Глава 8. Для нужд Дальнего Востока.

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 13 из 14Следующая ⇒

Глава 5. Пан или пропал.

Факт объявления САСШ войны Испанскому королевству стал известен в Гонконге лишь на третий день с момента ее официального объявления, когда на имя коммодора Дьюи пришла телеграмма от морского министр Лонга с требованием разобраться с испанцами в кратчайшие сроки. В результате губернатор города, руководствуясь правилами ведения войны, дал кораблям американской эскадры 24 часа на то, чтобы покинуть их территориальные воды. Впрочем, сам коммодор Дьюи искренне желал того же, отчего поспешил воспользоваться предложением хозяев порта.

Вот уже без малого четыре долгих месяца он не находил себе места, будучи готовым сорваться в бой каждый божий день. И воинственные послания приходящие то от морского министра, то от его заместителя, лишь разжигали тлеющий в его душе огонь войны. Начиная с февраля, в Гонконг принялись подтягиваться все боеспособные американские корабли находившиеся в этой части света. Как корабли Азиатской эскадры, так и поспешно высланные из Метрополии "Петрел" с "Балтимором", в кратчайшие сроки выведенные из полудремы пребывания в резерве, должны были стать той силой, что нанесет поражение испанскому флоту на Филиппинах. Во всяком случае, готовой вот-вот начать войну стране более ни на что рассчитывать не приходилось. Несмотря на активное строительство флота, ведшееся в течение последних пяти лет, коммодор Дьюи не мог похвастать наличием хотя бы одного броненосного корабля. Вообще, из всего его отряда лишь три бронепалубных крейсера можно было причислить к достойным и современным представителям подобного класса кораблей. Остальные же не могли похвастать, ни солидным вооружением, ни достойной скоростью, ни отвечающей современным требованиям броневой защитой. Однако, выбирать не приходилось. И вообще, стоило быть благодарным судьбе и командованию, за скорейшую высылку подкрепления. Во всяком случае, с приходом "Балтимора", впопыхах нагруженного доверху боеприпасами для всех кораблей будущей эскадры, удалось довести боекомплект всех кораблей хотя бы до 60%. Ведь к ужасу выдвинутого Рузвельтом в командующие Дьюи, при первой инспекции кораблей выяснилось, что их бомбовые погреба практически пусты. Вот и пришлось ему лично нестись на родину, где всеми правдами и неправдами выбивать для эскадры боеприпасы. И, надо сказать, спешка, а также привлечение к производству вооружения жаждущих исключительно прибылей многочисленных частных компаний, весьма негативно сказались на качестве снарядов. Казалось бы годами готовившаяся к войне страна попросту не смогла наскрести достаточного количества бездымного пороха для производства снарядов к новейшим скорострельным орудиям, из-за чего все их достоинства по сравнению с более старыми системами попросту нивелировались. Во всяком случае, на эскадре Дьюи все орудия среднего калибра оказались снабжены зарядами из дымного, либо бурого пороха.

Да и с подготовленными людьми, как выяснилось, все было плохо. Так, снимать экипажи с мониторов и небольшого числа сторожевых кораблей остающихся охранять родной берег, ему никто не позволил. Потому пришлось довольствоваться лишь горсткой морских пехотинцев, что убыли в Гонконг на борту "Петрела". И это уже было неплохо! Ведь доселе Дьюи мог рассчитывать разве что на десантные партии собранные из моряков, оторванных от своих непосредственных обязанностей.

Впрочем, особо надеяться на большое и находящееся за тысячи миль начальство коммодор даже не пытался. Он прекрасно осознавал, в какую авантюру выльется поход на Филиппины. И, надо сказать, царившее в городской среде мнение об обреченности американской эскадры, не способствовало поднятию духа самого коммодора, несмотря на показную браваду его моряков. Но и отмахиваться от подобных суждений, словно от надоедливой мухи, было никак невместно. Ведь это была правда! Ни снабжения, ни подмоги, ни ремонтных мастерских, куда можно было бы загнать поврежденный в бою корабль, на расстоянии ближе 7000 миль, у него не имелось, в отличие от противника.

Потому приходилось прилагать огромные усилия, чтобы добыть любые, даже самые жалкие, крохи информации, способные подсобить, как в деле подготовки к сражению, так и в самой, несомненно, грядущей битве. Так американский консул в Маниле - Оскар Ф. Уильямс превратился в глаза и уши эскадры Дьюи. Именно от него была получена информация о развертывании батарей береговой обороны на островах Коррехидор, Кабальо и Эль-Фрайле, что находились как раз на входе в Манильский залив. Он же сообщил о подготовке к минированию проходов в залив образованных выше перечисленными островами. Но на это Дьюи только недоверчиво хмыкал, не веря, что у испанцев что-либо получится. Большая глубина и сильное течение превращали попытку постановки мин в промежутках между островами в натуральное родео со смертью. А вот в последнюю пришедшую на его имя от консула телеграмму, где говорилось о приходе к испанцам подкрепления в виде двух крейсеров, он поверил. Информация об их выдвижении к Филиппинам была получена уже давно, так что неожиданным событием их появление в Маниле для коммодора не стало. Наоборот, куда больше его волновало бы их исчезновение. Ведь единственной возможностью одержать победу виделось исключительно в уничтожении всех испанских кораблей одним ударом, поскольку на второй уже не оставалось никаких ресурсов. И даже закупка здесь же, в Гонконге, двух пароходов - угольщика и товарного, для создания собственного отряда снабжения, не сильно изменили картину. К тому же лишних офицеров и матросов для набора экипажей для двух судов на его кораблях попросту не имелось, отчего пришлось переводить туда всех моряков снятых с "Монокаси". Но и это пришлось делать тайно, проведя по бумагам лишь перевод одного единственного офицера с эскадры. Ведь вопреки требованиям поступившим из метрополии, он не стал превращать пароходы во вспомогательные крейсера, оставив их под торговым флагом, чтобы сохранить для обоих возможность заходить для пополнения припасов в порты нейтральных стран, не будучи ограниченными временным лимитом, как военные корабли.

Также коммодор старался собрать все возможные слухи, что циркулировали в городе. Особенно его интересовали люди, прибывшие из Манилы, для чего переодевшиеся в штатское офицеры эскадры начали то и дело появляться в городе, завязывая беседы и знакомства с возможными источниками информации. А уж с приходом в порт русских судов, количество навостренных ушей американских военных моряков, тут и там торчавших по всем углам, и вовсе достигло неприличного значения.

Три минных крейсера и куча пароходов, что принадлежали пароходству "Иениш и Ко" своим появлением в Гонконге весьма ожидаемо подлили масло в огонь. Целую цистерну масла! Вряд ли в этом городе нашелся бы хоть один держащий руку на пульсе человек, что не знал бы, чем именно промышляют моряки данного пароходства. И естественно, не надо было имеет семи пядей во лбу, чтобы догадаться о причине прихода этих хищников из своих северных охотничьих угодий в теплый южный край. Пираты, наемники, военные советники, добровольцы - каждый называл пришедших в порт русских, как считал нужным. Но всегда неизменным оставалась предполагаемая цель их визита - нажива на готовой вот-вот разразиться войне. Не мудрено, что попытки пролезть в круг общения русских стали едва ли ни смыслом жизни для офицеров американской эскадры. Во всяком случае, на ближайшее время. Впрочем, те не отставали, ринувшись активно собирать сведения об американской эскадре.

Подобные шпионские игры продолжались почти месяц и закончились лишь с уходом русских, принеся в конечном итоге командующему американской эскадрой лишь головную боль. А как могло быть иначе, если с не имеющими никакого опыта любителями, принялись работать натаскиваемые специально на разведывательные и контрразведывательные мероприятия люди? Несмотря на хроническую нехватку столь необходимых кадров, далеко не все они оказались задействованы на территории САСШ. Правда, даже так их насчитывалось ровно в десять раз больше, чем смогли наскрести сами испанцы, заславшие в стан будущего врага аж целого одного офицера. Естественно, в штатском и даже под чужим именем. Но полагающийся исключительно на свои умозаключения в деле вербовки агентов, он весьма скоро оказался под колпаком американских спецслужб, что было только на руку посланникам частного пароходства. Ведь, в отличие от одиночки любителя, который мог рассчитывать исключительно на себя, у скромных служащих небольшого русского пароходства имелись глаза и уши тысяч китайцев, в чем, естественно, оказал неоценимую помощь старый знакомый, не говоря уже о заранее подготовленных документах, легендах, тайниках, шифрах для передачи информации, наконец - денег! Как ни крути, а даже очень далекий от работы спецслужб человек XXI века мог выдать огромное количество весьма интересной информации к размышлению. Конечно, откровений в ней было совсем немного. Все дело состояло в том, что прежде, помимо ряда действительно мозговитых жуликов, попросту никто не считал потребным объединять воедино актерское мастерство, достойную подготовку и заранее намеченную цель воедино, чтобы добиться требуемого результата. Естественно, если исключать политиков, во все времена и при любой власти рвущихся на самый верх социальной лестницы. Но у тех имелись несколько иные интересы. Да и фигурами они являлись публичными, как ни крути. Здесь же все делалось тихо, мирно и продолжительно. Во всяком случае, уже почти год прошел с тех пор, как засланные казачки начали врастать в американское общество, заводя всевозможные полезные знакомства.

Пара же контрразведчиков, что до поры до времени оставались во Владивостоке и охраняли покой и сон служащих пароходства, отправились с отрядом кораблей исключительно на всякий пожарный случай. И как показала жизнь - случай представился весьма быстро. Да еще какой! А уж позволить своим морякам пропустить стаканчик-другой на берегу, особенно если угощают, дабы слить излишне любопытствующим господам с военной выправкой заранее подготовленную и отшлифованную дезинформацию, никто в принципе не собирался. Наоборот, даже ратовал за вовлечение в процесс все новых людей. Главное, было не упустить момент. Все же солидное количество бесплатной выпивки могли в конечном итоге по-настоящему развязать язык кому-нибудь из матросов пароходства. Потому приказ всем сходившим на берег был один - пить исключительно в меру! Вот в результате целого месяца плетения паутины слухов, домыслов, откровенного вранья и привирания, вкупе с пьяными бахвальствами, у коммодора Дьюи разразилась мигрень. Слишком многое не сходилось с его ожиданиями, но при этом со стороны выглядело сущей правдой. И где-то глубоко в душе, командующий американской эскадрой очень хотел верить, что русские лишь перегоняют ставшие слишком нерентабельными суда будущему владельцу и сидят в Гонконге исключительно в ожидании вестей о переводе оплаты от испанцев. Хотел верить, но не мог себе это позволить, отчего с каждым новым отчетом своих офицеров, начинал все больше дергаться. И, честно говоря, нахождение в подобном состоянии постоянного напряжения уже принялось сказываться - к моменту ухода русских из Гонконга, коммодор стал весьма раздражительным и резким, чему немало способствовали сами наемники, неделями торчавшие у него на виду, а после - подошедшее подкрепление.

Нет, то, что в его эскадре стало на один полноценный боевой вымпел больше, его безмерно радовало. Тем более, что новым кораблем оказался полноценный броненосец, пусть и небольшой. Вот только вместе с кораблем, начальство совершенно позабыло прислать ему американских моряков! А работать с японским экипажем было ... никак. Естественно, и командир "Индепенденса" и его старший офицер весьма неплохо владели английским языком и потому спокойно могли донести приказ командующего, то есть Дьюи, до последнего матроса. Но вот попытка организации взаимодействия двух отрядов - его "летучего", состоявшего только из крупных крейсеров, и "тихоходного", куда помимо броненосца оказались включены обе канонерки с таможенным крейсером, откровенно провалилась. Не спасло даже разбавление японского экипажа своими офицерами, коих пришлось отрывать от сердца практически с кусками мяса. Подаваемые флагманом команды то и дело понимались неверно, отчего две предпринятые попытки маневрирования двумя отрядами превратились в простую трату угля и нервных клеток. Так что единственным возможным вариантом оставалось действовать в бою одной колонной. И, естественно, весьма здравой мыслью выглядело бы выдвижение в качестве флагмана этой самой колонны полноценного броненосца, поскольку именно на флагмане противник непременно сосредоточил бы огонь своих орудий, а броненосный ветеран недавней войны на деле доказал, что способен выдержать не одну сотню попаданий снарядов среднего калибра. Но вот переходить со своей великолепной и быстроногой "Олимпии" на едва ползающий на 11 узлах утюг старого китайского броненосца, который, вдобавок, не мог похвастать наличием скорострельных орудий, не хотелось совершенно. Как и пихать этот самый броненосец куда-нибудь между его крейсеров. В результате, "Индепенденс" оказался замыкающим в строю, при этом формально став флагманом для "Петрела", "Конкорда" и "МакКуллоха". Именно таким составом, в сопровождении двух пароходов, на которые, после получения известий о начале войны, поспешили свезти все деревянные вещи, что можно было открутить с кораблей, эскадра коммодора Дьюи и подошла к Манильскому Заливу в ночь на 1-е июня.

Произведенная с первыми лучами солнца разведка бухты Субиг, где с черепашьими темпами возводилась военно-морская база, показала полное отсутствие там испанских кораблей. На сей раз даже старенькая канонерка, что стала первым призом эскадры Дьюи в совершенно другой истории, не встретилась им на пути, будучи нещадно эксплуатируемой в деле постановки доставленных "Владивостоком" мин, наряду с имевшимися в Маниле и Кавите буксирами и паровыми катерами. А вот сам "Владивосток" оказался обнаружен американцами в тот же день. Впрочем, опознать его так и не удалось, поскольку соваться в Залив Маривелс, где и стоял на якоре русский пароход, под орудия батарей береговой обороны, Дьюи не рискнул. Впрочем, не рискнул он при свете дня и проходить одним из двух имеющихся судоходных проливов, что позволяли войти в воды Манильского залива.

Лишь дождавшись темноты, коммодор дал отмашку продолжить путь. Но на сей раз во главе отряда шел отнюдь не его флагманский крейсер. Слишком долго ему не давали покоя мысли о русских и том, как они расправились с итальянцами в Красном море. А ведь его кораблям предстояло пересечь относительно неширокие фарватеры, которые, будучи добротно заминированными, несомненно, собрали бы скорбную дань за проход. И тут некоторое безрассудство поступков коммодора, имевших место быть в той реальности, уступило-таки место здравому смыслу и мыслям офицеров, высказанных командующему его племянником, служившим на "Олимпии" и выбранным командой в качестве "посла к султану". На сей раз не было громкой фразы - "Есть там мины или нет, - но я поведу эскадру сам!", поскольку вместо эфемерного считанного количества испанских мин, в существование которых не верил сам коммодор, его где-то в этих водах, несомненно, поджидали вполне реальные сотни мин привезенных с собой русскими. Уж в этом факте он нисколько не сомневался. Потому, почетную роль минопрорывателя возложили на "МакКуллоха", являвшегося наименее ценным кораблем во всей эскадре, да к тому же не принадлежавшему непосредственно флоту, относясь к Казначейству. А потому за его потерю по голове хоть и постучали бы, но не столь сильно, как хотя бы за любой из приведенных с собой пароходов, не говоря уже о боевых кораблях.

В 21:45 вслед за таможенным крейсером, у которого из всей иллюминации едва заметно светил лишь гакабортный огонь, в южный, более мелководный и потому опасный для глубоко сидящих кораблей, но менее предсказуемый для использования его эскадрой, проход потянулись на 8 узлах канонерские лодки и броненосец. Все же свои большие крейсера Дьюи ценил куда больше, потому здесь и сейчас предпочел свести риск для них к минимуму. Впрочем, крейсера не сильно отставали, идя в кильватере "первопроходцев". Но даже такая светомаскировка и отсутствие у испанцев прожекторов не помогли пробраться незаметно. В четверть первого с береговой батареи, созданной на скорую руку из орудий снятых с кораблей и расположившейся на крохотном островке Эль-Фрайле, каким-то образом умудрились рассмотреть силуэты проходящих мимо крейсеров и открыли огонь по замыкающим, коими оказались "Бостон" и "Рейли". Сунься американцы сюда днем, и повреждений кораблям точно было бы не избежать. Все же южный проход - Бока Гранде, даже в самой широкой части, разделенной островами, не превышал трех с половиной миль. А с учетом прохода американских кораблей в каких-то пяти кабельтов от Эль-Фреле, огонь можно было вести практически прямой наводкой. Но вечная жуткая нехватка средств в бюджете испанского флота негативно сказалась не только на корабельном составе. Наземная инфраструктура страдала от недофинансирования едва ли не больше. И если корабли все, как один, сменили дульнозарядные орудия на заряжаемые с казенной части, то в составе батарей береговой обороны этих пережитков прошлого сохранялось еще великое множество. Особенно в колониях. Потому и пришлось контр-адмиралу с болью в сердце отправлять столь необходимые на кораблях орудия для формирования батарей на островах, раскинувшихся на входе в Манильский залив, ведь все недавно доставленные пароходом из метрополии орудия пошли на усиление Манилы, Кавите, бухты Субиг и Залива Маривелс.

Не заставивший себя ждать ответный огонь двух крейсеров, хоть велся также, практически вслепую, в конечном итоге заставил замолчать испанскую артиллерию. Как впоследствии выяснилось, не причинив той какого-либо вреда. Просто испанским артиллеристам надоело растрачивать ограниченные запасы снарядов впустую, отчего они и прекратили огонь, позволив противнику вползти в ловушку, что уже совсем скоро должна была захлопнуться за их кормой. Правда, этого не могли знать не только американские моряки, но даже подавляющее большинство испанских офицеров, не говоря уже о рядовом составе. Не просто же так доставивший мины, ряд орудий для формирования береговых батарей и, естественно, превосходного угля "Владивосток" торчал как раз вне Манильского залива, но в максимальной близости ко входу в него. Кто бы что ни думал, а поднявшему утром 2-го июня испанский флаг теперь уже бывшему русскому пароходу предстояло смертельно удивить любого, кто попытался бы прорваться из залива в воды Южно-Китайского моря. Не самому, конечно. Ведь на транспорте не было установлено даже самой маленькой пушки или митральезы. Но вот его груз, что все еще продолжал оставаться на борту, будучи скрытым под наваленным поверх углем, и куда более опасный для противника напарник, ожидавший сообщения о проходе американской эскадры, должны были надежно запереть капкан Манильского залива.

Как американцы, так и испанцы совершенно четко понимали, что именно уничтожение флота противника станет залогом победы на тихоокеанском театре боевых действий. Ведь, будь уничтожена испанская эскадра, и некому стало бы препятствовать доставке на Филиппины американских войск. Соответственно, будь уничтожена эскадра коммодора Дьюи, и оставшихся у американцев в Тихом океане кораблей, было бы никак недостаточно для организации очередного похода, без риска полного оголения собственных берегов. Потому им пришлось бы, либо совсем отказаться от идеи захвата колонии, либо отозвать из Атлантики ряд кораблей, включая, как минимум, один броненосный. И тот и другой вариант играл на руку испанцам. А потому никто не мешал американской эскадре влезть в распахнутый капкан, хотя сообщение об их уходе из Гонконга пришло на манильский телеграф в тот же день. И вот теперь этот самый капкан предстояло захлопнуть, наглухо заминировав оба фарватера новыми якорными минами, для чего "Арктический лис" и был наскоро переоборудован в минный транспорт. Но прежде внутрь следовало пропустить основной ударный кулак испанской эскадры - шестерку крейсеров во главе с "Кристобалем Колоном". Все же, несмотря на блокирование телеграфа, мало ли каким иным способом американский консул имел возможность передать сведения в тот же Гонконг. Потому и было принято решение не светить основные силы, дабы не спугнуть противника. Ведь, прознай Дьюи о том, какие именно силы ожидают его в конце пути, было бы не удивительно, если бы он ограничился блокированием выхода из Манильского залива в ожидании подхода тех же крейсера "Чарльстон" и пары современных мониторов. Как ни крути, а последние могли весьма значительно усилить американскую эскадру, ничем не уступая, а то и превосходя по боевой мощи проданный японцами броненосец. А против трех броненосцев, поддержанных полудесятком крупных крейсеров, сил даже обновленной испанской эскадры никак не могло бы хватить. Потому и помешать высадке американских войск в той же бухте Субиг они не имели бы никакого шанса. Сейчас же всем интересующимся сливалась информация об отходе испанской эскадры к арсеналу Кавите, где им и предстояло встретить коварного врага под прикрытием батарей береговой обороны. Хоть последние и были весьма жалки в плане боевой мощи. Но, опять же, до того, как русские привезли сохранившиеся со времен противостояния с итальянцами орудия и боеприпасы.

В виду того, что последние данные от американского консула в Маниле поступили с пассажиром одного из пароходов пришедших с Филиппин за две недели до выдвижения эскадры, а сам он так и не прибыл в Гонконг, попросту не получив информацию об объявлении войны по причине весьма ограниченной работы телеграфа и отсутствия времени на передачу послания с ближайшим судном, Дьюи попросту не имел ни малейшего представления, где в данный момент могут находиться корабли испанской эскадры. Логично предположив, что все силы будут брошены на защиту столицы колонии, он первым делом взял курс прямиком на Манилу. Вот только к его удивлению в порте не удалось обнаружить ни одного корабля иди судна под испанским флагом - лишь нейтралов. Хоть и пришлось вести разведку с почтительного расстояния, ибо соваться под огонь девяти батарей береговой обороны, имевших на вооружении, в том числе, четыре относительно новых 240-мм орудия Круппа, дураков не было.

Подумав, куда бы он сам на месте испанского командующего отвел свой флот, коммодор приказал взять курс на юг, к мысу Сангли, где помимо небольшого городка располагалась опять же небольшая военно-морская база и арсенал. Именно туда, где его с нетерпением ждал "доброволец" Протопопов, негласно назначенный контр-адмиралом Монтехо ответственным за первый акт грядущего сражения. А по-другому и быть не могло, ведь помимо его "минного дивизиона", состоявшего из бывшего "Пьемонта", "Полярного лиса" и "Песца", более боеспособных кораблей близ Сангли не было. Лишь инвалиды, да старые, мало на что годные, канонерки составляли компанию его кораблям.

Здраво предполагая, что днем американцы не сунутся в залив, Протопопов каждую ночь выдвигал один из минных крейсеров на позицию к острову Сан Николас, что располагался милях в пяти от судоходных проливов. Так что когда на дежурившем "Песце" расслышали артиллерийскую канонаду, он, как и было приказано, потихоньку отступил, не выдавая себя неприятелю. Подобные меры предосторожности позволили не только сохранить уголь и ресурс котлов кораблей его небольшого отряда, но также давали экипажам и расчетам батарей возможность спокойно отдыхать по ночам, а не трястись в неизвестности, ожидая каждую секунду появления противника на горизонте. Потому, стоило минному крейсеру прибыть на рейд Кавите и передать информацию об интенсивной стрельбе, оставшиеся тут силы начали потихоньку готовиться к предстоящему сражению.

В топки абсолютно всех, включая не способные дать ход, кораблей полетел уголь. До боя, что мог начаться с первыми лучами солнца, оставалось не менее трех часов, а потому форсировать разогрев котлов какой-либо потребности не имелось. Так, тихо, спокойно, в рабочей обстановке, хоронившиеся до поры до времени в бухте Бакоор корабли "минного дивизиона" оказались готовы дать ход уже к половине пятого утра, и лишь отсутствие на затянутом утренним туманом горизонте противника заставляло Протопопова продолжать скрывать свой отряд за мысом, куда из-за мелководья не смог бы пролезть ни один крупный крейсер. И даже бывший "Пьемонт", переименованный испанцами в "Рапидо", вместо так и не купленного немецкого лайнера "Колумбия", не доставал до дна всего метр. И это после того, как корабль заметно потерял в вооружении, по сравнению с временами службы в итальянском Королевском флоте!

Вообще, стоило сказать, что новое название вполне подходило этому быстроногому крейсеру. Ведь, с тем вооружением, что было установлено на нем перед выходом к Филиппинам, корабль в полной мере стал соответствовать классификации, что давалась ему в итальянском флоте - "Таранный минный крейсер". Не в последнюю очередь в силу катастрофической нехватки вооружения, "Рапидо" сохранил лишь шесть 120-мм орудий Армстронга, что заняли места шестидюймовок, и три минных аппарата, благо 14-дюймовые самоходные мины, используемые в испанском флоте, были подобны тем, что применяли итальянцы. Потому особых проблем с пополнением боеприпасов не возникло. Разве что имевшиеся на борту "Кристобаля Колона" снаряды к орудиям Армстронга пришлось поровну разделить с "Рейна Регента II", на чей борт перекочевали все шесть 120-мм пушек броненосного крейсера. Но для будущего лидера минных крейсеров подобного вооружения было более чем достаточно. По сути, сейчас "Рапидо" представлял собой несколько меньший по размерам, не столь быстроходный и чуть слабее вооруженный прообраз русского крейсера "Новик", коему еще только предстояло появиться на свет. И опыт боевого применения подобного корабля, да еще совместно с эсминцами, роль которых выполняли минные крейсера, являлся действительно бесценным. Одно было обидно - у американцев здесь не имелось собственных миноносцев, потому опыт обещал быть несколько однобоким - лишь минные атаки крупных крейсеров и транспортов. Все же, несмотря на расставленные минные поля, имелся более чем вероятный шанс сохранения противником плавучести даже после подрыва. Вот для последующего добивания подобных подранков, что могли попытаться найти спасение на мелководье, отделившись от основных сил, и был сформирован минный дивизион. Впрочем, для наседания на хвост отступающему противнику он тоже более чем годился.

