма лег в основу советской школы международного права. К сожалению, диалектический материализм, этот бесспорно интересный и научно плодотворный метод, превратился в некую догму, что само по себе не способствовало свободному научному поиску в советской науке международного права. С другой стороны, в постсоветский период некоторые представители науки международного права иногда впадают в другую крайность, полностью игнорируя либо напрочь отрицая достижения и

"'Лосев А.Ф. Философия. Мифология. Культура. - М., 1991. - С. 30. 86

возможности диалектического материализма как метода международно-правовых исследований.

Современной версией экономического материализма является теория видного американского социолога Иммануила Валлерстайна относительно капиталистической «мировой экономики» (world economy)82. По мнению Валлерстайна, система «исторического капитализма» образовалась в Европе еще в конце XV в., став поистине глобальной к концу XIX в. Перманентная концентрация капитала как основная характеристика капиталистического способа производства привела к политической иерархизации и экономической стратификации мировой экономической системы, которая приобрела пирамидальную структуру, состоящую из трех уровней: 1) во главе пирамиды находятся страны «центра» (core countries), эксплуатирующие все остальные страны и благодаря своей экономической мощи определяющие судьбы мира; 2) страны полупериферии (semi-periphery countries), являющиеся одновременно эксплуататорами и эксплуатируемыми и занимающие промежуточное положение в мировой системе; 3) страны периферии (periphery countries), выступающие объектом эксплуатации.

С точки зрения Валлерстайна, государство и право выступают орудиями в руках капиталистов и активно используются ими в целях эксплуатации стран периферии и дальнейшего наращивания капитала. Развенчивая идеологический миф о государственном суверенитете, Валлерстайн дает следующую характеристику международному праву и его экономическому содержанию: «Современное государство никогда не являлось полностью автономным политическим образованием. Государства возникали и

*> Современная мировая система, по мнению Валлерстайна, представляет собой в первую очередь экономическое, а не политическое единство, эта система - «мировая экономика», ибо основные связи между ее частями имеют экономический, а не политический характер.

развивались в качестве интегральных частей межгосударственной системы, которая представляла собой совокупность правил, в рамках которых государства должны были функционировать, а также совокупность легитимных начал, без которых государства не смогли бы выжить. С точки зрения государственного механизма любого конкретного государства, межгосударственная система представляла ограничения государственной воли. Эти ограничения заключались в дипломатической практике, в формальных нормах, регулирующих вопросы юрисдикции, и заключении соглашений (международное право), а также в ограничениях, определяющих условия ведения войны»83. Как подчеркивает Валлерстайн, международное право и другие правила межгосударственной системы не воплощаются в жизнь благодаря согласию государств или консенсусу между ними, на самом деле они реализуются благодаря желанию и способности сильных государств принуждать более слабые государства к соблюдению этих норм"4. Из этой теории вытекает, .что в области межгосударственных отношений экономическая стратификация предполагает политическую иерархию, в которой международное право является одним из инструментов, обслуживающих материальные интересы глобального капитализма85.

Между тем нельзя сбрасывать со счетов, что международное право может быть не только орудием эксплуатации, но также орудием борьбы за более справедливое распределение экономических ресурсов в пользу бедных стран. В каком-то смысле, перефразируя Ницше, международное право является «заговором» слабых государств против сильных, поскольку сильные государства в большей мере полагаются на силу, нежели на право.

В контексте экономико-материалистического мировоззрения право и правосознание представляются «ложным сознанием», подлинным же судьбоносный фактором, определяющим развитие общества, является экономический базис86.

Экономическому материализму противостоит социологическая теория Макса Вебера, утверждающая обусловленность экономики культурой («Протестантская этика и дух капитализма»). При всей важности экономического базиса следует иметь в виду и то, что право нельзя полностью свести к экономическим предпосылкам, и что на определенных этапах исторического развития право способно играть определяющую роль по отношению к экономике. Коротко говоря, осознав объективные ограничения, налагаемые экономикой (экономическую необходимость), общество в какой-то мере становится более свободным относительна этих ограничений, и даже способно с помощью права корректировать свое экономическое развитие в нужном направлении.

3.13. Коммуникативный метод

Право является результатом взаимодействия членов определенного социума, их коммуникации (общения). Социальные личности, такие, как юридические лица, партии, различного рода общественные объединения и эрганиза-ции, и даже само государство, также являются результатом коммуникации. Причем право здесь выступает б роли несущей конструкции, своеобразного скелета социальной личности, возникшей в результате коммуникации.

Юридическая коммуникация в широком смысле состоит в передаче некоторого сообщения от «передающе-

ю Wallerstein I. Historical Capitalism. - London, 1983. - P. 56-57. M Ibid. - P. 57.

"''Как тут не вспомнить слова классиков марксизма о том, что право - возведенная в закон воля господствующего класса. Фрейдо-марксисты даже проводят параллели между структурой общества и структурой психики личности. Аналогия прослеживается в том, что сознание индивида определяется бессознательным, а политико-правовая надстройка общества определяется экономикой.

го» (генератора сообщения) к «принимающему» (адресату сообщения). При этом такое сообщение транслируется с помощью специального «канала» и с использованием специального «кода». Если «канал» - это устный или письменный способ передачи сообщения, а также специфические обстоятельства, сопровождающие процесс передачи, то «код» - это специальная терминология, необходимая для такого выражения технических понятий, «когда термин, передаваемое им понятие и значения, соотносимые с этим понятием, образуют единое целое»87.

Еще Гуго Гроций относил к числу свойств, присущих человеку, «стремление к общению». Именно контролируемое разумом стремление к общению Гроций провозгласил источником естественного права. Позднее немецкий юрист Пуфендорф высказал предположение; что государства в совокупности образуют societas gentium, которое представляет собой общение без какой-либо общей власти.

"Сходное понимание коммуникативной природы права легло в основу теории международного права выдающегося русского юриста-международника Ф.Ф.Мартенса, которая в литературе получила название «теория международного общения».

«В основу научной системы международного права, -писал в свое время Ф.Ф.Мартенс, - должна быть положена идея международного общения, согласно которой каждое самостоятельное государство есть органическая часть единого целого, связанная с другими государствами общностью интересов и прав»88. Международное общение, по мнению Мартенса, возникло в результате осознания государствами необходимости взаимодействия в целях достижения совместных целей и реализации своих интересов. Таким образом, суть международного общения Мартене

«7БержелъЖ.-Л. Указ. соч. - С. 408.

""Мартене Ф.Ф. Современное международное право цивилизованных народов. -Т. 1- СПб., 1883. - С. 178.

определяет следующим образом: «Международное общение есть свободный союз государств для достижения общими действиями полного развития своих сил и удовлетворения своих разумных потребностей. Совокупность юридических норм, определяющих осуществление идеи международного общения, составляет право международного общения; это и есть международное право»89.

