Глава 10. Ставки сделаны, ставок больше нет.

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 14 из 14

Глава 9. Первый Русский!

Сказать, что Евгений Александрович Яковлев находился в приподнятом настроении, означало не сказать ничего - их совместное с Петром Александровичем Фрезе творение не только принесло серебряную медаль Нижегородской выставки, но и привлекло внимание самого императора к скромным персонам инженеров. В отличие от своего сына, Александр III не стал пренебрежительно высказываться о созданном этим дуэтом первом отечественном автомобиле с двигателем внутреннего сгорания. Наоборот, прекрасно зная о скором бурном развитии данной отрасли, монарх уделил Яковлеву с Фрезе целых два часа личного времени. Милость невиданная для любого простого русского человека. Особенно для отставного лейтенанта Российского Императорского Флота, чью карьеру более десяти лет назад попросту зарубили на корню из-за чиновничьих дрязг, в которые оказался втянут его отец.

Еще до этой, ставшей судьбоносной, встречи, Евгений Александрович являлся если не богатым и не состоятельным, то, по крайней мере, состоявшимся человеком, умудрившимся своим трудом и талантом составить конкуренцию на рынке газовых и керосиновых двигателей не только России, но и Европы, даже такому именитому конструктору, как Николас Отто, возглавлявшему акционерное общество Дойтц. Не меньшее значение имел патронаж светоча отечественных наук - Дмитрия Ивановича Менделеева, чей авторитет успел стать непререкаемым во всем мире. Но все эти и ранее приобретенные награды и достижения, к сожалению, не приносили столь необходимых для активного развития дела двигателестроения средств. Нет, сперва его мастерская, построенная в саду собственного дома, а после и выстроенный небольшой завод ни в коем разе не являлись убыточными. Они давали Яковлеву средства вполне достаточные для обеспечения достойного уровня жизни его супруге и детям. Но все это было не то. Евгений Александрович мечтал стать не просто одним из многих. Его золотой мечтой являлось возвышение России, как технически развитой державы. Именно по этой причине в производстве своих изделий он применял исключительно отечественные материалы, даже в ущерб себестоимости и, соответственно, последующей прибыли. Конкурировать же приходилось с очень многими, из года в год доказывая всем состоятельность, как русской технической мысли, так и его собственных возможностей. Лишь великолепное качество изделий и множественные международные награды позволяли все еще держаться на плаву. Но по сравнению с европейскими конкурентами мощности его "Первого русского завода газовых и керосиновых двигателей" вызывали лишь грустную усмешку, впрочем, как и финансовые обороты. Десятки двигателей в год были не тем, о чем мечтал Яковлев. Ему хотелось чего-то большего. И в погоне за клиентом он из года в год, не жалея себя, работал на износ, теряя драгоценное здоровье. Все те медали, что были получены на многочисленных международных выставках, являлись результатами сонма бессонных ночей и растраченных нервов. Даже сердце не переступившего еще порог в сорок лет мужчины начало давать знать о нежелательности поддержания подобного темпа. Так он и сгорел в той истории, что была известна его нынешнему посетителю.

- Рад приветствовать вас на моем скромном предприятии, господин барон. - ознакомившись с переданной гостем визитной карточкой и пожав протянутую руку, поприветствовал Иванова тот, в чьи руки недавно попал двигатель с павшего жертвой потребности сохранения государственной тайны "Шмеля". - Чем могу быть полезен?

- Если не возражаете, предпочитаю обращаться по имени отчеству. - слегка улыбнулся посетитель и получив от собеседника полное согласие в этом, продолжил - А привело меня к вам вот это послание. - выудив из внутреннего кармана пиджака белоснежный конверт, он передал его хозяину кабинета.

- Я ведь не ошибаюсь? - приняв конверт и кинув взгляд на бордовую кляксу, дающую представление об авторе находящегося внутри послания, даже сидя в кресле, попытался продемонстрировать флотскую выправку Яковлев, - Это печать его императорского величества?

- Именно так. - не стал отрицать Иван Иванович. - И чтобы заранее сэкономить наше время, сразу говорю, что я ознакомлен с его текстом. - Так что коль скоро вы прочтете его, мы сможем начать, смею надеяться, весьма продуктивный диалог.

- Да, да. Конечно. - поспешил вскрыть конверт инженер. Не прошло и минуты, как небольшое послание, уместившееся на одной странице, было досконально изучено, после чего тут же сожжено на глазах гостя, как того и требовалось в конце написанного. - Дорогой Иван Иванович, кабы вы знали, сколько бессонных ночей я провел за исследованием известного вам агрегата. - требование не обсуждать попавший к нему двигатель вслух хоть с кем-нибудь было получено Яковлевым одновременно с самим артефактом из будущего, - Но так и не смог определить руку того искусного мастера, что смог его изготовить. Поверьте, я знаю, о чем говорю. Я прекрасно знаком с аналогичными конструкциями ведущих мировых специалистов. И готов утверждать, что ни одна из них и близко не стоит к тому, что выпало мне честь изучить. И вот появляетесь вы с этим посланием. - инженер перевел взгляд на кучку пепла.

- Я понимаю, что у вас мгновенно появились десятки, а то и сотни вопросов, Евгений Александрович. Но, вынужден вас расстроить. Сам я не инженер и потому имею малое представление о технических особенностях агрегата. Однако именно я имел возможность эксплуатировать его некоторое время и потому постараюсь оказать вам всю возможную поддержку в деле его изучения и последующего воссоздания, если последнее вообще возможно.

- Я нисколько не сомневаюсь, что когда-нибудь копию данного устройства смогут изготовить. Но не сейчас. Не с имеющимися ресурсами. Аналог - менее технологичный, менее мощный, более громоздкий и прожорливый - вполне возможно. Копию - увы. - развел руками Яковлев. - Но это не значит, что я не могу постараться изготовить нечто подобное! Все же принципы, заложенные в его устройстве, вполне известны. Естественно, имеются свои хитрости и порой ювелирно точная работа, а также особые материалы, но все в пределах моего понимания.

- Что же, это не может не радовать. - вновь позволил себе улыбнуться гость. - Однако, поскольку, мы, - выделив последнее слово и красноречиво кинув взгляд на пепел, явно намекая на автора послания, - понимаем, что работы в данном направлении могут занять у вас годы. Годы, что вы будете вынуждены отвлекаться от развития собственного детища. - имея в виду двигателестроительный завод, Иван Иванович повел рукой в сторону цеха - Так вот. Мы желали бы внести свой вклад в дело развития отечественного двигателестроения. - как бы Иванов ни старался, он не смог вспомнить из истории ровным счетом ничего о таком ныне известном инженере-двигателисте, каковым являлся Яковлев. В свое время, изрядно напрягши память, он выудил из ее темных закоулков информацию о человеке по фамилии Тринклер и Нобелях, что имели какое-то отношение к делу развития отечественного двигателестроения. Но вот о Яковлеве не знал ровным счетом ничего. И тем удивительнее было увидеть первый отечественный автомобиль с двигателем производства его завода. Тогда он высказал соображение, либо о банкротстве его завода в силу отсутствия заказов, либо о смерти инженера еще до начала Первой Мировой Войны, а то и Русско-Японской. Именно с этими двумя причинами и было принято решение бороться в силу потребности Российской Империи в устройстве передовых производств, которые не стоили ровным счетом ничего без сведущих людей. Потому, вслед за письмом из все того же внутреннего кармана был извлечен чек на сумму в немыслимые для подавляющей части населения пятьсот тысяч рублей - деньги, что император безвозмездно передавал на развитие единственного в России завода производящего подобные двигатели. Впрочем, часть из них предполагалось использовать для покупки у господина Дизеля лицензии на право производства двигателя его имени. Ведь именно в дизельных двигателях нуждались подводные лодки, от процесса создания которых было решено всячески отваживать внимание кого бы то ни было, выставляя напоказ постройку крейсеров и броненосцев. Высказав пожелания жертвователя, Иван Иванович передал потерявшему дар речи инженеру чек и добил его заказом на проектирование и изготовление керосиновых двигателей для катеров водоизмещением в два десятка тонн, с тем, чтобы они развивали на спокойной воде не менее 15 узлов. Скорость, даже по меркам настоящего времени, являлась не ахти какой. Но с чего-то надо было начинать! Так почему бы не получить необходимый опыт и наработать руку на портовых и разъездных катерах, паровые представители которых сотнями эксплуатировались ныне по всей России? Тем более что с корпусами для опытов проблем не было никаких - в отечественном флоте продолжали нести службу десятки уже практически ни на что не годных в военном отношении миноносок, пустить которые просто на металлолом, не поднималась рука.

Более полутора лет воодушевленный поддержкой своей работы на самом верху Яковлев потратил на значительное расширение завода и производство корабельных керосиновых двигателей, на время даже отодвинув автомобилестроение на второй план. Хотя и в последнем, благодаря весьма стоящим советам нового знакомого, удалось продвинуться далеко вперед и выпустить на рынок первую партию в десяток автомобилей. К сожалению, с дизельными двигателями дела продвигались не столь успешно - чувствовалась нехватка опыта и знаний, что постепенно нарабатывались путем производства этих самых двигателей для нужд заводов и фабрик. Но громоздкие одно- и двухцилиндровые стационарные модели не предъявляли столь же высоких требований к весу и габаритам, как судовые машины. Потому особо сильно похвастать было нечем. А вот с керосиновыми двигателями дело наладилось. Сперва на свет появился агрегат в 60 лошадиных сил, который спустя пол года усовершенствований и доводок стал настоящим бестселлером у производителей небольших прогулочных катеров и речных буксиров. А в феврале 1898 года подал голос первый стосильный двигатель. И уже 1 мая оснащенная им бывшая миноноска N23 Балтийского Флота совершила пробный забег, продемонстрировав не сильно высокие показатели - всего 9 узлов, при том, что даже со своей старой паровой машиной двадцатилетней давности она могла дать тринадцать. Правда и мощность последней была в два с половиной раза выше таковой нового керосинового двигателя. Но если для портового катера даже 8-9 узлов было вполне достаточно, чтобы выполнять свои функции, для боевых кораблей, пусть и крошечных, такие показатели выглядели откровенно слабыми. Впрочем, не малое значение тут играл корпус. На той же миноноске после замены паровой машины с котлом на двигатель внутреннего сгорания образовалось столько свободного пространства, что туда можно было впихнуть еще пару таких.

Однако, в конечном итоге на высвободившееся место пришлось укладывать чушки балласта, поскольку после замены машины изрядно сбросившая в весе миноноска сильно потеряла в остойчивости, и чуть было не перевернулась через борт при очередных испытаниях. Но это все было делом десятым. Главное - у Яковлева получилось создать достаточно компактный, экономичный и надежный двигатель позволивший начинать проектировать именно боевую подводную лодку, с которой можно было встречать грядущую войну. А пока суть да дело, данные двигатели в количестве восьми штук начали производить для укомплектования четырех небольших китобойных баркасов, что планировались к базированию на паре заказанных немцам китобоях катамаранного типа. Все же им требовалось устроить длительную эксплуатацию, а также подготовить достаточное количество специалистов способных обслуживать и ремонтировать столь отличное от паровой машины устройство. И работающие круглый год китобои являлись прекрасной тестовой базой. Тем более, что оба катамарана как раз и создавались, в том числе, для несения будущих подводных лодок, отчего уже сейчас требовалось на вполне правдоподобных основаниях устроить на них все потребные топливные танки и небольшие мастерские. А то, что спроектированные младшим судостроителем Бубновым "баркасы" мало походили на располневшие плавающие телеги, более напоминая своими очертаниями хищные силуэты сильно уменьшенных в размерах минных крейсеров, было делом десятым. Да и на заложенную в конструкцию возможность заменить расположенный на носу гарпун артиллерийской установкой не сильно большого калибра не акцентировали внимания. Все же эти небольшие кораблики строились для пароходства "Иениш и Ко", чьи потребности несколько отличались от таковых прочих частных пароходств.

Тем удивительнее Яковлеву было услышать из уст в очередной раз появившегося в его кабинете господина Иванова - Сожалею, Евгений Александрович, но пришла пора вам умирать. Ничего личного. Просто государственные интересы.

Хоронили Евгения Александровича Яковлева весьма скромно - в семейном кругу. К тому моменту как отвлеченные расследованием убийства императора жандармы обратили внимание на одного из своих подопечных, на могиле инженера уже успела появиться мемориальная гранитная плита, а вся документация и сам некогда переданный ему секретный двигатель - исчезнуть в неизвестном направлении.

Но, несмотря на потерю владельца, ведущего конструктора и главного вдохновителя, выстроенное Яковлевым производство не принялось активно чахнуть, как это зачастую происходило с многими предприятиями. А всех желающих выкупить изрядно разросшийся завод вдова инженера вежливо выпроваживала, заявляя, что не собирается продавать кому-либо детище своего дорогого супруга. К этому времени "Первый русский завод газовых и керосиновых двигателей" мог похвастать не только двумя сотнями высококвалифицированных рабочих, но и неплохим конструкторским бюро с четырьмя толковыми инженерами, десятком технологов и дюжиной чертежников набранных Яковлевым в последние полтора года, и более всех прочих в России сведущих в деле двигателестроения. С таким запасом прочности столь уникальный для империи завод практически не сбился с набранного темпа, даже лишившись своего создателя.

Первые же два созданные с нуля отечественные большие керосиновые катера спустили на Невском судостроительном заводе уже в июле 1898 года. Еще две недели ушли на достройку рубки и ходовые испытания после чего оба перешли в Кронштадт, где их ждал пришедший из Германии китобойный катамаран, сильно выделяющийся на фоне прочих судов не только двухкилевым корпусом, но и перекинутой с правого на левый борт массивной аркой крана, что позволял, как спускать на воду носимые "китобойные баркасы", так и поднимать добытые и подтащенные ими туши китов прямиком на борт для последующей разделки. Тот же факт, что максимальная грузоподъемность крана являлась явно избыточной для указанных действий, достигая пяти сотен тонн, скромно умалчивался, как заказчиком судна, так и его производителем. А вместе с китобоями на борту "Лейтенанта Дыдымова" к берегам Дальнего Востока отправлялись тоже первые два не столь крупных, но куда более милитаристически выглядящих, благодаря пулеметной башенке, катера. Изготовленные по заказу акционерного общества "КВЖД" для защиты от набегов хунхузов берегов Сунгари и Ляохэ с ее притоками, а также возводившихся через них железнодорожных мостов, первые в мире блиндированные моторные катера являлись лишь первыми ласточками военного речного флота, что со временем должен был появиться у России.

Еще в 1891 году, когда только было принято решение о постройке Транссибирской железной дороги, на горизонте принялся маячить вопрос ее прохождения из Забайкалья на Восток. И оба рассматриваемых впоследствии варианта являлись весьма востребованными. Каждый по своему. Первый - в проведении путей вдоль Амура, непременно должен был способствовать скорейшей колонизации и экономическому развитию Восточной Сибири и русского Дальнего Востока. Потому не было ничего удивительного в том, что ярым сторонником данного проекта являлся Приамурский генерал-губернатор Духовский. Главным же защитником и вдохновителем второго варианта проекта - через китайскую Маньчжурию, выступал министр финансов Витте. Мало того, что этот отрезок пути выходил короче, а, стало быть, дешевле, он вел к водам позволявшим вести морскую торговлю в Азиатско-Тихоокеанском регионе круглый год, да к тому же способствовал процессу, сперва, экономического, а после, вполне возможно, и военного отторжения Маньчжурии у южного соседа. Тем более что уже разработанные, богатые на урожай земли Маньчжурии подходили для заселения русским крестьянством куда лучше требующих вложения огромных сил и средств территорий Приамурья. Дело оставалось за малым - решить проблему коренного населения, которое вряд ли согласилось бы по доброй воле уйти с земли принадлежавшей их предкам сотни лет. Последнее, при подписании секретного двустороннего Российско-Китайского договора о союзе России и Китая против Японии в 1896 году, понимали обе стороны. Но только-только проигравший войну Китай, к тому же обремененный кредитами и обязанный России оказанным заступничеством, не мог себе позволить отказаться от сделанного предложения. Тем более, что столь дорогостоящая железная дорога, построенная на русские и французские деньги, лучше любых войск и флота оберегала Маньчжурию от дальнейших поползновений японцев. Ведь ее хозяева вряд ли обрадовались бы идее делиться будущими прибылями еще с кем-либо. А к окончанию возведения путей, еще надо было посмотреть, у кого оказались бы более острые когти и клыки.

Чуть более года спустя начались непосредственно работы, а чтобы защитить строителей и инфраструктуру от налетов промышлявших разбоем банд хунхузов, была организована Охранная стража КВЖД, существовавшая за счет средств акционерного общества "Китайско-Восточной железной дороги" и официально не являющаяся частью вооруженных сил Российской Империи, поскольку в соответствии с заключенным с Китаем договором, Россия не имела права держать в полосе воздвигаемой магистрали подразделения регулярных сухопутных войск. Именно последняя оговорка, прописанная в договоре, в конечном итоге стала причиной воссоздания в России хорошо забытого рода войск - морской пехоты. Причем, будущая элита проходила по службе даже не во флотских экипажах Российского Императорского Флота и не в армии, подобно последним батальонам морских солдат, а числилась в составе флотилии Отдельного Корпуса Пограничной Стражи, как вольнонаемные служащие. И именно ее появление позволило избавиться от давнего казуса, существовавшего на пограничных крейсерах - строевой устав для морских пограничников, наконец, был заменен с кавалерийского на пехотный. Так что более на парадах солдатам и офицерам досмотровых команд пограничных крейсеров не приходилось изображать строй "пешим по конному". Да и не было более никаких солдат, впрочем, как и корнетов с ротмистрами. Всем, за исключением вольнонаемных членов экипажей пограничных крейсеров, присвоили звания, действующие в Российском Императорском Флоте. Но, покуда военные моряки считали службу на пограничных крейсерах совершенно не престижной, львиная доля вакансий в экипажах кораблей заполнялись гражданскими специалистами. Последние хоть и носили общефлотскую форменную одежду, не могли рассчитывать на знаки различия. Даже командиры крейсеров. Вот и набранные в морские пехотинцы отставные матросы и солдаты не могли похвастать званиями, ибо обладали только должностями.