И вот как раз для того, чтобы скрыть присутствие "засадного полка" Протопопова, выставленные в бухте Канакао жертвенные агнцы и жгли в топках своих котлов самый дешевый и самый зольный уголь, что только нашелся на местных угольных станциях. В компании со сжигаемой ветошью, пропитанной отработанным машинным маслом, они давали столь много обволакивающего всю округу дыма, что редкие дымы миноносных кораблей попросту терялись на их фоне.

По сути, сложилась весьма схожая ситуация, что имела место быть в истории являвшейся родной для одного единственного человека во всем мире. Правда, тот, в свою очередь, не то, что имел какое-либо представление о ходе боя в Манильском заливе столь далекой и не интересующей его войны, он вообще не знал, что в районе Филиппин шли какие-либо бои. Все же этот театр боевых действий являлся второстепенным и вряд ли удосужился хотя бы десятка строк в учебниках по мировой истории, по которым когда-то давно, очень давно, грыз гранит науки некто Иванов Иван Иванович. Потому некому было удивиться полному повторению американским командующим своих же действий. А отчего им было не повториться, если, за исключением ряда нюансов, он ни во что не ставил силы испанской эскадры и имел все те же опасения насчет некоторого количества подводных мин и миноносцев? Тот же факт, что первый выстрел этого боя раздался на какие-то двадцать три минуты позже, можно было отнести к допустимой погрешности. А также к частично переданному бывшими защитниками Асэба своего боевого опыта испанским коллегам.

Пристрелка, начавшаяся орудиями береговой обороны в 5:38 утра, поначалу приводила лишь к пустому расходованию снарядов. Слишком далеко для старых и короткоствольных 120-мм, 150-мм и 170-мм орудий находились корабли американской эскадры, чтобы можно было рассчитывать на прицельный огонь. Все же разлет снарядов подобных пушек на дистанции в 25 кабельтовых, где для облегчения пристрелки заранее были заякорены выкрашенные в красный цвет буи, составлял слишком большое значение, чтобы можно было говорить о таком понятии, как точность. И поделать с этим что-либо не представлялось возможным. Разве что стрелять, стрелять и стрелять, надеясь на срабатывание закона больших чисел. Вот только со скорострельностью у старых орудий Онторио, Ордоньес и Круппа было ничуть не лучше точности. Их время безвозвратно ушло с появлением новых, более длинноствольных и скорострельных, орудий Армстронга и Канэ, но за неимением гербовой в ход пускали то, что имелось под рукой.

Лишь оказавшись на дистанции примерно в 15 кабельтов, Дьюи приказал повернуть бортом к огрызающемуся огнем противнику и начать пристрелку. Дождавшись, когда все корабли его эскадры сократившие расстояния между собой всего до одного кабельтова, окажутся способны начать обстрел, он дал отмашку. "Когда вы будете готовы, Гридли, можете открывать огонь." - именно с этой фразы коммодора, можно сказать, по-настоящему началась первая фаза боя, которому, с рядом перерывов, предстояло занять весь этот непростой день. И не только!

Не прошло и минуты со времени отдачи приказа, как подали голос восьмидюймовки, сперва носовой, а после и кормовой башен флагманской "Олимпии", вслед за которыми заговорили десятки прочих орудий всех кораблей эскадры - от крупнокалиберных двенадцатидюймовок "Индепенденса" до 37-мм пушек противоминного калибра. Правда огонь последних довольно скоро прекратился - как только по горячим головам отличившихся "умом и сообразительностью" комендоров постучали крепкие кулаки унтер офицеров. Все же для таких целей и дистанций снаряды этих орудий не подходили от слова "совсем".

Пройдя на откровенно черепашьих 6 узлах две мили по прямой, "Олимпия" через правый борт совершила разворот на 180 градусов, чтобы ввести в бой орудия прежде молчавшего левого борта. С одной стороны, этот ход позволял дать отдых потрудившимся артиллеристам стрелявшего борта и возможность остыть разогревшимся от стрельбы стволам скорострельных орудий. С другой же стороны, флагман Дьюи, а затем и следующие за ним корабли, своими собственными корпусами попросту закрыли противника от огня концевых кораблей линии. Но ничего лучше, изрядно опасающийся подводных мин коммодор, придумать так и не смог. А поскольку при выборе из двух зол завсегда предпочитали выбирать меньшее, Дьюи предпочел временно потерять в весе бортового залпа, но совершенно точно уберечь корабли от подводной угрозы. Причем, забегая в недалекое будущее, следовало отметить, что подобное маневрирование "змейкой" все же принесло свои результаты, и американцы умудрились проскочить аж три выставленных специально по их душу небольших минных поля. Все же мин в трюмах "Владивостока" было никак не достаточно для устройства полноценных линий заграждения, вот и пришлось расставлять их небольшими группами по два - три десятка в каждой, в надежде, что хоть на одно противник да наткнется.

К моменту третьего по счету галса, обе стороны уже могли похвастать первыми достижениями на ниве нанесения урона противнику. Так один из снарядов доставленных вместе с минами 170-мм орудий каким-то непостижимым образом сумел-таки попасть не в воды залива, а в шедший по нему корабль, коим оказался крейсер "Рейли". Причем, подловили его испанские артиллеристы, не без активной помощи русских советников, опробующих здесь и сейчас дальномеры "Барра и Струда", как раз на циркуляции. Все же американцы шли действительно медленно и в точности повторяли путь флагмана, потому вместо того, чтобы стараться стрелять прицельно по какому-то конкретному кораблю, артиллеристы принялись засыпать снарядами конкретный квадрант, в котором так или иначе по очереди должен был пройти каждый корабль вражеской линии.

Так уж вышло, что сравнительно небольшому, но утыканному многочисленными орудиями, крейсеру практически любое попадание обязано было наносить заметный ущерб, как раз в силу большой скученности орудий на сравнительно небольшой площади палуб. Не стало исключением и это. Нет, прилетевший в корабль снаряд ни в коем случае нельзя было назвать золотым, поскольку "Рейли" сохранил, как ход, так и возможность вести ответный огонь. Но вот участвовать в нем отныне могло на два орудия меньше - носовой спонсон левого борта вместе с расположенным в нем 127-мм орудием на несколько секунд скрылся в дыме и огне, после чего предстал взору моряков куском закопченного искореженного железа, вокруг которого лежали тела моряков или же их фрагменты. Поразивший корабль снаряд, проделав отверстие в корпусе непосредственно перед спонсоном, рванул уже внутри, на батарейной палубе. В результате же произошедшей детонации пары поданных к орудию снарядов эффект от попадания несколько усилился, отчего стоявшая на верхней палубе непосредственно над спонсоном 57-мм пушка вместе со станком сорвалась с креплений и повисла за бортом, удерживаемая от падения в воду лишь парой болтов, все еще продолжавших цепляться за огрызок раскрывшейся рваными лепестками, словно бутон цветка, палубы. Морякам же, находившимся при этом орудии, можно сказать, сказочно повезло - никто из них не погиб, в отличие от людей на батарейной палубе. Но вот продолжать службу из пяти артиллеристов в дальнейшем мог бы разве что один, отделавшийся пятью сломанными ребрами, огромной шишкой на голове и отбитыми ногами. Все же прочие, эти самые ноги уже потеряли, хоть еще и не знали об этом прискорбном факте. Даже находись на борту крейсера светила медицины мирового уровня, ему вряд ли удалось бы собрать из той каши, в которые превратились ступни пострадавших моряков, здоровые конечности. Потому всех четверых впереди ждала операция по ампутации, если конечно им вообще было суждено пережить этот бой, который еще только начинался. Испанские же корабли получили уже три попадания, но возникшие было пожары, весьма споро оказались затушены. Да и заранее разложенные по палубам мешки с песком изрядно мешали распространению огня. И хотя убыль в экипажах также началась, как убитыми, так и ранеными, своей небольшой боевой эффективности подставленные под удар "инвалиды" не растеряли, продолжив огрызаться ответными выстрелами.

За последующий час несколько пристрелявшиеся и заметно сблизившиеся противники уже могли считать полученные своими кораблями попадания десятками. Особенно сильно начали страдать лишенные брони испанские корабли, когда после пятого галса линия американской эскадры оказалась от них в каких-то семи кабельтовых. И если орудия больших калибров - от 8 дюймов и выше не смогли показать каких-либо результатов в силу своей небольшой скорострельности, то пяти- и шестидюймовые, куда более скорострельные, пушки, раз за разом принялись поражать борта и палубы визави. Что уж было говорить о частивших выстрелами 57-мм скорострелках? Так, горел, весело потрескивая взрывающимися снарядами, оставленный командой "Генерал Лезо", лишился обоих 120-мм орудий и потихоньку погружался на дно "Веласко", а сорванная с якорей "Кастилья" оказалась развернута к противнику кормой и более никак не могла поддержать огнем своих четырех орудий гибнущие остатки испанской инвалидной команды. Прочие же пока отделались, кто выбитым орудием, кто дырой в борту, а кто не раз вспыхивавшими на борту пожарами. Но лишь по той причине, что основной огонь американцев был сосредоточен на испанском деревянном крейсере, а всем прочим прилетало от случая к случаю.

По сравнению с этим испанским отрядом, американцы отделались сравнительно легко. Так "Олимпия" лишь дважды оказалась поражена в борт, но не понесла никаких потерь, ни в вооружении, ни в людях. Не было даже ни одного раненного. Державшийся за ней "Балтимор" получил так же два попадания, лишивших его одного орудия и четверки моряков ранеными. В пострадавший самым первым "Рейли" вообще более не попало ни одного снаряда, хотя море вокруг этого крейсера то и дело вспухало очередным фонтаном воды, поднятым упавшим недалеко снарядом. Зато шедший четвертым "Бостон" щеголял шикарным пожаром, захватившим большую часть носовой оконечности вплоть до ходовой рубки, отчего крейсер то и дело рыскал из стороны в сторону, поскольку, ни офицерам, ни рулевому, из-за рвущихся снизу языков пламени и проникающего во все щели удушливого дыма, не было видно ничего прямо по курсу. Этому тихоходному крейсеру, являвшемуся одним из первенцев "Нового Флота", сказочно не повезло. Кто именно стал автором столь удачного попадания, так и осталось неизвестно, но от этого нанесенный разорвавшимся снарядом ущерб ни в коем разе не терял своей актуальности. Влетев в огромную амбразуру носовой восьмидюймовки и, разорвавшись при ударе в заднюю стенку каземата, он поджег уже поданные к орудию пороховые заряды, а после началась детонация снарядов, потушить которые было попросту некому - весь расчет оказался обожжен при возгорании сотен килограмм пороха и мгновенно выбыл из строя. В результате последовавших взрывов и пожара полтора десятка моряков либо превратились в кучки пепла, либо были сброшены ударной волной за борт. Помимо расчета орудия, пострадали и все находившиеся на мостике. Кого сбросило с мостков, кого приложило головой о переборку, а кого просто контузило. Но подменять в конечном итоге пришлось абсолютно всех - от сигнальщика, до командира. Также у "Бостона" оказались затоплены две угольные ямы левого борта, отчего корабль получил небольшой крен, но тонуть совершенно не собирался. Во всяком случае, поступающая в трюм вода весьма споро откачивалась, не грозя кораблю возможностью затопления. А потом случилось это! Вновь вышедший из линии крейсер набрел-таки на одну из расставленных минных банок.

Памятуя о том, что старенькие мины Герца не могли нанести фатальных повреждений современным кораблям итальянцев, на сей раз подводные убийцы были установлены связками по пять штук, так что наскочивший на одну мину корабль, непременно получал подводный привет от полудесятка смертоносных близняшек. Естественно, произошедший под кораблем взрыв не шел ни в какое сравнение с подрывом связки японских мин, что в совсем другой истории уничтожили русский броненосец "Петропавловск", но вот последствия оказались до безобразия схожими. Нет, не было детонации, ни хранившихся на борту корабля мин, ни пожара в бомбовых погребах. Но точно так же, как хлынувшая в котельное отделение холодная вода привела к подрыву раскаленных котлов, что и стало истинной причиной гибели "Петропавловска", несколько более теплая вода Манильского залива устремилась через пробоину к стальным сердцам "Бостона". А спустя каких-то двадцать секунд один из четырех американских крейсеров перестал существовать. Подрыв котла попросту вырвал из крейсера огромный кусок днища и борта, предоставив воде возможность добраться до прочих, находившихся под парами, котлов, чья детонация поставила жирный крест на корабле, лишив будущего победителя, кто бы таковым ни стал, возможности снять с погибшего крейсера хоть какие-нибудь ценные вещи.

Взрыв оказался столь внезапен и столь мощен, что на некоторое время в битве наступила пауза. Моряки с обеих сторон, словно завороженные, наблюдали за поднимающимся к небу шарообразным облаком, в котором переплелись десятки тонн обжигающего пара, угольной пыли и обломков разорванного в клочья корабля, не в силах оторвать взор от столь жуткого и одновременно по-своему прекрасного зрелища. А потом над бухтой арсенала и на его батареях раздался дружный рев сотен глоток. Даже те матросы, которым пришлось спасаться со своих обреченных кораблей вплавь, позабыв о необходимости грести к ближайшему берегу, вздымали руки вверх, заходясь в яростно-возбужденном крике. Крике победителя!

На этой, по-настоящему, громкой ноте оказался завершен первый этап "Сражения за Манильский залив", как в будущем газетчики окрестят битву двух эскадр. Но до этого момента было еще далеко, тем более что впереди тысячи людей ждал самый длинный в их жизни день.

Что же можно было сказать о первом огневом контакте противоборствующих сторон? Ни одна из них так и не смогла достичь поставленных перед собой целей. Американцы потеряли на столь тщательно расставляемых для них минных банках всего один, далеко не самый сильный, корабль, так что их ударная мощь сократилась не столь значительно, как того ожидали испанцы и их советники. К тому же, появление в линии настоящего броненосца хоть и было заранее известным фактом благодаря своим людям в Гонконге, все равно для многих испанских моряков оказалось более чем неприятным сюрпризом. Здраво рассудив, что моральный дух команд и так находится далеко не на самом высоком уровне, командование не спешило расписывать матросам возможности противника. И пусть тот же "Пелайо", пожалуй, смог бы сравнительно легко справиться с бывшим китайцем, для вооруженного лишь орудиями среднего калибра "Кристобаля Колона" подобная задача могла оказаться не по силам. Все же этот небольшой броненосец в свое время выдержал под две сотни японских снарядов, после чего не думал мгновенно идти на дно. А на всей испанской эскадре, собранной для защиты Филиппин, этих самых снарядов насчитывалось едва четыре тысячи, если не брать в расчет патроны к противоминной мелочи. И десятая часть боеприпасов оказалась, либо расстреляна, либо погибла вместе с кораблями. Благо все они относились к старым, не скорострельным, орудийным системам. Но даже так звоночек был весьма тревожным, ведь артиллерия попросту не смогла нанести противнику сколь либо серьезного урона. А все подготовленные на подступах к арсеналу подводные подарки американцы оставили за кормой, поспешив ретироваться курсом на северо-запад после подрыва "Бостона". Дело, просто-напросто, могло дойти до того, что во врага нечем было бы стрелять! Ведь второго боекомплекта ни на одном корабле не имелось. Хорошо еще, что русские минные крейсера пришли, что называется, со своими орудиями. Эти шесть 120-мм пушек Канэ были в свое время демонтированы с "Рюрика", после чего "растворились" в бюрократическом болоте Владивостокского порта, всплыв в конечном итоге в трюме "Находки" по прибытии той в Манилу. Естественно, ни сами орудия, ни снаряды к ним, не были честно украдены дальневосточными дельцами. Все происходило в соответствии с приказами, поступавшими из столицы. А тот факт, что к появлению на свет этих самых приказов приложил руку некто Иениш, являлся абсолютно незначительной величиной, которой не следовало уделять внимания.

Испанцы хоть и лишились двух кораблей - догорающей на рейде Кавите канонерки и легшего на дно из-за полученных подводных пробоин малого крейсера "Веласко", не могли сказать, что понесли невосполнимые потери. Эти корабли сделали именно то, для чего их и выставляли у всех на виду - заставили противника растратить на свое уничтожение огромное количество боеприпасов - не менее пятой части снарядов к скорострельной артиллерии среднего калибра было выброшено, по сути, впустую, да приманить врага на мины, что также принесло результат.

Получившая же два десятка попаданий "Кастилья" хоть и дала многочисленные течи в своем деревянном корпусе, до сих пор держалась на плаву и потихоньку оттаскивалась выдвинувшимся ей на помощь буксиром "Геркулес" поближе к берегу, чтобы в будущем сократить работы по ее подъему. Потери же в людях пусть и оказались весьма неприятны, также не являлись катастрофическими. Двадцать восемь моряков погибли и чуть более полусотни оказались ранены. Но как плата за уничтоженный вражеский крейсер, подобные потери выглядели более чем приемлемыми.

Дав командам время отойти от горячки боя и осознания потери своего корабля, а также выделив время для обеда, получивший по носу Дьюи, скрепя сердце, все же вынужден был разделить свою эскадру. Несмотря на рваные клочья тумана, заволокшие все вокруг пороховые и угольные дымы, а также гарь от пожаров, ему все же прекрасно удалось рассмотреть все до единого корабли противника. И увиденное ему не понравилось. Очень не понравилось!

Все же Дьюи прекрасно умел считать, да и на зрение совершенно не жаловался, а потому отсутствие во вражеской линии наиболее сильных испанских кораблей подстегнуло подтачивавшее коммодора уже не первый месяц нервное напряжение. А ведь по имеющимся благодаря консулу данным к испанцам уже подошло подкрепление из пары крейсеров, прошедших Суэцким каналом в конце марта. Так что трем его крейсерам противник вполне мог противопоставить такое же количество своих кораблей аналогичного класса. Да, они были куда слабее кораблей находящихся под его командованием и в честном бою, трое на трое, испанцы, несомненно, оказались бы обречены на поражение. Вот только, как показали недавние события, играть честно противник не собирался.

Ну и все еще не обнаруженные русские минные крейсера также внушали серьезные опасения. Ни одного из этих мелких хищников ни в коем случае нельзя было допускать до двух пароходов, что обеспечивали поход его эскадры к этим берегам. Ведь вполне логично было предположить, что те скрываются до поры, до времени, ожидая, пока его эскадра потеряет еще несколько кораблей на расставленных минных полях. Или выжидая удачного момента, чтобы показать себя во всей красе при уничтожении судов обеспечения. А в то, что действовать они будут поодиночке - верилось слабо. Но и отправлять на охрану пароходов тот же "Петрел" или тем паче "Конкорд", не говоря уже о каком-нибудь крупном крейсере, не представлялось возможным. Вскорости ему, так или иначе, предстояло встретиться с главными силами испанцев, а потому каждый боеспособный корабль был на счету. Это только "МакКуллох" с его четырьмя трехдюймовками мог разве что играть роль уловителя снарядов в грядущем эскадренном сражении. Потому, на прикрытие тылового обеспечения и был выделен таможенный крейсер, вполне способный на равных сражаться с одним из русских минных или испанских малых крейсеров. Во всяком случае, сил продержаться до подхода подкрепления, у него должно было хватить.

Также, пересилив себя, Дьюи все же пришлось разделить эскадру на "летучую" и "тихоходную" при повторном визите к Кавите. Несмотря на нанесенный противнику урон, часть его обнаруженных кораблей все еще оставались на своих позициях, даже и не думая тонуть или сгорать. И это упущение требовалось исправить как можно скорее! Но вот рисковать своими крейсерами не было никакого желания. Потому в усыпанный подводной смертью район были направлены канонерские лодки под охраной "Индепенденса". Впрочем, чтобы не потерять единственный броненосец на минах, тот как раз шел в арьергарде отряда, предоставив почетную роль сапера "Петрелу", как наименее ценному кораблю.

"Петрел", "Конкорд", "Индепенденс" - именно в таком порядке американцы вновь вступили в перестрелку с остававшимися на якорях испанскими визави, в то время как крейсера принялись обстреливать позиции батарей береговой обороны, отвлекая все их внимание на себя. Как ни крути, а достаточных для захвата Филиппин пехотных сил у коммодора попросту не имелось. Он, разве что, мог бы собрать со всех кораблей эскадры одну роту моряков да взвод морпехов, которых едва хватило бы для взятия под контроль того же Кавите. А о Маниле с ее многотысячным гарнизоном нечего даже было и думать. Хорошо еще, что тот был скован вдвое превосходящими силами повстанцев, которых, впрочем, на полное окружение города все равно не хватало. Не будь их, и о посылке своих сил к Филиппинам можно было даже не мечтать. Потому единственной возможностью одержать победу и было уничтожение испанской эскадры, ведь без снабжения извне гарнизоны прибрежных городов и крепостей вряд ли могли продержаться более месяца на своих скромных запасах продовольствия. Потому именно он, а не противник, был вынужден искать сражения и совать голову в самое пекло.

Благополучно миновав на расстоянии трех кабельтовых очередную минную банку американские канонерки, поддерживаемые время от времени ревом крупнокалиберных орудий броненосца, смогли сблизиться с испанскими кораблями на какие-то шесть кабельтов, что не преминуло сказаться на точности огня. И пусть он все так же велся с обеих сторон, силы испанцев начали таять буквально на глазах. Сперва замолчали обе оставшиеся канонерки. На каждой из них и так имелось всего по одному орудию, а после сосредоточенного огня трех кораблей противника, как на ближайших к ним целях, лишились и тех. У "Аргоса" орудие просто оказалось повреждено осколками и канонерка начала потихоньку отползать со своей позиции, дабы попытать счастья в бегстве по направлению ко все еще прячущимся в бухте Бакоор минным крейсерам. "Дель-Дуэро" же повезло куда меньше. Ударившие по ней монструозные орудия главного калибра броненосца, вогнали оба снаряда в борт небольшой канонерки, отчего она обзавелась сквозными пробоинами и лишилась хода. Одна из двенадцатидюймовых болванок, пробив борт, ударила по касательной в цилиндр высокого давления машины канонерской лодки, после чего упокоилась в водах залива, без проблем проделав себе выход с противоположного борта. Вторая же просто прошла корабль насквозь, не причинив особых разрушений - как это было в сражении при Ялу с "Сайкё-Мару". Японцы так и не удосужились заказать для трофейного броненосца новые бронебойные снаряды, используя те, что были обнаружены в арсеналах захваченного Люйшунькой. А все же заказанные фугасные командир броненосца предпочел сохранить для будущего обстрела берега. К ожалению, на момент передачи корабля американцам на борту таковых имелось всего сорок штук на четыре орудия, а дополнительные снаряды попросту не успели доставить из арсенала. Или забыли. Но даже бронебойные болванки, оставлявшие на безбронных кораблях после себя лишь сквозные пробоины, наносили урон. В образовавшееся ниже ватерлинии отверстие тут же устремилась вода, затапливая отсек за отсеком небольшой канонерки. Так что, сделав на прощание еще пару выстрелов, экипаж поспешил покинуть гибнущий корабль. Тем более что вокруг продолжали падать снаряды выпускаемых аж с трех вражеских кораблей. Разразившийся же на ее борту спустя пять минут после последнего ответного выстрела пожар оказалось попросту некому тушить и корабль весьма скоро заволокло дымом. Но, судя по тому, как сильно осел в воду ее корпус, сгореть канонерке было не суждено, ибо погрузиться под воду ей предстояло куда раньше.

Последний же корабль из отряда приманок - малый крейсер "Дон Антонио де Улло" хоть и смог добиться пары попаданий в "Петрел", попав под сосредоточенный обстрел полутора десятков орудий, включая малокалиберные, не продержался и десяти минут, после чего, имея многочисленные пожары, весьма быстро накренился на левый борт и ушел под воду. А обрадованный победой командир "Петрела" бросился догонять уползающую прочь старушку "Аргос", не разглядев за дымом занимающихся над рейдом и портом пожаров столбы угольно-четного оттенка, что никак не могли появиться на свет в результате устроенного американским флотом обстрела. Потому, не было ничего удивительного в том, что обогнув мыс, на котором раскинулись военно-морская база и арсенал, он попал в ситуацию схожую с приключившейся с незадачливым охотником. Медведя он, конечно, поймал, вот только тот его почему-то даже не думал отпускать.

С каким энтузиазм моряки американской канонерки преследовали пытающегося уползти от них врага! Это надо было видеть! Даже полученные повреждения и появившиеся среди команды раненные не могли поколебать их пыл и безоговорочную уверенность в своей победе. И какого же было их удивление, когда вместо добивания дряхлой, не способной дать отпор, канонерки им пришлось оказаться первыми, кто попал под огонь орудий минного дивизиона. А промахнуться с пяти кабельтов не смогли даже откровенно слабо подготовленные испанские артиллеристы с "Рапидо". Что уж было говорить о поднаторевших в этом деле русских наводчиках с минных крейсеров!

Дабы встретить любой сунувшийся в их тихий уголок корабль противника максимальным количеством орудий, Протопопов расположил корабли своего отряда в одну линию, левым бортом по направлению к восточной оконечности мыса и носом на юго-восток. Да еще и поставил корабли максимально близко друг к другу, дабы у потенциального противника не было времени уйти на циркуляцию, едва завидев стоявший головным крейсер, так и не попав под огонь четверки 120-мм орудий Канэ, составлявших половину мощи бортового залпа минного дивизиона.

Впрочем, дистанция практически прямого выстрела и скорострельность новейших орудий Армстронга позволили их необстрелянным расчетам положить два из дюжины выпущенных за первую минуту боя снарядов в борт канонерской лодки, отчего у той под верхней палубой начал разгораться пожар. Но куда большие повреждения "Петрел" получил от орудий ожившей береговой батареи, доселе скрывавшейся, будучи замаскированной под кучи строительного мусора.