Новый импульс в своем развитии коммуникативная теория получила благодаря работам американских юристов-международников М.Макдугала, Г.Лассвела и Дж.Миллера9". По их мнению, наиболее реалистической и всеобъемлющей концепцией международного соглашения является понимание такого соглашения не как простой совокупности слов или знаков, а как продолжительного процесса коммуникации и сотрудничества сторон соглашения в формировании и использовании соответствующих ценностей международного сообщества91.

Причем в этом процессе активное участие принимают не только государства и прочие субъекты международного права, но также политические партии, частные ассоциации, «группы давления» и индивиды.

Приверженцы коммуникативной теории сформулировали ряд следующих правил, которых они рекомендуют придерживаться в процессе применения и интерпретации международных соглашений.

Во-первых, международные соглашения можно лучше понять, если рассматривать их не как простые тексты, а как процессы международной коммуникации и сотрудничества, которые происходят в широком контексте международного сообщества. В таком ракурсе текст со-

*'Цит. по: Пустагаров В.В. Федор Федорович Мартене - юрист и дипломат. - М., 1999. - С. 60.

90См.: McDougal M., Lasswell H., MillerJ. The Interpretation of International Agreements and World Public Order. Principles of Content and Procedure. - New Haven Press, New Haven, 1994. "Ibid. - P. XI-LXXVII.

*                                                                        91

глашения является лишь одним из следствий всеохватывающего продолжительного процесса коммуникации и сотрудничества между сторонами соглашения во время создания, выполнения, невыполнения и прекращения обязательств в контексте формулирования ценностей международного сообщества.

Во-вторых, применение международного соглашения является довольно сложной функцией, которая нуждается в исследовании фактов процесса создания и реализации соглашения, его контекста и всех соответствующих политико-правовых аспектов международного сообщества. Это означает, что применение международного соглашения не является сугубо автоматической функцией, когда тот, кто применяет соглашение, лишь интерпретирует значение текста соглашения. На самом деле добросовестное применение соглашения требует осуществления целого ряда действий и выборов, например, таких, как: исследование значимых фактов и более широкого контекста, в котором оно находится; исследование ценностей и политико-правовых аспектов международного сообщества, с учетом которых надо оценивать конкретные факты; юридическая квалификация фактов и определение степени их значимости; выбор между ценностями международного сообщества, которые имеют отношение к соответствующим фактам и т.п.

В-третьих, применение международного соглашения требует выполнения трех различных интеллектуальных задач: 1) интерпретации; 2) суплементации (supplementation); 3) интеграции.

Интерпретацией в этом смысле является определение общих субъективных ожиданий (shared expectations) коммуникаторов, то есть сторон договора. Иначе говоря, интерпретация содержания договора требует выяснения тех ожиданий относительно будущих взаимных обязательств, которые стороны договора создали друг в друге, а также определение степени общности этих ожиданий.

Суплементация (дополнение) состоит в устранении неминуемых при создании текста соглашения пробелов и двусмысленностей в общих ожиданиях сторон. При этом устранение пробелов происходит вне коммуникации между непосредственными сторонами соглашения с учетом и с помощью интересов и ценностей международного сообщества.

И, наконец, под интеграцией имеется в виду процесс включения (интеграции) соглашения в контекст фундаментальных ценностей международного сообщества, то есть критика выявленных вследствие интерпретации общих ожиданий сторон с точки зрения упомянутых ценностей. Интеграция соглашения требует адаптации или примирения общих ожиданий сторон, которые лежат в основе конкретного соглашения, с высшими ценностями, на которых зиждется международное сообщество. Причем такие ценности отражены, прежде всего, в императивных нормах международного права (jus cogens) и международных обязательствах erga omnes.

Таким образом, коммуникативная теория толкования международных договоров отдает заметное предпочтение не тексту договора и не его словам, поскольку значение слов изменяется с течением времени, а контексту и субъективным намерениям сторон.

Поскольку в коммуникативной теории присутствуют заметные ценностные (аксиологические), герменевтические и социально-политические аспекты, применение этого метода в международном праве наиболее плодотворно в связи с социологическим методом, а также юридической герменевтикой и аксиологией.

3.14. Культурологический метод

Международное право - проявление мировой культуры, ее важнейшая нормативно-аксиологическая составляющая. Именно в международном праве мировая культура достигает своего подлинного единства целостнос-

ти, в нем, как сказал бы Гегель, проявляется «мировой дух», и потому именно его следует считать истинным «правом мирового духа». Международное право произрастает и развивается в недрах мировой культуры, а его наука питается достижениями общечеловеческой цивилизации. С другой стороны, международное право является важным культурообразующим фактором, способствующим развитию мировой цивилизации. Не случайно международное право называли в свое время правом цивилизованных народов, подчеркивая тем самым, что соблюдение норм международного права является свидетельством принадлежности того или иного государства к мировой цивилизации и культуре. Эта идея по-прежнему актуальна, так как и в современных условиях главным критерием цивилизованности и культурности того или иного государства является соблюдение этим государством норм и принципов международного права.

Неразрывную органическую связь права и его науки с культурой подчеркивал Б.А. Кистяковский, который в своей работе «Методологическая природа науки о праве» пришел к выводу о том, что «для того, чтобы наука о праве была построена правильно, она должна быть ориентирована не на той или иной гуманитарно-научной дисциплине и не на всей их совокупности, а прежде всего на философии культуры и только через нее на всей сумме гуманитарных наук, объединенных с помощью философии в целостную систему научного знания»92. Он же высказал чрезвычайно интересную мысль о том, что сознательным субъектом правотворчества, также как и духовной культуры в целом, выступает «культурная общность».

Вполне адекватное определение культуры, учитывающее ее нормативный элемент, дал З.Фрейд в своей работе «Неудовлетворенность культурой». «Термин «культура», -пишет Фрейд, - обозначает всю сумму достижений и ин-

«Кистяковський Б.О. Вибране. - К., 1996. - С. 216.

ституций, отличающих нашу жизнь от жизни предков из животного мира и служащих двум целям: защите человека от природы и урегулированию отношений между людьми»93. Культурное развитие, по мнению Фрейда, неразрывно связано с переходом от «грубой силы» отдельного человека к праву, понимаемому как власть коллектива, противостоящая индивидуальному произволу9". Эволюцию культуры и общества Фрейд описывает так: «Первое требование культуры заключается, следовательно, в требовании справедливости, т.е. гарантии того, что раз установленный правовой порядок не будет вновь нарушен в чью-либо индивидуальную пользу. Но этим еще не решается вопрос об этической ценности такого права. Дальнейшее культурное развитие как будто бы направлено на то, чтобы такого рода право не стало волеизъявлением небольшого коллектива -касты, прослойки населения, племени, - правом коллектива, который по отношению к другим, может быть даже более многочисленным массам, не занял бы позицию, подобную позиции индивидуального насильника. Конечным результатом должно явиться право, в создании которого участвовали бы все (по меньшей мере - все способные к общественному объединению), пожертвовавшие своим инстинктом; право (с тем же ограничением), которое не позволит никому стать жертвой грубой силы»95.