Столь неоднозначное положение морских пограничников - с одной стороны как бы флотских, а с другой - совершенно обособленных, причем даже от Министерства финансов, а также их небольшой численный состав позволили императору Александру III, дабы не привлекать излишнего внимания, проверить все те нововведения, что в будущие года, несомненно, появятся в армиях всего мира. Форма, вооружение, структура, части поддержки и усиления - перед очередной военной реформой, которая потребовала бы затрат сотен миллионов золотых рублей, он решил "потренироваться на кошках", не забыв, в качестве советника, подключить к проекту барона Иванова. Естественно, инкогнито.

Вообще, 1897 год вышел изрядно насыщенным для морских пограничников. Мало того, что оказались упразднены отдельные крейсерские флотилии, отныне сведенные в единую и самостоятельную структуру, уйдя тем самым из подчинения Департамента таможенных сборов, так еще им вдобавок предписывалось осуществлять защиту морских биологических ресурсов страны, гоняя не только контрабандистов, но и браконьеров. Так что смена строевого устава и формирование отрядов морских пехотинцев стало той самой вишенкой, что дополнительно украшала торт. А вишенка, стоило сказать, выходила изрядно сочной.

Последнее десятилетие XIX века ознаменовалось очередной мировой гонкой вооружения. Появление бездымных порохов, новых бризантных взрывчатых веществ, более крепких сталей, сравнительно легких и мощных паровых машин, а также накопление, что военными, что учеными, что инженерами и производителями, изрядного опыта, повлекло за собой многократное повышение боевых характеристик всевозможных систем вооружения, начиная от револьверов и заканчивая эскадренными броненосцами. Естественно, не обошло это повальное увлечение и страну располагающую наиболее крупной сухопутной армией мира. И, что не удивительно, последняя требовала на свое содержание действительно огромных средств. Так, даже без авральных программ приемки новых винтовок, револьверов или орудий, Военное министерство ежегодно "съедало" пятую часть годового бюджета страны. Что уж было говорить о суммах необходимых для осуществления очередного полного перевооружения!?

Впрочем, ни провалившийся в прошлое обыватель, ни ставший его другом и проводником отставник, ни даже сам государь-император, никак не могли повлиять на уже запущенный процесс замены старого вооружения на новое. Во всяком случае, сразу же - в ближайшие годы после гибели броненосца "Русалка". Все же маховик подобных преобразований являлся невероятно тяжелым и инертным, чтобы мгновенно замереть по первому слову императора и при этом не разрушить всю систему военной промышленности страны.

Но с получением знаний о грядущем и располагая определенным запасом времени, ряд необходимых отечественной армии программ удалось заморозить до получения их оценки человеком, обладающим если не энциклопедическими знаниями, то потребными познаниями. Так, внезапно было отодвинуто на неопределенный срок уже практически подписанное военным министром решение о принятии нового револьвера системы "Наган", призванного заменить старичков "Смит-Вессон". Совершенно неожиданно была дана команда упразднить "Особый запас" собираемый для захвата и последующего удержания черноморских проливов с передачей орудий в крепости. Так что в 1896 году удалось сохранить и перенаправить на иные нужды свыше двух с половиной миллионов рублей, большая часть которых должна была уйти на изготовление мортир, чей век, говоря по чести, закончился с последними залпами Русско-Турецкой войны 1877-1878 годов. А прочие орудия быстро расписали по осадным паркам, за исключением четырех новейших 152-мм пушек Канэ и шести 57-мм орудий Норденфельда отправленных во Владивосток. Туда же вскоре должны были выслать еще полдюжины шестидюймовок заказанных как раз для хранения в "Особом запасе". Тогда же на все казенные заводы поступила директива прекратить производство новых мортир после выработки имеющегося запаса заготовок и впредь заниматься этими коротышами лишь в канве модернизации орудий старых систем или проведения ремонта.

Вообще, впервые столкнувшись с перечнем того невероятного зверинца артиллерийских орудий состоящих на вооружении армии и флота, первым делом Иван Иванович почувствовал острую необходимость выпить. "Ночной кошмар снабженца" - именно так можно было в трех словах описать то величайшее многообразие снарядов, зарядов и марок порохов, потребных для применения более чем полусотни находящихся на вооружении систем. Причем, зачастую снаряды вроде бы одного и того же калибра никак нельзя было применять с орудиями имеющими разную длину ствола и тип нарезов. А еще эта вечная борьба армии и флота, выражающаяся даже в заказе тяжелых орудий разных калибров! О чем вообще можно было говорить, если в арсеналах сохранялись бомбы с ядрами для дульнозарядных орудий! И что самое обидное, взять все старье и сдать в утиль явилось бы настоящим преступлением в силу серьезной некомплектности артиллерийских парков многих крепостей, включая столь важные, как Севастополь и Владивосток. Модернизация же некоторой части систем хотя бы позволяла провести определенную унификацию снарядов и несколько улучшить явно недостаточные характеристики крепостной артиллерии, в составе которой до сих пор числилось свыше трех тысяч дульнозарядных орудий.

Естественно, подобный шаг не был идеальным ходом. Да и цена переделки тех же мортир начиналась с двух тысяч рублей для самой легкой - медной шестидюймовой образца 1867 года. А ведь это составляло до половины цены нового скорострельного полевого орудия! Но. Как и всегда, существовало определенное "Но". Во-первых, в последние два года правления, Александр III, урезав финансирование ряда программ, сумел, к вящей радости Витте, добиться серьезного сокращения Чрезвычайного бюджета, фактически сохранив в нем затраты лишь по железнодорожным займам и военные расходы, связанные с событиями в Красном море, на Дальнем Востоке и неожиданной помощи Испании. А ведь более чем двукратное уменьшение данных затрат, позволило впоследствии полностью покрыть их образовавшимся излишком государственного бюджета. Во-вторых, несмотря на потребность в перевооружении армии и флота новыми системами вооружения, для войны с Японией с лихвой должно было хватить имеющихся запасов, включая уже находящиеся в производстве. А процесс перевооружения и подготовки к мировой войне уже сейчас можно было распланировать с куда большей точностью и эффективностью последующей отдачи. Во избежание же простоя немногочисленных оружейных заводов, что привело бы лишь к потерям денег и ценных кадров, те, что пока не имели возможность производить современные скорострельные орудия для флота, к примеру, как Пермский пушечный завод, оказались задействованы в модернизации орудий старых систем, благо имеющегося количества должно было хватить им на годы непрерывных работ.

Коснулась временная приостановка всякой активности и дела замены полевой артиллерии. По предварительным расчетам лишь на закупку новых орудий в ближайшие годы требовалось выделить под 150 миллионов рублей - свыше десятой части годового бюджета империи. Естественно, в отличие от ситуации 70-х годов, когда многие орудия приходилось заказывать за рубежом, ныне деньги должны были уплыть в карманы отечественных заводов. Да и лучшее вооружение являлось залогом могущества страны. Но ведь стоило достаточно въедливому человеку окунуться в проблему с головой, как потребные затраты снижались в разы!

Немного запоздав по сравнению со стрелковым вооружением, армейские артиллеристы принялись переходить на бездымный порох, начиная с конца 1894 года. А год спустя началась модернизация устаревающих 87-мм орудий путем внедрения поршневого затвора и нового заряда. Это не помогло довести максимальную дальность стрельбы, до таковых показателей лучших образцов новых патронных орудий в силу недостаточной прочности стволов ограничивающих мощность заряда. Да и скорострельность дошла лишь до 7-8 выстрелов в минуту в противовес 9-10 выстрелам новейших французских и немецких экземпляров. Но! Все, как оказалось, утыкалось в косность мышления. Могло ли орудие стрелять дальше без изменения мощности заряда? Могло! Гранатой. Аж на 8,5 километров при угле возвышения в 45 градусов. Другое дело, что конструкции имевшихся лафетов не позволяли такового. А ведь стоило принять идеи братьев Барановских и слегка их доработать, как проблема решалась полностью. Раздвижные станины и гидравлический тормоз отката с пружинным или пневматическим накатником, как показывали предварительные расчеты, выполненные Иенишем, позволяли увеличить угол наводки с 20 до 35 градусов. С такими доработками старая пушка, в которой, благодаря изначальной конструкции, расстрелянный ствол можно было ремонтировать сравнительно легко - меняя только внутреннюю трубу едва ли не в полевых условиях, начинал играть новыми красками. Да, он все так же уступал новым системам в скорострельности, весе заряда старых чугунных гранат и точности боя на больших дистанциях, но с такими доработками превосходил все новейшие орудия, что по дальности ведения огня, что по могуществу действия стального фугасного снаряда заполненного двумя фунтами новейшего тринитротолуола. А еще не надо было здесь и сейчас тратить очередные десятки миллионов рублей на изготовление новых шрапнельных снарядов, которые, с учетом потребного запаса, выходили едва ли не дороже самих орудий.

Нет, естественно, даже с учетом модернизации тех трех с половиной тысяч пушек 1877 года, со временем требовалось менять их на что-то более совершенное. Технический прогресс еще никто не отменял! А медные орудия 1867 года, до сих пор тысячами стоявшие на вооружении крепостей, еще в войне 1877-1878 годов продемонстрировали множество недостатков. Да и заводам требовались денежные заказы, а модернизацией и ремонтом старых пушек их можно было загрузить лишь на пару ближайших лет. Но, опять же, такой шаг позволял растянуть затраты во времени и посмотреть на те проблемы, с которыми столкнутся все прочие страны с орудиями новых систем. И, в конечном итоге, выработать образец превосходящий все прочие. А заодно разобраться с творившемся на этих самых заводах бардаком, когда один страдал от переизбытка заказов, без лишних разговоров получая авансы от министерств, а другой приносил казне сплошные убытки, содержа солидный штат работников, но простаивая по причине отсутствия заявок и средств, поскольку последние приходили лишь после отгрузки продукции.

Естественно, подобное решение пришлось не по душе многим, кто уже подсчитывал те барыши, что непременно ухнут в карманы приближенных к кормушке персон. Даже все еще пребывающая подле наследника престола балерина, позволила себе пару раз закинуть удочку о необходимости повышения могущества отечественной армии. Естественно, не из-за доброты душевной, а по причине получения более чем солидных подарков и подношений от заинтересованных лиц. Но до тех пор пока окончательное решение оставалось за Александром III, надеяться им было попросту не на что.

Впрочем, не одни лишь легкие полевые и сверхтяжелые крепостные орудия оказались в зоне интересов императора, ранее не лезшего разбираться в технических тонкостях того или иного ствола, полагаясь на мнения генералов и адмиралов. О чем он уже успел не единожды пожалеть, подсчитав, сколько денег, по сути, было выброшено на ветер. А точнее осело в карманах лоббистов от артиллерии. Заодно в очередной раз убедившись, что высокие военноначальники вовсю готовились к прошедшей войне, попросту опасаясь всех тех новшеств, за которыми было будущее развития военной техники.

Остальные орудия также не были забыты. Так, на одном лафете с изрядно модернизированной к 1897 году 87-мм полевой пушкой была выполнена легкая 152-мм гаубица, созданная на основе ствола шестидюймовой полевой мортиры. Будучи же несколько увеличенным в масштабах, он стал отличной основой для 107мм гаубицы, чьи стволы ранее принадлежали батарейным орудиям. А дальнобойное осадное орудие этого же калибра поделило новый станок с шестидюймовой осадной пушкой весом в 120 пудов, что не замедлило сказаться на удобстве заряжания и весе систем в целом, благо с дальностью стрельбы у обеих было все в порядке. И стало еще лучше с новыми стальными дальнобойными фугасами и зарядами бездымного пороха, перевалив за 10 километров, делая их отличным средством контрбатарейной борьбы. Все же в ситуации, когда лафеты создаются непосредственно для орудий, результат завсегда выходит лучше, нежели когда они создаются для лучшего приспособления к устаревшим земляным укрытиям, в которых эти самые орудия, по замыслу военных теоретиков прошедших войн, должны находиться.

Не стали трогать разве что совсем уж тяжелые осадные шестидюймовки весом в 190 пудов, доставка которых на позиции сама по себе являлась подвигом расчетов. Да 203-мм и 229-мм мортиры, поскольку как-либо улучшить их не представлялось возможным в силу изначальных конструктивных особенностей коротких стволов. К тому же, еще при их проектировании скорость развертывания и ведения огня критическими характеристиками для них не являлись. Задачей крупнокалиберных мортир изначально было прибыть к какому-либо крепкому орешку и методично разнести его вдребезги своими тяжелыми снарядами.

Зато от легких восьмидюймовок решили отказаться вовсе. Все равно в грядущую войну работы им найти не удалось бы - со всем ожидаемым вполне могли справиться уже имеющиеся в достаточных количествах шестидюймовки. А для последующей они успели бы безнадежно устареть.

Ну а вслед за пушками очередь непременно должна была прийти к орудиям войны более мелких калибров. Ознакомившись со всеми имеющимися на вооружении отечественных армии и флота винтовками, револьверами, пулеметами, митральезами, пушками, мортирами и ракетными установками, Иван Иванович не стал рубить с плеча, требуя немедленной разработки автоматических винтовок, промежуточного патрона без закраины, единых пулеметов и пушек-гаубиц, способных многократно усилить возможности любого военного соединения и упростить снабжение. Хотя, именно к последнему ныне стремились армии европейских стран. Особенно Франции, откуда в Россию проникла идея единого калибра для нового полевого орудия, коим вскоре планировали заменить стальные 87-мм пушки образца 1867 и 1877 годов. Иванов, к изрядному удовлетворению императора, не только обладал знаниями будущего, но также очень хорошо умел считать и анализировать. Причем, выдавая идеи не столько ориентируясь на то, что было ему привычно, а применительно к действующим технологическим, экономическим, жизненным, в конце концов, реалиям, что весьма заметно отличались от таковых далекого будущего.

Эх, если бы этот человек появился в жизни императора лет на 10 пораньше, сколько всего уже можно было бы изменить! Сколько сотен миллионов рублей можно было сохранить и заработать, перенаправив финансовые потоки или не растрачиваясь на никчемные проекты! Но, чего не было, того не было. Оставалось довольствоваться насущным. Довольствоваться и внимательно изучать записки столь уникального человека. Все же он до сих пор не знал слишком многих реалий современной жизни, чтобы безошибочно судить о тех или иных вопросах. Потому ранее все его идеи и предложения редактировались Виктором Христиановичем, перед тем, как попасть на глаза императора. Но с тех пор как вся правда выплыла наружу, Александр Александрович пожелал получать все из первых рук, дабы понять не только что, но и как думает рядовой житель будущего. И сквозившая в каждой второй записке попытка сэкономить, не в ущерб эффективности, откровенно импонировала императору.

Так, имея представление о датах начала грядущих конфликтов, удалось куда лучше распланировать процесс перевооружения армии на новую комиссионную винтовку образца 1891 года. Причем, уже с февраля 1898 года на вооружение начало поступать модернизированное оружие под новый остроконечный патрон. И уж конечно ни о каком очередном заказе производства этих винтовок за рубежом не могло идти и речи. До начала Первой Мировой Войны, если таковая теперь вообще случится, оставалось более 16 лет, так что казенные заводы вполне могли произвести достаточное количество вооружения за счет средств военного бюджета без дополнительных вливаний из казначейства, по поводу которых вечно "рвал волосы на голове" Сергей Юльевич. Впрочем, некоторые дополнительные ассигнования на ту же винтовку все же пришлось изыскивать. Уж больно эмоционально, что было видно даже из текста докладной записки, новоиспеченный барон ратовал за ряд доработок. Не была обойдена стороной и унификация. Так, вместо пехотной, казачьей и драгунской винтовок, он предлагал остановиться, либо на производстве винтовки только драгунского типа, как наиболее сбалансированной, и разработке в придачу к ней карабина для вооружения не стрелковых подразделений, либо же на переходе к чему-то среднему между последними типами вооружения, что впоследствии осуществили немцы, создав свой карабин 98к. Благо новая пуля заметно улучшала баллистические показатели винтовок, позволяя сократить длину ствола не в ущерб ныне существующим точности и дальности стрельбы. К моменту гибели императора данный вопрос все еще не был решен, но по несколько сотен коротких и длинных карабинов сконструированных Мосиным были оперативно изготовлены на Тульском заводе и переданы на испытания, в том числе пограничникам.