Даже будучи уверенным, что на это мелководье не сунется ни один крупный американский корабль, Протопопов не горел желанием подставлять свои корабли под бортовой залп шестидюймовок американских канонерок. Ему уже доводилось видеть, какие повреждения могут нанести подобные снаряды относительно небольшим минным крейсерам. Потому, два уцелевших в Асэбе шестидюймовых орудия Армстронга, не были проданы испанцам, а просто-напросто материализовались на борту "Владивостока" и после утверждения плана операции были установлены близ старого форта Кавите для контроля прохода к их временной стоянке. И как оказалось, сделано все это было не зря.

Погнавшись за испанской канонеркой, капитан "Петрела" допустил грубейшую ошибку - приблизился на непозволительно малую дистанцию к вражескому берегу, не имея никакого представления о том, что на нем может находиться. Конечно, можно было сказать, что канонерские лодки как раз и строились для действий против сухопутных сил противника и прибрежных укреплений. Но вот когда вооружение этого самого прибрежного укрепления, твердо стоящее на земле и укомплектованное в качестве расчетов настоящими ветеранами, превосходит по своим возможностям таковое канонерской лодки, последней нечего даже пытаться лезть на рожон.

Открыв огонь с каких-то трех кабельтов сразу вслед за первыми выстрелами произведенными с "Рапидо", расчеты шестидюймовок уже четвертым снарядом добились прямого попадания, а седьмым и одиннадцатым поставили крест на судьбе канонерки. Пусть она все еще и держалась на воде, а также продолжала отстреливаться, две подводные пробоины начали творить свое гнусное дело - обеспечивать поступление воды на борт корабля. Учитывая же весьма небольшое - всего восемь с половиной сотен тонн, водоизмещение американской канонерки, даже этих трех снарядов было бы вполне достаточно для вывода ее из игры. Но ведь на стороне защитников имелось еще восемь 120-мм орудий, которые также не молчали, посылая в одинокого противника один снаряд за другим.

Хотя, стоило отметить, что сами американцы отнюдь не спешили играть роль мальчика для битья. Намного менее скорострельные, всего полтора выстрела в минуту, нежели изделия господина Армстронга, шестидюймовки правого борта "Петрела" успели выпустить в крейсер пять снарядов до того как огонь был перенесен на вражескую береговую батарею. Впрочем, добиться попаданий им не удалось, поскольку практически сразу по обнаружению более чем зубастого противника канонерка пошла на циркуляцию, заложив весьма крутой поворот - на грани возможностей отклонения пера руля.

На отходе этот небольшой кораблик практически лишился кормы, получив в нее более полудюжины попаданий 120-мм снарядами, оставивших большую часть его офицеров, как кают, так и личного имущества. Но эти обидные попадания хотя бы не привели к потере скорости и позволили канонерской лодке, в конечном итоге, выйти из под обстрела, прикрывшись береговой линией. Правда к этому моменту в нее успело влететь еще три 152-мм снаряда, отчего на жилой палубе в результате разгоревшихся многочисленных пожаров уже невозможно стало находиться - едкий дым от занявшихся парусов и дельных вещей выполненных из дерева выгонял моряков на верхнюю палубу, либо попросту лишал сознания тех, кто не успевал выбраться на свежий воздух.

Такое в совершенно другой судьбе корабля уже было. По окончанию войны с Испанией, "Петрел" остался у филиппинских берегов, обеспечивая поддержку с моря американским войскам, принявшимся отстреливать теперь уже местных революционеров. Тогда несколько моряков получили государственные награды за спасение своих сослуживцев, потерявших сознание во внутренних помещениях корабля, когда дым от занявшихся огнем парусов заполнил все внутренние помещения. Но здесь и сейчас, когда канонерка находилась под обстрелом, попросту некому было считать по головам выскочивших на верхнюю палубу матросов.

К тому же, многочисленные попадания привели к урезанию огневой мощи корабля на четверть - осколки снаряда, разорвавшегося рядом с ничем не прикрытым кормовым шестидюймовым орудием левого борта, надежно вывели то из строя вместе с большей частью расчета. Но даже без этого отвечать противнику стало попросту нечем - ведь те, кто ранее находился в бомбовых погребах и подавал наверх снаряды и заряды, нынче лежали, либо сидели на палубе, пытаясь откашляться от забившего легкие едкого дыма. Потому не было ничего удивительного в том, что уйти обратно к своим, под защиту толстой шкуры и устрашающих орудий броненосца, этому кораблю было уже не суждено. Несмотря на предпринятые попытки маневрирования, для сбивания прицела вражеским наводчикам, канонерская лодка получила-таки еще два попадания с береговой батареи, которые и решили окончательно ее судьбу - один угодил в борт чуть выше ватерлинии, отчего вода начала потихоньку захлестывать в очередной отсек, а второй влетел в опустевшую наполовину угольную яму и взорвался ударившись о ее внутреннюю стенку. Получившиеся в результате осколки тут же поспешили посечь оказавшийся за переборкой котел. Ударивший из образовавшихся пробоин пар тут же выгнал из котельного отделения всех находившихся в нем моряков, отчего и так небольшая скорость канонерки начала заметно снижаться.

Вообще, продолжай батарея из двух 152-мм орудий вести огонь, вскоре этот небольшой кораблик в точности повторил бы судьбу пары безбронных китайских крейсеров уничтоженных японцами самыми первыми в битве при Ялу. Но дичайший дефицит снарядов - всего по два десятка на ствол, заставил артиллеристов прекратить стрельбу, когда в закромах осталось всего десять смертоносных подарков на двоих - мало ли кто еще предпринял бы попытку наведаться к охраняемым ими миноносникам. И пусть утопить кого-либо столь малым количеством снарядов нечего было и мечтать, но вот отогнать, виделось вполне по силам. А большего от них и не требовалось.

За всем этим были вынуждены наблюдать моряки "Конкорда", что сперва двинулся вслед за "Петрелом", но сначала несколько задержались, расстреливая севший в воду, но не ушедший на дно небольшой крейсер "Веласко", а после, проявив куда большую осторожность, нежели их сослуживцы, повели свой корабль в обход восточной оконечности мыса, держать от него примерно в полутора милях, как, собственно, и полагалось действовать им всем. Однако, надежды спасти если не избитый корабль, то хотя бы своих моряков, рухнули одновременно с появлением в зоне видимости показавшиеся из-за полуострова испанские корабли, что шли с явным намерением нагнать горящий, дымящий и парящий "Петрел".

Естественно, находись под боком "Индепенденс", иди хотя бы один из крупных крейсеров, тут еще можно было бы поспорить кому от кого следовало бы держаться подальше. Но броненосец оставался в двух с половиной милях северо-восточнее, где потихоньку добивал выведенную на мель "Кастилью", а все крейсера находились еще на милю дальше, ведя перестрелку с оказавшейся неприятно зубастой батареей береговой обороны, обеспечивая тем самым действия отряда тихоходов.

Кто-нибудь мог сказать, что они были обязаны прикрыть своих товарищей, ведя бой против многократно превышающих сил противника, до того, как подойдет подкрепление. Тем более, что тому же "Индепенденсу" здесь было от силы минут двадцать хода. А открыть огонь он вообще мог уже сейчас. Вот только отсутствие возможностей подать сигнал и висящий над рейдом дым, как от пожаров, так и от огня орудий самого броненосца, не оставляли надежды на скорую помощь. Тем временем вражеские крейсера уже приближались, явно наращивая ход в надежде нагнать еще и сам "Конкорд". Потому, открыв огонь по кораблям противника, в надежде не столько попасть, сколько заставить того отвернуть, коммандер Уолкер повел корабль по направлнию к флагману своего отряда.

Все же он надеялся, что противник задержится, захватывая поврежденную канонерку, и попытается взять ее на буксир в качестве трофея. А к тому времени он уже сможет вернуться обратно в компании с куда более крупным товарищем. Но его надеждам не было суждено сбыться. Ведь не он один прекрасно понимал, какая вскоре может сложиться ситуация. Потому, проходившие мимо так и не спустившей флаг канонерской лодки корабли противника в ответ на редкие выстрелы пушек противоминного калибра пустили по ней по самоходной мине. Причем замыкающий строй "Песец" выпустил аж две - из обоих аппаратов установленных на верхней палубе взамен 75-мм орудий. Да, и "Полярный лис" тоже вернул себе часть первоначального вооружения. Ведь здесь и сейчас ему не надо было выжимать из своих котлов и машин максимально возможную скорость. Тем более, что это и не помогло бы, так как минимум три американских крейсера имели возможность догнать его, после чего с легкостью отправить на дно. Потому и вернули на место бортовые минные аппараты. И только кормовой не стали монтировать, дабы не переделывать офицерские аппартаменты уже в незнамо какой раз.

Прекрасно помня, насколько капризными и ненадежными являются самоходные мины, даже трижды проверенные Керном, Протопопов не стал жадничать, передавая на свои мателоты сигнал о минной атаке противника. И оказался прав. Из четырех мин выпущенных с расстояния в полтора кабельтовых только одна подорвалась в районе машинного отделения канонерки. Судьба же остальных так и осталась неизвестной. Впрочем, она никого и не волновала. Результат был достигнут, а большего и не требовалось.

Встав на путь принятия решения о дальнейших действиях после снятия с игровой доски фигуры еще одного корабля противника, Протопопов имел возможность выбрать лишь одно из двух - вернуться обратно на мелководье и тем самым спастись от возможной атаки крейсеров противника, или пойти на соединение с кораблями контр-адмирала Монтехо, чьи дымы он, скорее всего, наблюдал почти прямо по курсу.

Все же в силу отсутствия какой-либо связи с основными силами, ему приходилось действовать исходя из прежних планов, намеченных на последнем общем заседании, да той картинке, что представала перед глазами. И поскольку все остававшиеся в строю боевые корабли противника находились слева по борту, впереди его могли ждать, либо свои, держащие курс к Маниле, где и было запланировано соединение обоих отрядов перед решающим сражением, либо вражеские транспорты, уничтожение которых также являлось одной из прерогатив. Все же без их поддержки американские корабли, даже выиграв сражение, не смогли бы надолго остаться в местных водах - без угля, провизии, с кучей раненных на борту особо не повоюешь. Кстати, именно необходимость уничтожения транспортов, помимо сокрытия факта наличия в местных водах броненосного крейсера, было одним из факторов, повлиявших на расположение испанских отрядов. Монтехо, не без причин, полагал, что американцы оставят пароходы, либо недалеко от фарватеров, ведущих в Манильский залив, либо где-нибудь подальше от испанских орудий, но в зоне видимости. В любом случае, ни при каких обстоятельствах не станут таскать за кормой боевого отряда, чтобы не подвергать опасности. Потому его крейсера и базировались до прихода противника вне залива, чтобы совершенно точно не дать ускользнуть американским транспортам.

И сейчас Протопопову, как командиру, приходилось принимать решение, что в одинаковой мере могло привести, как к успеху - если впереди его ожидали свои крейсера или беззубые снабженцы, так и к поражению - если в желании отомстить за потопленные пароходы американский командующий рискнет сунуться под огонь тяжелых орудий охраняющих Манилу, где и предполагалось отсиживаться минному дивизиону до подхода основных сил. Приказав поднять сигнал об увеличении скорости хода до 18 узлов, максимальных для "Полярного лиса", Николай Николаевич сосредоточился на наблюдении за действиями вражеских кораблей, что вскоре непременно должны были кинуться вслед за ним. Все же именно для уничтожения всех испанских кораблей американцы сюда и заявились.

Сосредоточившийся на подавлении батарей береговой обороны коммодор Дьюи узнал о появлении хотя бы части кораблей противника, кои он столь сильно желал повстречать, слишком поздно. Пока "Конкорд" дошел до "Индепенденса", пока они вдвоем доползли по однажды пройденному маршруту, чтобы точно не нарваться на минное поле, до крейсеров, прошло почти сорок минут. Сорок минут, которые попросту не представлялось возможным наверстать. Как ни крути, а скорость кораблей его отряда все еще держалась на уровне в 6-7 узлов и потому не требовала поддержания паров во всех котлах, так что об организации погони нечего было и думать. Впрочем, не совсем так. В погоню они, конечно, пошли и даже начали разводить пары в доселе спавших котлах, но о том, чтобы быстро догнать противника или спасти свои транспорты, речи уже не шло. Да, он прекрасно понимал, что оставлять безоружные суда на попечение одного таможенного крейсера было не лучшей идеей. Но ведь и выбора у него не имелось! Либо так, надеясь, что противник до них не доберется, либо таскать за собой, рискуя подставить под огонь вражеских орудий или завести на минное поле. Тогда он принял решение. И как сейчас наглядно демонстрировал ему испанский, а может и русский, визави - оно оказалось неправильным. Но ведь именно в этом и состояла львиная доля работы командира - нести полную ответственность за принятое решение.

Опознать противника оказалось весьма просто - ведь помимо кораблей испанского флота, в водах Манильского залива могли быть только американцы. И поскольку силуэты находящихся прямо по курсу судов не напоминали крейсера испанской эскадры, на кораблях минного дивизиона вокруг минных аппаратов засуетились офицеры и матросы, ведь тратить снаряды на потопление столь крупных пароходов было нецелесообразно. Да и соответствующий приказ с флагмана оказался подан задолго до подхода на дальность пуска самоходных мин.

Попытавшийся было преградить путь к транспортам "МакКуллох" успел всадить в "Рапидо" пять трехдюймовых снарядов, прежде чем выйти из игры, будучи объятым пламенем от носа до кормы. Все же этот композитный корабль строился не для морских баталий, а чтобы гонять браконьеров, да вести гидрографическую разведку. Потому и продержался он против настоящих военных кораблей всего ничего. За какие-то десять минут новенький таможенный крейсер превратился в полыхающую развалину. Впрочем, для своего уничтожения он потребовал траты более сотни снарядов, что в сложившихся условиях могло считаться достижением. Все же в последние минуты жизни корабля по нему продолжали вести огонь лишь два минных крейсера, поскольку на "Рапидо" снарядов осталось всего половина от изначального запаса, а ведь впереди еще ожидался основной бой.

Экипажи "Наншана" и "Зафиро", став невольными свидетелями скорой расправы над своим охранником, приняли весьма правильное решение не играть в героев и мгновенно спустили флаги, стоило испанским крейсерам нацелиться на них. Конечно, все они являлись моряками военно-морского флота САСШ и находились под присягой. Однако попросту погибнуть, будучи не в силах нанести противнику хоть какой-либо ущерб, виделось глупым. Не стрелять же им было по противнику из немногочисленных револьверов, в самом деле! Потому отряду Протопопова так и не пришлось применить мины, ведь это было уже нарушение правил ведения боевых действий, за что вполне можно было отправиться на трибунал. В том числе и после окончания войны.

Вынужденно скинув скорость до шести узлов, отряд принялся конвоировать хоть и богатые, но весьма нежеланные здесь и сейчас трофеи в порт Манилы. И лишь изначальный значительный отрыв, а также появление крейсеров эскадры Монтехо в конечном итоге спасли корабли минного дивизиона от игры в салочки с вражескими снарядами.

Подошедший второй раз за день к Маниле коммодор Дьюи уже был морально готов сунуться под огонь тяжелых орудий испанцев, чтобы наверняка засыпать три небольших крейсера снарядами, но именно в этот момент с кормы обнаружились множественные дымы, которые ничем иным кроме как оставшимися испанскими кораблями быть не могли.

Осознав, что его поредевшая эскадра имеет все шансы оказаться между молотом и наковальней, Дьюи приказал ложиться на обратный курс, надеясь разобраться с отрядами противника по очереди. Все же, ни большие безбронные крейсера, ни малые бронепалубные, являвшиеся, по сути, канонерками, ни проданные русскими минные крейсера, не могли тягаться в линейном бою с его кораблями. А наличия минных полей и замаскированных артиллерийских батарей, от которых и были понесены основные потери, посреди залива можно было не опасаться. Что же касалось взятых противником транспортов - то их всегда можно было вернуть, пустив на дно все до последнего корабли противника.

Сказать, что наличие в местных водах у испанцев современного броненосного крейсера оказалось для американцев натуральным шоком, значило не сказать ничего. Не узнать столь уникальный силуэт, каким располагали крейсера типа "Джузеппе Гарибальди" оказалось попросту невозможно, а потому все былые надежды на скорую расправу с испанскими силами рухнули в одночасье с появлением на сцене столь солидного бойца. Ведь, не присоединись в последний момент к отряду Дьюи "Индепенденс", и о тихоокеанской крейсерской эскадре смело можно было забыть. Все же подобный корабль, как "Кристобаль Колон", вполне мог в одиночку противостоять тройке крупных бронепалубных крейсеров, за исключением разве что флагманской "Олимпии", имевшей неплохие шансы избить броненосный крейсер снарядами своих четырех восьмидюймовок. Но и сама она, непременно, нахваталась бы достаточного количества стали и взрывчатки в ответ, чтобы к концу противостояния представлять собой жалкое зрелище.

Упавший на чашу весов фактор наличия у испанцев броненосного крейсера заставил коммодора переосмыслить все имевшиеся планы. В том, что следом за "Кристобалем Колоном" идут все остальные наиболее боеспособные корабли испанской эскадры, он нисколько не сомневался. А выставлять в линейном бою против практически броненосца 2-го класса бронепалубную "Олимпию", значило подписывать ей смертный приговор. Даже если бы все корабли испанцев в конечном итоге оказались уничтожены, осуществлять блокаду той же Манилы было бы попросту нечем. А ведь где-то там, за кормой, оставались три минных крейсера противника, которым добить подранки самоходными минами, сам Бог велел. Следовательно, ни в коем разе нельзя было доводить до продолжительного противостояния с испанским флагманом. Находись первым в линии "Индепенденс", тогда еще можно было бы попытать счастья. Все же броненосец, он и в Африке являлся броненосцем. К тому же, конкретно этот однажды уже на деле доказал свое умение держать удар. Но он тащился предпоследним в строю и попытаться выводить его сейчас на первые роли, значило развалить строй, чего в сложившихся обстоятельствах делать было никак нельзя. Оставалось одно - разминуться с вражеской эскадрой контркурсами и попытаться навалиться своими большими крейсерами на замыкающие строй корабли противника. Дьюи предполагал, что, с большой долей вероятности, испанцы определили туда наименее сильные корабли, так что шанс изрядно покусать противника все еще имелся. И далеко не призрачный. При этом, самим испанцам, если бы они применили точно такой же маневр и попытались сделать кроссинг "Т", предстояло столкнуться с "Конкордом" и "Индепенденсом". Канонерскую лодку было, конечно, жалко, но за возможность сцепить лбами броненосные корабли, вполне допускалось заплатить такую цену. Тем более, никто не мог дать гарантии, что испанцам столь быстро удастся расправиться, по сути, с бронепалубным крейсером 3-го ранга. Пусть его броню и можно было считать чисто номинальной.

В силу особенностей расположения артиллерии на кораблях обеих эскадр, первое время при сближении колонн, которое осуществлялось с общей скоростью не менее 18 узлов, огонь с обеих сторон могли вести лишь семь орудий. Двум восьмидюймовкам "Олимпии", одному 127-мм орудию и паре шестифунтовок, противостояло одно башенное орудие русской выделки, поддерживаемое шестидюймовкой носового спонсона левого борта. И пусть прямо по курсу последнее никак не могло вести огонь в силу ограниченности угла наводки, начать пристрелку по приближающемуся флагману американцев оно смогло. Все же Дьюи не вел свои корабли прямиком в лоб противнику, а планировал разойтись с линией испанцев в 7-8 кабельтовых. Конечно, можно было бы и увеличить дистанцию, но ограниченное количество снарядов диктовало именно подобное решение.

Благодаря куда большей скорострельности, первое накрытие и попадание записали на свой счет артиллеристы как раз этой шестидюймовки. Выпустив полтора десятка снарядов впустую, они все же всадили фугасный снаряд вражескому крейсеру прямо в борт, правда, не причинив особых разрушений. А вот первый попавший в противника восьмидюймовый снаряд оказался на счету расчета носовой башни "Олимпии". Разорвавшись на палубе левого борта, он непременно вывел бы из строя 120-мм орудие, что еще несколько месяцев назад находилось на месте попадания. Но в силу его отсутствия, впрочем, как и всех прочих орудий установленных ранее на верхней палубе и надстройках, лишь разметал песок из наваленных поверх деревянного настила мешков, да обдал осколками трубу носового котельного отделения.

К тому моменту, когда флагманы двух отрядов разошлись бортами, на обоих уже отчетливо виднелись подкопченные пятна и поднимающийся от разгорающихся пожаров дымок. За счет большего числа орудий способных вести огонь на борт и большего опыта, полученного как раз несколькими часами ранее, артиллеристы "Олимпии" смогли поразить "Кристобаль Колон" семью снарядами, не считая 57-мм мелочи, получив в ответ пять. Что с одной стороны, что с другой, попаданий могло бы быть и больше. Но на обоих кораблях были вынуждены считать каждый снаряд. Американская эскадра и так за утро успела расстрелять не менее половины имевшегося боекомплекта орудий среднего калибра, но лишь сейчас повстречалась с тем самым противником, которого непременно следовало уничтожить. Потому вести максимально скорострельный огонь, как во время подавления батареи береговой обороны, они себе позволить уже не могли. Испанцы тоже находились в весьма неприятной ситуации связанной со снарядами - дополнительного боекомплекта им просто-напросто негде было взять аж до конца войны. Да еще часть боекомплекта были израсходованы во время учебных средств или переданы на организованную русскими двухорудийную батарею береговой обороны, поскольку у самих "добровольцев", снарядов к шестидюймовым орудиям Армстронга имелось всего полдесятка из старых запасов.

Но если бронированные борта испанского флагмана с честью выдержали попадания даже восьмидюймовых фугасов, лишь разукрасившись обрамленными чернотой вмятинами, то "Олимпия" щеголяла дырами пробоин, из которых наружу тянулись пока еще слабые дымы разгорающихся пожаров. Но при этом цитадель со 127-мм орудиями не была задета ни одним осколком.

За последующие десять минут по паре-тройке попадания досталось всем крупным крейсерам обеих сторон. Все же огонь с одного корабля на другой переносился весьма быстро, а потому время на пристрелку было весьма ограниченным, что не преминуло сказаться на результате стрельб. Лишь в силу следования кораблей обеих линий точно в кильватере своих флагманов и тем и другим удавалось поразить очередного противника, прежде чем переключаться на следующего. Малые же бронепалубные крейсера испанцев и вовсе умудрились не получить ни одного прямого попадания, хотя воды вокруг них то и дело вспухали от падения очередного взрывоопасного гостинца. А вот шедшему замыкающим безбронному "Дону Хуану де Астуриа" досталось за всех. Впрочем, ему и не надо было много.

Еще до того, как флагман Дьюи обрезал хвост испанской колонны, слабейший из испанских крейсеров уже успел получить полдюжины снарядов, как с самой "Олимпии", так и с шедшего за ней "Балтимора". Причем два одновременно влетевших под ходовой мостик 203-мм снаряда лишили корабль не только управления, но и большей части командного состава. Потому корабль даже не смог начать маневрировать, дабы сбить пристрелку начавшему сближение с ним противнику. Так он и ушел по направлению к Маниле горящим после получения еще десятка прямых попаданий, когда все остальные корабли испанской эскадры повернули на шесть румбов лево на борт, вслед за броненосным крейсером.

Монтехо тоже не отказался от идеи пощипать шедшие замыкающими корабли вражеской эскадры и потому на "Конкорде" со временем оказался сосредоточен огонь пяти испанских крейсеров. И пусть он тоже успел отметиться четырьмя результативными ответами из своих шестидюймовок, судьба его оказалась предрешена. Нет, он не погиб от подрыва бомбовых погребов и не потерял хода в результате золотого попадания в машинное или котельное отделения. Но разгорающийся на верхней палубе пожар в районе кормовых шестидюймовок, и целых три подводных пробоины не оставляли небольшому кораблю шанса на продолжение боя в составе эскадры. Единственное, что сейчас должно было занимать командира канонерской лодки, так это расчет времени, что понадобится его кораблю для ухода на мелководье, благо противник переключился на стрельбу по броненосцу, сумевшему вогнать в борт вражеского флагмана крупнокалиберный снаряд в своем крайнем залпе.

Прекрасно помня о беседах, проведенных с командиром русских "добровольцев", что в свое время смог лично засвидетельствовать повреждения, полученные китайскими броненосцами от огня японцев, Монтехо постарался сократить время сохранения огневого контакта с этим живучим кораблям до минимума, чтобы сохранить силы для уничтожения куда более опасных крейсеров противника. Все же пусть и несший четыре крупнокалиберных орудия, теперь уже американский броненосец не имел никаких шансов нанести сосредоточенным в этом уголке мира испанским силам ущерб, сходный с таковым от любого уцелевшего большого крейсера янки. Обладающий низкой дальностью хода и скоростью, малой мореходностью, не несущий большого количества орудий среднего калибра, он никак не обладал достаточными возможностями для разгрома его эскадры. Первая же ночь могла стать для данного броненосца последней, поскольку, в отличие от крейсеров, у него вообще не было шансов отбить атаку минного дивизиона. А ведь корабли, находящиеся под командованием Протопопова берегли, в том числе, и для этого - добивания поврежденного противника в первую же ночь после сражения. Потому и не лез тот активно в бой, хоть и догнал американскую эскадру еще до столкновения той с основными силами испанского флота, идя в тридцати кабельтов у "Конкорда" по корме. А после прохода линий и практически синхронных поворотов вообще отвел свои корабли западнее, дабы не попасть под обстрел. Заодно, догнав отвернувшую также к западному побережью залива канонерскую лодку, и обрезав ей вовсю полыхающую корму, проследил, чтобы та уже не смогла ускользнуть из залива по мелководью. На сей раз мины тратить не стали, тем более, что еще по два ее шестидюймовых орудия могли вести огонь на каждый борт. Но вот выпустить, не торопясь, по десятку снарядов на ствол удосужились, добившись за время преследования еще трех попаданий, одно из которых повредило руль, отчего с трудом управляющийся лишь машинами "Конкорд" уже не смог маневрировать в достаточной степени, чтобы уверенно чувствовать себя вблизи береговой линии. Потому, когда небольшой корабль наскочил-таки на мель близ мыса Каукауве и принялся впустую взбивать воды залива своими винтами, а вокруг вскоре вновь начали сыпаться снаряды с шедших следом, но несколько мористее, трех вражеских кораблей, команде осталось лишь принять последний бой, благо пара шестидюймовок, все еще могли вести огонь на левый борт.