По-видимому, Фрейд в целом правильно уловил суть культуры и верно охарактеризовал этапы ее развития, а также роль права в этом развитии. Причем данная схема

п Мир философии: Книга для чтения. Ч. 2. Человек. Общество. Культура. - М., 1991. - С. 285.

94 Нормативный характер культуры (цивилизации) подчеркивает и эволюционизм. «Цивилизация, - пишет Ф.Хайек, - не только продукт эволюции, цивилизация — это процесс; устанавливая систему всеобщих правил и индивидуальных свобод, она делает возможным продолжение своего развития» (Хайек Ф.А. Указ. соч. - С. 130).

"Там же.-С. 289.

с полным основанием может быть перенесена и в область международных отношений.

Вместе с тем, нельзя в полной мере согласиться с мнением Фрейда по поводу репрессивного характера культуры и права, якобы подавляющих индивидуальную свободу и ведущих к невротической «неудовлетворенности культурой». На самом деле, по мере развития культуры и права человек постепенно освобождается от страха произвола и грубого насилия, а сама свобода не только не исчезает и не подавляется, а скорее приобретает новое культурное качество, входит в социально-правовые рамки и трансформируется из иррационально-индивидуалистического состояния в состояние рационально-социальное. Культура посредством права формирует из обособленных индивидов единый социальный организм, в котором индивид только и может выжить и развиваться, сознательно реализуя свою свободу.

Современный этап развития мировой культуры также предполагает повышение роли и эффективности международного права, являющегося единственной альтернативой насилию в международных масштабах. Международное право - завоевание мировой культуры, и от его судьбы непосредственно зависит судьба культуры в целом. В конечном счете, международное право - это та довольно зыбкая грань, которая отделяет культуру от варварства и произвола.

3.15. Психологический метод

Психологический метод исследования права, наиболее детально и последовательно разработанный школой Л.И. Петражицкого, представляется одним из самых оригинальных и эффективных методов, используемых в сфере международного права.

Исходная методологическая посылка психологической школы права состоит в том, что под правом понимаются

психологические переживания (эмоции) юридического свойства. Как полагает профессор Петражицкий: «Специфическая природа явлений права, нравственности, эстетики, их отличия друг от друга и от других переживаний коренятся не в области интеллектуального, а в области эмоционального, импульсивного...»96. Для правовых эмоций характерно то, что они имеют «императивно-аттрибутивный», обязательно-притязательный характер. Иными словами, все то, что мы эмоционально переживаем в терминах корреспондирующих прав и обязанностей, составляет психологическое содержание юридических норм97. В отличие от норм права, нормы нравственности имеют чисто императивный, односторонне-обязательный характер.

Петражицкий признает деление права на такие классы и подклассы: 1) интуитивное и позитивное право, 2) официальное и неофициальное право98.

Опираясь на свой метод, Петражицкий дает такую характеристику международного права: «Здесь унифика-

%Петражицкий Л.И. Теория права и государства в связи с теорией нравственности. - СПб., 1909. - С. 83.

'" Теория Петражицквго подверглась критике, в частности, со стороны БА.Кистяковсхого, утверждавшего, что психологическая теория права Петрсжицкого отрицает объективный характер права, размывает попятив права, психологизируя его, и построена на произвольных методологических посылках. По мнению Кистя-ковского, несмотря на определенную научную ценность психологической теории, она неправлена не на изучение права как такового, а на исследование «правовой психики».

п Позитивное право по мнению Петражицкого, - это специфические правовые эмоции, сопровождающиеся ссылками на нечто внешнее, обуславливающее данное поведение субъекта. Официальное право является подвидом позитивного права и представляет собой «право, подлежащее применению и поддержке со стороны представителей государственной власти, по долгу их общественного служения». Право, лишенное такого значения в государстве, — неофициальное права. Остальные правовые эмоции представляют собой интуитивное право, присущее отдельным лицам, которое зависит от их природных задатков и психики.

ционным правовым шаблоном является соответственно позитивное (основанное главным образом на международных правовых обычаях и договорах) право. Сообразно своей общей социальной функции, юриспруденция обрабатывает в направлении дополнения и совершенствования это, позитивное, право; и только соответственную единую, на подлежащих нормативных фактах основанную, систему правовых положений она признает обязательною системою международного права или просто «международным правом». Что же касается таких или иных индивидуальных мнений, отличных по содержанию от подлежащих позитивных положений и вообще не основанных на подлежащих нормативных фактах (в том числе интуитивно-правовых мнений), го международно-правовая юриспруденция, сообразно своему унификационному назначению и соответственным тенденциям и привычкам мышления, игнорирует их или отвергает их, как нечто постороннее, не имеющее юридического значения, не относящееся к праву... Поскольку какое-либо государство не захотело бы признавать исоблюдать установившийся международно-правовой обычай, противопоставляя ему свое иное правовое (интуитивно-правовое) убеждение, ученые юристы сказали бы, что взгляды данного участника международных отношений, непризнание подлежащей обязанности или т.п. с его стороны, противоречат международному праву, юридического значения не имеют и т.д.»99.

Исходя из этого, Петражицкий определяет международное право как совокупность положительных императивно-аттрибутивных норм в международной области100. Согласно его теории, единственными субъектами международного права являются физические лица, а са-

99Петражицкий Л.И. Теория права и государства в связи с теорией нравственности. - СПб., 1909. - С. 239. 100

Там же. -С. 241.

мо международное право, по сути, есть лишь проявление права в психологическом понимании.

Что касается государства и государственной власти, то они, с точки зрения психологической теории, есть не нечто реальное, а всего лишь «эмоциональная проекция, эмоциональная фантазма», и означают «особый вид приписываемых известным лицам прав»101.

Выступая против позитивистских теорий права, видящих существенный признак права в принуждении либо признании его норм со стороны государства, Петражицкий с помощью психологического метода смог довольно убедительно раскрыть логическую непоследовательность таких теорий и обосновать обязательный, юридический характер международного права.

3.16. Психоаналитический метод

Учение Фрейда (психоанализ), разработанное первоначально как клинический метод лечения психических заболеваний, позднее превратилось в комплекс гипотез и теорий, объясняющих роль бессознательного в жизни человека и развитии человеческого общества, претендующих на обобщения философского характера, и даже на создание особой психоаналитической философии.

Для объяснения природы и генезиса социальных институтов и права в своей книге «Тотем и табу» Фрейд представил следующую гипотезу в качестве эпистемологического «научного мифа». Опираясь на результаты наблюдения Дарвина за поведением высших человекообразных обезьян, Фрейд обосновывает появление морали а права гипотезой убийства отца в первобытной орде его сыновьями. Как описывает Фрейд, первоначально люди жили небольшими стаями под руководством самого сильного самца, который, будучи единственным хозяи-

101 Петражицкий Л.И. Теория права и государства в связи с теорией нравственности. - СПб., 1909. - С. 198-199.