Также не была обойдена вниманием тема сохранения на складах снимаемых с вооружения винтовок Бердана N2. Пусть, как минимум, треть из них нуждались в ремонте, а то и вовсе признавались негодными к дальнейшей эксплуатации, два миллиона годных пехотных винтовок виделось потребным сохранить, памятуя о вечной потребности в вооружении русской армии во время мировых войн. К сожалению, поднимаемая не единожды тема их возможной переделки в многозарядные с внедрением патрона на бездымном порохе, в очередной раз оказалась мертворожденной. Многочисленные проекты и образцы принятые на испытания, включая даже самозарядные, хоть и продемонстрировали техническую возможность подобной переделки, оказались отвергнуты по экономическим причинам. Слишком накладной выходила подобная переделка, практически сравниваясь по сумме затрат с изготовлением новой трехлинейки. Да и переснаряжать бездымным порохом сотни миллионов патронов можно было до морковкина заговения. А производить новые с учетом снятия винтовок с вооружения - опять же экономически нецелесообразно. Тем более, что этого самого пороха едва хватало на производство патронов для новых винтовок. Нет, в небольших объемах для себя или частных денежных клиентов, появись таковые, какой-нибудь кустарь вполне мог заниматься подобной модернизацией, что оружия, что боеприпасов. Но в том то и крылась проблема - рынок охотничьего оружия и так был завален многочисленными недорогими карабинами и штуцерами мелких европейских производителей, так что модернизированная подобным образом и от того сильно потяжелевшая в цене старая армейская винтовка вряд ли имела шанс на коммерческий успех. Осознавали это и не менее, а то и более, умные люди с Тульского и Ижорского заводов. Хоть данные предприятия и являлись казенными, работать себе в убыток они не собирались. Прекрасно зная, за сколько реально реализовать недорогое охотничье ружье, а также цену переделки в таковое старой винтовки, они активно принялись за подобную работу лишь по причине временного снижения объемов выделки трехлинейной винтовки, возникшей из-за перевода последней на новый патрон. Зачастую, в целях экономии на транспортировке, принимая с арсеналов даже не целые винтовки, а лишь сваленные в ящики стволы, затворы и ствольные коробки, так что с каждого комплекта казна получала смешные по сравнению с ценой винтовки пятьдесят копеек, если не меньше. И чуть более двух рублей, если винтовка прибывала на завод в работоспособном состоянии и единым целым. Да и то лишь после ее реализации на рынке гражданского оружия. А поскольку оружие, несмотря на некоторое устаревание, все еще вполне могло выполнять свои функции во всевозможных вспомогательных службах, те же пограничники и моряки получили на вооружение драгунские винтовки Бердана, а промысловикам и переселенцам начали передавать казачьи, чьи патроны отличались от применяемых в пехотных меньшей навеской пороха и соответственно несколько худшими баллистическими характеристиками. Но даже они виделись излишне мощными для совсем уж короткоствольных карабинов Бердана изначально переданных на вооружение формируемого батальона морских пехотинцев и полиции с жандармами до появления на свет аналогов системы Мосина. Но на дистанции в 300 метров попасть в человека из него было все же возможно, а при достаточной остроте зрения, крепости руки и должной удаче хороший стрелок доставал противника и с полукилометра. Однако для апологетов залпового огня на тысячи шагов и штыкового боя этот коротыш являлся чистым уродцем. Наверное, в том числе по этой причине, армия избавлялась от них с превелики удовольствием. На радость любителям охоты сумевшим раздобыть один из немногих попавших на рынок гражданского оружия карабинов. Переделанный под использование русского револьверного патрона в 4,2 линии, он оказался превосходным оружием для охоты на мелкого зверя, так что за карабинами Бердана даже порой выстраивалась очередь из желающих приобрести подобный образец. А что? Револьверный патрон стоил заметно дешевле винтовочного, и при этом прицельно бил из переделанного карабина на две с половиной сотни метров, чего многим хватало с лихвой.

Сами же револьверы "Смит-Вессон" все так же продолжали оставаться основным оружием офицеров армии и флота. Но, определенно, лишь временно. И дело тут было не только в их излишнем весе или старом патроне на дымном порохе, на что в основном жаловались сторонники принятия на вооружение нового револьвера. Нет, тот же патрон легко можно было снарядить порохом марки П-45. Вот только переломная конструкция револьвера не позволяла при этом повысить энергию выстрела - при более мощном заряде действующие на револьвер силы попросту срывали замок, а порой даже разрывали барабан вместе с гильзой. Но даже со старым патроном этот револьвер по своим боевым характеристикам все еще соответствовал мировым аналогам. Так зачем же было его менять? А все упиралось в себестоимость производства. Слишком дорогой оказалась выделка его рамки. Особенно ее ствольной части, где требовалось огромное количество фрезерных работ выполняемых весьма квалифицированным рабочим. И пусть их все еще продолжали небольшими партиями производить в Туле для компенсации выбывающих из строя, в ближайшие годы, минуя "Наган", револьвер планировалось заменить полуавтоматическим пистолетом. Ведь тот же новейший Маузер К96 стоил всего на пару рублей дороже русского армейского револьвера. И принятие его на вооружение виделось вполне разумным. Но тут свое слово сказало знание того, к какому виду в конечном итоге придут пистолеты всего через несколько лет. Потому оставалось лишь немного подождать, пока не появится образец, что сможет продержаться на вооружении не одно десятилетие, чтобы будущим поколениям не пришлось вскоре вновь раскошеливаться на очередной виток перевооружения, в том числе станкового парка казенных оружейных заводов. Впрочем, полсотни пистолетов Маузера для вооружения офицеров батальона морской пехоты и отрядов его усиления были закуплены. Деньги в масштабе общих затрат вышли небольшими, а вот опыт применения нового типа оружия весьма скоро можно было получить из первых рук.

А еще Александр Александрович, как частное лицо, согласился выкупить у полковника датской армии Мадсена патент на производство легкого пулемета его конструкции, так что теперь первые образцы этого оружия должны были появиться на свет несколькими годами ранее, пусть поначалу и в той же Дании, откуда их продажа возможным европейским и заокеанским клиентам виделась куда более реалистичной, нежели из России, что в силу культуры производства, что в политическом плане.

Откуда в голове Ивана Ивановича взялась информация про пулемет этой конструкции, тот не помнил и сам. Но главным являлся сам факт, что он помнил и знал, как следует применять подобное вооружение с тактической точки зрения. Так что первые образцы, наряду с двумя типами предсерийных карабинов под 3-хлинейный патрон, появились в руках бойцов морской пехоты уже в конце последнего года XIX века, дополнив собой 8 имевшихся в пулеметной команде станковых Максимов английской выделки, но поставленных на легкие колесные станки, знакомые любому видевшему фотографии времен Великой Отечественной Войны. Каковых, впрочем, во всем мире насчитывалось всего одна душа. И вот теперь тысяче с небольшим натаскиваемых более двух лет бойцов предстояло показать себя во всей красе.

Сколько было основных причин начала "Восстания ихэтуаней"? Много! Очень много! Поражение в войне с Японией и подписание весьма позорного Симоносекского договора. Засилье страны иностранцами, пропагандирующими свою веру и разоряющими своими предприятиями простых ремесленников и крестьян. Особенно в провинциях Чжили, Шаньдун и в Маньчжурии, не говоря уже про южные провинции, где диктовал свои условия жизни английский капитал. Потеря территорий и влияния под силой оружия европейских держав. Сильнейшая потребность проведения реформ во всех сферах жизни и как следствие - разразившаяся политическая борьба между императором Айсиньгеро Цзайтянь, поддерживавшим партию реформаторов и "фактически управлявшей" страной его теткой - вдовствующей императрицей Цыси, за которую крепко держались консерваторы. Подлили масло в огонь и природные явления, вроде наводнений и засух, год из года терзавших провинцию Шаньдун и ряд северных территорий, которые, появившиеся, словно грибы после дождя, пророки тут же начали приписывать изменению баланса мистических сил в Поднебесной в связи с деятельностью иностранцев и продвижению ими христианской веры.

В общем, давно скапливавшееся в обществе напряжение достигло критической массы, вслед за чем последовал взрыв. Все это время лишь одна из рот прибывшего в полном составе на Дальний Восток батальона морской пехоты, сменяясь раз в месяц, несла охрану судоходства на реке Сунгари, базируясь в Харбине, и еще одна квартировала в русской части Инкоу. Половина же отряда, после передислокации с Балтики, ждала своего звездного часа в активно возводимом городе Дальний, который, в противовес иной истории, все же был едва ли не в последний момент выбран императором, как главная военно-морская база Тихоокеанского флота на Ляодунском полуострове.

Как бы ни хотелось Александру III встретить начало войны с Японией в условиях внешне схожих с таковыми, что были озвучены гостем из будущего, дабы хотя бы в самых первых сражениях встретить противника во всеоружии и полностью готовыми, ряд факторов заставили его сменить вектор. Нет, никто не собирался отказываться от использования Порт-Артура, благо определенная инфраструктура, построенная еще китайцами, и не порушенная японцами, позволяла устроить там военно-морскую базу для легких сил, вроде канонерских лодок, миноносцев и небольших крейсеров, что в мирное время вполне могли обеспечивать контроль над Печилийским заливом, а стало быть и львиной долей морской торговли "Северного Китая". Но получив представление о кораблях, что спустя десять лет появятся во всех основных флотах мира, он быстро осознал тупиковость вкладывания в подобную базу тех многих десятков миллионов рублей, что требовались для ее должного укрепления и расширения. Потому внимание монарха и было направлено на залив Талиенвань. Тем более что именно там министр финансов планировал выстроить с нуля огромный коммерческий порт и соответствующий ему торговый город со всей необходимой инфраструктурой. Что опять же требовало от казны многих десятков миллионов рублей и толковых людей. А с людьми на Дальнем Востоке, как и с деньгами в казне, наблюдалась острая нехватка. Во всяком случае, в потребных объемах.

Естественно, решение принималось отнюдь не мгновенно и после ознакомления, как с рапортами занявших Порт-Артур и Талиенвань моряков, так и с предварительными грубыми расчетами потребных на благоустройство затрат доходивших до ста миллионов золотых рублей в ближайшие 10 лет. Но времени оставалось слишком мало, и окончательное решение было принято на свой страх и риск буквально за пару недель до теракта, лишившего Российскую Империю своего правителя. Тем не менее, впоследствии оспаривать его никто не рискнул. В первый месяц было не до того - слишком далеко от столицы находился этот только-только полученный кусок пирога. А после, в связи с давним прекращением работ по устройству военного порта в Либаве, название "Порт Александра III" было решено присвоить новой военно-морской базе на Дальнем Востоке. Спускать же на тормозах проект, высочайше одобренный почившим императором и впоследствии нареченный в его честь, дураков не нашлось. И даже взаимная нелюбовь министра финансов Витте с назначенным опять же совсем недавно командующим новообразованного Тихоокеанского флота Российской Империи - вице-адмиралом Алексеевым, заодно получившим должность Главного начальника и командующего войсками Квантунской области, не оказала заметного негативного влияния на приведение в жизнь данного проекта.

Пенсия. Это столь желанное слово для одних обывателей XXI века и столь же негативное для других. На нее уходят, на нее выгоняют, на нее выводят. Пенсия. В Российской империи она была прерогативой избранных. Лишь те из военных и гражданских государственных служащих, что могли похвастать десятилетиями беспорочной службы, имели право претендовать на выплаты от казны по достижении пенсионного возраста. Либо в случае получения увечий не позволявших продолжать работать. Всем же прочим приходилось рассчитывать исключительно на себя, каждый месяц производя добровольные отчисления в пенсионные кассы, либо просто откладывая копейку-другую на старость. Но ведь на пенсию уходили не только люди. Для судов и кораблей срок службы в 30 лет тоже являлся изрядным, особенно в условиях непрерывного развития технического прогресса. Потому не было ничего удивительного в том зрелище, что предстало глазам Иениша в Кронштадте, откуда он убывал в очередную командировку.

Еще в последний год правления Александра III был издан указ о выводе из состава флота кораблей, не отвечающих современным требованиям. Даже несмотря на жуткую нехватку боевых единиц, в результате чего офицеры, бывало, годами вынужденно сидели на берегу, ожидая назначения на корабль, оставлять в составе действующего флота прожирающих немалые средства старичков, полностью утративших боевую ценность, было признано нерациональным. Возможно, в этом сыграла свою роль судьба "Русалки", о которой Иениш мог поведать своему монарху много чего во время редких, но информативных бесед. Тем не менее, весной 1900 года на место, наконец, уведенного на переделку в учебный корабль броненосца "Петр Великий" начали прибывать первенцы отечественного броненосного флота. Плавучие батареи "Кремль", "Не тронь меня", "Первенец" и десяток мониторов типа "Ураган" в ближайшее время ожидало полное разоружение и разукомплектование с последующей переделкой в баржи, блокшивы или же еще что-нибудь не менее нужное флоту, благо выполненные на славу корпуса до сих пор могли похвастать изрядным запасом прочности. Лишь старые башенные броненосные фрегаты, ныне классифицированные, как броненосцы береговой обороны, все еще продолжали нести службу в учебном отряде. Но неумолимо несущееся вперед время и ввод в строй небольших броненосцев типа "Адмирал Ушаков", ставших во главе с сохранившимся "Гангутом" ядром обновленного учебного артиллерийского отряда Балтийского флота, предвещало скорую отставку, либо коренную переделку, в том числе этим кораблям.

Ему было приятно смотреть на то, как обновляется флот. Как зарождаются на верфях или достраиваются на плаву новые эсминцы, крейсера и броненосцы. Но почему-то от одного вида пришедших на заклание ветеранов на глазах наворачивались слезы. Пусть они не сделали ни одного выстрела по настоящему врагу, пусть не познали на своей стальной шкуре мощь чужих снарядов, тем не менее, они сыграли огромную роль в становлении современного парового флота.

И вот теперь всем им предстояло уйти в небытие, ведь идея создания колоссального по своим масштабам музея Российского Императорского Флота, предложенная еще Иваном Ивановичем, наткнулась на проблему вечной нехватки казенных средств. Именно по этой причине они принялись в частном порядке приобретать списываемые корабли, отводя их впоследствии к выкупленному прибрежному участку, где ветераны флота находили свою последнюю стоянку. Именно там уже стояли законсервированные корпуса первых русских подводных лодок и готовились слипы для приема канонерской лодки "Мина", чей капитальный ремонт как раз планировался на 1898-1900 года. И, судя по тому, что выкупленная территория не была занята даже на сотую часть, планы у его друга на музей были поистине королевскими. Благо сами экспонаты не стоили многих десятков или сотен тысяч рублей, будучи выкупленными у флота почти по цене металлолома. Но все равно, в будущем, сие начинание могло привести к изрядным тратам. Правда, до этого самого будущего еще предстояло дожить!

Немилость молодого императора, свалившаяся на голову Иениша, порушила немало намеченных на ближайшие годы планов. Лишь сохранившееся теплое отношение к отставному капитану 1-го ранга Марии Федоровны смогло уберечь от нападок то, что уже было сделано и позволило смотреть в будущее с определенной надеждой. А с началом войны Англии с Трансваалем и Оранжевой республикой, даже изрядно заработать. Хотя и вложиться в устройство этого конфликта тоже пришлось. Впрочем, не в него одного.

Как сказал кто-то очень умный - "Не можешь остановить, возглавь!". Остановить вторжение англичан в земли буров изначально виделось невозможным. Даже в ранее лелеемых планах попытка заработать на действиях во время этой войны против англичан сводилась лишь к охоте на пароходы, что бороздили моря и океаны под английским флагом. Но Александр III четко выразил свою позицию по данному поводу и даже с учетом восхождения на трон его сына, приказ держаться подальше от судов и кораблей островитян оставался в силе. К тому же, весьма неожиданный ход испанцев оставил пароходство без боевых кораблей. А заработать, страсть как хотелось. И тут на помощь пришли сами лайми.

Какой бы великой и богатой страной ни являлась Англия, сиюминутно взять из ниоткуда десятки миллионов фунтов стерлингов, в одночасье понадобившихся на организацию и ведение боевых действий в далеких африканских землях, оказалось неоткуда. Особенно в последнем квартале года. Бюджет на 1899 год попросту не предусматривал подобных трат! Просить деньги у банкиров не захотела уже королева - слишком большой процент запросили те, почуяв безвыходное положение столь платежеспособного клиента. Вот и направили свой взор на далеком Туманном Альбионе в сторону средств крупнейших частных вкладчиков, среди которых лидирующую позицию занимал монарх Российской империи, точнее Кабинет Его Императорского Величества. В одном только "Английском Банке" еще со времен Александра II лежало под проценты свыше 20 миллионов фунтов стерлингов. А ведь счета у главы крупнейшего в мире государства имелись еще в "Бэринг Бразерс", "Ллойдз-банк" и "Барклейз-банк"! Одним словом, деньги имелись. Дело оставалось за малым - получить дозволение на запуск в них своей монаршей руки. Что, по причине отсутствия столь ценного рычага давления на императора, как супруга с английскими корнями, оказалось сделать куда тяжелее, нежели в другой истории. Впрочем, тяжело - не значит невозможно. Все же когда речь шла о столь больших деньгах, попросту отмолчаться или сказать твердое "нет", было никак нельзя. И пусть на официальном уровне, да и в людской массе, муссировалась информация о героическом противостоянии бедных буров коварным англичанам, делать серьезные деньги серьезным людям это нисколько не мешало. Так, хранившиеся не в ценных бумагах, средства оказались предоставлены английской короне под тот же процент, что банки давали своим вкладчикам в рост. Но! На сей раз имелось очень значительное "но"! Англия обязывалась для организации перевозок взять в наем все суда Восточно-Азиатской компании по тому же тарифу, что предлагался "Уайт Стар Лайн" или "Вест Индия Ройял Мэил Стим Пак Ко.". Один фунт стерлингов за регистровую тонну в месяц!

С началом боевых действий к огромному удивлению Первого лорда адмиралтейства, казенных пароходов оказалось до безобразия недостаточно, чтобы обеспечить транспортировку нарастающего изо дня в день вала грузов и войск столь необходимых в Трансваале. Так что к перевозкам пришлось привлекать десятки лайнеров и почтовых пароходов, в срочном порядке снимая их с линий. Причем, для ряда кораблей сей шаг оказался настоящим спасением, в виду их нерентабельности в мирной жизни, что было не редким явлением. И теперь вместо отправки в утиль, все они оказались переданы флоту для переоборудования в войсковые транспорты, как для людей, так и для животных. Не говоря уже об обычных товарных пароходах. Затесались в эту свору и десять крупных судов пароходства "Иениш и Ко" - трофеи двух последних войн.

Конечно, при большом желании для всех них можно было попытаться найти работу у родных берегов. Но нигде они не могли бы приносить столь большой прибыли - ведь Англия платила не только за время нахождения судна в пути, но за каждый день найма. И платила вдвое выше средней цены фрахта мирного времени! В таких поистине сладких условиях тот же "Асэб" мог полностью окупиться всего за два года эксплуатации! А общий доход от арендных платежей превышал 30 тысяч фунтов стерлингов в месяц или почти три с половиной миллиона рублей в год! Стоило отметить, что даже после выплаты всех налогов и отчисления доли высокопоставленным благодетелям, достававшиеся пароходству средства составляли значимую часть его прибыли. Лишь китобойный и рыболовный промыслы могли поспорить с ним по доходности в силу катастрофического спада добычи меха морских котов, чья популяция впервые за многие десятилетия начала расти, пусть и черепашьими темпами. И деньги, получаемые от сдачи пароходов, приходились весьма к месту, мгновенно уходя на развитие угольной отрасли русского Дальнего Востока.