В результате произведенных эволюций американская эскадра опять оказалась на пути к Маниле, а испанская - к выходу из залива, то есть в стороны, с которых они и пришли. И, как несложно было догадаться, ни одного из командующих такое положение дел не устроило, потому, стоило эскадрам разбежаться, обе вновь развернулись на 180 градусов, дабы еще раз разойтись контркурсами. К этому моменту Дьюи уже было доложено об израсходовании двух третей снарядов среднего калибра, а также он смог лично убедиться в невозможности утопить все испанские корабли имеющимися ресурсами. Разве что снарядов к восьмидюймовкам, не способным производить даже одного выстрела в минуту, сохранилось более 80%. Но противник вряд ли позволил бы ему спокойно расстрелять себя из этих орудий, не давая сдачи в ответ. Потому, скрепя сердце, и заранее похоронив свое видимое в мечтах адмиральское звание, коммодор принял решение уйти из залива, чтобы затем вернуться сюда с новыми силами и полными бомбовыми погребами. Все же снарядов ему из Америки могли доставить хоть целый пароход, как и моряков для замены выбывших. А вот с кораблями ситуация обстояла куда как хуже. Новых кораблей на замену трем потерянным в этом проклятом заливе попросту не было. Не считать же за достойную замену сторожевые корабли пограничников, что не могли похвастать ни какой-либо броней, ни существенным вооружением. Оставалось сохранить для флота те, что еще шли в кильватере его флагмана. К тому же, далеко не все выглядело столь жутко, как казалось на первый взгляд. Ведь те же испанцы лишились как минимум вдвое большего количества вымпелов. И тот факт, что уничтожено было откровенное старье, будучи правильно поданным на бумаге, еще мог позволить ему надеяться вновь возглавить атаку передохнувшей и пополненной эскадры. А там уж и до столь желанного повышения по службе было недалеко. Ведь теперь он точно знал, с кем придется столкнуться и мог заранее продумать тактику боя.

Контр-адмирал Монтехо тоже оказался несколько неудовлетворен произошедшей "сшибкой" с американской эскадрой. Снаряды расходовались очень быстро, а результата особо не наблюдалось. Разве что удалось выбить из строя канонерскую лодку противника, что превосходила размерами и вооружением половину из крейсеров его отряда, но сильнейшие корабли американцев даже и не думали идти на дно. К тому же, с броненосца им прилетел очень неприятный подарок, пробивший главный бронепояс. Теперь из образовавшейся пробоины то и дело в воду вываливались куски угля, а обратно зачерпывалась вода. Хорошо еще, что этот крупнокалиберный снаряд так и не взорвался, расколовшись при встрече со скосом бронепалубы. Однако на этом хорошие новости заканчивались, поскольку ремонтировать подобные повреждения местными силами виделось натуральным кошмаром. Да, в Кавите располагалось несколько небольших верфей и эллингов, на которых строились каботажники и малые канонерские лодки для борьбы с пиратами. Но вот подойти к берегу для проведения ремонта глубоко сидящий броненосный крейсер попросту не мог. Разве что после полной разгрузки и даже демонтажа части вооружения, можно было попытаться протащить его поближе к мастерским. Но все равно, пробитый лист брони отремонтировать было попросту невозможно, а менять его оказалось не на что. Впрочем, сперва его еще следовало открутить от корпуса корабля, чего здесь никто никогда не делал. И даже на всей эскадре не имелось ни одного человека, обладающего необходимыми познаниями. Потому мастеровым предстояло действовать исключительно методом научного тыка, что обязано было сказаться на сроках и качестве проведения работ.

Второй проход эскадр враждующих сторон произошел уже на несколько большей дистанции, нежели первый, и сопровождался заметно более редким огнем с обеих сторон. Потому не было ничего удивительного в том, что результатом этой перестрелки стали всего десять попавших в корабли снаряда. И это на оба отряда! Впрочем, количество на сей раз оказалось заменено качеством. Артиллеристы кормовой башни "Олимпии" добились-таки золотого попадания, поразив двумя снарядами "Рейну Регенту II". Не имевший бронепалубы бывший, да и нынешний тоже, колониальный крейсер лишился разом двух котлов и вскоре непременно должен был потерять ход, поскольку матросы из котельных отделений рванули на верхнюю палубу, подобно тараканам, разбегающимся из-под карающего тапка. Запаривший же крейсер поспешил поскорее покинуть линию и взять курс к ближайшему берегу. Но даже выбытие из игры одного из крупных испанских крейсеров не повлияло на решение коммодора Дьюи покинуть эти негостеприимные воды. На этом, собственно, и закончилось эскадренное сражение, поскольку американские корабли, держа максимальные для плетущегося замыкающим броненосца 11 узлов, устремились к выходу из Манильского залива. А испанцы, зная, что именно ожидает там незваных гостей, не спешили подставлять свои корабли под огонь вражеских орудий.

Десять часов! Целых десять часов подарил командующий американской эскадрой скромному отставному лейтенанту Российского Императорского Флота. И получивший в руки новые игрушки Керн не стал отказываться от предоставленного противником шанса. Стоило сменившему флаг "Владивостоку" подойти к месту стоянки "Арктического лиса", и передать столь долго ожидаемую весть, как минный крейсер взял курс к проливам, дабы захлопнуть устроенную американским морякам ловушку.

Еще год назад ему впервые была представлена система постановки мин с рельс, приведшая минного офицера в состояние детского восторга. Более не надо было плодить никаких минных плотиков с самодельными кранами, не было необходимости мотаться туда - сюда за каждой следующей миной, как это было при подготовке обороны Асэба. Теперь можно было рассыпать якорные мины с невероятной скоростью прямо с борта идущего малым ходом корабля.

Разгоняемые путем применения мускульной силы матросов начиненные взрывчаткой рогатые шарики, тихо прошелестев крохотными колесиками по столь же крохотным путям железной дороги, устроенной по обоим бортам минного крейсера, стоило им оказаться за кормой, плюхались в воду через каждые десять метров, надежно перекрывая минной линией сперва северный, а после и южный проходы в залив. Естественно, о том, чтобы полностью перекрыть оба фарватера, проложив минные линии от одного разделявшего их острова до другого, нечего было и мечтать. На подобное действо пришлось бы потратить никак не менее тысячи мин. А то и больше! Но ведь и сами американцы вряд ли стали бы соваться вплотную к островам, где и глубина была поменьше, и на снаряд батареи береговой обороны можно было нарваться. Вот и минировались центральные участки водных путей.

Трижды "Арктический лис" вынужден был подходить к "Владивостоку" для пополнения запаса мин, благо море было спокойным, и ничто не мешало перегрузке. Но действительно невиданная ранее скорость постановки полностью нивелировала временные потери на пополнение боеприпаса. Потому, когда на горизонте со стороны Манилы сперва показались дымы, а после стали видны и сами корабли противника, Керн не стал отважно бросаться на вражеский флагман в отчаянную, безумную и бездумную дневную минную атаку, а, наоборот, поспешил отвести свой небольшой кораблик подальше на запад в ожидании трагического представления.

Дабы хоть немного срезать путь, ведущий из залива, Дьюи на сей раз воспользовался северным проходом. Тем более, что он был куда пригоднее для глубоко сидящих кораблей, да и таиться нынче не имелось никакой необходимости. А что до испанских орудий на берегу, он прекрасно помнил из разведывательных данных, добытых сгинувшим куда-то консулом, что много их быть не могло. Да, получить очередной снаряд в борт было бы неприятно. Но никак не смертельно, а потому терпимо. Куда больше пары возможных попаданий с береговых батарей в его корабли коммодора беспокоил висящий на хвосте противник.

Как он и ожидал, с находившихся по обоим бортам островов раздались выстрелы, а дистанция в 8 - 10 кабельтов даже позволила паре снарядов угодить в его флагман. Вот только беда пришла, откуда не ждали. Во всяком случае - сейчас. Наскочившая носом на затаившуюся под водой мину "Олимпия" вздрогнула и ненадолго накренилась на правый борт, когда ударная волна швырнула тонны воды во все стороны. Через образовавшуюся пробоину тут же началось затопление ближайших отсеков, лишая моряков практически всей провизии, хранившейся как раз в носовой части корабля. Хорошо еще, что большая часть дверей водонепроницаемых переборок оказались задраены по боевому расписанию, отчего вода не смогла пройти дальше бомбового погреба носовой башни. Так было в теории. На практике же... "Олимпия" - сильнейший и быстрейший бронепалубник, если не принимать во внимание больших английских представителей этого класса кораблей, оказалась жертвой собственного вооружения. Чтобы уложиться в проектное водоизмещение, кораблестроители были вынуждены пойти на сокращение прочностных характеристик корабля. Говоря иными словами - силовой набор и переборки "Олимпии" смело можно было назвать облегченными. Все бы ничего, но при открытии огня из восьмидюймовок, выяснилось, что возникающие при этом сотрясения настолько сильно отдаются в корпус, что переборки попросту шли трещинами, а надежно склепанные и прочеканенные швы расходились, лишая корабль действительно водонепроницаемых отсеков. О том, что творилось со всем не прикрученным намертво к палубе, вообще не хотелось говорить - во всяком случае, вся немногочисленная мебель, оставшаяся на корабле к началу сражения, оказалась разбитой в щепки без участия противника. Потому не было ничего удивительного в том, что спустя минуту после подрыва крейсера на мине, начал потихоньку затапливаться носовой бомбовый погреб, грозя лишить крейсер половины орудий главного калибра. А еще "Олимпия" принялась заметно садиться носом в воду, что автоматически перекрывало возможность оторваться от кораблей противника, дав полный ход, на который только были способны его крейсера. Да, о подобном варианте, с оставлением на произвол судьбы тихоходного броненосца, Дьюи тоже успел поразмышлять во время отступления. Но, пока ситуация оставалась далекой от критической, прибегать к подобному, не красящему его, как командующего, поступку, коммодор точно не собирался. И вот теперь уже его корабль оказался в ситуации возможного кандидата на ночную приманку для вражеских минных крейсеров.

Шедшим в кильватерном строю прямиком за флагманом "Балтимору" и "Рейли" повезло проскочить куцую минную линию без приключений, хотя находившиеся на их мостиках офицеры и успели, несмотря на даруемую погодой жару, покрыться холодным потом от пят до кончиков ушей, каждую секунду ожидая подрыва подводной смерти под корпусом их корабля. Но Бог миловал, и крейсера вырвались из залива без критических повреждений. А вот толстокожий "Индепенденс" нашел-таки свой конец. Время, далеко не лучшее техническое обслуживание, полученные в боях повреждения и подтачивавшая переборки ржавчина вкупе с достаточно мощным зарядом якорной мины сделали свое гнусное дело. Подрыв произошел прямо под барбетной установкой левого борта. Не успел еще опасть поднявшийся выше мостика фонтан воды, а принявший командование броненосцем перед передачей его американцам офицер Императорского Флота Японии возблагодарил судьбу за возможность исправить свое преступление, совершенное годы назад.

Тогда, командуя корветом "Каймон", он оказался слишком наивен, как сейчас полагал он сам, и поддался речам русского командира минного крейсера терзавшего японский флот во время войны с китайцами. Он сдал свой корабль, спасая жизни подчиненных. И оказался отверженным. Ни уйти с честью, ни продолжить службу на достойном месте, более капитану 2-го ранга было не суждено. Командующий японским флотом запретил своему офицеру, в обучение которого были вложены огромные средства, принять смерть от меча. Все же командиров боевых кораблей во всей Японии не насчитывалось и сотни человек по причине отсутствия этой самой сотни кораблей. К тому же, десятки офицеров погибли вместе со своими кораблями, и потому молодой флот не мог позволить себе разбрасываться подготовленными кадрами. Даже такими. Но и двигать вперед запятнавшего свою честь офицера никто не собирался. Наоборот, Сакураи Кикунозо законопатили на должность командира одной из абсолютно бесполезных трофейных китайских канонерок и забыли о его существовании. Забыли до тех пор, пока не понадобился офицер, от которого в случае необходимости можно было бы легко отказаться. Ведь попадать японскому экипажу "Индепенденса" в плен было строжайше запрещено. И вот теперь враг подарил ему шанс на столь желанное искупление. Слишком хорошо он изучил попавший под его командование корабль, чтобы понять - броненосец обречен. Этот старичок вполне мог держать удары снарядов, но вот подводные пробоины, тем более от мин, непременно несли ему погибель. И пока не стало слишком поздно, он направился в бомбовый погреб барбета правого борта, дабы не дать шанса его подчиненным пройти его путь. Ведь именно такой приказ был отдан лично ему. К тому же, на этот корабль собрали едва ли не все отбросы со всего флота. Заядлые игроки, пьяницы, просто хиляки или не поддающиеся обучению болваны - две трети экипажа было составлено из подобных кадров. И только половина машинной команды с частью наводчиков остались из состава прежнего экипажа.

Не обращая внимания на недоуменные взгляды и возгласы американских офицеров, требующих немедленно отвернуть в сторону столь хорошо виднеющегося берега, капитан Сакураи спустился в то единственное место, где он мог бы выполнить свой долг в полной мере. Керосин из разбитого фонаря едва успел разлиться по пороховым зарядам, как в темноте отсека ярко вспыхнули разом с десяток спичек и под полных ужаса взглядами пребывавших тут же матросов небольшие огоньки полетели вниз.

Прошла едва ли минута с тех пор, как шедший концевым американский броненосец подорвался на мине. Он еще успел поменять свой курс, явно намереваясь приткнуться к берегу, прежде чем нарастающий крен достигнет фатального значения, как вспучился изнутри от чудовищного взрыва. Сперва разом вспыхнувшие в крохотном помещении тонны пороха, разорвавших корабль на две части, подобно погибшему на рейде Вейхайвэя брату, а после сдетонировавшие от резкого перепада температуры все до единого котлы, залитые водами Манильского залива, не оставили никому из моряков ни единого шанса. Те, кто не погиб сразу, оказались либо сильно ранены, либо оглушены и пошли на дно, едва попав в воду. Небольшие шансы на спасение имелись разве что у расчетов носового и кормового 150-мм башенных орудий, но изрядно побитые во время встряски, как о броневые стенки, так и об орудия, люди не успели выбраться из ловушек тесных башен прежде, чем остатки корабля погрузились под воду. Не прошло и минуты после взрыва, как над поверхностью остались болтаться лишь деревянные обломки, да тела мертвецов, колыхаемые поднимающимися из ушедших на дно обломков пузырями воздуха. Для всех наблюдателей броненосец погиб точно так же, как несколькими часами ранее крейсер "Бостон". Ведь никому не могла даже прийти в голову мысль о подрыве корабля своим же командиром.

С гибелью броненосца исчез и шанс на спасение американской эскадры. Все же именно "Индепенденс", висевший гирей на "ногах" крейсерской эскадры, одним фактом своего существования отваживал от бронепалубников испанские корабли. И вот теперь проход оказался открыт. Впрочем, бездумно соваться на мины контр-адмирал Монтехо не стал, и потому у набирающих ход крейсеров появилось некоторое время на отрыв, пока тот, кто расставлял мины, не проведет по оставленным проходам корабли своей эскадры.

Всего сорок минут понадобилось Керну, чтобы добраться до испанского флагмана и вывести того за минную линию. Еще двадцать минут пришлось потратить на те же действия, но уже с минным отрядом, добившим-таки американскую канонерку, пока Монтехо боксировал с основными силами американской эскадры. В кильватер отряда Протопопова его корабль в конечном итоге и присоединился, дабы начать участие в преследовании противника. И весь этот час американцы не теряли времени даром. Скорость тройки крейсеров была доведена уже до 16 узлов и сдерживалась исключительно вследствие полученных флагманом повреждений. Давление воды при такой скорости начало оказывать сильное воздействие на переборки, так что те выгибались, сочились водой и грозились лопнуть при еще большем напоре. И так многочисленные деревянные подпорки натужно скрипели, не давая металлу сдаться окончательно перед водной стихией.

Конечно, такую скорость они дали отнюдь не мгновенно. Потому отставание кинувшихся в погоню испанских кораблей не было фатальным. Двенадцать миль - именно столько отделяло "Кристобаля Колона" от "Рейли", когда броненосный крейсер выскочил за минную линию. Но если флагман испанской эскадры еще имел шанс нагнать противника до наступления темноты, то шедшие в его кильватере крейсера о подобном могли даже не мечтать. "Рейна Кристина" с превеликим трудом поддерживала 10,5 узлов, когда они шли следом за противником, еще пребывая в водах залива. И выжать из своих машин еще хоть десятую доля узла, кораблю было не суждено. Замыкавшие колонну бронепалубные малыши при необходимости могли выдать почти 15 узлов. Но и этого было мало. Потому в погоню отправился только минный отряд во главе с броненосным крейсером. А в противостоянии с такими силами у трех больших бронепалубных крейсеров еще мог иметься шанс не только отбиться, но и самим хорошенько настучать назойливому противнику в ответ. Вот только коммодор Дьюи уже даже не думал о продолжении боя. Единственное, что его волновало, так это сохранение лучших кораблей эскадры для будущих сражений. Потому и пер он прямиком к Гонконгу, надеясь, что ночью противник потеряет его корабли из вида и, подойдя к английскому колониальному порту, останется с носом, ведь вести свои корабли он планировал во французские колонии, откуда после скорого ремонта уже можно было взять курс к берегам Японии, а оттуда добраться и до своих родных берегов, благо арендовать угольщик в стране Восходящего Солнца виделось вполне реальным.

Беда случилась в 16:36. Переборки все же не выдержали и открыли путь воде в носовое подбашенное отделение, отчего корабль еще больше сел носом, начав набирать дополнительные десятки тонн воды. Теперь о бегстве можно было забыть. Девять узлов - именно до такой скорости пришлось сбросить ход "Олимпии", чтобы не лишиться, вслед за половиной артиллерии главного калибра, еще и носовой кочегарки.

А в 18:03 заговорили орудия. Поначалу Дьюи попытался подставить загонщиков под продольный огонь полновесного бортового залпа его крейсеров, но подобную глупость контр-адмирал Монтехо совершать не стал. Он и так смог убедиться, что противник более не стремится убежать от него. Следовательно, продолжать идти прежним курсом, не было никакого резона. И вообще, навязывать бой трем крупным бронепалубным крейсерам, имея под рукой только "Кристобаль Колон", он не собирался. Точно так же, как и командующий американской эскадры, он ждал захода солнца, что должно было произойти уже через пол часа, когда свое веское слово в уничтожении кораблей противника должны были сказать миноносные корабли. Не просто же так он со спокойной совестью провожал их взглядом, когда те покинули кильватерную колонну, стоило броненосному крейсеру показать намерение вступить в артиллерийскую дуэль.

Вообще, несмотря на численное превосходство и некоторые потери в артиллерии, понесенные американскими кораблями, те все еще продолжали оставаться более сильными в линейном бою. Во всяком случае, по количеству орудий среднего калибра, способных вести огонь на тот или иной борт, они превосходили кинувшихся в погоню испанцев. И если избить, вплоть до утопления, "Кристобаль Колон", с учетом остатков боекомплекта, у них вряд ли могло получиться, то выбить из игры, а то и пустить на дно один из минных крейсеров или "Рапидо", шансы имелись весьма неплохие. Протопопов тоже это понимал, потому и отвел в сторонку свой отряд. Его время было еще впереди, а пока можно было понаблюдать, как четыре корабля потихоньку начинают пристрелку выстрелами одиночных орудий, явно экономя снаряды. Дошло до того, что огонь вели в основном 203-мм орудия, для которых у обеих сторон снарядов осталось больше, нежели к скорострелкам. И только носовая шестидюймовка "Рейли" время от времени аккомпанировала четырем участвующим в перестрелке орудиям главного калибра мателотов. Естественно, орудия носовой башни "Олимпии" также находились в исправном состоянии. Вот только заряжать их ныне было попросту нечем - все снаряды и заряды остались в затопленных отсеках.

Почти час ленивого противостояния на дистанции в 25 - 30 кабельтов, пока сгущающиеся сумерки не перешли в полноценную ночную тьму, окончились практически ничем для обеих сторон. Да, были накрытия. Да, случалось, что осколки разорвавшихся при падении в воду снарядов впивались в борта кораблей. Было даже по два попадания с каждой стороны. Но, ни для "Кристобаля Колона", ни для "Олимпии", эти снаряды не оказались опасными. Темные пятна споро потушенных пожаров оказались единственными свидетельствами точности артиллеристов обеих сторон. Низкая скорострельность этих пушек и потребность экономить снаряды, а также постоянное маневрирование с отворотом на румб, то влево, то вправо, сделали свое грязное дело. Теперь же на сцену надлежало выйти минному отряду.

Прекрасно понимая замысел противника, Дьюи до наступления темноты успел отдать на "Балтимор" и "Рейли" приказ разделиться и выбирать курс самостоятельно с последующей встречей в Нагасаки. Что же касалось "Олимпии", то спасение ее заключалось лишь в кромешной тьме. Потому, стоило сумеркам окончательно сгуститься, как на крейсере погасили абсолютно все огни и, сменив курс, потихоньку поползли в сторону Гонконга. Времени бегать по портам Юго-Восточной Азии у него, в отличие от бывших мателотов, не было. Впереди корабль ждали целых три дня пути, с ежеминутной борьбой с затоплениями.

Разрезавшие ночь лучи десятка прожекторов весьма скоро похоронили надежды экипажей крейсеров на спокойную ночь. Ведь отпусти Протопопов эти корабли сейчас, и уже через месяц один из них имел все шансы отправить кого-нибудь из его отряда на дно. Не говоря уже о перехвате вышедших на промысел вспомогательных крейсеров. Потому здесь и сейчас от него требовалось вцепиться в глотку противнику и сделать все возможное, чтобы до утра на поверхности воды не осталось ни одного из них.

Видя бедственное положение американского флагмана, командующий минным отрядом бросил все свои силы на преследование крейсера "Балтимор". В отличие от "Рейли", с которым тот же "Рапидо" мог попытать счастья в артиллерийской дуэли, этот крейсер обладал достаточно мощным вооружением и высокой скоростью, чтобы представлять большую опасность для любого испанского корабля. И даже броненосному крейсеру он имел неплохие шансы намять бока перед своей кончиной. Потому первым в списке к отправке в царство Нептуна стоял именно он.

"Балтимор" оказался нащупан и вскоре взят на сопровождение едва ли не всеми прожекторами находившихся на вооружении минного отряда. Лишь пара продолжала шарить по морю в поисках остальных крейсеров противника, что могли попытать счастья в ночном нападении на увлекшегося преследованием охотника. Тут уже стало не до маскировки и потому в ответ с "Балтимора" ударили лучи его прожекторов, высветивших приземистые силуэты минных крейсеров противника. Те, отделившись от своего лидера и погасив все огни, благо "Рапидо" надежно подсвечивал мишень, уже начали потихоньку уходить в отрыв, с целью обогнать противника и выйти в атаку с наиболее выгодных носовых ракурсов.

Что не удивительно, жалеть снаряды в сложившейся ситуации никто не стал. Весь борт "Балтимора" окрасился всполохами выстрелов. Уже никто на его борту не думал о том, чем они будут встречать висящий где-то на хвосте вражеский броненосный крейсер утром. Главным стало не допустить тройку мелких хищников на дальность пуска самоходных мин. А об остальном можно было подумать завтра.

Пять раз в течение трех часов экипажу "Балтимора" удавалось заставить вражеские корабли отвернуть с курса. При этом три мины все же были выпущены по бронепалубнику с предельных дистанций, но ни одна из них не поразила борта корабля. Впрочем, ответным огнем он тоже не нанес никому сколь-либо серьезных повреждений. В отличие от "Олимпии" и "Рейли", в составе его вооружения отсутствовали скорострельные 127-мм орудия. А малочисленные 57-мм, 47-мм и 37-мм пушки противоминного калибра никак не могли нанести серьезного урона столь крупным миноносным кораблям к тому же обладавшим бронепалубой.

А вот шестая атака с подкравшегося с противоположного борта "Арктического лиса" оказалась неожиданной. Сохранивший вследствие превращения в минный транспорт лишь носовой минный аппарат корабль Керна все то время пока сослуживцы приковывали внимание противника к себе, наседая на него только с правого борта, тихой сапой исчез с глаз американских моряков, чтобы заявить о своем возвращении пуском мины в левый борт "Балтимора". С расстояния всего в один кабельтов подкравшийся вплотную к жертве минный крейсер выпустил свою единственную самоходную мину из носового аппарата и тут же отвернул вправо, чтобы как можно скорее оказаться по корме корабля, что был способен отправить миноносный корабль на дно одним единственным бортовым залпом.