ном самок, чтобы сохранить свою сексуальную монополию, по мере взросления изгонял своих сыновей. «В один прекрасный день изгнанные братья соединились, убили и съели отца и положили таким образом конец существованию отцовской орде. Они осмелились сообща и совершили то, что было невозможно каждому в отдельности. Может быть, культурный прогресс, умение владеть новым оружием дали им чувство превосходства... Тотемическая трапеза, может быть, была первым празднеством человечества, была повторением и воспоминанием этого замечательного преступного деяния, от которого многое взяло свое начало: социальные организации, нравственные ограничения и религия»102.

По Фрейду, люди объединились и создали общество с его правом не ради выживания, а с целью совершения преступления, т.е. ради того, чтобы покончить с монополией на наслаждение, из которого они были исключены. Вместе с тем из факта отцеубийства в братьях рождается чувство вины, порождающее в свою очередь табу в качестве социально-биологической первоосновы права. Все это как бы фрейдистская версия теории общественного договора, договора, основанного на братстве и равенстве в преступлении.

Пытаясь объяснить причины первой мировой войны, в ходе дискуссии, организованной Лигой Наций в 1933 году, Фрейд дал свой ответ на вопрос Эйнштейна: «Почему война?».

Согласно Фрейду, право ведет свое происхождение от грубого насилия, однако оно все-таки отличается от насилия, будучи «силой сообщества». Являясь стадным животным, человек по своей природе стремится разрешать конфликты посредством силы, однако с развитием умственных способностей роль насилия в обществе снижается и происходит переход к праву, которое кладет конец индивидуальному насилию в интересах сообщества. Проецируя свои ги-

 Фрейд 3. Тотем и табу. - М.: Госиздат, 1923. - С. 151.

потезы на межгосударственные отношения, Фрейд, несмотря на свой скепсис в отношении природы человека и перспективы полной победы права над силой, выступает за то, чтобы в Лиге Наций утвердился принцип примата центральной власти, способной обеспечить трансформацию насилия в право. При этом Фрейд пишет о необходимости делегировать центральному международному органу достаточную власть, и подчеркивает, насколько трудно добиться «объединительного авторитета» той или иной идеи'"3.

Касаясь применимости метода психоанализа в области международных отношений и международного права, следует обратить внимание на те критические замечания, которые высказывались в адрес учения Фрейда. Так, например, немецкий философ Карл Ясперс относился к психоанализу резко критически, видя в этом учении серьезную опасность для современной культуры, поскольку оно абсолютизирует самые низкие вожделения человека. В психоанализе «человек есть марионетка своего бессознательного; высветив последнее, он становится его господином»"*1.

На наш взгляд, ограниченность психоаналитического метода состоит в том, что психоанализ является слишком механистическим, редукционистским учением, вульгаризирующим сложные социальные и юридические проблемы, сводя их к примитивному объяснению и псевдопониманию. Пользуясь выражением русского философа Б.П. Вышеславцева, психоанализ относится к ряду тех учений, которые представляют собой «спекуляцию на понижении».

3.17. Эволюционный метод

Вполне очевидно, что любая система права, включая международное право, является продуктом определенной исторической эволюции и несет на себе явственный отпечаток этой эволюции.

Кола Доминик. Политическая социология. - М., 2001. - С. 71-72.

Ясперс К. Смысл и назначение истории. - М., 1991. - С. 11.

Под эволюционной гносеологией понимается такая разновидность теории познания, в которой разум и продукты его деятельности (например, право и экономика) трактуются не как результат сознательного конструирования, а как результат эволюционного процесса. Эволюционная гносеология, исследуя высокоорганизованные, сложные, самовоспроизводящиеся структуры, тесно связана с такими научными направлениями и методами, как: кибернетика, системология, синергетика, теория хаоса, гомеостаз, спонтанный порядок и т.д.

Современная эволюционная гносеология является антитезой правового и морального позитивизма, наиболее последовательно разработанного еще Иеремией Бентамом. Правовой позитивизм, в свою очередь, представляет конструктивистскую интерпретацию систем права и морали, в соответствии с которой действенность и значение юридических и нравственных норм всецело зависят от воли и намерения их создателей.

В отличие от позитивистского подхода, сторонники эволюционной гносеологии проводят параллели между биологической и культурной эволюцией. По их мнению, любая эволюция (будь то биологическая или культурная эволюция) представляет собой процесс непрерывного приспособления к случайным и непредвиденным обстоятельствам. Как пишет в этой связи видный представитель эволюционной гносеологии Ф.А.Хайек: «В биологической эволюции и эволюции культуры есть и другие общие черты. Например, обе они опираются на один и тот же принцип отбора -принцип выживания, или репродуктивного преимущества. Изменчивость, приспособление и конкуренция образуют однотипные, по сути, процессы, сколь бы различными ни были их конкретные механизмы... Дело не только в том, что вся эволюция держится на конкурен-

ции; непрерывная конкуренция необходима даже для сохранения уже достигнутого»105.

Коль скоро мораль, право и другие социальные институты «не являются заключениями нашего разума», эволюционисты утверждают, что право пребывает между инстинктом и разумом, а упорядочение социальной жизни оказывается чисто естественным упорядочением, не зависящим ни от разума человека, ни от некой сверхъестественной силы. В ходе социальной эволюции происходит приспособление к неизвестному. Причем сама эволюция как явление естественное не может быть справедливой. Просто в ходе эволюции происходит естественный отбор, в результате чего выживают и развиваются лишь те социальные группы, которые следуют правилам поведения, позволяющим наилучшим образом адаптироваться к неизвестному. Социальный порядок, утверждают эволюционисты, эффективнее достигается при помощи децентрализованных решений и децентрализации власти. Для эволюционистов в целом характерно скептическое отношение к разуму и рационализму, поскольку: «Предварительное формирование некоего порядка или схемы в человеческом уме, или сознании, отнюдь не является лучшим, а напротив, это худший способ установления порядка. Ведь ум - это всегда лишь малая часть общей системы, и он в состоянии отразить только некоторые черты последней. Насколько маловероятно, что человеческий ум способен вообще когда-либо полностью объяснить себя, настолько же маловероятно, что он способен объяснить или предсказать результаты взаимодействия огромного количества умов»106.

Эволюционизм глубоко враждебен социологическому направлению и его предтечей в теории права можно

 Фридрих Август фон Xou.sk. Пагубная самонадеянность. Ошибки социализма. - М., 1992. - С. 49-50.

 Там же. - С. 138.

 историческую школу права, утверждавшую, что право - не более qeM продукт эволюции народов и что оно далеко от универсальности.

В отличие от сторонников эволюционного метода, Б.А.Кистяковский видел генезис этики и права иначе. Так, в своей работе «В защиту научно-философского идеализма» он писал: «...Этическая система, как и наука, создается всем человечеством в его историческом развитии. Это творчество не является эволюционным процессом, обусловленным различными стихийными силами, например, слепыми силами физико-психической организации человека или простым развитием социальных отношений. Наоборот, оно является результатом вполне сознательных этических действий людей, осуществленных во имя категорического императива»1"7.