Кто бы знал, что уголь Сучанска окажется натуральным болотом, поглощавшим деньги миллионами. Да, обнаруженные и все еще разведываемые запасы составляли огромные объемы. Что каменного, что бурого угля. Да, им был выдан карт-бланш на разработку целого угольного бассейна. Да, уже имелся твердый покупатель в лице Российского Императорского Флота и целого города - Владивостока. Но все хорошее на этом и заканчивалось. А дальше начинались проблемы. Очень неудачная геология всего Сучанского бассейна заставляла вырабатывать огромное количество пустой породы, прежде чем добраться до очередного пласта угля. По этой же причине уже в скором времени требовалось закладывать новые шахты или сильно расширять и углублять существующие. При этом изобилующая реками, ручьями и болотами местность то и дело приводила к постоянным затоплениям, заставляя безостановочно пользоваться насосами для осушения шахт. Острая же нехватка рабочих рук и специалистов только отягощала положение. На этом фоне даже прокладка узкоколейки до строящегося опять же на средства пароходства порта "Находка" смотрелась не слишком затратным делом - всего-то каких-то 40 километров пути обошедшихся в два миллиона рублей.

Куда лучше ситуация обстояла с разработкой угольных залежей на паях с горным инженером Горловым. Человек, что не только являлся одним из наиболее сведущих в деле геологоразведки во всей России, но и отработал на Дальнем Востоке уже долгие годы, сам обратился в представительство известного на всю округу пароходства, как только разошлись слухи о начале активного участия этого самого пароходства в добыче "черного золота" века пара. В результате, он, во-первых, смог, пусть и частично, сохранить за собой участки близ станции Подгородненская, где открытым, а значит самым дешевым, методом даже вручную добывали до 1000 тонн каменного угля в месяц, во-вторых, в столь сжатые сроки смог устроить железнодорожное сообщение со Спасским месторождением бурого угля, обнаруженного им в 1897 году, что скоро имел немалые шансы превратиться в весьма состоятельного человека. Именно на устройство этих месторождений в первую очередь оказались брошены, деньги, силы и людские ресурсы горного отделения пароходства, что опять же не лучшим образом сказалось на развитии Сучанского угольного бассейна. Но, с другой стороны, во Владивосток потекли ручейки столь необходимого топлива, а в карманы всех причастных - звонкая монета. Всю потребность города, железной дороги и порта закрыть, естественно, не вышло, но, то были лишь первые ласточки в работе будущего угольного монополиста Дальнего Востока, во главе которого компаньонами и был поставлен Петр Николаевич Горлов.

В силу сложившегося положения именно этого гениального инженера впоследствии назовут отцом дальневосточной угольной отрасли. А спроектированные им здания и водопроводы еще долгие десятилетия будут служить Владивостоку верой и правдой. Но все это будет после, а пока, в наступившем 1900 году он вовсю занимался проектированием Сучанского угольного бассейна, как единого комплекса.

Не остался без дела и сам Иениш. Помимо продолжения участия в разработке систем управления огнем и самой артиллерии, включая армейскую, он, время от времени, наведывался на верфи в Германию и Данию. В первой уже заложили на стапеле пограничный крейсер, получивший в наследство от своего предшественника наименование "Полярный лис", а во второй отставной офицер следил за достройкой заказанного пароходством ледокольного буксира - такова оказалась часть платы за помощь, что была оказана вдовствующей императрицей.

Вообще, если бы кто взялся изучать степень влияния императриц на утекание средств к зарубежным кораблестроителям, таковой человек мог бы узнать немало интересной информации по становлению ледокольного флота России. Германия, Швеция, Дания и конечно же Англия являлись главными поставщиками этих специализированных судов, начиная с небольших ледокольных буксиров водоизмещением в три сотни тонн и заканчивая ледоколами арктического класса, первым представителем которого являлся спроектированный контр-адмиралом Макаровым "Ермак". Но по причине факта отсутствия подле Николая II супруги с проанглийским настроением, все те заказы, что имела солидные шансы заполучить английская промышленность, оказались перенаправлены на родину вдовствующей императрицы Марии Федоровны.

Наверное, эти несколько лет наибольшего благоприятствования являлись самыми счастливыми для владельцев верфи за все время существования "Бурмейстер и Вайн". Едва успев сдать российскому императору самую крупную в мире яхту - "Штандарт", верфь получила заказ на ледокольный пароход для Владивостока. И стоило бы отметить, что справились датчане с очередной задачей более чем неплохо. Проходивший обкатку на Балтике "Надежный" ни разу не спасовал перед льдом толщиной до шести десятков сантиметров и даже однажды смог преодолеть участок льда, толщина которого доходила до трех четвертей метра, что являлось действительно выдающимся результатом для относительно небольшого судна. Потому не было ничего удивительного в том, что вскоре на его систершипы последовали заказы сперва от Ревельского биржевого комитета, а после от Главного управления лоцманского и маячного ведомства Финляндии. Очень вовремя на общей волне заказов смогло подсуетиться уже почти два года клянчущее у чиновников ГУКиС потребную на приобретение ледокола ссуду Общество николаевских лоцманов, которые оказались буквально очарованы результатами продемонстрированные "Надежным". И как бы смешно это ни звучало, прошение, поданное на максимум, чтобы получить изначально потребный минимум, оказалось одобрено на самом верху! Чего не ожидал никто. Особенно черноморцы. Но, курс взятый на унификацию судов и кораблей, сыграл здесь, что с ГУКиС, что с самими лоцманами, злую шутку, заставив и тех и других раскошелиться куда больше, нежели предполагалось изначально. Тут же к соседям по морю поспешила присоединиться Одесса, чей градоначальник еще в 1891 году поднял вопрос о крайней необходимости подобного судна торговому порту. Причем, тут первую скрипку играли уже не военные моряки, а Министерство Финансов, курирующее таможенную службу, зарабатываемые коей средства и должны были идти на финансирование постройки. А еще Макаров, несмотря на огромную занятость, каким-то образом до убытия к берегам Испании умудрился продавить заказ большого ледокола для исследования Арктики. Отчего вскоре выяснилось, что датчане попросту не могут удовлетворить потребность всех заказчиков в указанные временные сроки, и потому два черноморских ледокола было принято решение строить на верфях в Николаеве по датскому проекту, благо за чертежи "Бурмейстер и Вайн" согласился взять весьма умеренную цену при условии поставки силовых установок с их машиностроительного завода.

Судно же заказанное Иенишем должно было строиться именно в Дании, да к тому же единственным из всех снабжаться не старыми цилиндрическими огнетрубными, а водотрубными котлами системы Бельвилля, что предлагались еще для "Надежного", но в целях экономии средств так и остались лишь на бумаге. Тогда не помогли шагнуть в техническом плане вперед даже сделанные теоретические расчеты показывавшие экономию свыше 15 процентов топлива. А вот частное пароходство согласилось заплатить побольше сейчас, чтобы сэкономить потом. Связано подобное решение было с тем фактом, что в отличие от прочих ледоколов, не сильно занятых с весны до осени, заказываемый пароходством должен был большую часть времени играть роль буксира для барж груженых углем, которые в будущем планировалось таскать из Находки во Владивосток.

Но если кто-то мог сказать, что Россия в конечном итоге сильно переплатила за новые ледоколы - ведь предложения тех же англичан отличались меньшей ценой, то некто господин Иванов точно знал, что ныне не последует заказа на не самый удачный крейсер 2-го ранга, что так и не смог проявить себя в известной ему истории. Пусть вины самого корабля в этом не было никакой, но три миллиона рублей на дороге тоже не валяются. А, как известно, все сэкономленное являлось тождеством заработанного. Знал это и Иениш, признававший необходимость унификации, как военных кораблей, так и гражданских судов. До знаменитой серии транспортов типа "Либерти" им, конечно, было, как пешком до Луны, но в том, чтобы в плане серийности встать вровень с англичанами, тоже виделось немалое достижение для отечественного флота и судостроения. И одними из пионеров данного тренда, за исключением миноносцев, должны были стать как раз новые крейсера 2-го ранга, первая пара которых уже была спущена со стапелей Невского завода и достраивалась у стенки, лишь немногим отставая от своих немецких собратьев.

Естественно, в силу производственных возможностей и особенностей отечественных предприятий-смежников, определенные изменения в проекте русских "Новиков" появились уже при закладке первой пары. Но как минимум две строящиеся параллельно пары крейсеров позволяли надеяться получить относительно однородные в плане конструкции и характеристик вымпелы. А образовавшийся в Германии дефицит стали, ставший причиной застоя в сборке русских крейсеров, даже позволил нагнать немцев, что еще больше повлияло на однородность кораблей, ведь вносимые в ходе постройки изменения тут же переносились на все единицы серии. Благо на сей раз при заказе не забыли одновременно выкупить права на всю техническую документацию с чертежами. И пусть данный, откровенно поспешный, шаг явился причиной появления потребности последующей доработки "Изумруда" с "Яхонтом" в тех же направлениях, что и "Новика" с "Боярином", но зато к началу войны флот мог рассчитывать, как минимум, уже на четыре современных быстроходных крейсера 2-го ранга вместо двух. Учитывая же начатую подготовку к последующей закладки еще одной пары на стапелях Невского завода, у "Новика" отныне имелись все шансы не быть затычкой в каждой бочке, делясь заданиями с целой плеядой своих одноклассников.

Последним же пунктом в грядущей поездке перед возвращением домой являлась Англия. Пусть сама страна за право пользования средствами русского монарха отделалась сравнительно легко - всего-то пришлось поделиться незначительной, на фоне общей суммы, частью веселых фунтов, несколько ее граждан также ощутили на себе последствия ряда достигнутых небожителями договоренностей. Так, компания "Барр и Струд", несмотря на все препирательства ГУКиС связанных с действительно большой ценой изделий, получила заказ аж на сотню своих горизонтально-базисных дальномеров. Учитывая тот факт, что к этому моменту за все годы работы компанией было выпущено менее 400 подобных изделий, заказ оказался поистине царским. Впрочем, не все они являлись новейшими, с базой в 4 фута, что предполагались для установки на корабли 1-го ранга. Армейский бюджет также был вынужден тряхнуть мошной, чтобы заполучить три десятка дальномеров. Имея несколько худшие характеристики в силу меньшей базы, они, тем не менее, с лихвой покрывали потребности корректировщиков огня что для тяжелой полевой, что для осадной артиллерии, не говоря уже о полевой. А гораздо меньший вес позволял переносить прицельное приспособление всего одному человеку. Но лично Иениша куда больше радовала новость об окончании судебного разбирательства с Парсонсом. Все же в это дело оказались вложены его с Иваном Ивановичем кровные деньги, терять которые совершенно не хотелось. И вот, они, через своего подставного человека, все же стали законными владельцами 40% акций нового предприятия английского инженера - именно до такого результата удалось в конечном итоге договориться сторонам. Потому, по завершении инспекций строящихся кораблей, Виктору Христиановичу и ряду сопровождающих его инженеров предстояло надолго застрять в Великобритании, перенимая опыт устройства завода по производству судовых турбин, аналог которого следовало начинать воздвигать в России еще до начала войны с Японией с тем, чтобы все послевоенные корабли отечественного флота проектировались и строились уже с силовыми установками нового поколения. Конечно, было неимоверно жалко оставлять Невский завод в тот момент, когда готовилась к закладке первая крейсерская подводная лодка, что должна была стать учебной партой будущих подводников и судостроителей, но дел успело скопиться невпроворот, отчего приходилось чем-либо жертвовать. Во всяком случае, ему не требовалось вновь идти в бой, в отличие от перебравшегося из Абиссинии в Трансвааль есаула Леонтьева, Николая Степановича, получившего в свое время изрядное количество устаревшего вооружения, впрочем, являвшегося все еще весьма действенным и актуальным. Особенно в условиях Африканского континента! Да и окончательно обосновавшийся на Дальнем Востоке Николай Николаевич тоже давно успел позабыть, что такое тишина и спокойствие, тратя время между войнами на подготовку к очередному противостоянию. Чем он, собственно ныне и занимался при поддержке батальона морских пехотинцев в образовавшейся каше восстания ихэтуаней, к развитию которого, следуя все тому же принципу - "Не можешь остановить, возглавь!" приложили руку, как сами бывшие "добровольцы" времен Японо-Китайской войны, так и действовавшие через них официальные государственные лица, вплоть до императора.

Именно втягивание европейских стран в кровавые противостояния на дальних берегах, с целью их экономического и военного ослабления, являлось тем третьим вопросом, что озвучил Николаю II отставной капитан 1-го ранга во время их встречи. Сюда же можно было отнести принятое в конце 1899 года испанским правительством решение о продаже Филиппин. Казна страны к окончанию войны лежала в руинах, а боевые действия в далекой колонии становились все более масштабными, проделывая в бюджете изрядные дыры, затыкать которые приходилось заемными деньгами. Но и забесплатно отдавать столь значительные территории тем же американцам или лидерам революционеров виделось натуральной катастрофой, что в экономическом, что в политическом плане. Потому от приносящих сплошные убытки активов было принято решение избавиться с максимальной выгодой. Не даром же со стороны русских участников и свидетелей недавних боев оказывалось постоянное непрямое воздействие на своих испанских коллег. Что Протопопов, что Макаров, как только поражение Испании стало лишь вопросом времени, принялись заводить разговоры об обременительности для страны слишком удаленных территорий, приводя в пример продажу Россией сперва Аляски, а после и полученных от Испании островов тому, кто готов был, как вложить в них средства для получения последующей прибыли, так и воевать с местным непокорным населением. Добавляли огоньку то и дело появлявшиеся в третьесортных европейских изданиях статьи на тему неравномерного перераспределения колоний среди ведущих стран мира. И, на что в свое время очень рассчитывал Александр III, кайзер Германской империи заглотил наживку. Колонии, армия и флот являлись его идеей фикс, так что пройти мимо освобождающихся территорий он попросту не мог. А раздавшееся из-за океана возмущение - что, дескать, так не честно, лишь раззадорили Вильгельма II еще больше. По этой причине большая часть флотов Германии и САСШ ныне обитали в Манильском заливе, пока рвущие на себе волосы министры финансов в срочном порядке изыскивали десятки миллионов фунтов стерлингов потребных для выкупа того или иного участка суши или острова. Тут, следует отметить, испанцы показали себя достойными потомками тех, кто некогда составлял основную конкуренцию Англии. Так немцам были предложены территории острова Лусон, на которых вовсю хозяйничали, либо местные революционеры, либо американцы. Также им были предложены острова Палаван, Миндоро, Негрос, Самар. Американцам же предлагались для приобретения острова Минданао, Панай, Лейте, Басилан. Одним словом, оставившим за собой пусть и небольшие, но наиболее развитые территории испанцам, удалось обеспечить столь грандиозную сшибку лбами САСШ и Германской империи, что глухой звук их соприкосновения расслышали во всем мире. А тем же облизывавшимся на Филиппины японцам путь сюда отныне был заказан.

Все же малые острова архипелага были выставлены в открытую продажу всем желающим, но таковых почему-то не находилось. Что было не мудрено в сложившейся ситуации. Потому данные территории опять же отводились, то немцам, то американцам - в зависимости от того, кто предложит большую сумму. Причем в этой гонке пока с большим отрывом лидировали САСШ, для которых получение в собственность если не всех Филиппин, то хотя бы ее большей части, осталось едва ли не единственной возможностью впрыгнуть на подножку уходящего вагона первого класса мировой политической элиты. Да и денег у заокеанских банкиров и торговцев имелось куда больше, нежели у Германии, что лишь подливало масла в огонь. До драки дело пока еще не дошло, но мир держался на волоске, будучи готовым рухнуть от малейшего чиха. Что же касалось робких попыток местных заявить о свободе Филиппин от колониального гнета, то отныне на подобные речи все без исключения, включая американцев, отвечали исключительно огнем винтовок и корабельных орудий. Но если подкинуть дровишек в этот костер виделось преждевременным - сперва должен был определиться победитель, которому впоследствии можно было подложить свинью, то Китай стал именно той ареной, где этих самых свиней, причем целыми стадами, можно было начинать раскидывать прямо сейчас. Более того, именно это потихоньку и делалось, начиная еще с ноября 1897 года, когда Пекин поставили перед фактом овладения колониальными державами ряда его территорий. Именно тогда в ответ на карательные походы правительственных и иностранных войск тут и там начали появляться отряды бойцов за справедливость. А какой еще момент мог стать лучшим для легализации агентов влияния, как не начало гражданского восстания, что по воспоминаниям Иванова должно было продлиться не менее пары лет?

Несмотря на перевооружение армии новой винтовкой и появления в арсеналах огромного количества однозарядных Берданок, во многих крепостях до сих пор хранились десятки тысяч старых шестилинейных винтовок, некогда переделанных из дульнозарядных под использование патрона центрального воспламенения. Да и самих патронов на каждый сохранившийся ствол приходилось не одна сотня в силу переделки огромного количества тех же винтовок Крнка в гладкоствольное охотничье оружие. Именно на будущие поставки китайским повстанцам этого совершенно устаревшего вооружения и делалась ставка ряда русских игроков в разыгрывающейся трагической пьесе народного восстания. А пока, суть да дело, все эти раритеты отгремевших войн свозились со всей страны в Севастополь, откуда впоследствии отправлялись в Асэб, либо во Владивосток, если оружие находилось в Забайкалье. Заодно создавалось твердое алиби - дешевые старые винтовки охотно покупались или выменивались на Африканском континенте местными, многие из которых до сих пор зачастую ходили в бой с копьем и щитом. Потому в будущем на последних вполне можно было перевести стрелки, когда десятки тысяч старых русских винтовок должны были всплыть в Китае в разгар войны. Пока же цинским правдорубам приходилось довольствоваться собственными кулаками или изготовленными в деревенских кузницах мечами и копьями. Правда, не всем. Три, собираемых большей частью из дезертиров и ремесленников, отряда могли похвастать наличием тех же винтовок Маузера 1871 года, что стояли на вооружении китайских армий. Дабы в будущем не сильно заостряли внимание на слишком большое количество русских винтовок всплывших в Китае, было принято решение изрядно разбавить их немецкими, что распродавались Германией в огромных количествах, как изрядно устаревшие. К тому же патроны для них, имея достаточно денег в кармане, можно было легко достать в самом Китае, где они производились на казенном арсенале.