От получения критических повреждений американский корабль спас очередной брак. Ударившая четко по центру корпуса мина не взорвалась, а разломилась на две части и затонула. Более того, никто из экипажа атакованного крейсера так и не понял, что по ним попала самоходная мина - все были слишком сильно увлечены отражением атак с противоположного борта.

Седьмая же атака оказалась для "Балтимора" роковой. На сей раз головным в бой ринулся "Рапидо". Выдержав девять попаданий только снарядами среднего калибра, включая два 203-мм, и пару десятков из противоминной мелочи, он отвернул на расстоянии трех кабельтов, выпустив две мины - из носового аппарата и бортового на циркуляции. Ни одна из них так и не попала в противника. Но это было уже не важно, ведь своим корпусом он словил те снаряды, что могли сорвать очередную атаку минных крейсеров. Американцы перенесли огонь на следовавшие за лидером два минных крейсера слишком поздно. Сказалась и малая скорострельность орудий. На такой дистанции они попросту не успевали засыпать противника снарядами. Шедшие строем фронта "Полярный лис" и "Песец", разрядив носовые аппараты с дистанции в 1,5 кабельтова, отвернули в противоположные стороны, выпустив еще три самоходные мины из бортовых. На сей раз чуда не случилось. Две мины - по одной с каждого корабля, рванули, едва успев уткнуться в борт "Балтимора". На этом, по сути, закончился бой. Корабли под испанскими флагами принялись отползать подальше от смертельно раненного, но все еще способного отвесить напоследок весьма мощную плюху, противника, дабы начать зализывать собственные раны. Помимо сильно пострадавшего "Рапидо", где как раз начиналась борьба, как с пожарами, так и с затоплениями, восьмидюймовый снаряд уже на отходе получил "Песец". И хоть весьма толстая броневая палуба защитила котлы и машины от осколков, корабль получил изрядные повреждения. Был сметен вместе с расчетом один из минных аппаратов правого борта, а соседний полностью выведен из строя поразившими его осколками. Потери в людях еще уточнялись, но по предварительным прикидкам они должны были составить не менее пяти человек только убитыми. Осколками этого же снаряда оказались повреждены пара вентиляторов подававших воздух в котельное отделение. А через испещрившие борта осколочные пробоины, ставшие следствием близких разрывов десятков снарядов, на борт начала поступать вода, благо штатные средства справлялись с ее откачкой за борт.

"Полярный лис" отделался попаданием шестидюймового снаряда и полудюжины противоминной мелочи, но самая крупная пробоина оказалась подводной, и принимающий воду корабль уже получил небольшой крен на правый борт. Потому требовалось предпринять скорейшие действия для заделки дыры брезентовым пластырем, что, естественно, лучше было делать не на ходу. И уж тем более не под огнем противника, который даже и не думал прекращать стрельбу.

Утро, что "Олимпия", что "Балтимор", встретили, все еще находясь наплаву. Но, ни тот, ни другой, корабль уже не мог рассчитывать протянуть хотя бы до полудня. Так, "Балтимор" уже имел крен на правый борт более 20 градусов и потому не мог вести огонь по не думающему оставлять его без присмотра противнику. Максимальный уровень наводки орудия по вертикали попросту не позволял компенсировать образовавшийся крен. К тому же, вода все продолжала прибывать, несмотря на безостановочную работу водоотливных средств и усилия экипажа. Ему еще повезло, что поражения минами пришлись в оконечности. Попади они обе по центру и корабль уже давно пошел бы на дно. А так он все еще продолжал цепляться за поверхность Южно-Китайского моря, но даже без дальнейшего воздействия противника, более не имел шанса добраться до ближайшей суши. "Олимпия" тоже осела в воду еще больше, отчего поднимаемые на ходу волны уже накатывали на палубу в носовой части корабля, доходя вплоть до башни. В свежую погоду крейсер, скорее всего, уже пошел бы на дно. Однако погода радовала едва заметным ветром и невысокими волнами, давая глупым людишкам самим поставить точку в разыгрывающейся трагедии. И командующий испанской эскадрой решился. Выслушав доклад прибывшего на борт флагмана Протопопова, для чего "Кристобаль Колон" пришлось останавливать, и лично оценив печальным взглядом остатки минного отряда прибывшего на соединение с флагманом, где помимо совершенно не пострадавшего "Арктического лиса" не было более ни одного корабля, он был вынужден согласиться, что для еще одной ночной минной атаки сил у него считай, что не осталось. Если "Полярный лис" и "Песец" все еще можно было вернуть в строй после исправления полученных повреждений, то с "Рапидо" все оказалось очень печально. Крейсер уже потерял ход и потихоньку тонул, несмотря на активную работу водоотливных средств подошедших к нему вплотную минных крейсеров и наложенные на подводные пробоины пластыри. Его еще можно было попытаться отбуксировать поближе к берегам острова Лусон, но с помощью одних минных крейсеров сделать подобное не представлялось возможным, тем более, что еще требовалось принять на борт сотни моряков с пошедшего-таки на дно в районе девяти часов утра "Балтимора", что пока размещались в многочисленных шлюпках, спущенных, в том числе, со всех испанских кораблей минного отряда.

К полудню, когда вновь заговорили орудия флагманов двух эскадр, скорость "Олимпии" упала уже до 6 узлов, а о совершении резких маневров не могло идти и речи. Именно поэтому бой начался и пошел по плану испанского контр-адмирала. Несмотря на скромные возможности "Арктического лиса" ему все же отвели ответственную роль в грядущем сражении. Обогнав по большой дуге "Олимпию", Керн дождался пока "большие дяди" начнут обмениваться бортовыми залпами, после чего повел свой минный крейсер в лобовую атаку, помешать которой американским морякам было практически нечем. Носовые казематы 57-мм орудий уже были затоплены, и потому по минному крейсеру могло вести огонь лишь одно 127-мм орудие, да пара 37-мм, чьи снаряды никак не могли нанести серьезного урона подобному кораблю.

Единственная попытка отвернуть, предпринятая, дабы подставить наглеца под огонь бортовых орудий, когда стало понятно, что выходящий в минную атаку испанец даже не думает отворачивать, привела лишь к тому, что расстояние между "Олимпией" и "Кристобалем Колоном" сократилось до 7 кабельтовых и продолжало уменьшаться, а минный крейсер поспешил отбежать подальше, чтобы через полчаса вновь повторить попытку минной атаки. Впрочем, к этому времени таковая уже не понадобилась, поскольку после сближения стороны, забыв про необходимость экономии снарядов, расстреляли по друг другу почти все, что оставалось в бомбовых погребах.

Получивший два десятка попаданий снарядами среднего калибра "Кристобаль Колон" горел аж в трех местах, а кормовая башня застыла, будучи повернутой лево на борт после того, как в нее влетел 203-мм бронебойный снаряд. Лобовую броню он пробить не смог, но вывести из строя что-то в механизмах поворота башни сумел. "Олимпия" же тонула. Слишком много пробоин, как новых, так и полученных в предыдущий день, оказались ниже уровня моря, отчего также горящий в центральной части бронепалубник потихоньку погружался носом в воду, постепенно заваливаясь на правый борт.

Справившийся с пожарами и подобравший из воды чуть более двух сотен моряков с погибшей "Олимпии" флагман испанской эскадры смог добраться к борющемуся за жизнь "Рапидо" только к восьми часам вечера. А завести буксирные тросы и стронуться с места удалось лишь спустя еще три часа. Так, двигаясь с черепашьей скоростью в 4 узла, они и добрались всей толпой инвалидов до входа в Манильский залив, где, подобно сторожевым псам, уже который день курсировали три крейсера, боясь сунуться обратно через заминированные фарватеры, и отворачивая от залива все подходящие суда.

В конечном итоге, с помощью портовых буксиров "Рапидо" посадили на мель по соседству со сгоревшей "Кастильей", дожеванной таки "Индепенденсом", после чего принялись подбивать баланс отгремевшего сражения. О поиске же скрывшегося в темноте "Рейли" никто даже не помышлял. Ведь для его поимки попросту не имелось сил и средств. Так, помимо расстрелявшего практически весь боезапас броненосного крейсера, у Монтехо оставались под рукой охромевшая, и потому годная разве что для стационарной службы, "Рейна Регента II", пара малых бронепалубников, не предназначенных для действий в открытом море, да тихоходная "Рейна Кристина", столько времени служившая ему флагманом. Естественно, оставалась еще тройка минных крейсеров, но двоим из них требовался ремонт с заведением в сухой док, благо небольшой для обслуживания колониальных крейсеров как раз имелся, а отпускать единственный не пострадавший на свободную охоту не хотелось от слова "совсем". Ведь повстречай он того же "Рейли" и, ни убежать, ни отбиться, у "Арктического лиса" возможностей не имелось вовсе, даже с учетом возвращения тому снятого ранее кормового 120-мм орудия. К тому же, кто-то же должен был начать вытаскивать из воды те сотни мин, что были высыпаны в воды залива для встречи американцев. Вот и выходило, что, помимо одного безбронного крейсера, с требующими ремонта котлами, выпускать на охоту за американскими пароходами было попросту некого. Разве что вооружить трофейные суда и бывший "Владивосток" парой орудий, и выпихнуть их в океан в качестве вспомогательных крейсеров, благо моряков ныне имелось в избытке после потери столь огромного количества кораблей. Но все это было делом будущего, а пока контр-адмирал Монтехо занимался куда более важным и срочным делом - составлял победную реляцию.

Глава 6. Остров свободы.

Начало боевых действий ознаменовалось не только метаниями изрядно наскипидаренных военных моряков, пытавшихся успеть сделать все то, на что не хватило времени, сил и средств за последние годы, но и самым натуральным расцветом желтой прессы. В целях получения дополнительных прибылей, которые могли образоваться только в результате увеличения тиража, газеты, одна за другой, принялись буквально кошмарить население, многочисленными заявлениями о неминуемых атаках испанских крейсеров по портам и прибрежным городам САСШ. Обсасывая данную тему в каждом новом номере все подробнее и не забывая при этом сгущать краски. Естественно, не располагая какими-либо иными источниками информации, а также, не имея никакого представления о реальном положении дел на испанском флоте, народ проникся. Народ заволновался. Народ потребовал обеспечения безопасности. И правительство не смогло позволить себе проигнорировать подобные требования. Все же быть избранными и на следующий срок хотелось всем! В результате, оказались отправлены в почетную отставку все старые заслуженные контр-адмиралы, доверять которым руководство боевыми действиями современного флота попросту побоялись, а на первый план оказались выдвинуты действительно опытные офицеры. И пусть их опыт также лежал далеко от реалий современного морского боя, они хотя бы имели достаточное представление о своих кораблях и их возможностях. Не говоря уже о намерениях на деле подтвердить право ношения адмиральских погон.

Одно было плохо. Совершенно внезапно появившиеся у испанцев броненосцы, спутали все довоенные карты. Ведь теперь, хотелось того или нет, но большую часть броненосных кораблей постоянно приходилось держать в составе одного отряда, что не уступал бы по численности и боевой мощи главным силам визави. И отпускать этот самый отряд далеко от родных берегов и блокируемой флотом Гаваны было никак нельзя. А, между тем, потребность в прикрытии протяженных морских границ также требовали больших сих. И одними вспомогательными крейсерами тут уже было не обойтись. В результате, опять же появились на свет две эскадры - основная, под командованием вице-адмирала Сэмпсона и летучая, отданная на откуп коммодору Шлею. Вот только состав эскадр нынче вынужденно стал другим. Не тем, что однажды, в другой истории, стал творцом американского триумфа. Так четыре броненосца и четыре же наиболее современных монитора, базируясь на Ки-Уэст, занимались не только бомбардировкой укреплений столицы Кубы и блокированием немногочисленных находившихся в ее порту испанских кораблей, но и поджидали своего главного противника, которому, так или иначе, все же требовалось пробиться в Гавану. Несмотря на обилие портовых городов, только колониальная столица могла похвастать наличием достаточных возможностей и ресурсов для обеспечения столь грандиозной эскадры, что шла сейчас из метрополии. Потому, рано или поздно, но противник обязан был появиться в этих краях и попытаться пробиться в блокированный порт. Именно по этой причине здесь оказались сосредоточены наиболее толстокожие представители американского военно-морского флота. А вот наиболее современный и единственный в составе флота океанский броненосец с тройкой броненосных крейсеров в сопровождении полудюжины бронепалубников превратились в тот самый щит, что должен был обеспечивать защиту прибрежного плавания, да и самого американского атлантического побережья тоже.

Однако, очередные новости, свалившиеся на голову американского общества, довольно скоро заставили флотских вновь перетасовывать имеющиеся "карты". Весть о поражении на Тихом океане и практически полном уничтожении эскадры коммодора Дьюи в одно мгновение взвинтило панику среди гражданского населения. И, надо сказать, газетные писаки даже не помышляли о снижении накала страстей. Наоборот, с каждым днем заголовки передовиц становились все более кричащими и пугающими, надежно обеспечивая спрос не только на весь основной тираж печатных изданий, но и экстренные выпуски. Оказавшееся же в луже правительство, под многочисленными представителями которого уже потихоньку начали покачиваться столь удобные и комфортные кресла, поспешило перевести стрелки на флотских, требуя от последних принять меры. При этом нигде не уточнялось, какие именно меры, но вот сроки указывались четко - "в срочном порядке".

Естественно, тут же был отменен выход к Филиппинам "Чарльстона" и "Монаднока", а также дано указание командиру "Рейли" в максимально сжатые сроки вернуться к берегам САСШ. Как ни крути, а угроза всему тихоокеанскому побережью действительно виделась нешуточной, так что об очередной попытке атаковать испанцев в Манильском заливе, не было сказано ни одного слова. Все же один или два крейсера, даже будучи поддержанными огнем крупнокалиберных орудий монитора, вряд ли имели шанс одержать верх там, где погибла куда более мощная эскадра. Тем более что испанцы уже трезвонили на весь мир, что одержали грандиозную победу, отделавшись незначительными потерями и легко устранимыми повреждениями. Верить последнему не желали многие, но вот факт наличия у испанцев как минимум трех остававшихся на плаву после боя крупных крейсеров, один из которых являлся броненосным, подтверждался теми немногими корреспондентами, что уже каким-то образом успели отослать информацию в свои издательства. А современный броненосный крейсер, появись он близ практически лишенных прикрытия берегов САСШ, мог натворить очень больших бед.

Однако, пока скорбное сообщение дошло из Гонконга до САСШ, пока на больших верхах было принято решение, пока посыльное судно отыскало патрулирующую в море эскадру Шлея, у которого в срочном порядке изымали один броненосный и два бронепалубных крейсера для отправки в Тихий океан, основные силы испанского флота оказались обнаружены менее чем в трехстах пятидесяти милях от Пуэрто-Рико, да еще в компании солидного количества вспомогательных крейсеров. Вполне естественно, что в сложившихся обстоятельствах никакой речи об отправке подкреплений к западному побережью, вокруг всей Южной Америки, не могло быть и речи. Итог войны должен был решиться именно здесь, на атлантическом театре военных действий. Но чтобы не дать противнику воспользоваться результатами своей победы над эскадрой Дьюи, требовалось как можно скорее расправиться с его главными силами. Потому, пустив вперед десятки крейсеров, навстречу эскадре контр-адмирала Серверы принялся выдвигаться броненосный флот САСШ, таща за собой даже низкобортные и тихоходные мониторы.

Преодолев за 19 дней путь до французской Мартиники, где планировалось пополнить запасы угля, чтобы не расходовать раньше времени взятый с собой, посланный в порт крейсер "Эмперадор Карлос V" нос к носу столкнулся на подходе к Заливу Фор-де-Франс с одним из крупнейших американских вспомогательных крейсеров. Причем, встреча оказалась большой неожиданностью для обоих участников будущего боевого столкновения.

Являясь одним из лучших трансатлантических лайнеров, "Сити оф Нью Йорк" не мог не попасть на заметку военным и одним из первых оказался выкуплен правительством, с последующим присвоением статуса вспомогательного крейсера и наименования "Харвард". Но, ни первое, ни второе, не смогло сделать из гражданского экипажа пассажирского парохода отменных морских волков. Только расчеты установленных на судне орудий являлись военными моряками, да и то наполовину призванными из резерва, отчего боевая эффективность крейсера, несмотря на превосходные технические характеристики, оставалась крайне низкой.

И что, наверное, являлось смешным, ни испанцы, ни американцы не смогли опознать в приближающемся корабле противника по той простой причине, что их офицерский состав не знал силуэтов вымпелов своих визави. Но если для испанцев имелось оправдание - все же знать в фас и профиль силуэт каждого американского вспомогательного крейсера было чем-то из разряда фантастики, то вот незнание капитаном Коттоном и его офицерами силуэта единственного в своем роде "Эмперадор Карлос V" было чистой воды разгильдяйством. Особенно учитывая тот факт, что "Харвард" выполнял роль дальнего разведчика и патрулировал между колониями Англии, Франции и Дании как раз в поиске испанской эскадры.

Опознать друг друга удалось только после того, как обладатели биноклей и самого острого зрения сумели распознать развивающиеся за кормой флаги. То есть, уже практически при расхождении. Случись эта встреча где-нибудь в океане, и корабли вообще могли разойтись, так и не заметив друг друга, но оставленный недавно американским вспомогательным крейсером за кормой залив, достигающий в своей максимальной ширине всего три мили, не располагал достаточными просторами для выбора пути, отчего и произошла данная встреча. Нет, возьми "Харвард" при уходе с рейда Фор-де-Франс курс на северо-запад и он совершенно спокойно продолжил бы выполнение своей задачи. Однако капитан Коттон приказал идти на юг, сам того не подозревая, подписав смертный приговор своему кораблю.

Восемь кабельтов. Именно с такой дистанции японцы в свое время засыпали китайские корабли сотнями снарядов из своих многочисленных скорострельных орудий, не оставив тем ни малейшего шанса. Именно с такой дистанции по огромным, превышающим десять тысяч тонн водоизмещения, целям не должны были промахнуться даже ни разу не стрелявшие по реальному противнику моряки. Именно такая дистанция, с учетом невысокой скорости обоих, не позволяла им устроить гонку с перестрелкой на дальних дистанциях. Но поскольку ко встрече оказались абсолютно не готовы обе стороны, первый выстрел прозвучал лишь спустя долгие четыре минуты после взаимного опознавания. А после с обеих сторон зачастили вспышки, и море между кораблями заволокло пороховым дымом. Огню четырех скорострельных 127-мм и такому же числу 57-мм орудий американцев, испанцы смогли противопоставить лишь четыре старых 120-мм пушки Онторио, дававших от силы выстрел в минуту, и некоторое число противоминных орудий, чьи снаряды, даже проникая внутрь борта огромного лайнера, не могли причинить тому какого-либо непоправимого ущерба. И только два монструозных 280-мм орудия главного калибра одним единственным удачным попаданием имели шанс закончить этот неравный бой.

Продолжалась вспыхнувшая на столь короткой дистанции перестрелка вплоть до тех пор, пока ушедший на циркуляцию и развернувшийся на 180 градусов "Харвард", ни вошел обратно в территориальные воды Франции. Именно там сумевший оценить всю трагичность сложившейся ситуации капитан Коттон увидел шанс спасения своего судна и экипажа, ведь на разводку достаточных для достижения 20-тиузловой скорости, на которой имелся шанс оторваться от испанца, паров, требовался не один час. А противник явно не собирался давать это время вспомогательному крейсеру. Но даже совершенный маневр, вслед за которым непременно должно было следовать интернирование корабля, не смог спасти "Харвард" от серьезных повреждений. Выпущенный из носовой башни крейсера, пятый по счету отстрелянный за десять минут боя крупнокалиберный снаряд и единственный из них попавший в цель, вскрыл внешний борт лайнера и разорвался на жилой палубе второго класса, где оказалось огромное количество деревянной мебели и обшивки столь любимых огнем. Потому было не удивительно, что к моменту возвращения на рейд порта Фор-де-Франс, на борту судна полыхал солидный пожар, ежесекундно захватывавший все новые и новые помещения.

Естественно, ни о каком причаливании горящего судна к пирсу не могло быть и речи. Потому моряки бросившего якорь на внешнем рейде "Харварда" были вынуждены бороться с пожаром исключительно собственными силами. Без малого пять часов ушло у четырех сотен моряков, чтобы отбить свой корабль у огня, но к тому моменту, как был залит последний тлеющий квадратный фут стальной переборки, ибо все, что было сделано из древесины, уже давно обратилось в пепел, от бывшего трансатлантического лайнера остался лишь почерневший от копоти стальной остов. Нет, ни машины, ни котельное отделение не пострадали от огня. И даже до угольных ям, возгорание которых непременно привело бы к гибели корабля, огонь не добрался. Но абсолютно вся надстройка, где некогда размещались лучшие каюты, а также вся центральная часть судна, находившаяся между верхней палубой и котельными отделениями, выгорели дотла.

Но на этом победы американских моряков и закончились, ведь на берегу их уже с нетерпением поджидала делегация испанских офицеров с предложением спустить флаг и сдать корабль победителю, а со стороны открытого моря их всем своим видом активно поддерживала огромная эскадра в несколько десятков кораблей. Впрочем, доставлять подобное удовольствие, как сдача корабля, своему противнику капитан Коттон не стал и, даже не дожидаясь истечения 24 часов, после которых он был обязан покинуть нейтральный порт, интернировал наполовину выгоревший лайнер и весь свой экипаж в Фор-де-Франс. Пусть "Харвард" все же оказался потерян для американского флота, но для самой Америки, в победе которой офицер нисколько не сомневался, один из лучших лайнеров страны был бы сохранен. Во всяком случае, ему очень хотелось верить, что в будущем отремонтировать лайнер выйдет все же дешевле, нежели построить новый.

Стоило отметить, что столь легкая победа в первом же столкновении с противником немало воодушевила экипажи всех испанских кораблей. Как ни крути, а многие матросы, да и офицеры, уходя к американским берегам, даже несмотря на полученное подкрепление, не теплили себя надеждой на благополучный исход войны. Слишком далеко от метрополии, слишком далеко от основных баз им выпала доля сражаться. Да и противника никак нельзя было назвать слабым. Наоборот, те, кто имел относительно полное представление о составе флота САСШ, прекрасно понимали, что именно американцы будут задавать темп в будущем вальсе смерти. Но первый триумф, а также последовавшие за ним новости, добравшиеся сюда аж от самых Филиппин, заставили по новой оценить свои шансы на успех.

Естественно, в том, что при противостоянии огромного крейсера и слабо вооруженного лайнера, победу одержал первый, не было ничего экстраординарного. Наоборот, результат был предрешен изначально. Что, тем не менее, нисколько не принижало успех экипажа "Эмперадора Карлоса V". А вот вести о разгроме американцев в Манильском заливе, вызвали на эскадре натуральный фурор. Подробности, к величайшему сожалению, в далекой французской колонии никто не знал. Но даже сам факт потери противником в прошедшем уже давно и далеко отсюда бое нескольких крейсеров, неизменно грел душу и вселял надежду. Ведь если даже столь скромные силы, коими обладал контр-адмирал Монтехо, смогли дать противнику достойный отпор, многократно превышающий его эскадру флот обязан был продемонстрировать куда лучшие результаты! Правда, кроме новостей, добыть в Фор-де-Франс, что-либо не оказалось возможным. На эскадре попросту не имелось столько средств, чтобы оплатить бункеровку всех требовавших пополнения угольных ям кораблей, а отгружать в долг французы наотрез отказались. То же самое было с продовольствием. Более того, испанцев предупредили о необходимости покинуть французские территориальные воды по истечении 24 часов, так что даже пополнить запас с идущих с эскадрой угольщиков не представлялось возможным. Сперва, требовалось добраться до своего ближайшего порта, где уже спокойно можно было забункероваться и отдав последние приказы капитанам вспомогательных крейсеров, отправить тех в свободную охоту. Потому за сутки, что пришлось ждать интернирования американцев, лишь русский крейсер "Светлана" смог принять на борт две сотни тонн угля, благо топливо русским и за деньги, французы согласились предоставить с превеликим удовольствием. Мог бы принять и больше, но скорость погрузки проводившейся вручную не позволила заполнить бункеры до краев. По истечении 24 часов "Светлана" отдала швартовые и устремилась вслед уходящей к Пуэрто-Рико испанской эскадре.