Несмотря на всю важность и значимость эволюционной гносеологии, следует иметь в виду, что она явно принижает значение рационального творческого начала в процессе формирования культуры и права, иррациона-лизируя эти явления, а ведь одной из главных тенденций развития культуры как раз и надо считать повышение роли критического разума в процессе развития культуры. Разум, сам являясь результатом эволюции, в конечном счете стремится к тому, чтобы овладеть процессом эволюции общества, и с помощью права придать ему рациональный, целенаправленный характер и таким образом поставить его под свой контроль. Всю историю общества можно рассматривать как историю борьбы рационального начала, воплощенного среди прочего в форме права, с иррациональными силами природы. С помощью права человек не только приспосабливается к природе, но и приспосабливает ее к себе.

Эволюционная гносеология составляет методологическую основу либеральной парадигмы в международном праве.

т Кктямвсъкий Б.О. Вказ. праця. - С. 92.

 104

3.18. Геополитический метод

Еще Ш.Монтескье писал в своей книге «О духе законов» о влиянии географического фактора на дух права. Современная геополитика постулирует обусловленность политической и правовой системы государства географическими факторами, такими, как территория, географическое положение, климат, полезные ископаемые и т.д.

Географические, точнее геэполитические факторы, оказывают заметное влияние и на современное международное право. Эту цепь влияния можно представить следующим образом: геополитика определяет внешнюю политику, а внешняя политика находит внешнее выражение в международно-правовых формах, закрепляя тем самым геополитическую расстановку сил на международной арене. В этом смысле международное право - формальное средство фиксации геополитического баланса сил в мире.

Как полагает российский политик С.Н.Бабурин: «История XX в. показала, что основной методологический принцип как современной геополитики, так и международных отношений, - это необязательность общечеловеческих ценностей. ...Геополитика как межгосударственный рационализм не признает общечеловеческих ценностей, превыше всего ставит национальные интересы, а точнее интересы господствующих элит»"18.

Отсюда видно, что геополитика претендует на «реалистическое» отражение системы международных отношений, отдавая приоритет национальным интересам государств в ущерб нормам международного права. При таком видении внешнеполитических реалий максимум, на что может рассчитывать международное право, -быть инструментом геополитической борьбы.

Однако даже если согласиться с тем, что геополитика отражает реальное положение дел, т.е. создает картину

т Бабурин СМ. Территория государства: правовые и геополитические проблелш. — М., 1997. — С. 30.

реально существующих международных отношений, то даже в этом случае международное право методологически неправильно было бы полностью растворять в геополитике, поскольку международное право - этотмодель не реально существующих международных отношений, а модель того, какими эти отношения должны быть.

Интересную попытку синтеза геополитики и международного права предпринял немецкий Еорист Карл Шмитт, который в своей книге «Международно-правовой порядок большого пространства с запретом интервенции пространственно чужих сил» («Vblkerrechtliche Grossraumordnung mit Interventionsverbot fur Raum-fremde Machte») сформулировал и теоретически обосновал фундаментальный принцип геополитики - принцип «большого пространства» (Grossraum), рассматриваемый им в качестве основы науки международного права и международных отношений.

По сути, в своей теории «больших пространств» (Grossraumtheory) Карл Шмитт предпринял оригинальную попытку с учетом тогдашних внешнеполитических реалий представить новую концепцию международного права. По его мнению, развитие и постепенная глобализация американской доктрины Монро'09 с присущей ей тенденцией расширения экстратерриториальной юрисдикции США в Латинской Америке, привели к необходимости включить в международное право взаимоотношения между различными «большими пространствами», в чем, согласно теории Карла Шмитта, и заключается сущность нового международного права, отражающая политические реалии XX века.

109 Напомним, что доктрина президента США Монро была провозглашена в 1823 г. в ответ на спекуляции о якобы предстоящей интервенции Священного Союза в Америку. Юридически США обосновали доктрину на основании принципа неотъемлемого права на самооборону, являющегося фундаментом международного права.

По мнению российского исследователя Н.К.Кройтера, «сформулировав и теоретически обосновав геополитическое и международно-правовое понятие «большого пространства» Карл Шмитт стремился к возрождению вестфальской международной системы на качественно новом уровне - как взаимоотношения и сосуществование независимых больших пространств»110. В своей работе Карл Шмитт пришел к выводу, что сущность нового «американского международного права», созданного доктриной Монро в Западном полушарии, - это не только отсутствие, но и отрицание принципов международного права, поскольку доктрина Монро выдвигала волеизъявление США в качестве единственного источника нового международного права. В исторической перспективе доктрина Монро явилась, подчеркивает Шмитт, инструментом подчинения стран Латинской Америки Соединенными Штатами. Доктрина Монро не только фактически превратила эти страны в американские протектораты, но и установила в них качественно новую форму колониализма. В результате возник дуализм международного права: с одной стороны — подорванный и утративший универсальность Jus Publicum Europaeum, то есть международный правопорядок, базирующийся на принципе суверенного равенства государств и опирающийся на уже ослабевшую систему баланса сил в Европе, с другой стороны — принципы нового международного права, коцептуально построенного на базе модели Монро и основанного не на суверенном равенстве, а на господстве государства-гегемона в своем большом пространстве.

"" Кройтер Н.К. Понятие большого пространства в юриспруденции Карла Шмитта и историческая необходимость нового русского большого пространства. // <http://press. 21. ru/?id=897&Dage= 1>.

Таким образом, Шмитт в своей теории международного права попытался разрушить барьер между внешней политикой и международным правом, добиться легитимизации тогдашней геополитической реальности.

На сегодняшний день теория Шмитта не утратила полностью своего значения, поскольку некоторые отзвуки этой теории мы обнаруживаем в поведении США и в империалистической идеологеме.

Однако на самом деле не стоит переоценивать влияние геополитического фактора на международные отношения и международное право. Развитие современных коммуникаций, высоких технологий и военной техники (например, межконтинентальных баллистических ракет) существенно снизило влияние географического фактора на внешнюю политику и безопасность государств. Очевидно, в современных условиях уместнее говорить о возрастающей роли геоэкономического фактора, также оказывающего воздействие на развитие международного права, в частности на международное экономическое право. В отличие от геополитики, видящей внешнюю политику в качестве «игры с нулевой суммой» (zero-sum game), геоэкономика предлагает другое видение, построенное на «игре с не нулевой суммой» (non-zero-sum game). Иными словами, как утверждают приверженцы либерального направления, в геоэкономической игре нет победителей и побежденных, а акцент делается не на геополитическом соперничестве, а на экономическом сотрудничестве государств во внешней торговле и международных экономических связях в соответствии с принципом «сравнительного преимущества». Именно этот экономический принцип стал основой международного торгового права и права ГАТТ/ВТО.