А еще у этих трех отрядов наличествовали толковые командиры, продовольствие, укрепленные лагеря, где обучали искусству современного боя и даже небольшое денежное довольствие. Все вместе, вкупе с уничтожением двух небольших немецких отрядов разорявших ближайшие к Циндао деревни, создавало им имя, за которым впоследствии можно было позвать многотысячную массу.

Конец 1897 года, весь 1898-й и большая часть 1899 года центральная власть в охваченных восстаниями провинциях слабела день ото дня. Сперва перестали справляться со своими обязанностями редкие представители органов правопорядка. Затем до чиновников начало доходить, что их приказы остаются неисполненными и поделать что-либо с этим они не в состоянии. А после свою порцию тумаков получили и армейские части, где вовсю процветали воровство и опиумная наркомания. Так что последние, зачастую, не далеко уходили в своем рвении пограбить местное население от солдат и моряков колониальных держав.

Закончилось все вполне в духе "оранжевых революций" XXI века. Многочисленные отряды борьбы за справедливость - "Ихэцюань", "Ихэтуань", "Иминьхуэй", "Дадаохуэй" и многие другие, объединившись под единым знаменем, обрели столь внушительную силу, что посчитали возможным объявить войну маньчжурской династии Цин. Произошло это 2 ноября 1899 года. Но теперь на чашу весов противостояния центральной власти с почувствовавшим свою власть и значимость Жангом Деченгом, провозгласившим себя лидером новой силы, должны были упасть первые пять тысяч винтовок. И пусть на фоне полусотни тысяч участвующих в боевых действиях повстанцев эта цифра не смотрелась особо крупной, с учетом прежнего фактически отсутствия огнестрельного оружия у большей части борцов за справедливость, такое количество пусть и значительно устаревшего по европейским меркам вооружения мгновенно превратило их из опасного своими идеями стада в совершенно непредсказуемую вооруженную массу.

Даже немногочисленные подготавливаемые немцами и снабженные современными многозарядными винтовками китайские армейские части, что пока не лезли в разгорающийся конфликт, не могли похвастать высокими результатами в деле ведения современного боя. Что уж было говорить о вчерашних крестьянах и ремесленниках, впервые в жизни взявших в руки огнестрельное оружие? Ни прицельно стрелять, ни обслуживать винтовки никто из них не умел. Лишь немногочисленные примкнувшие к восстанию дезертиры обладали хотя бы крошечными знаниями о том, с какой стороны браться за оружие. Но даже прежде они умудрялись наносить поражения правительственным войскам. Получив же подпитку винтовками, боевая мощь ихэтуаней возросла в разы. Дело оставалось за малым - придать появившейся силе верный вектор воздействия. Ранее этим занимались наставники и духовные лидеры, нынче же у людей появились настоящие командиры. Люди, что последние два года только и занимались освоением современных тактики ведения боя и вооружения. В результате, устраиваемые повстанцами погромы приняли совершенно иной характер. С этого времени в столкновениях с европейскими и правительственными воинскими отрядами солидные потери начали нести обе стороны. Отныне все упиралось в простую арифметику. И если европейцы выигрывали по очкам, теряя одного своего на трех - четырех уничтоженных противников, то повстанцы - по факту, поскольку солдат и моряков колониальных держав в том же Тонгку наличествовало менее тысячи человек. При том, что данный город входил в десятку наиболее важных торговых, военных и политических центров страны. Потому не было ничего удивительного в том, что отставной русский офицер - Протопопов, Николай Николаевич стал частым гостем как в самом городе, так и на рейде ведущего к нему порта.

Едва успели засохнуть чернила на договоре о заключении мира между САСШ и Испанией, как прозябавшие не первый месяц на русской угольной станции "добровольцы" погрузились на следовавший во Владивосток второй китобойный катамаран, что задержался на Филиппинах как раз из-за своих будущих пассажиров, и, спустя несколько дней едва не разнесли весь город в труху - с таким размахом принялись отмечать свое возвращение.

Впрочем, долго расслабляться, купаться в заработанных деньгах и нежиться в неге Протопопову не светило. Ведь в то время пока он находился на испанской службе, Империя Цин со все возрастающей скоростью скатывалась в горнило гражданской войны. Так, к моменту его прибытия в Дальний, где у пароходства уже имелось свежеотстроенное здание для размещения конторы и четыре портовых склада, проживающие на территории Китая иностранцы уже не рисковали покидать свои кварталы и сетлменты даже ради очень больших прибылей. А количество убитых китайских христиан шло на многие тысячи.

Лишь редкие ответные действия правительственных войск и карательные походы немцев с англичанами с территорий занятых ими военно-морских баз, а также разрозненность многочисленных повстанческих отрядов, в какой-то мере позволяли удерживать ситуацию на грани скатывания в войну всех против всех. Тем безумнее показался Протопопову полученный по приходу в Дальний приказ. Ведь выглядел он не менее предательски, чем прекращение активного противостояния американским морякам на Филиппинах. На что его заставили пойти опять же приказом пришедшим с самого верха. И вот опять! Но, несмотря на гражданское настоящее, обсуждать приказы он себе не позволил, а принялся претворять их в жизнь. Благо, потребные ресурсы и необходимые люди уже давно находились на положенных местах, лишь ожидая отмашки "дирижера". В кипящий котел Северного Китая достаточно было подсыпать лишь щепотку пороха, чтобы раздался оглушительный взрыв. И как раз этим ингредиентом должен был угостить южного соседа Российской империи отставной морской офицер.

К сожалению, острая нехватка надежных кадров не позволила охватить вниманием всю территорию Поднебесной. Приходилось довольствоваться только Ляодунским полуостровом и областью Печилийского залива. Но если с первым подготовка заключалась в подвозке из Владивостока пехотных полков и полевой артиллерии, не говоря уже о казаках, для тотальной зачистки территории от хунхузов. То во втором случае ставка была сделана на самих китайцев горящих желанием уничтожить всех иностранцев, включая самих русских. Именно этих повстанцев Николай Николаевич и должен был снабжать оружием. Естественно, инкогнито, дабы ни у кого не было прямых доказательств намеренной помощи оказываемой Россией активно уничтожающим иностранную собственность ихэтуаням.

По сути, стоявшие за данным шагом люди лишь зеркально повторили действия заклятых друзей России, проводивших подобную политику руками хунхузов в Маньчжурии. Нынче же самим англичанам и японцам предстояло прочувствовать на себе все прелести подобного ведения дел.

Конечно, маркировку русских оружейных заводов с винтовок сбивать никто не стал. На подобное действо не хватило бы, ни сил, ни времени. Все было сделано куда проще и официальнее - винтовки оказались проданы частному лицу для последующей переделки в охотничье оружие. И уже это самое лицо, подделав документы, вывезло оружие из России, о чем в Министерстве Внутренних Дел можно было найти толстую папку заведенного на мошенника уголовного дела. Потому о последующей судьбе оружия можно было сказать немного. Какое-то количество впоследствии всплыло на Африканском континенте, несколько единиц англичане обнаружили в Индии, но львиная доля оказалась в руках собравшихся под единым руководством ихэтуаней.

Еще начиная с ноября 1897 года, когда ситуация в Китае перешла от простых народных волнений к боевым столкновениям, оставшийся на Дальнем Востоке вице-адмирал Алексеев предполагал к чему все может скатиться и изначально настаивал на ограничении боевых действий для российской армии и флота территориями Маньчжурии и Ляодунского полуострова. Все же несмотря на обладание самой крупной сухопутной армией мира, Российская империя не могла позволить себе быть сильной везде. Особенно на столь удаленном от центров снабжения и транспортных путей Дальнем Востоке. Три - четыре десятка тысяч солдат было тем максимумом, что в настоящее время страна могла позволить себе разместить и прокормить на своей восточной границе. Исходя из этого количества, проведший немало лет в данном регионе Алексеев и выстраивал свои расчеты. Ведь на фоне 450 миллионов человек составлявших население Империи Цин, даже десять кадровых пехотных дивизий откровенно терялись - столь значительная разница была в данных цифрах. А вот для весьма ограниченной территории даже имеющихся сил было вполне достаточно, как для защиты собственного населения, так и уничтожения противника - кто бы им ни стал. На что в начале 1898 года ему и был выдан приказ, прождавший своего времени почти два года. Потому, стоило прийти первым действительно тревожным телеграммам от русского консула в Пекине, как готовившийся не первый год маховик очередного исторического процесса пришел в движение и вместо затребованного подкрепления в столицу Китая был направлен эвакуационный отряд.

Еще на заре формирования батальона морской пехоты и приписанных к нему пулеметных и артиллерийских подразделений, выяснилось, что перебрасывать их попросту нечем. Ни в одном из флотов стран мира не существовало специализированного десантного судна - лишь немногочисленные войсковые транспорты да быстроходные пароходы-крейсера. К тому же, весьма быстро выяснилось, что в дальневосточных водах поддерживать артиллерийским огнем новое подразделение официально мог только небольшой таможенный крейсер "Лисенок", чьи пушечки противоминного калибра мало что могли предложить в деле прикрытия десанта. А шефствовавший над пограничниками Витте наотрез отказывался спонсировать за счет своего министерства постройку, как новых сторожевых кораблей для Дальнего Востока, так и прочих потребных судов, как только стало ясно, что предварительная подготовка батальона, ведшаяся на Балтике, подошла к концу. Единственное, чего до момента гибели Александра III удалось добиться - передать пограничникам все минные крейсера типа "Казарский". Все же с появлением новых проектов контрминоносцев и так не блиставшие характеристиками минные крейсера этого типа совершенно утратили боевую ценность и продолжали использоваться флотом в качестве минных кораблей, а не посыльных судов, лишь по причине острой нехватки вымпелов в целом. Особенно после продажи испанцам ряда броненосцев и старых крейсеров 2-го ранга. Так бывшие "Всадник" и "Гайдамак", выведенные из состава Сибирской военной флотилии, после некоторой переделки и ремонта вступили в строй под флагом пограничников, сменив названия на "Пограничник" и "Охотник".

А для операций на мелководье имелись уже новейшие блиндированные керосиновые катера, хоть пока и в малых количествах. Благо труды Яковлева не пропали даром, и продолженные не менее одаренным инженером Луцким, вошедшим в конструкторское бюро завода еще в начале 1897 года, позволили производить небольшой серией отечественный судовой 60-ти сильный двигатель внутреннего сгорания не уступающий, а в чем-то даже превосходящий все зарубежные аналоги.

Несмотря на гревшее душу понимание, что у него имеются свои собственные войска, затраты на их содержание и вооружение вгоняли Сергея Юльевича в уныние. Особенно сильно его не устраивал этот самый, навязанный императором, батальон морских пехотинцев. Ведь именно из-за него сорвался заказ у Круппа 75-мм орудий для Охранной стражи, от которого сам министр финансов уже планировал отщипнуть свой лакомый кусочек. Вместо этого, в целях унификации, пришлось довольствоваться выкупленными у армии пушками Барановского. Четыре десятка горных и полдюжины конных орудий аналогичных десантным, состоящим на вооружении флота, но на других лафетах, уже много лет пылились в арсеналах. Слишком инновационными они в свое время оказались для армии, чьи генералы предпочитали старые проверенные десятилетиями решения. Впрочем, если сами орудия и тысячи старых снарядов к ним удалось выкупить по весьма привлекательной цене, то новые оптические прицелы, броневые щитки и стальные гранаты потребовали выложить за каждое еще по тысяче рублей. А ведь еще по "очень большой" просьбе Иениша пришлось покупать новейший и дорогой тринитротолуол для снаряжения гранат, включая чугунные. Хорошо еще, что в данном случае речь не шла о многих десятках тонн этого взрывчатого вещества, выделка которого лишь начиналась и пока находилась в далеких от промышленных масштабов размерах. Но куда дороже списанных армией орудий вышли новейшие картечницы. Или пулеметы, как все чаще именовали эти машины смерти в среде военных. Восемь станковых пулеметов "Максима" и семь десятков ручных "Мадсен" облегчили бюджет на астрономическую сумму в сотню тысяч рублей. В общем, когда зашла речь о специализированных десантных и артиллерийских катерах, а также большом десантном корабле, Витте показал просителям на дверь с предложением более не заявляться к нему с требованиями очередных ассигнований. Хорошо еще, что переброску батальона и всех дополняющих его отрядов на Дальний Восток удалось взвалить на плечи правления КВЖД. Тем не менее, когда в Китае начались погромы и сотни тысяч борцов за свободу и справедливость принялись грабить и убивать всех попадавшихся под руку христиан, у "сидящего на чемоданах" батальона имелись все потребные для выполнения поставленной задачи средства.

Так "Лейтенант Дыдымов" и его систершип - "Коммодор Беринг", что доставил во Владивосток не только наиболее опытных русских военных моряков, но еще одну пару китобойных баркасов, а также подвешенный под центральной аркой крана миноносец N150, оказались идеальными транспортами в сложившихся условиях. Благодаря осадке сходной с таковой мореходных канонерских лодок, они могли входить в реки, куда был закрыт путь крупным крейсерам и транспортам. Потому вместо оперирования в богатых добычей водах оба судна, по завершении зимней навигации близ корейских берегов, отстаивались в Дальнем. Заодно с четверки больших керосиновых катеров были демонтированы гарпунные пушки, а их место заняли 87-мм орудия с броневым щитом.

Все эти приготовления пришлись кстати уже в начале мая 1900 года, когда под прикрытием пары новейших плоскодонных канонерских лодок "Гиляк" и "Бурят", построенных на Адмиралтейских верфях специально для оперирования в морях и реках дальневосточного региона, оба катамарана поднялись до Тонгку, откуда большая часть двух принимающих участие в операции рот по железной дороге отправилась в Пекин, а один из взводов убыл туда же по воде на четверке пришедших вместе с конвоем катеров. Правда, идти приходилось, имея на флагштоке не только русский пограничный флаг - на время проведения операции все суда пароходства оказались приписаны к ведомству Витте, но и знамя китайского флота - все же со времен Японо-Китайской войны у принимавших в ней участие "добровольцев" остались знакомства, позволяющие договориться о многом.

Еще во время операции по передаче повстанцам вооружения Печилийский залив, в который и впадала Пейхо, на долгие месяцы стал излюбленным местом якорной стоянки шхуны "Добыча", от борта которой вверх по реке то и дело устремлялись ничем не примечательные китайские джонки, коих в устье кишело, как блох на бродячей дворняге. Загрузить в них за раз удавалось всего ничего, но в отличие от шхуны европейского типа, они не привлекали внимания китайской полицейской флотилии, да и пройти могли где угодно. Все же за тысячи лет активного пользования рекой, она оказалась столь сильно замусорена, что порой только на небольшой плоскодонной джонке по ней и было возможно пройти.

Естественно, не имея поддержки внутри страны, нечего было и мечтать направлять движение повстанческих масс в требуемую сторону. А засвечивать столь откровенным сотрудничеством действительно своих повстанцев, виделось невозможным. Потому экипажи снующих между берегом и русской шхуной джонок составляли исключительно люди господина Вана, коего было принято решение использовать в качестве громоотвода или подсадной утки - кому какой термин больше нравился.

Все еще оставаясь чиновником средней руки в составе Аньхойской клики, чей руководитель фактически формировал всю внешнюю политику Империи Цин и являлся некоронованным "королем Северного Китая", он имел немало столь необходимых знакомств и административных ресурсов для преодоления возможных препонов. А как владелец ряда современных прибыльных промышленных и торговых предприятий, связанных с русскими знакомыми, очень сильно опасался за их сохранность. В том числе от своего начальства, давно уже поглядывавшего в сторону столь лакомых кусочков.

Уже начиная с 1899 года такие, сидящие на местах, чиновники, к числу которых относился господин Ван, не контролировали ситуацию от слова совсем. Армейские части подчинялись исключительно своим генералам. Да и то не всегда - дезертиры по дорогам и деревням разгуливали сотнями. При этом жить хотелось продолжать не хуже, чем до начала всего этого затяжного восстания. Потому за возможность остаться не только при своем, но и прирасти имуществом и, чем черт не шутит, высокими должностями, пройдоха согласился весьма быстро, поторговавшись лишь из любви к искусству. Деньги, как говорится, не пахнут, и если его самый главный начальник с удовольствием принимал их из рук японцев, Ван не видел ничего плохого в том, чтобы кормиться с рук русских. Он бы с удовольствием продался еще кому-нибудь, но предложений, к сожалению, не поступало - у прочих европейских стран хватало своих прикормленных цинских чиновников.

Для того, кто в свое время умудрился набрать экипаж для капера, пусть тот и пошел на дно, едва покинув порт, отыскать несколько сотен головорезов, не представлялось проблемой. Особенно, если содержание и какие-никакие деньги для бойцов обеспечивали русские знакомцы, не забывая самого чиновника. Бандиты из Братства мечей, самые натуральные морские пираты и те же пригретые под крылом дезертиры ни в коем случае не относились к борцам за свободу и независимость. Именно для них впоследствии был введен термин "черные ихэтуане" - то есть те, кто наживался, набивая свои карманы награбленным имуществом, прикрываясь идеями истинных патриотов - "белых ихэтуаней". Но пока именно они, первыми получившие в руки старые русские винтовки и от того в одночасье ставшие в рядах повстанцев весьма грозной силой, обеспечивали неприкосновенность русских, привезших помимо эвакуационного отряда то, без чего тысячи винтовок, что уже более года скрывались по десяткам складов и погребов, являлись лишь кусками железа. Патроны. Миллионы старых шестилинейных патронов покоились в трюмах катамаранов. Все же до конца доверять китайским временным партнерам никто не собирался - потому на пять сотен завербованных Ваном "повстанцев" приходилось не более пяти выстрелов на человека. Что делало последних, скорее, показной, а не реальной силой. С учетом же отсутствия опыта обращения с огнестрельным оружием у львиной доли этих вояк, особой угрозы представлять они не могли даже в случае предательства. Но перестраховка еще никогда не являлась лишней, потому боеприпасы планировалось передать, так сказать, конечному пользователю, лишь после погрузки всех русских подданных на борта судов и кораблей. А то, что львиная доля патронов будет под шумок доставлена совершенно другим людям, являлось делом десятым.