Сантьяго-де-Куба - единственный хоть как-то оборудованный глубоководный порт в восточной части Кубы некогда стал той мышеловкой, куда контр-адмирал Сервера сумел довести свою эскадру, где она, по сути, и нашла свой конец. Но если в тот раз он стал результатом вынужденного выбора, сделанного в силу многочисленных сложившихся неприятных обстоятельств, то сейчас этот слабо оборудованный порт, имевший всего один узкий выход, оказался под завязку забит боевыми кораблями целенаправленно. Впрочем, в этот раз он также стал неким компромиссом из желаний самого контр-адмирала и потребностей его страны. Если бы не сильная ограниченность Испании в средствах, а соответственно и во времени, он сам ни за что не сунулся бы к Кубе в поисках генерального сражения. О нет! Сам Сервера, как и русский монарх, полагал наилучшей тактикой в войне с САСШ экономическую блокаду, для чего идеально подходили бы три его броненосных крейсера, сохрани они те характеристики, что и при спуске на воду. Будь его воля, и броненосцы не покинули бы берегов Пуэрто-Рико, защищая базу, откуда должны были выходить на охоту его крейсера, что попросту парализовали бы всякую торговлю САСШ в Атлантике. Но время, изношенность машин, отсутствие достаточного количества угля и провизии диктовали ему иные правила игры. Потому, проведя неделю в Сан-Хуане, где эскадра в тишине и спокойствии привела себя в порядок после длительного перехода, и отпустив на свободную охоту практически всю свору вспомогательных крейсеров во главе с "Эмперадор Карлос V", за исключением тех, что несли в своих трюмах уголь для эскадры, провизию, запасной боекомплект и орудия, главные силы испанского флота, не встречая кораблей под американским флагом, спокойно дошли до Кубы. Но следовать в Гавану, как того требовал маршал Бланко, и, соответственно, поступать в его распоряжение, контр-адмирал совершенно не собирался. Пусть у него не имелось обширного опыта ведения боевых действий, но в отличие от армейского командования, способного думать только о необходимости защиты столицы от многочисленных угроз, командующий эскадрой прекрасно понимал, что как раз в Гаване появляться его кораблям было смерти подобно. Все же именно там противник имел огромное преимущество, связанное с очень близким расположением своей военно-морской базы, что, естественно, способствовало серьезному облегчению обслуживания и снабжения кораблей. А вот здесь, за сотни миль от базы, американцы уже имели куда меньше шансов в течение продолжительного времени поддерживать собственную боеготовность на высоком уровне. Да и возможностей добраться поврежденному кораблю до своей земли, имелось заметно меньшие. Еще находясь в Испании, Сервера имел далеко не один разговор с русским контр-адмиралом Макаровым. И пусть последний тоже фактически не имел опыта эскадренных сражений, но не даром именно им в последние годы русские затыкали все политические дыры, где требовалось побряцать орудиями большого калибра. Да и продолжительное общение с рядом бывших офицеров русского флота весьма благосклонно повлияло на того в плане свежего взгляда на ведение современного морского боя. Потому, когда мысли обоих контр-адмиралов полностью сошлись, Сервера окончательно утвердился в собственной правоте.

Все, что от него требовалось, дабы заполучить в свои руки шанс не проиграть эту войну, - это нивелировать главные преимущества противника. К таковым же, после сравнения в силах флота, продолжали относиться удобство снабжения и ремонтные возможности. Естественно, о подавляющем превосходстве американцев в данном вопросе нечего было и говорить. И о выравнивании картины не могло идти даже речи. Ведь о каком снабжении можно было вести речь, если даже эта эскадра была обязана самим фактом достижения берегов Кубы русским деньгам! Про ремонтные же мощности колониальных портов можно было изъясняться исключительно с широчайшим применением ненормативной лексики. Их не хватало даже для надлежащего обслуживания эскадры, что прежде гоняла контрабандистов, завозивших на остров оружие и припасы для повстанческой армии! Изменить же данную картину исключительно собственными силами не представлялось возможным. Потому, своей главной целью Сервера ставил утопление кораблей противника, чтобы тому попросту не оставалось чего ремонтировать. Впрочем, то же самое смело можно было говорить о целях американских командующих эскадр. Ведь какой военный моряк, находясь в здравом уме и твердой памяти, не захочет потопить корабль-другой противника? Однако, даже нанесение серьезных повреждений большому числу испанских кораблей, в конечном итоге, должно было принести победу САСШ. Потому, чтобы оставить своим кораблям шанс, получив серьезные повреждения, вернуться обратно в метрополию, либо интернироваться в ближайшем нейтральном порту, был выбран Сантьяго. Заодно этот шаг позволял надеяться на бой не со всеми американскими кораблями разом - ведь должен же был противник оставить хоть кого-нибудь для блокады Гаваны и охраны своих морских границ. Так или иначе, даже явись они всем флотом, вскоре, то один, то другой вымпел был бы вынужден покинуть строй, чтобы пополнить запасы угля. А даже уход одного броненосного корабля мог стать той решающей причиной, что имела возможность решить исход боя.

Оказавшись же на месте и проведя очередную беседу с русским контр-адмиралом, чьи корабли остались на внешнем рейде, Сервера окончательно убедился в верности своих намерений. Он так никогда и не узнал, откуда у Степана Осиповича обнаружилось столько проработанных до мелочей вариантов действия флота как раз из подобного закрытого порта с одним-единственным узким проходом. Ведь даже сам Макаров пока не понимал, по какой причине его знакомые, что успели сунуть свой длинный нос в конфликты последних лет, с каким-то ожесточенным упорством раз за разом обыгрывали с ним подобный сценарий. Лишь получив сведения о занятии кораблями русского флота китайского Порт-Артура, с которым проведший не один год на Дальнем Востоке контр-адмирал был хорошо знаком, он начал прикладывать те военные игры к существующим реалиям. Как-никак, а англичане явно выказывали свое недовольство сим фактом. И даже разговоры о возможном скором противостоянии с Ройял Нэви время от времени случались в кулуарах. Потому оставалось лишь поражаться осведомленности компаньонов господина Иениша, если отбросить в сторону совсем уж мистические домыслы. Поражаться и раз за разом оттачивать хотя бы в своей голове и иногда на бумаге варианты ведения войны. И вот сейчас ему выпал тот самый единственный золотой шанс увидеть наяву, чего стоили все его теоретические выкладки, рожденные в многочасовых дискуссиях и порой даже спорах с бывшими офицерами Российского Императорского Флота, выбравших для себя стезю кондотьеров. Все же называть их грязным словом "наемники", Степан Осипович не позволял себе даже в мыслях. Как ни крути, а действия этой группы бывших офицеров и находящихся под их началом нижних чинов имели не только один лишь личный корыстный интерес. Более не находясь на службе, они и для отечества успели принести немало пользы, а потому и водить хорошее знакомство с подобными людьми не было ни в коем разе не зазорно служакам подобным ему.

Три спокойных дня американцы подарили испанскому флоту, чтобы подготовиться к их встрече. Даже тот факт, что день прибытия почти полностью был отдан на всевозможные приемы, встречи, парады и прочие не связанные с войной действа, нисколько не помешал испанцам хотя бы начать подготовку к теплой встрече противника. Перво-наперво, на внешний рейд были выведены десятки шлюпок, баркасов и катеров, с которых минные офицеры эскадры принялись рассеивать многочисленные якорные мины. В арсеналах самого Сантьяго этих смертоносных подводных игрушек имелось ничтожно мало, потому к ним тут же присовокупили те сотни, что имелись на борту крупных кораблей для защиты на необорудованных стоянках. Так что уже к концу второго дня ходить в прибрежных водах близ Сантьяго, не имея карты минных полей, стало смерти подобно. Параллельно, миноносники, коим и предстояло пустить первую кровь врагу, активно изучали местные воды. Пусть в составе эскадры имелось всего три эсминца и ни одного миноносца, даже эти скромные силы вполне могли смешать противнику все карты. Главное было - применить их к месту и вовремя. И лишь усиление батарей береговой обороны охранявших вход в залив шло ни шатко, ни валко. Только и успели, что выгрузить из трюма бывшего "Памяти Меркурия" четыре шестидюймовых орудия и начать готовить под них площадку, как на горизонте замаячили многочисленные дымы вражеского флота.

Тот факт, что заявились американцы к Сантьяго-де-Куба, должно быть, всеми имеющимися броненосными силами, наглядно свидетельствовало в пользу теории поиска противником скорейшего и единственного генерального сражения, в котором тот собирался одержать верх. Иначе им попросту незачем было бы тянуть с собой на буксире те же мониторы, ведь в случае неудачи эти низкобортные тихоходы практически не имели шансов отступить к родным берегам. Впрочем, заставить их отступить виделось весьма нетривиальной задачей. Все же благодаря этим низкобортным, но отлично забронированным и вооруженным кораблям американцы смогли обеспечить себе солидное превосходство, как в количестве броненосных вымпелов, так и участвующих в залпе крупнокалиберных орудий. Впрочем, как показал опыт обстрела укреплений Гаваны, рассчитывать на долгое участие мониторов в бою вице-адмиралу Сэмпсону не стоило. Заложенные десятилетия назад и спущенные на воду всего за несколько лет до начала войны, эти корабли никак не были рассчитаны на установку тех орудий, что выглядывали черными провалами стволов из их башен. Слишком мощные и слишком скорострельные, они столь быстро заполняли внутренние отсеки мониторов пороховыми газами от сгоревших в каморах зарядов, что уже второй залп орудийная обслуга делала со слезящимися глазами, а для подготовки к четвертому людей требовалось едва ли не реанимировать, что весьма плачевно сказывалось на скорострельности главного калибра этих бронированных малышей. Впрочем, для неторопливого и планомерного заваливания снарядами береговых укреплений они вполне годились. И тем удивительнее выглядело их присутствие в водах Наветренного пролива, а не на подступах к Гаване.

Командовавший американской эскадрой вице-адмирал Сэмпсон, хоть и желал прослыть победителем испанской армады, прекрасно осознавал все те трудности, что ждали его корабли в этих водах. Потому, проведя разведку боем, когда ко входу в залив попытались прорваться два небольших вспомогательных крейсера, прикрываемые огнем орудий всех мониторов и броненосца "Техас" и удостоверившись, что тот охраняется, как батареями береговой обороны, так и кораблями - с дежурного испанского крейсера открыли огонь, он отдал приказ начать подготовку к закупориванию единственного прохода. К величайшему сожалению, подготовка к выходу велась в такой спешке, что с собой не было захвачено ни одного миноносца, потому планы по выставлению собственных мин пришлось оставить, как невыполнимые. Все же, если небольшие и низкие миноносцы, подкравшись в ночной мгле ко входу в залив, еще имели шансы выставить там пару-тройку подводных сюрпризов, то ни крейсера, ни, тем более, броненосцы, для подобного совершенно не годились. Тем более что неизвестным оставалось, выставили ли сами испанцы где-нибудь в этих водах собственные мины. Хотелось верить, что нет, но здравый смысл подсказывал - что рассчитывать на подобный подарок со стороны врага не приходится. Потому ничего лучше кроме затопления на фарватере брандера он придумать не смог, благо кандидатов имелось в достатке - тот же эскадренный угольщик "Мерримак", чьи вечно выходящие из строя машины изрядно попортили ему нервы во время перехода, адмиралу было нисколечко не жалко. Особенно для такого дела!

Сказано - сделано. После двух дней затраченных на разгрузку угля в бункеры боевых кораблей, с притороченной под днищем миной и командой добровольцев "Мерримак" в половине четвертого утра взял курс к берегу. Однако дойти до места затопления пароходу было не суждено. Получивший еще в Пуэрто-Рико подробности сражения в Манильском заливе и наложив их на беседы с русским коллегой, контр-адмирал Сервера не стал пренебрегать опытом своего успевшего отличиться коллеги итогом чего стали несколько минных линий и полей. Именно на этих минах и подорвался брандер. Счастливо преодолев первую линию мин, расположенную в двух милях от береговой линии, жертвенный угольщик выполз прямиком на полноценное минное поле. Последовавший вскоре подрыв привел к срабатыванию заряда прикрепленного самими американцами к днищу брандера в результате чего судно весьма быстро начало набирать воду и, наскочив еще на одну мину, вскоре ушло носом под воду. А спустя пять минут над водой остались торчать лишь кончики мачт, да дымовая труба.

Однако не одни американцы пытались вывести противника из игры без участия крупных артиллерийских кораблей. Проведшие почти все время перехода на буксире и потому сохранившие ресурс машин и котлов три испанских эсминца дважды выходили в ночные минные атаки на корабли противника растянувшиеся дугой между бухтой Аквадорес и мысом Кабрера. И лишь отсутствие у команд миноносных кораблей какого-либо опыта, как реальных минных атак, так и одиночного ночного плавания, не говоря уже о поверхностном знании местных вод, позволили американцам в первые дни блокады не познать на себе всей опасности минной войны. И как бы странно это ни звучало, помощь испанским миноносникам в конечном итоге оказали американские газеты. Капитаны появившихся близ блокированного порта гражданских судов зафрахтованных журналистами и доставившие сюда десятки корреспондентов знать не знали о таком понятии, как ночная светомаскировка. Они, словно рождественская елка, сияли в ночной мгле десятками иллюминаторов, позволяя испанцам определить нужное направление и примерное расстояние до столь лакомых целей, поскольку ночью подползали едва ли не вплотную к отходящим мористее американским кораблям.

Несколько поднаторевшие, а также получившие столь великолепный подарок от противника испанцы на третий раз смогли-таки показать, что эсминцы - это вам не комар чихнул. Пусть из шести выпущенных по находящимся в дрейфе кораблям самоходных мин лишь одна нашла свою цель, даже это смело можно было назвать успехом. Стоявший ближе к берегу и как раз прикрывавший броненосные корабли от миноносцев противника перекупленный у Бразилии и едва поспевший к войне бронепалубный крейсер "Нью-Орлеан" получил пробоину напротив второй дымовой трубы. Весьма хороший ходок и относительно недорогой, как и все эльсвики, он имел один весьма неприятный недостаток - слишком малую высоту надводного борта. Наряду с поспешностью введения его в строй, слабо обученной командой и безалаберностью - куда уж без нее, к тому моменту как первые лучи восходящего солнца коснулись морской глади, бронепалубник уже покоился на дне. А вместе с ним в царство Нептуна отправилось не менее половины команды корабля. Он стал первой, но далеко не последней жертвой минной войны. За последующие три дня, а, точнее, ночи, американская эскадра потеряла угольщик "Стирлинг" - когда заблудившийся-таки во тьме "Плутон" прошел мимо линии, как крейсеров, так и броненосцев, прежде чем едва не влетел носом в стоявший без огней пароход и благополучно пустил того на дно двумя минами, а также убывший с затопленным машинным отделением на буксире систершипа к родным берегам безбронный крейсер "Марблхед". С учетом же потерявшего ход из-за аварии машины "Йеля", также утянутого на буксире домой, крейсерские силы американской эскадры, не считая ее броненосной части, сократились на треть меньше чем за неделю. И это без какого-либо артиллерийского воздействия со стороны противника! Однако, несмотря на отсутствие боевых повреждений, столь значительный успех стоил испанской эскадре двух третей миноносных сил. "Плутон" так и не смог найти дороги домой до начала рассвета и потому вскоре объявился в Гуантанамо, присоединившись к скромным силам защитников этого небольшого порта, где, в конечном счете, и был затоплен своим экипажем после получения повреждений в бою с американскими вспомогательными крейсерами. А "Террор" из-за прогорания дымогарных трубок котлов приполз с последнего боевого выхода на восьми узлах, после чего встал на прикол из-за отсутствия в порту потребных для ремонта запчастей. Последний же испанский эсминец оказался потерян спустя два дня. В очередной вылазке "Фурор" был обнаружен с небольшой вооруженной яхты "Глочестер" и, получив едва ли не в упор три прямых попадания 152-мм снарядами, едва успел выйти на мелководье, прежде чем пойти на дно, так что над водой остался торчать лишь кончик уцелевшей мачты. Из экипажа же эсминца уцелело чуть более полутора десятка человек, что смогли в темноте добраться до берега, прежде чем силы покинули их. И, к величайшему сожалению контр-адмирала, среди этих счастливчиков не оказалось дона Фернандо Вильямила - командующего дивизионом эсминцев, погибшего вместе со своим небольшим флагманом.

Но не только самоходные мины несли гибель. Так, преодолевший первую линию мин брандер подложил американскому флоту изрядную свинью, не подорвавшись на одной из составлявших ее мин. Все же, начиная уже со второго дня прибытия, корабли американского флота принялись потихоньку закидывать снарядами береговые укрепления испанцев. Естественно, никто не собирался расходовать на подобные действа ресурсы и снаряды главных сил флота, но вот мониторы оказались более чем к месту. Правда, так же, как при Гаване, огонь с больших дистанций не имел никакого эффекта, потому с каждым днем четверка бронированных малышей подходила к берегу все ближе и ближе, пока это не привело к трагедии. Единственный большой мореходный монитор американского флота "Пуританин", превосходивший по всем характеристикам, за исключением мореходности и скорости хода, даже броненосец "Техас", являясь флагманом отряда мониторов, вполне закономерно наскочил на мину, будучи первым в линии.

Лишь благодаря солидному водоизмещению, превышавшему шесть тысяч тонн, и наличию водонепроницаемых отсеков это промежуточное звено между монитором и броненосцем не пошло на дно в тот же миг. Но и спастись кораблю в сложившихся условиях оказалось попросту невозможно. Не прошло и пяти минут, как вода начала заливать барбет носовой установки главного калибра, а спустя еще десять минут корабль полностью ушел под воду, утянув с собой добрую половину экипажа. Последующие обстрелы берега продолжились только после траления, устроенного с применением всех имевшихся на эскадре паровых катеров. Да и то отныне первым в линии всегда шел один из вспомогательных крейсеров. Но, судя по всему, аврал трех дней траления не прошел зря, потому как ни одного подрыва на якорных минах более не случалось.

Получив неутешительные известия о судьбе последнего боеспособного эсминца, и поняв, что иного выхода, кроме как выдвинуть на бой все силы, более нет, контр-адмирал Сервера отдал приказ готовить корабли к сражению, и принялся ждать, когда хоть один американский броненосец покинет блокирующий порт отряд. К счастью, ждать пришлось недолго. Всего два дня.

Проведя утром ставший уже ритуалом подсчет участвующих в блокаде кораблей, контр-адмирал не увидел одного броненосного крейсера, броненосца "Айова", что выделялся на фоне прочих своим полубаком тянущимся аж до кормовой башни и монитора. Он бы, конечно, предпочел, чтобы силы противника сократились на пару полноценных броненосцев, но, чего не было, того не было. Да и ждать более было никак нельзя. К его превеликому огорчению, запасы провизии в Сантьяго-де-Куба подходили к концу еще до прибытия испанской эскадры. Более того, флоту даже пришлось делиться припасами, благо таковые имелись в трюме одного из оставшихся с эскадрой вспомогательных крейсеров. Но и те уже начали показывать дно, потому требовалось как можно скорее, либо пробиваться в Гавану, либо отступать обратно в метрополию. Так что серьезного сражения было не избежать. Хотя и бегать от него никто не собирался. Немного отсрочить, подтачивая при этом силы противника - это да. Но не бегать!

По сути, командующий американской эскадрой собственными руками преподнес противнику подарок, рассредоточив все свои корабли изрядно растянутой дугой. Да, таким образом он перекрыл все возможные направления прорыва эскадры противника. Но одновременно позволил тому на полную катушку воспользоваться техническими особенностями трех из четырех имеющихся под командованием Серверы броненосцев.

Что бывшие русские черноморцы, что "Пелайо", в отличие от броненосных кораблей противника, обладали возможностью вести огонь по носу из 4-х и 3-х крупнокалиберных орудий соответственно. Да, пусть их скорострельность, не превышавшая, даже после столь продолжительных тренировок, одного выстрела в шесть минут, была явно недостаточной, да к тому же противник имел возможность отвечать таким же количеством аналогичных орудий, поддерживаемых скорострельной артиллерией среднего калибра, это был шанс достать и пустить на дно наиболее слабые из броненосных кораблей противника, что оказались сосредоточены на восточной оконечности вражеского построения. Именно там лежали в дрейфе два монитора и броненосец "Техас". Единственное, сперва требовалось отвлечь основные силы противника, для чего отряд из трех броненосных крейсеров испанской постройки усиливался последним из тройки бывших русских броненосцев. "Наварин", или, как теперь он назывался, "Эспанья", своей броней и орудиями должен был прикрыть куда более хрупкие корпуса крейсеров от огня американских броненосцев. Для чего он и был поставлен замыкающим в линии, поскольку на западном фланге американского построения присутствовали одни лишь крейсера, и сил прорваться через их заслон вполне должно было хватить у ставшей флагманской "Инфанты Марии Терезы". Во всяком случае, поднявшему на ней свой флаг контр-адмиралу Сервере очень сильно хотелось в это верить.

С первыми лучами солнца 8 августа с находящихся в трех милях от прохода в залив Сантьяго американских кораблей немногочисленные наблюдатели смогли лицезреть появление противника, к схватке с которым они столь тщательно готовились все последнее время. Едва шедшая головным "Инфанта Мария Тереза" показалась в узости прохода в залив, над водами раздался перезвон колоколов и перелив боцманских свистков, заставлявших матросов подрываться с гамаков и нестись по местам в соответствии с боевым расписанием.

Впрочем, несмотря на неожиданность появления противника, американские моряки смогли продемонстрировать изрядную выучку, и первые снаряды оказались посланы в испанский крейсер еще до того как последний вышел на большую воду и взял курс на запад, двигаясь вдоль берега. Четыре 203-мм и пара 330-мм снарядов встали с недолетом менее чем в кабельтове перед носом испанского флагмана. Могло бы быть и больше, но опасаясь ночных атак эсминцев, успевших изрядно попить крови, американцы расположили свои корабли носом к берегу, чтобы максимально усложнить задачу миноносникам. Потому по выходящим из залива кораблям в первые минуты боя огонь могли вести лишь орудия способные стрелять прямо по носу.

Вслед за открывшим первым стрельбу "Орегоном" заговорили орудия остальных броненосцев и крейсеров, но максимум, чего удалось им добиться - это всадить один шестидюймовый снаряд в высокий корпус испанца, не причинивший тому особого вреда. А между тем на его место уже выползал следующий корабль этой же серии.

Поскольку, несмотря на нахождение в постоянной боевой готовности, ежеминутно поддерживать пары во всех котлах на американских кораблях попросту не могли, с самого начала они сильно проигрывали испанцам в скорости. Именно поэтому все три испанских броненосных крейсера весьма успешно начали отрываться от скопления вражеских броненосцев, расположившихся как раз напротив входа в залив, не получив критических повреждений - пара небольших пожаров и пробоин в небронированных бортах были не в счет. Зато с американскими одноклассниками побоксировать пришлось изрядно.

Выбранный коммодором Шлеем в качестве флагмана "Бруклин" и его предшественник - "Нью-Йорк", отважно бросились наперерез испанским кораблям, но на дистанции в 10 кабельтов были вынуждены повернуть к противнику правым бортом, чтобы ввести в бой большую часть своего вооружения. С одной стороны это выглядело лихо - преградить путь вдвое превосходящим силам противника, чтобы дать своим броненосцам возможность нагнать и пустить на дно большую часть броненосных кораблей испанцев. С другой стороны - невероятно глупо, ведь, по сути, вся американская эскадра попросту осталась без управления, поскольку вице-адмирал Уильям Сэмпсон как раз убыл на борту своего флагмана на переговоры с командующим армейским корпусом генералом Шафтером, чьи войска высаживались на занятый революционерами берег почти в двух десятках километров восточнее Сантьяго близ поселения Дайкири. В результате впоследствии каждый броненосец, монитор и крейсер был вынужден вести свой собственный бой.

Да еще проявленная оставшимся за старшего американским командующим поспешность не позволила машинным командам броненосных крейсеров подключить вторую пару машин, что вдвое снизило суммарную мощность и соответственно намного увеличило время потребное на преследование. Потому не было ничего удивительного в том, что спустя двадцать минут с начала открытия огня, по шедшему в кильватере флагмана "Нью-Йорку" произвела первый залп носовая башня замыкавшего отряд испанских кораблей броненосца. Все же оба американских крейсера еще только приближались к показателю скорости в 12 узлов, тогда как испанцы давали уже не менее 14, продолжая при этом наращивать ход. И если бодаться с испанскими одноклассниками еще можно было вполне на равных, даже с учетом численного превосходства последних, то против накатывающего с кормы броненосца шансов у того же "Нью-Йорка" не было от слова совсем. Не с его картонной, на фоне противников, 4-хдюймовой броней главного пояса. Что, впрочем, вскоре и подтвердил поразивший этот крейсер крупнокалиберный снаряд.

В этот раз игра не шла в одни ворота. В этот раз орудия испанских кораблей не замолкли, сделав по полудюжине, и даже меньше, выстрелов. В этот раз команды не хоронили себя раньше времени, а превосходный уголь тоннами сгораемый в прожорливых топках давал достаточно пара, чтобы как можно дольше оставаться вне досягаемости потянувшихся вслед за своими крейсерами американских броненосцев.

Несмотря на все свое моральное устаревание, 280-мм бронебойный снаряд прилетевший с шедшего третьим "Адмирала Окендо" с легкостью взломал бронепояс визави и преодолев слой угля, разорвался лишь достигнув куда более толстой - шестидюймовой, брони скоса. И пусть ему не удалось добраться до нежных потрохов одного из котельных отделений, он стал лишь первой ласточкой в череде посыпавшихся на корабли смертоносных подарков. Все же 10 кабельтов, на которые так смело сблизились с противником американские броненосные крейсера, оказались чересчур губительной дистанцией. Впрочем, губительной для обеих сторон. Так на шедшей головной "Инфанте Марии Терезе" уже вовсю разгорались два очага серьезных пожаров, что для кораблей этого проекта, отличавшихся преступно огромным количеством деревянных частей, являлось смертельно опасным фактором. Да и "Адмирал Окендо" тоже успел обзавестись рядом пробоин от ответного огня "Нью-Йорка". Но зато оставшиеся без внимания вражеских канониров "Бискайя" и "Эспанья" смогли вести огонь практически в полигонных условиях. И пусть по замыкающему строй броненосцу уже начали вести огонь 203-мм и 330-мм орудия способных стрелять по носу башен "Орегона", тому не причиняли какого-либо вреда снаряды, падавшие за кормой с недолетом в 2 кабельтова. Наверное, в том числе этот факт, наряду с имеющимися знаниями и опытом, позволил распоряжавшимся в башне русским "добровольцам" уже на четвертом залпе добиться попадания в противника. И пусть весьма солидных размеров крейсер обладал возможностью принять и переварить куда большее количество крупнокалиберных снарядов, чем пара сумевших поразить его борт за пол часа боя, более рисковать своим кораблем капитан Чадвик не желал. Тем более что снаряды среднего и противоминного калибра тоже успели попортить его "Нью-Йорк". Вот только флагман продолжал упрямо переть вперед, потихоньку настигая головной крейсер противника и, несмотря на пару выбитых орудий, а также небольшой крен на правый борт, по всей видимости, даже не думал отступать. Еще бы! Ведь по нему не долбил своими уже четырьмя введенными в бой 305-мм орудиями вражеский броненосец! Впрочем, также прекрасно он понимал, что даже принесенные в жертву их корабли, позволят практически покончить с противником, которого уже не отпустят вовсю набирающие ход броненосцы. Одно было странно. Куда запропастились еще три испанских броненосца?