В таком геоэкономическом аспекте на теорию К.Шмитта можно взглянуть под новым углом. В последние десятилетия в мировой экономике происходит

регионализация, в результате чего формируются экономические «большие пространства» со своими государствами-гегемонами. Примерами таких экономических больших пространств являются: НАФТА (гегемон -США), ЕС (гегемон - Германия), СНГ (гегемон - Россия), а также регион Юго-Восточной Азии, где в качестве гегемона все чаще выступает Китай. По-видимому, в рамках геоэкономической структуры мира на первый план выходит не столько военно-политическая, сколько экономическая мощь государства и геоэкономический фактор, все более определяющий содержание международного правопорядка.

3.19. Игровой метод

Теория игр в широком смысле представляет собой анализ стратегического взаимодействия неких субъектов, осознавших, что конечный результат их решений зависит от решений, принимаемых другими субъектами-партнерами. В этом отношении теория игр вполне пригодна для анализа международного права, ибо здесь также решения, принимаемые государством в области международного права, зависят от решений, принимаемых другими государствами.

На игровую природу юриспруденции и международного права впервые обратил внимание голландский историк культуры Иоган Хейзинга. В своей книге «Homo Ludens» («Человек играющий») Хейзинга обосновывает сквозное значение игры в развитии основных культурных форм человечества, включая право, которое также содержит заметный игровой элемент. Проводя параллель между правилами игры и международным правом, Хейзинга констатирует: «Система международного права поддерживается взаимным признанием государствами определенных принципов, которые действительно действуют как игровые правила, несмотря на тот факт, что они могут

основываться и на метафизике. Если бы все было иначе, не возникло бы никакой необходимости внедрять принцип pacta sunt servanda («договоры следует выполнять»), а он недвусмысленно признает, что целостность системы основывается на общей воле сторон придерживаться правил. Как только та или другая сторона уклонится от соблюдения этого неписаного соглашения, тогда сразу, хотя бы и на короткое время, распадется вся система международного права, если только остальные стороны не приложат достаточной силы, чтобы исключить «нарушителя игры» из сообщества»'". Международное право, полагает Хейзинга, зарождается в атмосфере несправедливости и произвола как сознание или голос совести, провозглашающий: «Это против чести, против правил!». По его мнению, соблюдение международного права во все времена зависело от верности принципам, лежащим в четко очерченном кругу правовых понятий: чести, порядочности и хорошем тоне. Не случайно одной из основ международного гуманитарного права стал рыцарский кодекс чести. Так, например, одним из правил международной вежливости, позднее перешедшим с помощью Гаагских конвенций 1899-1907 гг. в международное право, было правило не начинать боевых действий без объявления войны. Наблюдая исторические реалии межвоенного периода, Хейзинга постепенно приходит к выводу, что культура коренится в благородной игре и что она, культура, не в состоянии развиваться без игровой составляющей. «Нигде не найти большей необходимости в соблюдении игровых правил, - добавляет Хейзинга, — как в отношениях между странами и государствами. Как только эти правила нарушаются, общество ввергается в варварство и хаос»"2. Хейзинга резко противопоставляет свое понимание международной политики и межгосударственных отношений как игры со своими особыми правилами теории политики Карла Шмитта, построенной на дуалистическом принципе «друг - враг», Теория Шмитта, констатирует Хейзинга, отказывается рассматривать врага как соперника, а значит и в каком-то смысле партнера, в политической игре. Просто если враг стоит на пути, то его надо безжалостно убрать любой ценой. Словом, как говаривал А.М.Горький, «если враг не сдается - его уничтожают». Поскольку теория Шмитта дает слишком упрощенное и грубое толкование взаимоотношениям соперничества в сфере международной политики, она, подчеркивает Хейзинга, возвращает нас к дикарскому уровню. Вместе с тем Хейзинга пишет о культурной функции войны, зависящей от ее игрового характера. Война, считает он, сохраняет свой игровой и культурный характер лишь тогда, когда стороны, признавая взаимное равноправие, ради сохранения собственной чести, добровольно принимают на себя систему определенных самоограничений. «Вплоть до недавнего времени, - пишет Хейзинга в разгар второй мировой войны, -все международное право в целом основывалось на подобной системе самоограничений, признавая фактически идеал мирового сообщества народов, где каждый имел свои права и притязания, и категорически различая состояние войны (ее объявления) от состояния мира с одной стороны, а с другой - от преступного насилия. Только теория «тотальной войны» полностью отказала войне в ее культурной функции и уничтожила последний признак ее игрового характера»"3.

Таким образом, с точки зрения теории игр, осуществляя внешнеполитическую игру в рамках правил международного права, государства содействуют развитию культуры и поднимают ее на более высокий уровень.

" Хейзинга Йоган. Homo Ludens. - К, 1994. - С. 235. '" Там же. - С. 237.

'"Там же.-С. 106.

3.20. Постмодернистский метод

Поскольку понятие «постмодернизм» чрезвычайно многозначно и зачастую расплывчато, имеет смысл говорить не столько о философии постмодернизма в качестве некой целостной теории или системы, сколько о наметившихся в последние десятилетия тенденциях в культурном самосознании развитых стран Запада. Характерными чертами постмодернизма, оказавшего заметное влияние на развитие современной теории и философии права, являются: скептическое отношение к рационализму и его возможностям; культурный и этический релятивизм; отказ от насильственного преображения реальности, ее перевода из «неразумного» состояния в «разумное»; антисистематичность, т.е. отказ от попыток систематизации мира, поскольку мир не умещается ни в какие теоретические схемы; своеобразное плюралистическое смешение жанров и стилей в хаосе бытия.

В свете постмодернистского мировосприятия право предстает не как строгая, логически последовательная модель бытия, а скорее как совокупность разнообразных юридических, социальных, политических и иных приемов и техник решения конкретных жизненных ситуаций. В рамках постмодернизма различные теории и концепции права пытаются прийти (впрочем, не всегда успешно) к подобию некоего мирного сосуществования при взаимном невмешательстве.

В определенном смысле юридический постмодернизм является симптомом кризисного состояния современного права, поскольку, по мнению историка права Гарольда Дж. Бермана: «Право XX в. как в теории, так и на практике все меньше воспринимается как связное целое, свод, организм, corpus juris и все больше как мешанина, каша из сиюминутных решений и противоречащих друг другу норм, соединенных только общими «приемами», «техникой». Старое метаправо разрушилось, и его сменил своего рода цинизм»'н.

'" Берман Г. Дж. Западная традиция права: эпоха формирования - М., 1998. - С. 52.

Как подчеркивает американский юрист Минда: «Если модернисты пытаются решить парадокс и проблему, то постмодернисты признают парадокс и проблему как неминуемые условия современной интеллектуальной мысли»"5. По мнению приверженцев юридического постмодернизма, право одной страны, будучи неотъемлемой частыо национальной прововой культуры, в принципе не может иметь общий фундамент с правом другой страны. Из такой теоретической установки логически вытекает отрицание унификационных усилий международного сообщества и даже «постмодернистская смерть» меж/у-народного права, основывающегося на общечеловеческих ценностях и принципах.