Несмотря на сотни прошедших между правительственными войсками и повстанцами боев и вооруженных стычек, железная дорога, ведущая в Пекин, все еще оставалась не тронутой, потому путь у морских пехотинцев занял не более полусуток, включая время, потраченное на подготовку специальных составов и погрузку. Сказать, что прибывшим в посольство войскам обрадовались, как родным - значило не сказать ничего. Вести о поражениях правительственных войск и их постепенному отходу к Пекину под натиском ихэтуаней никак не способствовали душевному равновесию дипломатов. Хорошо еще, что от вице-адмирала Алексеева заранее пришла телеграмма о подготовке к эвакуации всех русских подданных, так что основные сборы были проведены заранее - пока войска находились в пути из Дальнего. Но даже так морпехам пришлось провести в посольском квартале два дня, ожидая пока соберут свои пожитки французы, испросившие дозволения присоединиться к покидающим китайскую столицу русским.

Как ни странно, все обошлось. Естественно, с учетом многих сотен эвакуируемых, включая некоторое число принявших православие китайцев, и десятков нагруженных имуществом возов подошедших к железнодорожной станции, влезть в имеющиеся поезда не удалось. Но здесь навстречу отбывающим дипломатам пошло китайское правительство, оперативно выделившее от щедрот своих еще два состава. Так что уже 7 мая небольшой конвой, выбрав якоря, покинул рейд Тонгку, оставляя за спиной тех, кому не повезло получить информацию об эвакуации, либо оказавшихся слишком жадными, чтобы бросить свое имущество и товары. А так и не дошедшие до Пекина катера, потеряв по дороге всех находившихся на их бортах "китайских сопровождающих" и несколько тонн весьма специфического груза, замыкали процессию, тихо бурча своими двигателями на низких оборотах. И стоило отметить, что сделали они это весьма вовремя, поскольку дальнейшие события понеслись вскачь, подобно обезумевшей призовой лошади.

Даже не предполагая складывать все яйца в одну корзину имени господина Вана, разрабатывавшие операцию по втягиванию в китайскую мясорубку как можно большего количества английских и, в особенности, японских войск специалисты смогли за два года подготовить свыше двух тысяч истинных революционеров, безоговорочно преданных своей родине и командирам. Именно им было суждено стать костяком отрядов, что, сами того не осознавая, принялись бы выполнять задачи назначаемые весьма ограниченным кругом лиц имевших гражданство Российской империи. Имея на руках огромное количество вооружения, им предстояло в весьма сжатые сроки обрасти пушечным мясом, благо работа в этом направлении тоже заранее велась, после чего начать пускать кровь ненавистным колонизаторам. Все же полагаться в столь важном деле, как организация настоящей войны, на самих китайцев, виделось слишком ненадежным. Ведь среди последних, по сути, вообще не было людей знающих, к чему, в конечном итоге, они желают прийти. В настоящее время все восстание куда больше сводилось к внутренней политической возне близ трона Империи Цин, нежели к противостоянию европейским державам. Вот и приходилось полковнику Вогаку торчать на борту "Добычи" то и дело отсылая на берег один приказ за другим.

Тем временем, начиная с 16 мая на глубоководном рейде Таку, что отстоял от береговой линии на добрых 20 миль, начали бросать якоря корабли флотов ведущих стран мира. И с каждым днем их становилось все больше и больше. Но поскольку как таковой войны не было объявлено, никто не стал препятствовать сотням китайских торговцев ежедневно наведываться со своим товарам к бортам броненосцев и крейсеров. Порой их на палубах кораблей набивалось столь не малое количество, что пройти от носа в корму становилось куда легче по внутренним отсекам. Не отставали от своих коллег и русские моряки, привечая многочисленных торговцев. Потому не было ничего удивительного в постоянных визитах очередных лодок к борту той же "Добычи", что стояла в компании канонерской лодки "Кореец", пары пограничных крейсеров, и "Забияки" с "Разбойником" - старых рангоутных крейсеров 2-го ранга, коим была уготована не самая завидная, но неимоверно важная роль. Все же России ради сохранения лица требовалась веская причина начала полномасштабной войны, к которой вовсю готовились войска, подтянутые к границе или переброшенные на Ляодунский полуостров. И все потребные инструменты уже давно были подготовлены. Осталось подгадать наиболее подходящий момент и воспользоваться им на все сто процентов.

Еще в 1895 году "вице-король Северного Китая" начал предпринимать попытки восстановления погибшего практически в полном составе Бэйянского флота. В Англии и Германии были выкуплены пара быстроходных торпедно-канонерских лодок, а также заказаны большие бронепалубные крейсера. В добавление к ним в 1898 году у компании Шихау заказали четверку скоростных контрминоносцев, что стали прототипами для русских одноклассников. И пусть они не могли похвастать серьезным водоизмещением, в плане скорости равных четверке миноносных кораблей не имелось во всем мире. Однако пришедшие в 1899 году своим ходом через пол мира "Хай Лун", "Хай Цин", "Хай Си" и "Хай Хуа" оказались весьма капризны в плане обслуживания, тем более в столь тяжелом для облегченных миноносных машин походе. И вот этого самого обслуживания китайские моряки, большая часть которых являлись зелеными новичками, дать своим минным крейсерам не могли. Так что весьма опасные морские хищники с приходом в Таку были вынуждены сразу встать на прикол в ожидании необходимого профилактического ремонта рядом с сухим доком, где потихоньку приводилась в чувство торпедно-канонерская лодка "Фэй Тин". Но дать ход они все же могли. Что от них в принципе и требовалось, по получении уже подготовленного приказа. Обошедшаяся пароходству Иениша в сто тысяч лян бумага лишь ждала своего звездного часа.

Несмотря на разветвленную сеть шпионов и осведомителей, работавших на полковника Вогака, и солидное количество знакомых среди китайских военных моряков у бывших русских добровольцев, цинские армия и флот оставались обделенными засланными казачками - слишком ненадежным виделся этот метод, потому в ход пошел старый добрый подкуп того, кто имеет право принимать решения. Как некогда России пришлось раскошелиться, умасливая местных генералов, чтобы занять Порт-Артур без единого выстрела, положившее глаз на ряд активов частное пароходство было вынуждено буквально осыпать деньгами пару китайских высокопоставленных лиц, чтобы получить желаемое.

Не остались без должного внимания и артиллерийские офицеры китайских фортов, а также охранники арсеналов расположенных близ Тонгку. Так, первым, по получении соответствующего приказа, настоятельно рекомендовалось стрелять как можно точнее по супостатам, что уже начали наращивать силы близ Таку. А вторым - не проявлять излишнее рвение, в деле сохранения имеющихся на складах припасов от требующих справедливости народных масс. Все же в них хранилось столько современного вооружения и боеприпасов, что хватило бы для снаряжения четырех полнокровных пехотных дивизий и полутора десятков артиллерийских батарей. Так почему бы интендантам было не поделиться всем этим великолепием с теми, кто знал, в какую сторону следует стрелять? Дело оставалось за малым - провести все так, чтобы комар носа не подточил. И тут свое слово должны были сказать, как бойцы собранные Ваном, так и сводный отряд европейских моряков, что сунулся на невооруженной барже в устье реки, дабы впоследствии добраться по железной дороге от Тонгку до Пекина. Беспрепятственно пройдя по реке до города, моряки смогли погрузиться на эшелон и даже проехать почти десять километров до того как наткнуться на разобранные пути. А потом начался ад.

Помимо огромного количества патронов, уходившие вверх по Пэйху катера доставили по адресату дюжину старых трехфунтовых бронзовых горных пушек с двумя боекомплектами для каждой. Естественно, по сравнению с современными системами, они уже безнадежно устарели. Но, будучи установленными в засаде при условии полного отсутствия у противника артиллерийского вооружения, наглядно продемонстрировали, по какой причине артиллерию именовали не иначе как "Богом войны". Изначально в подготавливаемых еще с 1897 года отрядах имелось всего три подобных орудия - по одному в каждом. Потому, и время, и возможность провести обучение артиллеристов имелись в более чем приемлемых количествах. Что, собственно, ныне и ощутили на собственной шкуре находившиеся в вагонах поезда матросы. Сперва расстрелянные гранатами, а после и картечью, мало кто из них смог выстрелить в ответ хотя бы пару раз. Артиллеристы знали свое дело туго и снарядов явно не жалели, заваливая противника свинцом и чугуном. Лишь когда со стороны замершего на месте поезда вообще перестали звучать ответные выстрелы, вперед двинулась пехотная цепь. Но остерегались шедшие в ней революционеры зря, внутри изрядно разбитых вагонов они смогли обнаружить лишь две с половиной сотни мертвых и раненых. Уйти удалось лишь паре дюжин счастливчиков, но к тому моменту как они добрались до города и подняли тревогу, собравшие трофеи ихэтуани растворились, словно их здесь никогда и не было. И только полыхающие остатки вагонов, из которых никто не потрудился вынести раненых, свидетельствовали о случившейся здесь недавно трагедии. Естественно, стерпеть подобную пощечину никто из считавших себя хозяином мира не смог. Но и необдуманно бросаться вперед тоже виделось нерациональным. Особенно в свете незавидной судьбы разбитого сводного отряда, который так и не дождались в посольском квартале Пекина. Сперва требовалось поднакопить сил и узнать реакцию официальной власти на столь бесцеремонную выходку бандитов.

К величайшему изумлению офицеров собравшихся близ Таку кораблей, весьма вовремя подсуетившиеся с эвакуацией русские не выявили желания присоединиться к новому отряду формируемому вице-адмиралом Сеймуром для прорыва к китайской столице. Да и представлявшие здесь Россию силы никак нельзя было охарактеризовать значимыми. Как будто не Россия все последние годы старалась быть затычкой в каждой прохудившейся внешнеполитической бочке. Конечно, русские успели вывезти своих дипломатов и даже эвакуировать большую часть пребывавших в Китае граждан из зараженных восстанием провинций. Да и куда большую значимость для них ныне играла Маньчжурия со строящейся на ее территории железной дорогой. Но вот так открыто отдавать столь лакомый кусок, как Пекин, на откуп основным внешнеполитическим противникам - это было действительно подозрительно. Слегка притупляло паранойю европейских офицеров лишь то, что прибывшие на совещание русские вообще оказались категорически против очередного десанта. Что, впрочем, вписывалось в общую картину. Испытывавшим, как и все прочие, острую нехватку войск, русским требовалось время для накопления сил с которыми можно было потягаться за Пекин. Но какой же дурак будет давать шанс столь сильному конкуренту перетянуть одеяло на себя? Потому решение было принято и корабли в очередной раз начали терять своих матросов и офицеров, выделяемых в очередную десантную партию.

Одновременно с выдвижением европейских сил, начали свое наступление на Пекин ихэтуани. Продвигаясь вдоль железнодорожного полотна, они то и дело вынуждали отступать сильно уступающие им в количестве отряды правительственных войск, а также не забывали, как разбирать часть рельс, так и приводить в негодность инфраструктуру попадающихся по пути станций.

Впрочем, увидеть собственными глазами произведенные разрушения, ни вице-адмиралу Сеймуру, возглавившему новый сводный отряд колониальных держав, ни кому-либо из вошедших в него матросов, было не суждено. Точно так же как и предыдущий отряд, они не стали организовывать высадку в порту, а двинулись вверх по Пейхо. Разница состояла лишь в том, что место беззащитных барж заняли все имевшиеся в наличии канонерские лодки, кои под прикрытием тройки контрминоносцев устремились к устью реки с первыми лучами солнца 24 марта 1900 года. Вот только история уже много лет как встала на иные рельсы и потому не могла повториться.

Несмотря на отсутствие русских канонерок, что в иной истории приняли на себя основной удар орудий китайских фортов, выдвинувшийся к Тангку отряд нельзя было назвать слабым или малочисленным. Так ныне не удалось остаться в стороне японским кораблям и американскому старичку "Монокаси". Естественно, заменить в полной мере "Бобр", "Гиляк" и "Кореец" они не могли, но внести свой вклад в общее дело были способны. Ведь, по сути, сейчас они не собирались вести бой. А вот от доставки своих национальных десантных партий на китайский берег отвертеться их капитанам виделось невозможным, если они хотели поучаствовать в дележе пирога.

Шедший головным под флагом командующего Китайской станцией вице-адмирала Сеймура "Альжерин", не встречая каких-либо препятствий, втянулся в устье реки, но стоило ему поравняться с северной оконечностью Северного форта, как под носом бронепалубного авизо вздыбился фонтан до безобразия грязной и вонючей воды, ставший результатом подрыва гальваноударной мины, что минувшей ночью вместе с товарками оказалась выставлена в линии, протянувшейся от одного берега реки до другого. В очередной раз не решившись полагаться в столь тонком деле, как грамотное развязывание войны, на купленного с потрохами коменданта крепости Таку - Ло Юнгуаня, Николай Николаевич, пребывавший вместе с Георгием Федоровичем на "Добыче", по окончанию встречи флагманов колониальных держав поспешил озаботиться, как отправкой сообщения китайцам о готовящемся на ближайшее утро морском десанте, целью которого было назначено взятие фортов, так и организацией минных постановок, благо имелось кому и что ставить. Он бы с удовольствием отправил вместе с отрядом канонерок оба находящихся по его командованием пограничных крейсера, дабы те открыли огонь по китайским фортам сразу после подрыва флагмана, чтобы наверняка гарантировать начало артиллерийского противостояния. Вот только подобный шаг выглядел бы слишком подозрительным в свете объявленного командиром "Корейца" капитаном 2-го ранга Сильманом неучастии Российского Императорского Флота в грядущем действии. Впрочем, все опасения отставного капитана 1-го ранга оказались напрасны. Все нужные ниточки оказались потянуты вовремя, и над водной гладью русла реки Пейхо раздался оглушительный рев десятков орудий.

К сожалению, как это часто бывало в Империи Цин, результат действия военных не оправдал затраченных средств и оказался далек от совершенства. Ни современные скорострельные орудия, ни имеющиеся дальномеры, ни знакомая до последнего метра береговая линия, не позволили китайским артиллеристам в первые же минуты боя нанести сколь-либо серьезные повреждения кораблям колониальных держав. Из девяти современных скорострельных орудий Армстронга и Круппа, что имели возможность вести огонь по начавшему разваливаться строю, первый точный выстрел оказался произведен лишь спустя четыре минуты с подрыва английского корабля. Да и то пришелся он в севший на мель из-за затоплений носовых отсеков "Альжерин". Прочие же, словно игнорируя малые дистанции боя - от четырех до двенадцати кабельтов, лишь впустую раскидывали снаряды, глуша ни в чем не повинную рыбешку. Спасали китайских артиллеристов пока только полнейшая неготовность моряков канонерских лодок к бою, да скученность, мешавшая маневрированию. Так, шедшая в кильватере английского авизо старая знакомая - японская канонерка "Акаги", не имея возможности развернуться, была вынуждена обойти садящийся носом флагман и пройти по минной линии. По счастливой случайности ей удалось проскочить мимо двух соседствующих мин, не задев ни одного из рожков, но теперь она оказывалась отрезанной от остального отряда. Следовавшие за ней немецкая и французская канонерки начали отворачивать через левый борт, но из-за несогласованности действий столкнулись, отчего "Илтис" получил пробоину в корме и начал через нее принимать воду в румпельное отделение. Естественно при этом оба корабля заметно потеряли в скорости и долгое время представляли собой весьма лакомую цель, но попали под сосредоточенный огонь, лишь когда смогли расцепиться. В результате "Леон" была вынуждена отползать от ставшего столь негостеприимным берега задним ходом, а скособочившаяся от принятой на борт воды "Илтис", управляясь лишь работой машин из-за отказа рулевого управления, подошла столь близко к Южному форту, что промазать по ней оказалось попросту невозможно. Что, собственно и не замедлило произойти - германское железо принялось с ожесточением рвать сталь немецкой канонерской лодки и тела ее моряков. Три скорострельных 120-мм, два 150-мм и одна старенькая казнозарядная 22-калиберная шестидюймовка Круппа буквально засыпали детище верфи Шихау снарядами, получая в ответ лишь редкие снаряды из единственного носового 88-мм орудия. В другой истории эта канонерка пережила 16 попаданий, сохранив, как ход, так и боеспособность. Нынче же, в свете дня, снаряды все чаще стали ложиться не в верхние надстройки и трубы, а в корпус и верхнюю палубу. На сей раз именно ей, а не "Гиляку", предстояло познать, что может натворить крупнокалиберный снаряд, взорвавшийся в бомбовом погребе. Лишь фактор наличия исключительно унитарных снарядов спас канонерку от немедленной гибели, но судьба корабля оказалась уже предопределена. Произошедший в погребе подрыв пары десятков 88-мм снарядов вслед за влетевшим туда шестидюймовым, проделал столь громадную пробоину в днище корабля, что спустя всего пару минут он лег на дно, не успев толком отползти подальше от терзавших его стальное тело орудий Южного форта. Получив впоследствии еще свыше полусотни попаданий "Илтис" практически полностью выгорела там, куда не успела пробраться вода.

Не менее удручающее положение оказалось у "Альжерина". Причем если над "Илтисом" поработали орудия господина Круппа, то над превращением в груду полыхающего железа английского корабля трудились скорострельные орудия Армстронга, составлявшие основную силу Северного форта. Что это было - насмешка судьбы или простое совпадение, так и осталось загадкой мироздания, не повлиявшей на конечный результат. Оба корабля оказались столь сильно повреждены, что их восстановление могло затянуться не многие месяцы, если оно вообще было целесообразным.