Лишь когда вслед уходящему на запад отряду двинулся последний из современных американских броненосцев, на стоящий под парами "Принсипе де Астуриас" поступил флажный сигнал на выдвижение. Еще спустя 15 минут бывший флагман Черноморского Флота Российской империи, преодолев узость прохода, вырвался, так сказать, на оперативный простор и заставил командира "Техаса", тоже ринувшегося вслед за остальными кораблями эскадры, утереть со лба внезапно выступивший холодный пот. Ведь его корабль как раз оказался примерно в полутора милях от входа в залив Сантьяго, когда оттуда выполз этот трехбашенный монстр, втрое превосходивший по количеству орудий главного калибра его броненосец. Именно в этот момент в голове капитана Филиппа пронеслась мысль, что совсем недаром его корабль получил на флоте репутацию несчастливого.

Естественно, приказ отвернуть от противника и начать отступать не заставил себя ждать, но из четырех котлов только два находились под парами, а на прогрев оставшейся пары требовалось еще не менее полутора часов даже с учетом нарушения кочегарами всех инструкций по безопасности. И судя по тому, как чадил обеими трубами показавшийся противник, этих полутора часов давать ему никто не собирался. Впрочем, последовавший спустя пару минут выстрел одного из носовых 305-мм орудий вражеского броненосца наглядно продемонстрировал ему, что даже попытка убежать будет сопровождаться постоянным обстрелом. Но еще оставалась надежда, что виднеющийся на западе броненосец "Индиана" повернет назад и поспособствует своему более слабому собрату отбиться от столь серьезного противника. Потому, не успел еще "Техас" встать курсом на юг, как последовала новая команда отвернуть на пять румбов право на борт. Думать об остающихся за кормой мониторах в этот момент не хотелось вовсе, поскольку вслед за первым броненосцем из залива начинал выползать его не менее грозный систершип.

Несмотря на возможность корабля вести огонь прямо по курсу из 4-х орудий главного калибра, до сего момента подобной практики никто из находившихся на борту "Принсипе де Астуриас" не имел. Слишком большие повреждения при этом наносили пороховые газы и ударная волна носовой оконечности корабля и располагающимся под верхней палубой помещениям, чтобы раскошеливаться на ремонтные работы после каждых учений. Да и воздействие на находившихся на мостике людей нельзя было назвать приемлемым. Оглушительный грохот легко мог контузить любого неподготовленного человека, а налетающие следом горячие удушливые и вонючие пороховые газы - лишить чувств. В том числе поэтому орудия носовых барбетных установок вели огонь не все разом а по очереди, позволяя каждые полторы минуты выпускать в противника крупнокалиберный снаряд. Впрочем, даже так вскоре с мостика начали уносить контуженных и отравившихся газами людей. Но на огонь орудий главного калибра это никак не влияло. Раз за разом они посылали в сторону пытающегося удрать небольшого американского броненосца сотни килограмм стали и взрывчатки, ожидая, когда количество перерастет в качество. "Санта-Анна" же, как самая тихоходная, в компании "Пелайо" с самого начала взяла курс на сближение с едва торчащими из воды американскими мониторами и, судя по подымающимся с востока дымам от пожаров, веселье там было в самом разгаре.

Спустя полтора часа после начала сражения потерявшая половину артиллерии и активно полыхающая кормой "Инфанта Мария Тереза" резко изменила курс и пошла на сближение с не менее побитым "Бруклином". Свою часть плана они выполнили, а потому пришло время повернуть назад и на всех порах мчаться обратно в залив Сантьяго, где можно было хоть немного подремонтироваться перед следующей встречей с противником. С небольшой задержкой подобный маневр повторили все корабли отвлекающего главные силы противника отряда. Им так и не удалось добить ни один из американских броненосных крейсеров и хоть последние имели многочисленные пожары и заметные крены на правый борт, а также немало выбитых орудий, тонуть они пока явно не собирались. Однако промедление с отворотом было смерти подобно, поскольку накатывавшие с кормы три броненосца могли раздавить их отряд играючи, раз уж им вчетвером не удалось расправиться всего с двумя куда менее бронированными крейсерами. Дело оставалось за малым - разойтись контркурсами с главными силами противника и при этом постараться не пойти на дно, благо монструозные пушки американских броненосцев не отличались завидной скорострельностью. Впрочем, то же самое можно было сказать про орудия главного калибра ставшего теперь головным "Эспаньи", добившейся всего пяти попаданий 305-мм снарядами в своего противника и примерно полутора десятков из шестидюймовок.

Как можно было бы описать расхождение в каких-то восьми кабельтов двух растянувшихся на милю броненосных отрядов? Подставив не пострадавший за предыдущий час сражения левый борт, испанцы смогли записать на свой счет еще два десятка попаданий снарядами крупного и среднего калибров, получив в ответ примерно столько же, за что следовало поблагодарить, наверное, главный недостаток американских броненосцев - несбалансированные башни, из-за которых корабли достигали крена в 5 градусов при повороте орудий главного калибра на борт. Наверное, так бы и закончился этот день в ничью, если бы шедший головным "Эспанья" не отвернул на три румба право на борт, отрезая от основных сил противника спешащий изо всех сил на соединение с ними "Техас", которому активно жег пятки "Принсипе де Астуриас". И, судя по поднимающимся над американцем дымам, жег весьма результативно. Впрочем, вслед за броненосцем устремились всего два крейсера. Избитая же более всех остальных "Инфанта Мария Тереза" более ни на что не отвлекаясь, наоборот, постаралась отойти как можно ближе к берегу и держаться подальше от очередного противника, чтобы пережить этот суетный день, тем более что за кормой уже заканчивал разворот первый из вражеских броненосцев.

Оказавшийся меж двух огней "Техас" смог прорваться через устроивший ему практически классический кроссинг-Т строй лишь для того, чтобы спустя сорок минут отвернуть к берегу, поскольку лишенные брони оконечности оказались разбиты настолько, что с поступающей на борт водой бороться стало невозможно. Впрочем, борьба с затоплениями для этого корабля всегда являлась ахиллесовой пятой, с которой не смогли справиться даже во время ремонта годичной давности. Изначальные дефекты проекта оказались слишком сильны, чтобы их можно было исправить, не перестраивая корабль полностью.

Но если легший на дно прибрежного мелководья "Техас" нельзя было причислить к списку утопленников, то настигнутые "Санта-Анной" и "Пелайо" мониторы этот день не пережили. Да, эти представители типа "Амфитрит" были отлично забронирован. Да, их низкий силуэт представлял для артиллеристов врага очень непростую мишень. Да, они смогли огрызаться в ответ из четырех десятидюймовок каждый. Да, при повороте орудий главного калибра на тот или иной борт "Санта-Анна" получала изрядный крен, заметно усложнявший прицеливание. Но в противостоянии с полноценными броненосцами у этих четырехтысячетонных мониторов изначально не было ни малейшего шанса. Сперва на обоих замолчали находившиеся на надстройках орудия, затем очередным снарядом оказалась сбита единственная труба у шедшего головным "Террора" отчего и так не великая скорость упала до совсем уж черепашьих 5 узлов, а после у борта монитора встали два огромных султана воды и спустя пару минут тот попросту перевернулся и продемонстрировав немногочисленным свидетелям свой обросший киль со все еще вращающимися винтами, камнем пошел на дно. По всей видимости, два 305-мм бронебойных снаряда прошил-таки бортовую броню корабля насквозь и в разделенный всего на шесть водонепроницаемых отсеков корпус устремились тонны воды. Поднявшийся же над местом исчезновения корабля огромный столб воды засвидетельствовал подрыв котлов чего, в принципе, и стоило ожидать. Вслед за собратом спустя еще двадцать минут отправился "Миантономо". К этому времени с его борта и так практически прекратили вести огонь - вновь сказалось сильнейшее задымление внутренних отсеков во время стрельбы из башенных орудий, так что семь крупнокалиберных пушек и десяток орудий среднего калибра весьма споро разобрали небольшой корабль на части. Можно было даже сказать, что здесь и сейчас зеркально повторилась судьба испанской эскадры из другой реальности.

Второй же акт Марлезонского балета разыгрался непосредственно у входа в залив. Если уж у исправных кораблей выход из бухты Сантьяго занимал немало времени, то этот же самый путь у побитых, горящих, с прореженными командами тех же самых кораблей попросту обязан был занять еще большой срок. А ведь времени у испанцев как раз и не было, поскольку на побитые корабли, наконец, смогли навалиться всей своей мощью сильнейшие корабли американского флота.

Относительно спокойно проскочить обратно на внутренний рейд смогла лишь все еще горящая "Инфанта Мария Тереза", да "Бискайя" оторвавшаяся от мателотов после расхождения с "Техасом". Остальным же кораблям, лишенным начальственной руки, пришлось срочно пытаться изобразить подобие строя, чтобы встретить основные силы противника не в одиночку. И пусть американцы тоже ринулись в бой, не имея командующего, они хотя бы успели выстроиться одной кильватерной колонной до начала очередного боевого столкновения.

А вот испанцам удалось собраться вместе лишь спустя пол часа, когда отряд из "Адмирала Окендо" и "Эспаньи", с присоединившейся к ним "Принсипе де Астуриас" смог таки встать за кормой "Пелайо", отчего отрядная скорость упала до 9 узлов. Все же сам "Пелайо" держался в кильватере тихоходной "Санта-Анны" получившей пару крупнокалиберных подарков от американских мониторов в носовую оконечность и потихоньку садящейся этой самой оконечностью в воду. Впрочем, слишком долго "Санта-Анна" в роли флагмана не продержалась. Стоило "Бискайе" скрыться на внутреннем рейде бухты, как броненосец взял курс на один из проходов в минных полях, что, несмотря на вывешенный флажный сигнал, привел к развалу испанского строя. Шедший за ним "Пелайо" сперва ринулся вслед за временным флагманом, но уже на подходе к минным полям начал отворачивать назад, поскольку остальные корабли продолжили идти прежним курсом, ведя перестрелку с тройкой американских броненосцев. В конечном итоге "Пелайо" смог пристроиться в хвост испанской колонны, но за те двадцать минут, что его орудия не участвовали в сражении, американские канониры смогли добиться приличных результатов.

Если сперва им пришлось вступить в бой с пятью вражескими броненосными кораблями, и даже в этом случае вес бортового залпа оставался на их стороне, то когда количество противостоящих вымпелов сравнялось, начало сказываться более тяжелое вооружение американских кораблей.

Дюжина 330-мм орудий, столько же восьмидюймовок, пол дюжины шестидюймовок и три десятка орудий противоминного калибра, несмотря на весьма низкую скорострельность первых двух, смогли нанести испанским кораблям достаточно серьезных повреждений, ведь вооружение последних по своей скорострельности ни в чем не превосходило американское. Хорошо было уже то, что не уступало!

Оказавшийся ведущим кильватерной колонны "Эспанья" получил два крупнокалиберных подарка от кормовой башни "Орегона" точнехонько в верхний каземат и в мгновение ока лишился двух шестидюймовых орудий - 152 мм сталежелезной брони не смогли противостоять тяжелым бронебойным снарядам на дистанции в 10 кабельтов. Хорошо еще, что разделявшие орудия противоосколочные перегородки дюймовой толщины смогли сдержать ярость выплеснувшегося пламени и потому орудия не пострадали. А вот контуженные близким взрывом расчеты на время оказались выведены из строя, так что последующие четверть часа броненосец вел огонь только из орудий главного калибра. Да и потом в бой вернулась всего одна шестидюймовка, поскольку ко второй было не подступиться из-за раскалившейся докрасна переборки, за которой вовсю продолжал бушевать пожар. Также в потери можно было списать одну из дымовых труб, завалившуюся на товарок. Остальные же повреждения носили больше косметический характер, если можно было так выразиться. Во всяком случае, полдюжины не опасных для корабля пробоин легко можно было заделать новыми листами корабельной стали. Двигавшийся следом "Адмирал Окендо" хоть и не получил ни одного попадания из орудий главного калибра, притягивал к себе, словно магнитом, снаряды восьмидюймовок, заставивших замолчать его носовое орудие и выбивших еще пару пушек среднего калибра. Не говоря уже о многочисленных пробоинах от 57-мм снарядов, коих к концу боя в броненосный крейсер угодило свыше полусотни.

Но больше всех досталось замыкавшей строй "Принсипе де Астуриас". Артиллеристы "Индианы" сполна сумели отомстить за избиение "Техаса". Кто именно стал автором золотого попадания, выяснить так и не удалось, но на судьбе кормовой барбетной установки бывшего русского броненосца это никак не отразилось. Пробивший верхний противоосколочный башенноподобный колпак снаряд сдетонировал как раз во время перезарядки орудий, отчего над кормой броненосца на короткий миг поднялся огромный столб огня и черного дыма.

Ринувшиеся во все возможные отверстия пороховые газы смогли проникнуть и в подбашенное отделение. Но в данном случае именно архаичность устройства барбетной установки по сравнению с новомодными полноценными башнями спасла весь корабль. В зарядном отделении, куда из бомбовых погребов доставлялись в кокорах пороховые заряды, попросту не оказалось ничего, что могло бы загореться от свалившихся сверху языков пламени. А те немногие горящие ошметки, что все-таки вынесло вглубь корабля через не задраенную дверь зарядного отделения, лишь слегка опалили пятерку матросов, да пару тех самых кокоров - цилиндрообразных чехлов, в которых хранились заряды. Но даже так картина со стороны выглядела впечатляюще и устрашающе. А уж о том, что пережили все находившиеся поблизости, и вовсе можно было не говорить. Потому не было ничего удивительного в том, что следующим, кто устремился под защиту закрытой горами бухты, оказался "Принсипе де Астуриас", благо "Пелайо" как раз успел занять место в линии.

Впрочем, американские моряки за это время тоже успели обзавестись изрядным количеством седых волос. Так шедший головным "Орегон" лишился одной из башен с 203-мм орудиями, когда бронебойный 305-мм снаряд с "Эспании" проломил броню ее барбета и разнес вдребезги, как механизм поворота, так и трубу подачи боеприпасов. Еще один такой же снаряд хоть и не пробил, но изрядно вдавил в корпус 457-мм лист брони главного пояса, отчего через образовавшиеся в обшивке щели в угольную яму начала потихоньку поступать вода. А один из залпов кормовой башни бывшего русского "Наварина" лишил американских офицеров кают и личных вещей, погибших в пожаре. Да и так корпус броненосца тут и там нес отметины попаданий вражеских снарядов. И лишь отменное бронирование кораблей этого класса позволило обойтись без действительно серьезных повреждений. Выбитые же 37-мм и 57-мм орудия можно было впоследствии и заменить, как и сраженных осколками моряков.

Не в лучшем положении пребывал шедший концевым "Индиана". Пусть он и смог выбить своего противника из линии, сам тоже не мог похвастать отличным состоянием. Одно из орудий носовой башни главного калибра было помято прямым попаданием вражеского снаряда и потому годилось лишь в переплавку. Туда же смело можно было отправлять обе шестидюймовки правого борта, благо до пожаров в их казематах дело так и не дошло. Но куда большие опасения вызывала ставшая уже подводной пробоина в носовой оконечности. Бронебойный 305-мм снаряд проделал аккуратную дырку чуть выше уровня ватерлинии и, отрикошетив от карапасной палубы, вышел с противоположного борта, так и не взорвавшись. Окажись на его месте фугасный снаряд и дела обстояли бы совсем плохо. Однако даже столь небольшой, в масштабах корабля, пробоины оказалось достаточно, чтобы весьма низкобортный броненосец в скором времени начал черпать воду носом. Учитывая же тот факт, что из-за строительного перегруза при полной загрузке бункеров углем главный пояс броненосцев этого типа полностью скрывался под водой, потихоньку началось затопление отсеков через пробоины оставленные орудиями среднего калибра. Пусть их было не так много, как того хотелось бы испанцам, но и они привносили свой вклад в дело затопления корабля.

А вот противостоявший броненосному крейсеру "Массачусетс", можно сказать, отделался легко. Испанские бронебойные чугунные снаряды, при встрече с гарвеизированной и сталеникелнвой броней крошились, словно орехи под молотком, не нанося даже малейших повреждений. Так что на этом корабле к концу боя не было даже ни одного погибшего. Впрочем, до конца сражения было еще далеко, ведь никто из противников не желал отпускать своего визави.

Лишь спустя еще пол часа активного обмена снарядами, когда изрядно побитый "Эспания" пошел на циркуляцию и отвернул обратно к Сантьяго, от которого они успели отойти на запад на добрые 15 миль, уводя за собой щеголяющие пожарами и темнеющие черными провалами пробоин, но продолжавшие держаться на плаву и вести огонь "Адмирал Окендо" с "Пелайо", а американские броненосцы продолжили свой путь вперед, над водной гладью вновь разлилась тишина. Ни один из американских крейсеров, что с самого начала сражения благоразумно держались в стороне от больших дядь, не рискнул куснуть напоследок побитого, но не сломленного противника. А флагманская "Аризона", за которой сразу же усвистал вспомогательный крейсер "Хист", показалась на горизонте лишь к тому моменту, когда в узкий пролив втягивался замыкавший строй "Пелайо". На этой ноте подошло к концу Первое сражение при Сантьяго-де-Куба, как впоследствии будет написано в учебниках по истории.

- А неплохо господа испанцы всыпали американцам! Как вы полагаете, ваше превосходительство? - капитан 1-го ранга Абаза повернулся к своему высокопоставленному пассажиру все еще продолжавшему рассматривать в бинокль коптящие трубами и очагами пожаров американские броненосцы. "Светлана" не стала провожать отвернувших к Сантьяго испанцев, благо информацию от них вскорости можно было получить, считай, из первых рук, а осталась близ главных сил флота САСШ.

- Моряки контр-адмирала Серверы сделали все, что смогли в сложившихся обстоятельствах. За то им честь и хвала. - наконец опустив оптику, слегка кивнул головой Макаров. - Им даже будет не зазорно утверждать, что сражение было выиграно. Все же именно американский броненосец, судя по всему, был вынужден выброситься на мелководье. - Вытянув зажатый в руке бинокль в сторону едва различимого на столь большом расстоянии "Техаса", до которого очередной бой не докатился каких-то полутора миль, огладил свою бороду Степан Осипович. - Но, не проиграв данное сражение, они совершенно точно упустили возможность одержать верх в этой войне. Таковой шанс и ранее был весьма мал, а нынче и вовсе исчез. Мало было не потерять корабли в данном бою. Их еще требовалось сохранить для будущих сражений! А последнее испанцы выполнить как раз и не смогли.

- Тут вы совершенно правы, ваше превосходительство. - не стал отрицать очевидного командир крейсера. - У испанцев хорошо если "Пелайо", да один из крейсеров обошлись относительно легкими повреждениями. Да и то на первом можно было разглядеть два очага возгорания.

- И ремонтировать корабли им негде. - закончил мысль офицера Макаров. - А потому следующим единственно разумным шагом для контр-адмирала Серверы будет отвод своей эскадры обратно к берегам Европы для продолжительного ремонта, ибо здесь они уже более ничем помочь не смогут. Только усугубят положение.

Прав ли оказался русский контр-адмирал в своих суждениях, могло показать только ближайшее будущее. Впрочем, до этого самого будущего кораблям обеих сторон еще предстояло дотянуть. Несмотря на окончание боя, возможность расслабиться могла представиться морякам обеих сторон еще не скоро. Пусть воздух более не был насыщен смертоносным железом и взрывчаткой, битва за жизнь продолжалась вовсю. Только теперь настал черед отстаивать свои корабли у стихий. Вода и огонь - столь противоположные, обе стремились довести до логического завершения то, что оказалось не под силу людям.

К тому моменту как "Пелайо" оказался на внутреннем рейде, флагманская "Инфанта Мария Тереза" все еще горела, пусть и не так активно, как полтора часа назад. И судя по ее внешнему виду, о дальнейшем участии этого корабля в боевых действиях можно было даже не заикаться. Примерно в полумиле от нее сидел на мели броненосец "Санта-Анна", вокруг носовой оконечности которого суетилось с десяток лодок и баркасов - тут уже даже начинали спускать под воду водолаза, чтобы закрыть наскоро сколоченными деревянными щитами полученные в бою пробоины, через которые корабль потихоньку затапливался. Несколько ближе к самому городу встал на якорь "Принсипе де Астуриас", демонстрируя всем желающим раскрывшийся, словно бутон цветка, броневой колпак кормового барбета. И лишь отделавшаяся попаданием всего полудесятка 102-мм и 57-мм снарядов "Бискайя", выглядела вполне здоровой на этой стоянке инвалидов, к которым добавилась последняя троица. Хоть на "Эспании" к концу сражения и смогли справиться с пожаром в центральном каземате, из орудийных портов все еще продолжал выбиваться наружу черный дым, да и изрядно разбитые надстройки с продырявленными во многих местах трубами наглядно свидетельствовали о необходимости проведения многонедельного ремонта. Также прошедший весь бой от начала и до конца "Адмирал Окендо" нынче более походил на кусок швейцарского сыра - столь сильно его борта оказались усыпаны пробоинами. Даже одного мимолетного взгляда было достаточно, чтобы понять - крейсеру требовалась полная замена обшивки всего левого борта. Что можно было сделать лишь в метрополии. Тем удивительнее был факт, что никаких серьезных повреждений корабль так и не получил. Пара вышедших из строя орудий, разбитая помпа, побитые осколками вентиляторы и разнесенная вдребезги мебель кают-компании смотрелись ничем по сравнению с повреждениями на всех прочих кораблях. На том же "Пелайо" оказались выведены из строя половина 120-мм орудий левого борта и 280-мм пушка, труба подачи боеприпасов которой оказалась смята неразорвавшимся крупнокалиберным снарядом - сказалась архаичность устройства бронирования корабля, обделенного верхним броневым поясом.

Американцы хоть и оставили за собой поле боя, из-за общей неорганизованности понесли куда большие потери. Так к двум канувшим в небытие мониторам ближе к вечеру можно было записывать и "Техас". Пусть этот небольшой броненосец и смог выскочить на мелководье, сел на киль он очень неудачно - вместо песчаной отмели под днищем оказался риф, переломивший хребет кораблю. Пятью милями западнее так же к берегу оказался прибит сильно накренившийся на правый борт броненосный крейсер "Нью-Йорк". Его бортовая броня так и не смогла ничего противопоставить крупнокалиберным снарядам противника и с тремя крупными подводными пробоинами, он вряд ли имел шанс добраться до американского берега, несмотря на авральные работы аварийных партий и непрерывное откачивание поступающей на борт воды. Потому и пришлось искать спасения на мелководье, благо ему повезло увязнуть в песчаной косе. А вот "Бруклин", несмотря на полученные восемь десятков снарядов, держался вполне молодцом. Да, у него выбили почти все 127-мм орудия правого борта, да, кормовая башня оказалась заклинена после попадания 280-мм снаряда, да, через ряд подводных пробоин на борт поступала вода, но ни первое, ни второе, ни третье, не угрожали существованию корабля, а потому он лежал в дрейфе недалеко от своего менее везучего товарища по бою, позволяя населяющим его матросам на скорую руку разбираться с полученными повреждениями. "Индиана" же на буксире "Орегона" и под прикрытием тройки крейсеров была отправлена домой тем же вечером. Причем, тащить сидящий глубоко в воде носом броненосец пришлось кормой вперед, чтобы не усугубить ситуацию с поступлением на борт воды - все же в условиях нахождения столь далеко от родной базы справиться с подводными пробоинами не представлялось возможным, а известия о переломе киля "Техаса" заставили отказаться от попытки выползти для исправления повреждений на мелководье.

Несмотря на отсутствие возможности держать связь и соответственно здесь и сейчас высказать свои соображения новому знакомцу, мысли подобные тем, что зародились в голове Макарова, по всей видимости, поселились и в не менее понимающей голове Серверы. За неделю, что прошла после сражения, ему удалось получить все потребные отчеты и в конечном итоге составить полную картину. И картина, стоило сказать, не радовала. Из семи приведенных к берегам Кубы броненосных кораблей продолжить путь к Гаване смогли бы разве что "Пелайо" и "Бискайя", чьи повреждения удалось устранить силами команд, если не считать частично выбитую артиллерию броненосца, заменить или исправить которую не имелось никакой возможности. И, как ни странно, компанию им еще могла бы составить "Принсипе де Астуриас". Помимо потери кормовой барбетной установки, более никаких чувствительных повреждений корабль не получил. Да, ряд броневых плит несли следы разорвавшихся на них фугасов или расколовшихся бронебойных снарядов небольшого калибра. Да, имелись пробоины в незащищенных броней оконечностях. Да, потребовалось заменить два 152-мм орудия. Но, тем не менее, корабль продолжал оставаться в строю и не думал о том, чтобы тонуть, в отличие от той же "Санта-Анны", на которой только закончили облегчать нос, чтобы стащить корабль с мели. Броненосец до сих пор продолжал принимать воды, как будто игнорируя факт заделки обнаруженных пробоин щитами и цементом, так что помпы приходилось использовать круглосуточно. О полноценном же ремонте с заделкой подводных пробоин новыми листами стали нечего даже было мечтать. Потому, любое мало-мальски серьезное сотрясение корабля, в том числе от огня собственных орудий главного калибра, могло порушить все те заплаты, что уже успели соорудить моряки. Так что очередной бой однозначно доконал бы этот, в принципе, весьма неплохой броненосец, которому просто не повезло получить подобные раны. О своем же бывшем флагмане и вовсе не хотелось думать. Крейсер выгорел на две трети и если бы не вовремя затопленные бомбовые погреба, "Инфанта Мария Тереза" вообще могла добраться до Сантьяго лишь частично - обрушившись мелкими обломками с неба. Хорошо еще, что корабль так и не потерял ход, а также избежал подводных пробоин. Но кроме как в отправку на многолетний капитальный ремонт, более ни на что не годился. Пусть не столь огромного, но тоже весьма серьезного ремонта требовали наиболее стойкие корабли его эскадры - "Эспания" и "Адмирал Окендо", принявшие на себя основной огонь вражеских броненосцев.