Поскольку постмодернизму присущ этический и культурный релятивизм, это неизбежно сказывается на реяе-нии такой острой проблема современного международного права, как международная защита прав человека116

Так, например, еще в 1947 г., накануне голосования Гeнеральной Ассамблеи ООН по вопросу принятия Всеобщей Декларации прав чело зека, Американская антропологическая ассоциация обратилась с заявлением в комиссию, занимающуюся подготовкой проекта Декларации, в котором доказывала, что уважать права человека - значит, уважать культурные различия, поскольку человек реализует свою личность в рамках своей культуры

tr'Minda G. Postmodern Legal Movements: Law and Jurisprudence at Century's End. - New York, 1S95.

"6Ha наш взгляд, ошибочностъ теории культурного релятивизм связана с тем фактом, что природа фундаментальных, неотъемлемых прав человека заключается в том, что эти праве являются своеобразными социально-юридическими гарантиями свободной реализации и защиты основных врожденных инстинктов, присущих самой человеческой природе и не зависимых . от национально-культурных особенностей (См.: Мережко О.О. Культурный релятивизм i природа фундаментальных прав людиш // Укратський часопис прав лкдини. - 1996. - М 1. - С. 54-57).

и не существует методики, при помощи которой можно было бы дать количественную оценку значимости той или иной культуры. По мнению Ассоциации, стандарты и ценности релевантны той культуре, которая их породила; поэтому всякая попытка формулировать постулаты, порожденные верованиями или моральными кодами одной конкретной культуры, может в определенной степени противоречить Декларации прав человека, рассматривающей человечество в целом. По сути, в этом заявлении была наиболее четко сформулирована позиция постмодернистского релятивизма.

Опровергая факт существования единой общечеловеческой культуры, а следовательно и международного права, постмодернисты утверждают уникальность национальных культур, подразумевающую четкую очерчен-ность и герметичность систем национальных культурных ценностей. Между тем при попытке точно сформулировать и четко обозначить границы той или иной национальной культуры перед нами возникает ряд методологических трудностей. Если две культуры имеют нечеткие границы (а именно так зачастую и обстоит дело в реальности), то у них неизбежно имеются некие общие ценности. А если некоторые ценности могут быть признаны общими для двух или более культур, то они могут стать и объектом сравнения. А эго, в свою очередь, позволяет говорить об определенных критериях их сравнения.

К сожалению, постмодернистская установка на уникальность национальных культур иногда используется некоторыми государствами (например, Китаем и Ираном) в целях оправдания нарушений прав человека на их территориях.

В статье американского журнала «Free Inquiry Magazine» под характерным заголовком «Постмодернизм и универсальные права человека» (29 сентября, 2000 г.) в этой связи высказывается следующая точка зрения: «Культурный релятивизм обычно предполагает

признание эмпирического факта, что культурные и ценностные различия существуют. Но существование различий в области морали не означает, что мы обязаны почитать чужие моральные ценности, как существование болезней, голода, пыток, рабства не означает, что мы обязаны ценить их. Эмпирические утверждения, таким образом, не могут служить основанием для моральных принципов вроде «не судите другие культуры» или «мы должны терпимо относиться к ценностям, отличным от наших». ...Другая проблема, возникающая в контексте этического релятивизма, связана с «генетическим заблуждением» - утверждением, что нормы одной культуры не приложимы к другой. Такое утверждение предполагает, что культурные нормы имеют право на существование только в той среде, где они появились. Между тем принадлежность идеи к тому или иному контексту (культурному, религиозному или историческому) совсем не обязательно влечет за собой категорическое отрицание возможности существования этой идеи в другом контексте». Если воспользоваться логическим приемом reductio ad absurdum, то можно доказать, что пост-модернизм вообще отрицает существование национальных культур, поскольку культура любой страны или народа за редкими исключениями почти никогда не бывает гомогенной, а всегда может быть разложена на входящие в ее состав местные культуры, которые, в свою очередь, возникли из элементов других, более ранних культур.

На наш взгляд, национальные культуры являются ответвлениями единой общечеловеской культуры в силу единства человеческой природы и человеческого общества. К тому же любая национальная культура является не раз и навсегда данным, неизменным явлением, а исторически обусловлена, и находится в процессе постоянного развития и взаимодействия с другими культурами, в ходе которого происходит их взаимное обогащение.

Из сказанного следует, что международное право, будучи элементом глобальной культуры, признавая право народов на самоопределение и уважая их культурное своеобразие, одновременно является инструментом дальнейшего формирования общечеловеческой цивилизации. Цивилизации, базирующейся на общих культурных, этических и правовых началах и принципах.

3.21. Цивилшационный метод

В своем отрицании общечеловеческой цивилизации как единого целого, построенного на общечеловеческих ценностях, цивилизационный метод сближается с методом постмодернизма. Наибольший интерес для понимания цивилизационного метода в истерическом аспекте имеет оригинальная теория культурно-исторических типов (цивилизаций) Н.Я.Данилевского и этнология Л.Н.Гумилева, а также концепции К.Леонтьева и О.Шпенглера.

Так, например, с помощью своей теории культурно-исторических типов Данилевский пытается перенести законы естествознания на почву истории и политики. По его мнению, истинную основу государства, саму причину и главную цель его бытия составляет национальность (народность). «Народности, национальности, - пишет Данилевский, - суть органы человечества, посредством которых заключающаяся в нем идея достигает, в пространстве и во времени, возможного разнообразия, возможной многосторонности осуществления... Народность составляет поэтому существенную основу государства, самую причину его существования, и главная цель его и есть именно охранение народности. Из самого определения государства следует, что государство, не имеющее народной основы, не имеет в себе жизненного начала и вообще не имеет никакой причины существовать»117.

7Данилевский Н.Я. Россия и Европа. - М., 1991. - С. 222.

Из теории Данилевского следует что межгосударственная система, чтобы быть стабильной, должна соответствовать естественной системе национальностей. Другими словами, каждая национальность, достигшая соотвествующего уровня политического самосознания и не утратившая чувства самобытности, имеет право на государственное существование.

Касательно главного принципа межгосударственных отношений Данилевский высказывал следующее соображение: «Око за око, зуб за зуб, строгое право, бентамовский принцип утилитарности, то есть здраво понятой пользы, - вот закон внешней политики, закон отношений государства к государству»"8.

В области международных отношений цивилизационный метод наиболее последовательно был разработан американским политологом Самуэлем Хантингтоном. И хотя в концепции Хантингтона международному праву уделяется недостаточно внимания, его теория «борьбы цивилизаций» имеет весомое значение для философии международного права с точки зрения раскрытия содержания и смысла международного права в контексте этой борьбы.

В своей книге «Борьба цивилизаций и переустройство мирового порядка» Хантингтон утверждает, что после окончания «холодной войны» на смену двухполюсной парадигме международных отношений приходит многополюсный, мультицивилизационный мир, в котором ключевую роль играют семь или восемь основных цивилизаций119. Теория

"* Там же. -С. 34.