А вот замыкавшие строй контрминоносцы и древняя колесная "Монокаси" отделались легким испугом. Лишь в начале боя в их сторону было выпущено полтора десятка снарядов, упавших с большим недолетом, после чего наименее ценные корабли сборной эскадры оставили в покое. Судьба же прорвавшейся мимо фортов и мин "Акаги" в конечном итоге оказалась куда более кровавой - из ее экипажа не выжил никто. Так, стоило японской канонерки преодолеть поворот реки, скрывший ее от огня орудий Северного форта, как ей в нос вышла обильно пыхтящая черным угольным дымом старая деревянная паровая шхуна, врезавшаяся в канонерку менее чем через минуту, несмотря на два полученных попадания из носового 120-мм орудия. При этом полученные шхуной повреждения оказались фатальными, но дело свое она выполнила на все 100%. С залитого кровью борта сцепившейся с канонеркой шхуны повалил поток вооруженных мечами, топорами и тесаками ихэтуаней, что мгновенно врубились в не ожидавших абордажа японских моряков. В результате получасового противостояния, в течение которого к канонерке успели подойти еще два нагруженных повстанцами сайпана, "Акаги" в очередной раз в своей карьере сменила флаг, став первым и единственным кораблем ихэтуаней. Весь японский экипаж оказался вырезан до последнего матроса, а сама потерявшая управление канонерка вылетела на песчаную отмель. Но и праздновавшим победу повстанцам пришлось изрядно умыться кровью - не менее трех сотен их соратников остались лежать на палубе канонерки, покачивались лицом вниз на волнах бегущей в море Пейхо, или ушли на дно реки вместе с погибшей шхуной. Как уже не единожды было сказано - полагаться на что-либо или кого-либо одного в столь ответственном деле разжигания войны Протопопов не собирался. А имевшие в прошлом быть беседы с Иваном Ивановичем изрядно способствовали расширению фантазии отставного офицера в деле всевозможных каверз должных способствовать успеху в бою.

Но куда более значимые события произошли в ночь после разгрома отряда канонерок. На сей раз свои тридцать серебренников отработали китайские моряки. От которых, впрочем, всего и требовалось, что выйти в море и, пройдя парами минных кораблей с обеих сторон международной эскадры, опустошить в их сторону свои минные аппараты. При этом даже было не обязательно приближаться на дистанцию действия самоходных мин.

По получению условленного радиосигнала находившийся в десяти милях мористее "Пограничника" китобойный катамаран "Лейтенант Дыдымов" принялся гудеть блоками крана, отпуская в воду небольшой кораблик, которому было суждено переоткрыть новую страницу в практике ведения морского боя. К этому времени многие уже успели позабыть судьбу парового корвета северян "Хаусатоник" времен Гражданской войны в САСШ. Тем не менее, факт оставался фактом - небольшая подводная лодка смогла пустить на дно полноценный артиллерийский корабль с помощью минного вооружения. Нынче же и вооруженные шагнуло далеко вперед и мускульную силу людей заменили электродвигатели. Оставалось лишь понять, насколько смертоносным окажется подводный миноносец N150, проверив его, так сказать, в реальных боевых условиях. И естественно, здесь не обошлось без господина Керна. Пусть в силу сложившихся обстоятельств он не смог стать капитаном первой полноценной подводной лодки, которой предстояло пройти крещение огнем и водой, должность штурмана и по совместительству минного офицера он себе зарезервировал без проблем. Все же собранная с сохранением максимально возможной тайны первая отечественная подводная лодка с двигателем внутреннего сгорания не была сдана флоту и оставалась собственностью Невского завода для чего на ней не были установлены заряжаемые изнутри минные аппараты. Зато применение внешних минных аппаратов конструкции Джевецкого позволяли использовать не принятые в отечественном флоте 381-мм мины, а аналогичные стоявшим на вооружении китайских контрминоносцев 356-мм изделия господина Шварцкопфа. Пара которых и ожидали своего звездного часа, будучи закрепленными по бортам подводной лодки.

Место, где располагался "Центурион" - флагманский броненосец английского флота на Китайской станции, было досконально изучено вдоль и поперек еще во времена вынужденного бездействия. Нынче же, будучи изрядно подсвеченным огнями прожекторов с русских кораблей, лучи которых принялись шарить по морю в строго указанное время, закованный в броню боец линии оказался всего в каких-то трех кабельтовых от застывшей на перескопной глубине подводной лодки.

Быстро подсчитав курс и перекрестившись, Керн пустил к перископу командира корабля, и стоило тому дать команду "Пли!", две покоившиеся снаружи торпеды устремились к борту броненосца - тому не помогли даже конструктивные недостатки, что самих торпед, что минных аппаратов Джевецкого.

Раздавшиеся над водной гладью два глухих взрыва стали сигналом для последнего акта первой пьесы начавшегося противостояния. Еще два взрыва с интервалом в минуту разнеслись в пространстве и на обоих русских крейсерах 2-го ранга принялись отбивать водную тревогу. Впрочем, к утру стало ясно, что отстоять свой корабль у водной стихии не удалось, как английским, так и русским морякам. Что "Центурион", что "Забияка" с "Разбойником", ныне покоились на дне Печилийского залива. Разница состояла лишь в том, что вместе с английским кораблем в царство Нептуна отправились две с половиной сотни душ, не успевших выбраться из внутренних отсеков стального исполина, а вот русские обошлись без человеческих жертв - лишь двоим матросам получившим переломы при поспешной эвакуации пришлось оказывать помощь медикам канонерок "Кореец" и "Маньчжур", что наряду с "Добычей" приняли на борт экипажи погибших крейсеров. Поначалу моряки не пострадавших кораблей предполагали, что оба не обнаруженных по утру пограничных крейсера русских также пошли на дно. Но последующие события показали ошибочность данной теории.

Вот теперь, после столь коварного нападения можно было предъявлять претензии, не только китайским генералам, но и адмиралам, чьи корабли уже были блокированы русской эскадрой. Лишь на долю "Хай-Ци" находившемуся близ Таку, пришлось внимание пары канонерок - с первыми лучами солнца "Кореец" и "Маньчжур", снявшись с якоря, пошли на сближение с китайским крейсером. К тому моменту, как очухались все остальные, на "Хай-Ци" уже был спущен флаг Империи Цин, чему немало способствовали как послание командира "Корейца" так и четыре восьмидюймовки смотревших с канонерок прямиком в борт заякоренного китайского корабля. И если в открытом противостоянии бронепалубный крейсер 2-го ранга еще имел неплохие шансы избить обе русских канонерки, то в сложившейся ситуации, когда противник подошел на дистанцию пистолетного выстрела и уже навел на тебя четыре заряженных тяжелых орудия, а ты абсолютно не готов к бою, дергаться было поздно. Тем более что за спиной русских уже виднелись приближающиеся корабли прочих европейских держав жаждущих отмщения.

Параллельно событиям имевшим место близ Таку, началась эвакуация строительных отрядов занимавшихся устройством железной дороги в Маньчжурии. Наверное, впервые в истории России перекреститься успели до того, как грянул гром. Но даже своевременный отвод гражданских специалистов в Харбин и Инкоу с одновременным усилением Охранной стражи прибывшим с Балтики вторым батальоном морских пехотинцев не могли гарантировать, как отсутствие потерь, так и успех всего мероприятия по отторжению у соседа столь значительной территории. Как ни крути, а наличных сил было никак не достаточно для захвата территории с населением свыше 18 миллионов человек.

Наконец удалось узнать и реакцию на произошедшее у Таку побоище официальной власти Китая. То ли окрыленная успехами своих войск и флота, о чем ей успели нашептать на ухо советники, то ли опасаясь вооруженных орд ихэтуаней находящихся уже на подступах к Пекину, императрица Цыси объявила войну коалиции колониальных стран и призвала народ к восстанию против захватчиков, объявив при этом самих ихэтуаней самыми верными патриотами страны. Весть об этом распространилась по северной части Империи Цин менее чем за неделю, но спасти от разграбления арсеналы близ Тонгку уже не смогла. Пятьдесят тысяч магазинных винтовок, миллионы патронов, девяносто шесть орудий и тысячи снарядов, не считая обмундирования, продовольствия, медицинских препаратов и прочего военного имущества оказались подчистую вынесены в неизвестном направлении. Впрочем, неизвестном лишь для большей части простых бойцов, участвовавших во взятии арсеналов. Конечно, кое что оказалось мгновенно разворовано, кое-что пропало по пути, прилипнув к рукам особо предприимчивых командиров отрядов, какую-то часть оставил для собственных нужд господин Ван. Но даже так 90 скорострельных орудий Круппа и более 48 тысяч немецких винтовок образца 1888 года, не считая десятков тонн боеприпасов, в конечном итоге оказались погружены на борта двух небольших пароходов приписанных к пароходству "Иениш и Ко".

Кое-кто мог покрутить пальцем у виска, узнав, что сперва это пароходство принимало самое активное участие в вооружении повстанческой армии, а после - в вывозе куда более современного вооружения в неизвестном направлении. И, по своему, был бы прав. Ведь, не зная всей подноготной, строить правильные умозаключения было нелегко. Ларчик же открывался просто. Все те винтовки Крнка и Альбини-Баранова, что были даны в руки ихэтуаням, имели весьма ограниченный запас патронов, восполнить который не представлялось возможным без участия России. Потому и не было русских войск близ Таку, что по планам весь доставленный из Одессы свинец должны были принять на себя японцы, англичане, немцы, французы и все прочие посчитавшие возможным присоединиться к ним. И только после, когда по израсходованию боеприпасов старые винтовки превратятся просто в кучу металлолома, а "союзники" умоются кровью, можно было присоединиться к походу на Пекин. Да, со стороны это виделось вдвойне подло. Но именно такой обязана была быть политика настоящей империи, если она желала оставаться на Олимпе. И коли у высшей власти на подобное вряд ли хватило бы духу, большую часть подготовительно работы пришлось взвалить на свои плечи тем, кто уже давно привык к прозвищу "пират". Хорошо еще, что не одному Николаю II досталось посмертное послание императора Александра III, иначе ни о чем подобном нечего было бы и мечтать. А так операцию можно было считать выполненной на 5 баллов. Пусть основные боевые действия на суше еще только должны были начаться, Бэйянский флот прекратил свое существование в считанные дни. Да и само пароходство не осталось без добычи - найденные брошенные экипажами в нейтральных водах четыре контрминоносца, что столь громко отличились на внешнем рейде Таку, оказались весьма солидным приобретением, гарантировавшим скорую сдачу в наем казне еще нескольких скоростных пограничных крейсеров. Что же касалось их экипажей, то никто из них уже никогда не смог бы поведать ни одной живой душе о событиях той ночи. Мертвые, как известно, надежно хранят тайну. К своему несчастью китайские офицеры привели свои корабли точно в назначенное время в указанную им бухту, где в следующую ночь и были взяты на ножи сотнями черных ихэтуаней Вана. Но радоваться богатым военным трофеям тем пришлось недолго - при выдвижении обратно к своим лагерям они угодили в засаду одного из наиболее боеспособных отрядов белых ихэтуаней и были перебиты все до последнего человека. А то, что к обобранным и брошенным на произвол судьбы контрминоносцам впоследствии подвалили два русских пограничных крейсера, являлось делом десятым. Во всяком случае, в судовых журналах ни о какой бухте не было ни единого упоминания. Так что если за китайские крейсера впереди еще ожидался ожесточенный торг хотя бы с теми же англичанами и немцами потерявшими свои корабли от действий китайцев и от того жаждущих получения компенсации, то подступиться к четверке миноносных кораблей уже никому было не суждено. А для пущей надежности все они были полностью разоружены задолго до подхода на буксире двух китобойных судов в Дальний, что позволяло вписать их в реестр в качестве тех же яхт. Пусть подобное и смотрелось бы верхом издевательства над здравым смыслом.

Прозевав отход русских строителей, хунхузы, ихэтуани и солдаты цинской империи, которых в Маньчжурии насчитывалось свыше сотни тысяч, кинулись громить то, что уже было построено. Но тут любителей пустить красного петуха ожидал весьма неприятный сюрприз. Строители хоть и ушли, но охранявшая их покой стража никуда не делась. Более того она получила изрядное подкрепление и все последние дни проводила за подготовкой к отражению нападений, превращая уже построенные станции в небольшие форты, чему немало способствовали сотни километров колючей проволоки, десятки тысяч мешков и плетеных корзин, набиваемых песком и землей уже на местах, и конечно вооружение доставленное вместе с подкреплениями.

Вполне естественно, что мысли использовать уже построенные участки, как КВЖД, так и ЮВЖД в качестве трамплина для военного отторжения Маньчжурии витали в головах многих чиновников и военных. Но, как это зачастую бывало, дальше общих измышлений дело не двигалось с места. Нет, с началом боевых действий в Маньчжурии железнодорожными путями тут же принялись активно пользоваться для быстрой переброски подкреплений туда, где обнаруживались крупные силы неприятеля. А чтобы не остаться без единственного надежного пути, железная дорога охранялась разъездами казачьих сотен. Все это в силу общей слабой подготовки противника позволяло вести эффективные боевые действия вдоль уже проложенных путей. Особенно с учетом применения новейшего вооружения. Именно здесь и сейчас, в качестве боевых испытаний, на чашу весов отечественных сил изрядно завязшее в военных, политических и экономических связях пароходство Иениша кинуло очередные военные новинки. Точнее, доведенные до ума старые наработки, что уже видели свет десятки лет назад. Правда, ограничиться пришлось лишь территорией Южной Маньчжурии, поскольку ни военное ведомство, ни флот еще не доросли до осознания необходимости заказа, как бронепоездов, так и артиллерийских катеров. А создание даже нескольких единиц и тех и других влетало в копеечку. Очень большую копеечку, учитывая вкладывание в проекты средств самого пароходства, запасы которых были весьма ограничены. Но оно того стоило.

Так, помимо второго батальона морпехов одновременно с ними прибыл первый батальон так же возрожденных из небытия егерей. И если первые во время подготовки затачивались на десантные и штурмовые операции, наряду с созданием современных оборонительных линий, вторым вменялись в обязанности действия в тылу врага. Нет, полноценными десантниками или войсками специального назначения назвать свежеиспеченных егерей было нельзя - все же возможности подготовки, вооружение, опыт инструкторов были далеко не теми, что в будущем, не говоря уже о средствах связи. Но в отличие от обычных пехотных частей нахождение в окружении противника не должно было приводить их в панику.

По сути егеря должны были выполнять функции, как противодиверсионных отрядов, наряду с казаками рыская, либо хоронясь в секретах, вдоль железнодорожных путей, тем более что казаков в составе батальона хватало, так и диверсантов уничтожающих обозы и небольшие отряды неприятеля. Потому в отличие от морпехов тяжелым вооружением и стальными касками они не снабжались вовсе - и так переносимый каждым бойцом вес был не малым. Хорошо еще, что в егеря дозволили отобрать самых выносливых. За иные экземпляры даже гвардейские полки не постыдились бы повоевать, столь солидно они выглядели. Но создание егерского батальона Охранной стражи шло под патронажем Иениша, и потому особо палок в колеса никто не вставлял. Зато отсутствие тяжелого вооружения компенсировалось втрое большим количеством ручных пулеметов и снайперских винтовок. Да и отдельный взвод саперов, снабженный гальваническими подрывными машинками и детонаторами, мог устроить похохотать почище иной артиллерийской батареи. Прочим же бойцам полагались короткие карабины Мосина образца 1899 года, что наряду с драгунской винтовкой оказались официально приняты на вооружение российской армии после отказа от идеи снабдить всех карабином аналогичным маузеровскому 98к. Для полноценного полевого сражения в понятиях большей части местного генералитета и офицерского состава они были мало пригодны со своими практическими 350 метрами прицельного огня против теоретических 2000 у пехотной винтовки, но ведь егерям задач пехотных полков никто и не ставил. Да и залповая стрельба плотного строя на тысячи шагов, что все еще практиковалась в очень многих армиях мира, не исключая российскую, с появлением станковых пулеметов уже совсем скоро должна была уйти в прошлое. Да и сейчас могла быть действенной разве что против китайской армии и подобных ей, которые обучались по уставам прошлых лет. Вскоре на смену пехотному отделению, как самой малой ударной силе, должен был прийти пулеметчик, вокруг которого и строился кулак из прочих стрелков. А уникумов способных прицельно бить из винтовки хотя бы на 1000 метров, можно было пересчитать по пальцам. И даже внедрение дорогущих четырехкратных оптических прицелов не сильно способствовали увеличению их количества. Потому, имея представление о том, что в будущем примерно такая дистанция и будет считаться наиболее оптимальной для боя, на егерях и проверяли имеющиеся теоретические выкладки. К тому же выигрыш в весе оружия позволял взять с собой дополнительный запас продовольствия и патронов, что в условиях действия в отрыве от баз снабжения было не лишним.

Как уже было сказано, не забыл барон Иванов и про бронетехнику. К его величайшему сожалению до полноценных танков и бронетранспортеров было еще далеко, тем более что имеющиеся дороги весной и осенью большей частью оказывались мало пригодными даже для гужевого транспорта. Но вот продукцию Невского завода он сумел разнообразить весьма оригинальными изделиями. Именно его стараниями, а также успехами двигателестроителей, увидели свет первые полноценные бронедрезины, бронепоезда и речные артиллерийские бронекатера. И все это добро в частично разобранном виде начало прибывать в Дальний и Владивосток с началом навигации 1900 года, чтобы прийтись ко двору с началом полномасштабных боевых действий. Ведь война всегда давала лучшие возможности рекламы новейшего вооружения. А продажа оружия казне являлась золотым дном. Так почему бы вдобавок к постройке крейсеров и контрминоносцев было не заработать на менее габаритных, но более многочисленных, в перспективе, машинах войны?

И возможность их самой активной проверки представилась очень скоро. Пока европейцы совместно с японцами и американцами собирали очередной ударный отряд для прорыва к Пекину, основные боевые действия в Южной Маньчжурии начали развертываться вокруг Харбина и Инкоу, где оказались сосредоточены как российские войска, так и тысячи гражданских.