"'' Хантингтон насчитывает семь основных цивилизаций: 1) китайская цивилизация, включающая помимо самого Китая Вьетнам и Корею; 2) японская цивилизация; 3) индуистстсая цивилизация; 4) исламская цивилизация; 5) западная цивилизация, которая включает США и большую часть европейских стран; 6) латиноамериканская цивилизация; 7) русская православная цивилизация. Кроме того, Хантингтон паиет о возможном превращении Африки в восьмую отдельною цивилизацию.

Хантингтона является антитезой либеральной концепции Френсиса Фукуямы о конце истории, согласно которой с победой Запада в «холодной войне» наступает окончание идеологической эволюции человечества, выражающееся в универсализации западных ценностей либеральной демократии, правового государства и прав человека. По Хантингтону, вместо идеологического противостояния между СССР и США в международных отношениях наступает эпоха борьбы цивилизаций, которые становятся главными действующими лицами истории и политики, поскольку наиболее фундаментальные различия между людьми имеют не идеологический, не политический или экономический, а культурно-религиозный характер120. Теорию Хантингтона можно свести к следующим тезисам.

Во-первых, мир не эволюционирует в сторону возникновения единой универсальной цивилизации, базирующейся на западных ценностях индивидуализма, рыночной экономики и политической демократии. Хотя представители различных культур и разделяют некие общие ценности, эти ценности представляют слишком тонкую и хрупкую оболочку, за которой скрываются разительные культурные противоречия и многообразие. Хантингтон полагает, что для возникновения универсальной цивилизации недостает двух ключевых компонентов - универсального языка и. универсальной религии, лежащих в основе любой культуры или цивилизации.

Во-вторых, согласно теории Хантингтона, в мировой политике происходит постепенное смещение от системы баланса сил, основанной на господстве Запада, к более равномерной системе баланса сил между всеми главными цивилизациями.

В-третьих, в мировом порядке, разделенном на цивили-

Щ «Можно быть наполовину французом и наполовину алжирцем, - подчеркивает Хантингтон, - но нельзя быть наполовину мусульманином и наполовину католиком*.

зации, страны будут группироваться вокруг доминирующего, центрального в пределах отдельной цивилизации государства. Причем этот тези" Хантингтона сильно напоминает теорию «больших пространтв» Карла Шмитта. По мнению Хантингтона, в мире будет происходить регионализация различного рода политических и экономических объединений по принципу принадлежности к той или иной цивилизации. Примером успешного регионального объединения, сформированного tio этому принципу, Хантингтон считает ЕС. Тогда как деятельность ОБСЕ (а теперь и Совета Европы), включающую страны из разных цивилизаций, нельзя признать вполне эффективной. Внутрирегиональная торговля и ее правила становятся более важными, чем межрегиональная торговля, поскольку «экономическая интефация зависит от культурной общности»121.

В-четвертых, Хантингтон предостерегает США против вероятности ближайшего межцивилизационного конфликта в связи с их попыткой навязать западные культурные ценности всему миру на фоне уменьшающейся способности сделать это.

В-пятых, Хантингтон предупреждает, что выживание Запада зависит от его осознания уникальности, а не универсальности своей цивилизации Касательно США Хантингтон полагает, что распространгние мультикультурализма и многообразия в этой стране находится в противоречии с западными ценностями. «Мульгицивилизационные Соединенные Штаты, - пишет он, - не будут Соединенными Штатами, а превратяться в Объединенные Нации»122.

* При этом Хантингтон игнорирует результаты Уругвайского раунда и деятельность ВТО.

т Хантингтон не замечает того факта, что США, фактически отказавшись от концепции «плавильного тигля культур», уже сегодня представляют собой мулътикулътурное общество и в каком-то смысле модель сосуществования различных культур в рамках единой политико-правовой системы.

В целях избежания возможных вооруженных конфликтов между цивилизациями Хантингтон выдвигает ряд принципов, которые можно положить в основу новой, «межцивилизационной» парадигмы международного права12'. Согласно первому из этих принципов, который можно назвать принципом «воздержания» (abstention rule), государства, осуществляющие гегемонию в пределах своих цивилизаций, должны воздерживаться от вмешательства в конфликты, возникающие в рамках других цивилизаций. Второй принцип, гак называемое правило совместного посредничества (joint mediation rule), заключается в том, что государства-гегемогы должны путем переговоров улаживать приграничные конфликты между государствами или группами государств из их цивилизаций. По сути, Хантингтон предлагает проводить политику, аналогичную политике сдерживания (containment) в период «холодной войны», когда СССР и США не столько стремились к тому, чтобы уменьшить сферу политического влияния друг друга, сколько сопротивлялись расширению этих сфер. Иными словами, Хантингтон предлагает Западу политику «самосдерживания» (self-containment), заключающуюся в невмешательстве западных стран, прежде всего США, в дела других цивилизаций.

Вместе с тем в цивилизационном методе Хантингтона наблюдается одно важное противоречие. Так, Хантингтон, отрицая возможность универсализма, а также предостерегая об опасности и аморальности стремления к воплощению универсальных принципов в мультикультурном мире, в то же самое время признает наличие неких общих межкультурных и межрелигиозных ценностей, на фундаменте которых человечество может постепенно прийти к созданию универсальной цивилизации.

Отсюда третий принцип Хантингтона, дополняющий два предыдущих: для достижения мира в мульткцивилизационном мире представители всех цивилизаций должны поддерживать и укреплять ценности и институты, общие для этих цивилизаций.

Что касается непосредственно международного права, то, согласно цивилизационной теории Хантингтона, оно является сугубо западным изобретением12". По его мнению, международные организации наподобие ООН были созданы в соответствии с западными ценностями и интересами, и поэтому нуждаются в изменении с тем, чтобы учесть интересы других цивилизаций. Права человека, по Хантингтону, также не являются универсальной ценностью, а представляют собой уникальное достижение западной цивилизации.

Между тем в свете международного нрава мир предстает более единым, чем это отражено в теории Хантингтона. Причем международное право выступает в качестве средства универсализации мира и создания общечеловеческой цивилизации. Фундаментальные права человека находят все большее признание в мире, а принципы свободной рыночной экономики, которые Хантингтон считает чисто западным явлением, стали ядром системы ГАТТ/ВТО, в пределах которой осуществляется более 90% мировой торговли. В остальном по поводу цивили-зационного метода можно высказать те же самые замечания, что и в отношении юридического постмодернизма и культурного релятивизма.

''" В зтой связи даже создается впечатление, что эти принципы Хантингтона сформулированы на основе теории «больших пространств» Карла Шмитта.

'" На самом деле, как свидетельствует история международного права, международное право или его элементы можно найти в истории различных цивилизаций и культур.

Познавательные статьи:



Как правильно слушать собеседника

Типичные ошибки при выполнении бросков в баскетболе

Принятие христианства на Руси и его значение

Средства массовой информации США