До того как активно строящийся Дальний войдет в полную силу, именно Инкоу можно было назвать морскими воротами Маньчжурии. Появившийся по результатам подписания Тяньцзиньского договора он стал одним из немногочисленных открытых портов Поднебесной. А расположение в устье реки Ляохэ позволяло доставлять товары на сотни километров вглубь территории, включая Ляоянь и Мукден через которые как раз проходила ветка ЮВЖД. И что была куда более важно, именно от Инкоу к Пекину шел второй и последний железнодорожный путь. В общем, с какой стороны ни посмотри, город являлся стратегически важной точкой, и занять его до прихода прочих желающих было необходимо. Именно для этой задачи здесь, в русском лагере, уже не первый год квартировали то одна, то другая рота 1-го батальона морской пехоты, а с началом боевых действий был доставлен 2-й батальон в полном составе. При поддержке полудюжины канонерских лодок они должны были взять штурмом китайский форт и уничтожить, либо принудить к сдаче китайских солдат.

Сколь бы ни был развит в чиновничьей среде Империи Цин институт своячничества, откровенный дурак никогда не смог бы занять сколь-либо весомую должность. Не стал исключением и даотай Минь. Управляя открытым приморским торговым городом, он прекрасно осознавал, что его власть и благополучие полностью зависят от состояния торговли. Пока она шла без сучка и задоринки звонкая монета текла не только в императорскую казну, но и его личный карман. Именно поэтому еще на заре появления ихэтуаней он всячески способствовал снижению накала страстей на подведомственной ему территории. И до последнего времени Инкоу оставался вполне спокойным и безопасным для иностранцев местом. Максимум, на что отваживались местные борцы за справедливость - развешивать прокламации, да проводить небольшие митинги, зачастую разгоняемые силами правопорядка. Все изменилось с получением приказа из самого Пекина. Градоначальнику предписывалось в кратчайшие сроки выставить из города и порта всех иностранцев в связи с объявлением империей войны целой плеяде стран.

Терять столь хлебное место, было до слез обидно, но собственную жизнь даотай ценил куда больше многих килограмм презренного металла. Как глава города он был прекрасно осведомлен о тех силах, с которыми предстояло схлестнуться гарнизону при выполнении полученного приказа. Столь же прекрасно он осознавал, насколько невыполнимым является этот самый приказ. Пусть количество русских войск, даже с учетом недавно подошедших подкреплений, не превышало числа китайских солдат и офицеров, даже наличие сотен готовых ринуться в бой по первому сигналу ихэтуаней не могло компенсировать превосходство противника в кораблях кораблей способных огнем своих орудий полностью уничтожить весь город. Потому, во избежание утери собственной жизни, он предпочел покинуть город в сопровождении личной охраны, но встретил полное непонимание данного шага со стороны командира китайского гарнизона, которому совершенно не хотелось оставаться крайним в сложившейся ситуации. Результатом неудачного побега стало предъявление консулам коалиционных держав ультиматума с требованием покинуть город и не предпринимать военных действий ближе 30 ли от городских стен.

Видя, как время утекает, словно вода сквозь сито, кукловод с простой русской фамилией Иванов вновь подергал за заранее подготовленные ниточки, и очередное утро европейского квартала Инкоу началось с резни устроенной ихэтуанями. Еще три года назад, когда только начали готовиться к грядущему восстанию боксеров, никто из современников даже не пытался предложить чего-либо большего, нежели простое махание шашкой или пальба из пушки с последующим принятием капитуляции. Слишком гордые для того, чтобы изрядно заработать на горе миллионов людей сыны XIX века оказались недостаточно хорошими проводниками идей очерствевшего душой пришельца из будущего. Что подрыв императора, что потопление двух старых крейсеров, что создание собственных ячеек ихэтуаней - практически все планирование наиболее грязной работы оказалось возложено на плечи Ивана Ивановича, либо курировалось им. Впрочем, учитывая огромную загруженность всех прочих, в этом не было ничего странного. Иениш в добавление к развитию отечественной артиллерии был вынужден тащить на себе работу верфей Невского завода, не говоря уже о прочих расположенных в столице производствах, где пароходство имело свои интересы. Протопопов с Керном надежно погрязли в военных действиях и очень длительное время были недоступны, так что отдавать им на откуп принятие важных решений виделось малореальным. Лушков с Зариным разрывались между организаций работы пароходства, китобойного, зверобойного, рыбного промыслов и добычей угля, не говоря уже о постройке новых потребных производств, к коим относились, как плавающие рыбоперерабатывающие заводы, так и полноценная верфь, воздвигаемая в Дальнем. Вот и пришлось барону Иванову, засучив повыше рукава, окунуть свои руки в чан с субстанцией, что можно было обнаружить в любой выгребной яме. Иными словами - в политическую экономику. Ныне он более не страдал от осознания своей роли, ведь за его спиной теперь находилась любимая женщина и сын - те, ради благополучия которых требовалось всего-то спасти Россию. И если при этом мало кому известному барону пришлось стать настоящим монстром по меркам местного общества, то так тому и быть. Теперь Иван был полностью готов принять на свои плечи тот тяжкий груз, что оказался выдан ему неизвестными силами годы назад или десятилетия вперед.

Что, по сути, могла дать России война с Китаем? Территории в столь манящей многие денежные мешки Маньчжурии? Нет! Во всяком случае, не с такой разницей в количестве проживающих на Дальнем Востоке русских и китайцев. Если завоевать Маньчжурию еще виделось реальным, то вот удержать ее в руках было невозможно. Тут ситуация сложилась бы куда более тяжелой нежели в свое время в Царстве Польском или на Кавказе, ведь под боком всегда находилась бы огромная страна откуда текла бы река, как повстанческих масс, так и оружия. Выходом из подобной ситуации могло бы стать выселение всего китайского населения с отторгнутых территорий. Но на перемещение десятков миллионов человек понадобились бы такие средства, что даже в планах нечто подобное не стоило упоминать.

Еще удачная война могла дать временные политические преференции и контрибуцию. Плюс появился бы законный повод многократно увеличить находящиеся на Дальнем Востоке сухопутные силы, не вызывая неудобных вопросов. Да, это уже было не мало. Да, для России это было не лишним. Но на противоположной чаше весов находилась потеря относительно приемлемых отношений с Империей Цин. Именно поэтому Россия, как государство, по приказу изданному еще Александром III не должна была находиться на пике назревающей колонизационной войны. О чем Алексеев получил самые полные инструкции еще в 1898 году, ознакомившись с "посланием с того света".

Но если империя не желала показать в данной ситуации свое лицо истинного хищника, то одной частной организации был выдан полный карт бланш на практически любые действия, за исключением разве что геноцида и уничтожение императорской семьи Цин. Вдобавок они ни в коем случае не должны были попасться во время исполнения всех своих намеченных начинаний. А таковых хватало с избытком! Ведь что именно делали разошедшиеся ихэтуани? Они попросту уничтожали всю попадающуюся на глаза технику и машинерию. Естественно, что-то монументальное оставалось не тронутым или попросту выведенным из строя, но возможным к быстрому восстановлению. Так действовали отряды, что получали приказы от чиновничьей братии. Все же нельзя было сказать, что вся сотня тысяч повстанцев являлись никому не подчиненной силой. Так же как и создаваемые на капитал русского пароходства отряды, в Китае начали появляться силы отстаивающие интересы той или иной группы чиновников. Но если подчиненные местным силам бойцы были заняты в основном политической возней, помимо противостояния европейцам, то быстро обросшие мясом "русские" отряды помимо уничтожения колониальных войск европейских держав занимались активной экспроприацией всего того, что плохо лежит. А в столь крупной империи, несмотря на отсталое хозяйство львиной доли населения, поживиться было чем. Чего только стоили телеграфные станции и железные дороги, которых так не доставало на русском Дальнем Востоке. Потому, стоило отгреметь выстрелам орудий фортов Таку и пасть арсеналам близ Тонгку, как по заранее намеченным маршрутам потянулись первые караваны и баржи. Оружие, боеприпасы, станки, разобранные со всем тщанием телеграфные станции и, конечно же, железнодорожное имущество взамен уничтожения на месте весьма скоро покидали пределы страны, проходя через руки пары купленных со всеми потрохами купцов. А уж когда повстанцы добрались до самого Пекина, то к уже взятому ихэтуанями Тонгку потянулись целые эшелоны рельс. Так под лозунгом оберегания столицы от западных варваров со скоростью более четырех миль в день весьма скоро попросту исчезла двухколейная железная дорога, стоившая ее строителям более миллиона фунтов стерлингов. А по Пэйхо то и дело принялись сновать глубоко сидящие в воде джонки, имевшие конечным пунктом назначения одно из стоящих на солидном удалении от берега судно под русским торговым флагом.

Однако подобным образом ситуация развивалась лишь в зоне наибольшего влияния европейских стран, в Маньчжурии же с точностью наоборот, наиболее подготовленные отряды ихэтуаней старались не трогать инфраструктуру и даже оберегали ее от поползновений своих более "просвещенных" братьев. Именно один из них и атаковал европейский квартал, дав русским право на ответные действия.

Сказать, что китайцы в Инкоу смогли оказать заметное сопротивления, было никак нельзя. Едва поднятые по тревоге морпехи и части охранной стражи начали выдвигаться в сторону крепости, как по ней уже открыли огонь русские канонерки. Противостоять же девятидюймовым фугасным снарядам глинобитные укрепления не могли от слова "совсем". Как такового боя не вышло вовсе. Из всего китайского гарнизона набралось лишь с дюжину храбрецов, что не драпанули из города с первыми выстрелами. Но и те смогли оказать чисто формальное сопротивление. Без какого-либо успеха расстреляв по десятку патронов с предельной дистанции, они пустились наутек вслед за своими более разумными сослуживцами. Так что Инкоу был взят под полный контроль русских войск менее чем за один день без потерь со стороны последних, что нельзя было сказать о гражданском населении. И если в европейском квартале изрядно повеселились ихэтуани и примкнувшие к ним мародеры, большая часть которых была уничтожена там же морпехами, то в китайской части города, из которой вслед за градоначальником и войсками начали толпами бежать жители, свое гнусное дело сделали простые бандиты и образовавшаяся близ ворот давка. Все же каждый рассчитывающий на статус города китайский населенный пункт обязан был обзавестись не только белой башней, но и стеной, опоясовавшей весь город. Потому беспрепятственно уйти в поля было попросту невозможно.

Куда хуже дела обстояли в Ляояне, Мукдене и Харбине, не говоря уже о небольших промежуточных станциях. Наличных там сил было явно недостаточно для противостояния многочисленным войскам местных военоначальников, хунхузов и ихэтуаней. Ситуацию удалось удержать под контролем лишь благодаря отказу от участия в прорыве союзников к Пекину, да применению большого числа блиндированных дрезин и паровозов. Именно тут продемонстрировали себя во всей красе подразделения железнодорожных войск России. Тот же 1-й Уссурийский батальон даже в той истории покрыл себя славой, воздвигая пути под постоянными атаками противника и угоняя подвижной состав из китайских депо прямо под носом у их войск. Здесь же и сейчас им первым представилась возможность примерить на себя роль экипажей бронированных машин - все же в отличие от артиллеристов, позаимствованных с кораблей, и самой техники, грамотных железнодорожников у пароходства под рукой не имелось. Благо на месте нашлись не только отчаянные, но и невероятно умелые люди, обеспечившие к концу войны конструкторский отдел бронетехники Невского завода огромным количеством материала.

Эпилог

Лишь когда откровенно недоумевающий от всего происходящего на восточных границах его империи Николай II потребовал от командующего войсками Квантунской области самого полного доклада, он к своему немалому удивлению узнал, что страна готовилась к данной конкретной войне не первый год. Естественно, всего знать не мог даже обладавший огромными полномочиями вице-адмирал Алексеев, но осторожный Евгений Иванович с легкостью смог перевести все стрелки на знакомое императору не понаслышке пароходство "Иениш и Ко". К этому моменту активные боевые действия шли уже более полутора месяцев и объединенные силы Англии, Германии, Японии, Италии, Австро-Венгрии, Франции и САСШ даже успели организовать очередной геройский прорыв к Пекину, закончившийся отступлением с большими потерями, вслед за чем последовал штурм посольского квартала уже ихэтуанями, отбить который у обороняющихся не хватило сил. Все посольства оказались разорены и сожжены, а банки разграблены. Жителей же квартала и сотрудников миссий ждала незавидная судьба - более всего повезло тем, кто погиб в бою. И пусть дела у русских войск шли куда как лучше, складывающаяся ситуация никак не соответствовала чаяниям Николая Александровича. Потому на ковер был немедленно вызван пребывающий в столице Иениш.

- Я недоволен тобой, сын. - едва слышно донеслось из-за почти закрывшейся двери кабинета, заставив Виктора Христофоровича поежиться, столь тяжелым оказался тон.

К очередному шоку императора, отчитывание отставного капитана 1-го ранга в конечном итоге закончилось посещением того, кто уже более двух лет считался погибшим. Бывший император, его отец, как оказалось, вовсе не погиб во время покушения. Более того, само покушение оказалось чистой воды бутафорией. Хотя труп, сожженный внутри кареты, был самым настоящим. А сам Александр III, сдав столь экстравагантным образом должность и уйдя в тень, принялся дергать за многие из сохранившихся или созданных с нуля по его приказу ниточек.

Стравливание немцев и американцев на Филиппинах, активное втягивание англичан в кровопролитные противостояния в Трансваале и Китае, действия русских сил на Дальнем Востоке были как раз итогами принятых им решений. Одними из многих. Но у всех них была одна цель - оберегание России. Ведь пока эти мировые хищники решали проблемы в столь отдаленных регионах, у них не хватало средств, чтобы гадить империи еще больше. На большее, увы, имеющихся у страны возможностей не хватало. Во всяком случае, пока. Новейшие крейсера и броненосцы только-только начинали вводиться в строй и могли бы обрести боеспособность не ранее 1901-1902 годов. Со всей огромной армии смогли набрать всего полсотни тысяч действительно боеспособных солдат и офицеров, сведенных в полки, что и были расквартированы в Порт-Артуре, Дальнем, Владивостоке, Хабаровске, Благовещенске, чтобы с началом противостояния не пришлось в срочном порядке призывать резервистов, отрывая народ от земли или производства. Естественно, это не преминуло сказаться на успехах в Маньчжурии, где Линевич, Ренненкампф, Орлов, Сахаров, Айгустов, Флейшер и многие другие принялись давить противника одного за другим. И пусть война все еще была далека от завершения, первые крупные сражения продемонстрировали полнейшее превосходство русских войск над активно применявшими тактику ушедших войн китайцами.

Куда большие потери русская армия несла от болезней и партизанских действий в своем тылу, нежели во время сражений с крупными отрядами противника. Забегая вперед, следовало отметить, что за все время боев убитыми, ранеными и больными было потеряно чуть более полутора тысяч человек, тогда как только погибшими англичане с японцами лишились свыше десяти тысяч моряков, солдат и офицеров. Не оправдавшие надежды союзников русские отказались от почетной чести взять на себя роль тарана на пути к Пекину, сославшись на большую занятость в Маньчжурии, так что роль пушечного мяса выпала в основном на долю солдат микадо и ее величества. Да и то лишь после того как на Японию надавили англичане, провалившие очередной поход на столицу Империи Цин. Потери же китайцев вообще никто даже не планировал подсчитывать, тем более что после взятия союзными войсками Пекина императрица Цыси вновь вильнула хвостом, объявив ихэтуаней виновными во всех бедах, свалившихся на страну, так что последних сами же китайцы еще долго отлавливали по всему северу в целях укорачивания на голову.

А вообще война вновь принесла Китаю только неподъемные долги и обязательства. Так на страну наложили очередную контрибуцию в 450 миллионов лян, третья часть которых отходила России по той причине, что в конечном итоге именно ее войсками была взята цинская столица. Были введены серьезные ограничения на ввоз и производство оружия при том, что страны-победительницы получали право располагать на территории страны свои войска. Естественно, не забыли про все погибшее за войну имущество, подлежащее полному возмещению, и доставившие столько неприятностей сборному европейскому флоту форты. Последние подлежали уничтожению, а на всем протяжении Пэйхо от залива до Пекина победители имели право возвести дюжину опорных точек. Но, наверное, куда большим ударом стало отторжение от казны права сбора налогов. На фоне всего этого несколько померк вопрос с разделом китайского флота. Что англичане, что немцы, что русские, требовали возмещения погибших близ Таку кораблей. Тем более, что в кои-то веки имелось что делить.

Получив от пароходства "Иениш и Ко" от ворот поворот, когда к ним обратились с предложением передать обнаруженные в международных водах контрминоносцы в дар пострадавшим странам, победители сосредоточили все свое внимание на крейсерах. Пять крупных бронепалубников и один минный крейсер вполне могли возместить понесенные странами потери. Проблема состояла в том, что все они оказались принуждены к капитуляции силами Российского Императорского Флота и делиться с кем-либо таким трофеем тот не собирался. Несмотря на посредственные характеристики кораблей, они все же являлись современными боевыми единицами, в коих столь сильно нуждался отечественный флот. Но делиться все же пришлось. Что тут скажешь? Большая политика!

Немцам для возмещения потерянной канонерки был выделен минный крейсер, построенный в Штеттине в единственном экземпляре. Лишившиеся авизо и броненосца англичане вытребовали-таки себе оба эльсвика, а русскому флоту досталась тройка небольших бронепалубников немецкой постройки, уступавших по водоизмещению даже "Новику". Ходить в бой или крейсерский рейд с их тонкой броней и 19 узлами скорости виделось самоубийством, но как замена "Разбойнику" и "Забияке" они виделись не такими уж плохими. Тем более, что флот нуждался в новых кораблях пусть даже столь посредственных. В грядущей войне они могли находиться лишь на вторых, а то и третьих ролях. Зато после имели все шансы превратиться в великолепные учебные корабли или наряду с канонерками заступить на постоянную стационерную службу. Одним словом, были бы корабли, а задачи для них всегда найдутся.

Познавательные статьи:



Как правильно слушать собеседника

Типичные ошибки при выполнении бросков в баскетболе

Принятие христианства на Руси и его значение

Средства массовой информации США