Да, противнику тоже изрядно досталось. Для понимания данного факта достаточно было кинуть взгляд на океан и подсчитать количество оставшихся в строю кораблей. Лишь два броненосца, один монитор и один же броненосный крейсер продолжали блокировать испанский флот в Сантьяго. Это если не принимать в расчет бронепалубные и вспомогательные крейсера. Но это-то и удручало! Ведь против четырех американских кораблей здесь и сейчас он мог выставить лишь пару своих. Ну, хорошо! Два с половиной, если считать вместе с пострадавшей "Принсипе де Астуриас"! Вот только, даже имея паритет в силах, его эскадра не смогла одержать верх. Что уж было говорить о создавшейся ситуации!

А ситуация, надо сказать, с каждым днем становилась все хуже и хуже. Американский десант, несмотря на упорное сопротивление испанских войск, и нехватку всего, начиная от питьевой воды и заканчивая патронами, уже находился всего в каких-то пяти милях от Сантьяго. Обещанные же подкрепления изрядно задерживались в пути. Ну и продовольственный вопрос с каждым днем становился все более острым. Местные революционеры, оседлав немногочисленные дороги, полностью отрезали город от снабжения. Потому требовалось принять решение и принять как можно скорее, пока ситуация из тяжелой не превратилась в катастрофическую.

Впрочем, в непростой ситуации оказались не одни испанцы. Как бы экипаж "Нью-Йорка" ни старался, какие бы трудовые подвиги ни совершал - броненосный крейсер все так же продолжал сидеть на мелководье. При попытке стащить его с мели после заделки обнаруженных пробоин, до которых смогли дотянуться, корабль едва не лег на правый борт, потому его оставили на месте с еще более сильным креном, а экипаж вновь кинулся выискивать прорехи в корпусе, через который на борт опять устремилась вода. "Бруклину" предстояло не менее пары месяцев провести в ремонте, как и заведенной в сухой док "Индиане". Но что было, наверное, еще хуже - оказавшиеся на время практически не прикрытыми морские границы, подверглись налету многочисленных испанских вспомогательных крейсеров. Полностью игнорируя суда идущие под флагами нейтралов, что бы те ни везли, испанцы принялись охотиться на пароходы под флагом САСШ. Естественно, куда более многочисленные американские вспомогательные крейсера не зевали и даже трижды сходились в сражениях с испанскими визави, обращая последних в бегство. Вот только контр-адмирал Сервера не просто так отрядил в рейдерство еще и громаду "Императора Карлоса V". Он поистине оказался великолепным убийцей вспомогательных крейсеров. К тому моменту как под командованием коммодора Шлея по его душу отправился последний целый броненосный крейсер американцев, этот громоздкий бронепалубник успел пустить на дно аж четыре вооруженных парохода и захватить еще шесть шедших под торговым флагом, посеяв панику на биржах. Естественно, прочие рейдеры тоже сумели приложить к этому свои руки, захватив в общей сложности четыре десятка судов. Да и оставшаяся без серьезного присмотра с моря Гавана стала огрызаться куда активнее. А, между тем, время уходило. С наступлением осени об организации действительно крупного морского десанта нечего было даже и думать, потому уже сейчас требовалось начинать переброску к Кубе десятки тысяч сосредоточенных в ряде портовых городов солдат и офицеров. То есть уже сейчас требовались силы способные не только вновь намертво заблокировать колониальную столицу, но и прикрыть многочисленные транспорты с войсками и припасами. А взять их кроме как из состава эскадры вице-адмирала Сэмпсона было неоткуда.

Три броненосца - благо наскоро приведенный в порядок "Орегон" вернулся в строй и четыре крейсера, лишь один из которых был бронепалубным, являлись всем, что в конечном итоге осталось стеречь испанский флот близ Сантьяго. Если ранее американский командующий ставил для себя задачу полного уничтожение вражеского флота, то в сложившихся обстоятельствах достаточным виделось заставить того отступить обратно в метрополию. Но не просто так, а придав хорошенького пинка для ускорения. И чем черт не шутит - может даже сумев пустить на дно хоть кого-нибудь из испанских подранков. В конечном итоге все множество сложившихся вместе факторов привели ко Второму сражению при Сантьяго-де-Куба произошедшем 17 августа 1898 года. Но прежде чем в бою сошлись бронированные мастодонты, свое последнее слово сказали миноносные силы испанской эскадры. В ночь перед выходом эскадры охромевший, но не потерявший своей боевой мощи "Террор" в компании давно уже не дававшей о себе знать и довооруженной минным аппаратом канонерки "Альварадо" вывели на буксире пять минных катеров - все, что смогли собрать со всей эскадры, и повел тех в атаку на один из американских кораблей, чье местоположение все так же выдавал сверкающий многочисленными огнями пароход зафрахтованный газетчиками.

Собравшиеся на палубе прикрывавшего минные поля крейсера "Рейна Мерседес" офицеры уже совсем скоро стали свидетелями очередного смертельного светопреставления. За прошедшее время испанцы заставили себя, как уважать, так и опасаться. Да и опыта американские моряки приобрели немало, так что отряд небольших минных корабликов был обнаружена метрах в семистах от борта "Орегона". И с его борта не замедлили ударить многочисленные орудия противоминного калибра, к которым вскоре присоединились обе шестидюймовки. Более того, разок успела даже рявкнуть обоими восьмидюймовками уцелевшая башня правого борта. Но оба заряженные бронебойных снаряда лишь подняли солидных размеров фонтаны воды метрах в двадцати справа по борту от шедшего в атаку "Террора", не причинив тому какого-либо вреда.

Все, чего удалось добиться американским артиллеристам - это пустить на дно два минных катера - все же три 37-мм автоматических пушки Дриггса-Шредера и десяток 57-мм скорострелок для столь небольших и маломощных корабликов являлись непреодолимой преградой, да обездвижить канонерку, разбив той котел. Лидировавший отряд "Террор" тоже не был обойден стороной и получил свыше сорока пробоин еще до того как повернулся бортом к своей цели и выпустил обе мины с дистанции в полтора кабельтова. Сосредоточив же огонь на пытавшемся уползти эсминце, американцы прозевали оставшиеся минные катера, умудрившиеся так и не попасть в свет прожекторов, и пустившие метательные мины с совсем уж небольшой дистанции в полсотни метров.

Возможно, не будь этих мин и броненосец смог бы уцелеть даже после подрыва одного из подводных подарков испанского эскадренного миноносца. Однако две дополнительных подводных пробоины и все же весьма низкий борт подписали приговор кораблю. Продержавшись на поверхности еще двадцать минут "Орегон" лег на правый борт и вскоре скрылся под водой. А примерно в миле от него тонул буквально изрешеченный "Террор". На прощание американцы наградили его более чем сотней снарядов, львиная доля которых, впрочем, была калибром в 37мм. Но и этого оказалось достаточно, чтобы повредить машины и дышавшие на ладан котлы. В результате безбожно скрипя, громыхая и паря, эсминец смог лишь отползти от своей жертвы на три кабельтова, после чего был оставлен уцелевшими членами экипажа, благо хоть одна шлюпка хоть и несла несколько боевых отметин, спокойно держалась на воде.

Естественно, что после такой ночи вице-адмирал Сэмпсон наблюдал за появлением из залива первого испанского корабля с весьма мрачным выражением лица. Он вполне мог увести оставшиеся корабли, не вступая в бой с испанцами, благо прикрывать войсковые транспорты и суда снабжения более не было нужды - все потребное еще неделю назад оказалось на берегу, а сами суда ушли к берегам САСШ. Но именно такой шаг ставил бы окончательный крест на его карьере. Потому оба броненосца взяли курс на сближение с противником, намереваясь поприветствовать испанский флагман от всей души.

Несмотря на полученные повреждения, "Эспания" все же оставалась наиболее мощным кораблем эскадры, именно поэтому на сей раз контр-адмиральский флаг развивался на мачте этого броненосца. И пусть сочившийся из оставшегося огрызка одной из дымовых труб угольный дым надежно скрывал копотью этот самый флаг, командующий не мог не пойти в бой на первом корабле отряда. Не то еще было время, чтобы адмиралы начали управлять своей эскадрой, а не вести ее. Именно этот броненосец, в конечном итоге и стал первой целью для американских одноклассников.

На сей раз не американцы догоняли испанский корабли, а наоборот, испанцы были вынуждены тащиться с отставанием от своего противника. Так что вновь со всем тщанием наблюдавшему за очередным сражением контр-адмиралу Макарову было прекрасно видно, какое избиение устроили бывшему "Наварину" два более сильных броненосца постоянно висевших на носу испанской кильватерной колонны. И пусть по замыкающему "Массачусетсу" время от времени прилетало от шедшей следом "Принсипе де Астуриас", а "Айова" получала не менее крепкие плюхи от испанского флагмана, спустя пятьдесят минут с начала сражения полыхающая "Эспания" вывалилась из строя, предоставив право стать мальчиком для битья следующему в очереди.

Несмотря на численное превосходство испанцев, Сэмпсону, благодаря выбранной тактике, в конечном итоге удалось выбить аж три вражеских броненосца и лишь шедшая концевым "Бискайя" вновь отделалась легким испугом, поскольку, что "Айова", что "Массачусетс", тоже успели нахватать в ответ достаточное количество снарядов, чтобы не рисковать далее. И пожары, и выбитые орудия, и сбитые трубы, и подводные пробоины - американские броненосцы могли похвастать обширным списком полученных повреждений. Но свое дело, как ни крути, они все же выполнили - отныне испанцам не оставалось ничего иного кроме как побыстрее уйти обратно в Европу, если они, конечно, не горели желанием полностью лишиться своего флота через несколько месяцев, когда вернутся в строй отремонтированные на американских верфях корабли.

Глава 7. Ответный визит.

Новости о возвращении изрядно потрепанной эскадры контр-адмирала Серверы в метрополию нельзя было назвать воодушевляющими. Особенно для тех, кто уже не первый месяц ощущал себя если не хозяином, то, как минимум, главным бугорком в Тихом океане.

После разгрома эскадры коммодора Дьюи практически все корабли испанской эскадры остались не у дел. Те немногие, что сохранили относительную целостность и способность самостоятельно держаться на воде, вместо выдвижения в охотничьи угодья, протянувшиеся вдоль всего западного побережья САСШ, были вынуждены прозябать на Филиппинах, осуществляя охранные функции. Проще говоря - они сторожили проход в Манильский залив от гипотетического нападения нового отряда американских кораблей. Лишь ранее выдвинутые в океан вспомогательные крейсера и присоединившиеся к ним во главе с бывшим "Владивостоком" трофейные пароходы, время от времени присылали в Манилу весточку с очередным призом, попадавшимся им на пути. И если поначалу основой трофеев выступали небольшие шхуны - семь штук бывшие суда пароходства "Иениш и Ко" успел-таки перехватить на пути от Японии к Америке, то в последующие месяцы всем вместе удалось отметиться лишь захватом пяти пароходов - остальные же либо прекратили всякие походы к Азии, либо безвылазно сидели в нейтральных японских и китайских портах, благо торговый флаг это позволял.

Естественно, подобная выжидательная тактика оказалась не по духу Протопопову, но оспаривать приказы командования он не считал возможным. Причем, в данном случае речь шла не столько о Монтехо, сколько о Иенише. Ведь именно от последнего пришел недвусмысленный запрет на последующие чрезмерно активные действия против флота САСШ. Нет, ему не запрещали продолжать воевать и даже пускать на дно корабли под американским военно-морским флагом. Но настойчиво советовали делать это без огонька и излишнего рвения. Сменив гром орудийных залпов, в дело явно вступила очередная политическая игра, механизм которой, словно букашку, мог размолоть не только самого Протопопова, но и все находящиеся под его командованием силы. А потому здесь и сейчас он без каких-либо возражений подчинился приказам своего испанского командования и вместе со всеми остальными пинал балду в Манильском заливе, заодно демонстрируя силушку богатырскую заявившимся к Филиппинам немцам, давно жаждущим отщипнуть от испанских колоний еще кусочек земной тверди. Хорошо еще, что ремонт получивших повреждения в бою кораблей двигался хоть как-то. Так, уже к началу августа вернулись в строй все минные крейсера и флагманский "Кристобаль Колон". Правда, пробоина в листе бортовой брони последнего никуда не делась. Но на этом успех местных судоремонтников и закончился - ни "Рапидо", ни "Рейна Кристина II", ни "Кастилья" вернуться в строй уже не могли. Единственное, оставалась надежда на введение в строй снятого с мели и притащенного на буксире изрядно побитого и выгоревшего "Конкорда", но сроки его ремонта с каждым днем почему-то становились все больше и больше. А на поднятый с мелководья "Петрел" и вовсе махнули рукой - слишком большие повреждения нанесла ему самоходная мина, полностью разбив пару шпангоутов. Потому канонерку лишь затянули по слипам внутрь деревянного эллинга, да и оставили до лучших времен. Еще водолазам удалось снять с ушедшего на дно таможенного крейсера все трехдюймовки и часть боезапаса к ним, но на общем фоне дефицита всего подряд особой погоды они не делали.

Если с подобным откровенным бездействием можно было мириться, пока основные силы обоих флотов выясняли отношение в Атлантике, то по результатам отгремевших там сражений стало ясно, что визит изрядно обозленных гостей не за горами.

Начавшиеся осенние штормы надежно сорвали высадку американских войск на Кубу, вынудив десятки судов забитых под завязку солдатами отойти обратно в порты САСШ. Да и обстрелы Гаваны прекратились - уцелевшие корабли флота САСШ занимались обустройством в захваченных в летней компании портах, включая Сантьяго-де-Куба, оставленного испанскими войсками спустя неделю после ухода флота. Но именно по этой причине был весьма высок шанс внезапно обнаружить под боком американский броненосец или броненосный крейсер, работы для которых в Манильском заливе имелось в достатке.

И, надо сказать, американцы, не будь дураками, воспользовались сложившейся ситуацией. Несмотря на окончательную потерю "Техаса" и "Нью-Йорка", разбитых во время шторма, корабли флота САСШ, пройдя полный ремонт, были готовы к очередному раунду "жестких переговоров" уже к декабрю 1898 года. Тем более что к тому моменту многочисленные крейсера сумели вычистить восточное побережье от испанских рейдеров, а "Имперадор Карлос V" оказался вынужден интернироваться в датской Вест-Индии после встречи с эскадрой коммодора Шлея, поскольку с полученными в бою повреждениями попросту не имел возможности надеяться пересечь океан. Вообще этот крейсер уцелел исключительно благодаря опустившимся на землю сумеркам, позволившим испанцу скрыться в ночи. А ведь тройке его собратьев по рейдерским действам повезло куда меньше. Один все же отправился в царство Нептуна, а два успели вовремя спустить флаг и вскоре влились в состав вражеского флота. И теперь почти полсотни крупных вспомогательных крейсеров поддержанные тремя броненосными кораблями и таким же количеством бронепалубников собирались обрушиться на испанское судоходство у берегов Европы, что было только на руку поддерживающей "младших родственников" Англии. При этом полностью оставлять свои берега без прикрытия никто не собирался, так что в поход готовили корабли более всех прочих пригодные для преодоления океана и обладавшие достаточной автономией. "Айова", "Бруклин" и "Фридом" ныне могли практически править балом, поскольку, по донесениям агентов, умудрившихся пробраться в общество высших морских офицеров испанского флота, из всех кораблей, вернувшихся в метрополию, лишь "Бискайя" не требовала капитального ремонта. Все же остальные выстроились в очередь на исправление многочисленных повреждений, но более чем скромные судоремонтные возможности Испании позволяли надеяться вернуть в строй до начала нового года лишь относительно мало пострадавший "Санта-Анна", не участвовавший в последнем сражении. Да еще сравнительно быстро шли работы по замене бортовой обшивки на "Адмирале Окендо". Но боевая ценность в эскадренном сражении испанских броненосных крейсеров этого типа, как показала война, оказалась крайне низкой.

Впрочем, сдаваться никто не собирался, как и позволять спускать флаг колониальным властям. Но если с облегчением положения войск на Кубе нынче ничего нельзя было поделать, хотя из наиболее крупных и быстрых пароходов уже был сформирован отряд блокадопрорывателей для доставки припасов, то на сумевшие отбиться Филиппины все же отправили подкрепление. Естественно, не столь значительное, как того хотелось бы, но все же лучше, чем ничего. В любом случае, испанское правительство больше рассчитывало на проведение мирных переговоров, которые с теми же кубинскими революционерами начались с новой силой, нежели на очередные воинские победы.

Тем не менее, пришедший с Кубы вместе со всей эскадрой крейсер "Рейна Мерседес", а также бывший "Память Меркурия", буксируя по стотонному миноносцу, еще в ноябре взяли курс к Суэцкому каналу, благо грузовые трюмы бывшего черноморского крейсера, в которые сгрузили уголь со вставших на прикол инвалидов, и парусное вооружение обоих кораблей позволяли надеяться достичь Филиппин без потребности закупать уголь в одном из попутных портов. Разве что в Асэбе их пообещали догрузить топливом по максимуму в долг. Все же помимо приживал в испанском флоте хватало умных людей понимавших, что американские корабли не смогут долго находиться у берегов Испании, о коем намерении противника удалось узнать из многочисленных газет. Ведь в отличие от испанского флота, у них попросту не имелось базы близ европейского берега, а потому противнику предстояло, либо постоянно мотаться через Атлантический океан, что виделось малореальным, либо, учинив разорение, проследовать далее - к Филиппинам. Как ни крути, а изначальной целью САСШ как раз и были колонии, а не метрополия. Тем более им требовалось реабилитироваться в глазах остальных мировых держав за ранее понесенное поражение.

Кто-нибудь мог бы возразить, сказав, что для появления на Тихоокеанском театре боевых действий американские корабли вполне могли бы повторить путь пройденный "Орегоном" в компании с канонеркой и транспортом снабжения, а не тащиться через всю Атлантику, Средиземное, Красное моря, а также Индийский океан. Вот только даже с учетом столь значительного сближения с вражеским берегом и отдаления от своих баз второй путь являлся куда более безопасным и простым. Ну и попранная гордость требовала устроить налет на вражеские торговые пути.

Естественно, появившаяся в Средиземном море орава, а по другому и не скажешь, американских вспомогательных крейсеров, мгновенно навела шороху. Десятки пароходов под испанскими флагами оказались захвачены всего за пару дней, что не замедлило сказаться на настроениях общества. Даже внеплановые демонстративные учения устроенные французским флотом с одновременным заявлением дипломатов о готовности стать посредником в мирных переговорах, никак не повлияли на отлов испанских купцов. Естественно, давно делящим пирог Средиземноморья европейцам не пришлось по душе появление здесь американских кораблей. Но те действовали исключительно в рамках международных правил. Потому придраться к чему-либо не имелось возможности. А попытка выдавить американские вспомогательные крейсера силой, могла привести к очень серьезной конфронтации не только с САСШ, но и Англией, количество крейсеров и броненосцев которой в Средиземном море перевалило за три десятка.

Несомненным оставалось лишь одно - рано или поздно американцы будут вынуждены уйти обратно к своему континенту. И теперь сам факт существования испанского флота зависел лишь от того, сможет ли Сервера отбиться от всех политических крикунов, с каждым днем все больше распыляющих в народе паническое настроение. Ведь очередной налет американцы могли бы организовать не ранее, чем через пару месяцев. А за это время виделось возможным ввести в строй хоть еще кого-нибудь из приползшей домой инвалидной команды. Но на сей раз карты были не на его стороне. Те, кто уже потерял огромные деньги от действия американских крейсеров и продолжал терять их каждый день устроенной блокады, все же смогли добиться от королевы и правительства отдачи приказа флоту на немедленные действия. Потому, все уцелевшие корабли флота, до времени скрываемые Серверой в Кадисе под защитой крупнокалиберных орудий батарей береговой обороны, оказались буквально выпнуты в море. Вполне возможно, что именно этот приказ позволил Испании сохранить за собой те небольшие территории, что у нее имелись на севере Африканского континента. Но стоили ли они заплаченной цены, могло показать лишь будущее.

Дабы не подвергаться опасности ночных атак испанских миноносцев, главные ударные силы американской эскадры заняли наиболее грамотное стратегическое положение - в самой узкой части Гибралтарского пролива, отрезав тем самым основные силы испанского флота от наиболее загруженных и потому богатых транспортами вод Средиземного моря. Тем самым не оставив противнику даже тени шанса на уклонение от очередного эскадренного сражения. А чтобы испанцы не предприняли попытку ночного форсирования пролива, за Кадисом постоянно велось наблюдение несколькими вспомогательными и бронепалубными крейсерами, чьего вооружения вполне хватало для борьбы с миноносцами время от времени осуществлявшими попытки ночных атак. Все эти меры, а также негласная поддержка англичан, с которыми у испанцев давно были натянутые отношения, в том числе из-за контроля над Гибралтарским проливом, позволили Уильяму Сэмпсону не упустить явно желавшего под пологом ночи проскользнуть в Средиземное море противника. С одной стороны, можно было сказать, что силы противников оказались равны - в каждой линии находилось по одному эскадренному броненосцу и паре броненосных крейсеров. С другой стороны, сражение близ Сантьяго-де-Куба наглядно продемонстрировало возможность того же "Бруклина" на равных противостоять сразу паре крейсеров типа "Инфанта Мария Тереза". Да и отряд, что должен был противостоять тройке американских бронепалубников, откровенно не внушал, ни трепета, ни уважения.

Что "Колумбия", что "Миннеаполис", построенные как настоящие рейдеры и даже внешне походившие на пассажирские лайнеры, несмотря на солидные размеры, не могли похвастать достойным вооружением. Даже вдвое уступающий им по водоизмещению старенький "Сан-Франциско" по весу бортового залпа превосходил эти неудачные эксперименты американского кораблестроения. Лишь благодаря высоким ходовым качествам и мореходности оба крейсера класса "Колумбия" оказались у берегов Испании. Но и доставшийся им противник не вызывали ничего кроме брезгливого взгляда. Из пары сохранившихся древних броненосных фрегатов, лишь "Нумансия", на которую переставили все уцелевшие 120-мм орудия с "Пелайо" и пару русских шестидюймовок, смогла вернуться обратно в строй, став флагманом второго испанского отряда. "Витториа" же, изначально имевший более скромные характеристики, за последние годы превратился в полную развалину. Не помог даже недавно проведенный ремонт. Посетивший этот корабль контр-адмирал Сервера даже высказал свое удивление по факту его нахождения на поверхности воды, а не под ней - столь удручающим оказалось его состояние. И что могло бы вызвать искреннее удивление, компанию этому ветерану испанского флота составляли два новейших бронепалубных крейсера - "Альфонсо XIII" и "Лепанто", чья достройка благодаря чудотворному пинку вернувшегося с Кубы контр-адмирала завершилась на пару месяцев раньше, нежели планировалось изначально. Вот только не зря того же "Альфонсо XIII" в свое время побоялись отпускать на Филиппины. Так, о качестве постройки этих кораблей можно было сказать лишь одно - оно оказалось ужасным, совершенно угробившим и так весьма посредственный проект. Потому на их фоне даже древний "Нумансия" смотрелся куда более выгодным флагманом отряда. Хорошо еще, что с вооружением на сей раз не возникло проблем. Во-первых, со вставших на прикол кораблей были сняты все орудия кроме башенных, во-вторых, из Австро-Венгрии был-таки получен размещенный там до начала боевых действий заказ.

Сражение в Гибралтарском проливе началось в половине шестого утра - испанцы все же попытались проскочить в Средиземное море под прикрытием темноты, но уйти от прожекторов следовавших за ними по пятам американских вспомогательных крейсеров так и не смогли. Потому, находясь под неустанным сопровождением, они с первыми лучами солнца оказались под прицелом главной ударной силы эскадры вице-адмирала Сэмпсона. Причем, на сей раз, в отличие от Второй битвы при Сантьяго-де-Куба, американский командующий оказался в роли догоняющего. Но именно таков и был его план.

Тогда, у берегов Кубы, его главной целью было выбить сильнейшие корабли испанского флота, что он весьма неплохо и проделал. Сейчас же перед вице-адмиралом стояла совершенно иная задача - сохранить свои броненосные крейсера для будущего похода на Филиппины и по возможности уничтожить испанские крейсерские силы. Проведя десятки часов за изучением полученных кораблями его эскадры повреждений, Сэмпсон пришел к выводу, что огонь орудий главного калибра броненосных крейсеров Армада Эспаньола не сможет нанести фатальных повреждений его флагманскому броненосцу, а потому даже пройдя по очереди через огонь каждого из этих кораблей, "Айова" не утратит возможностей бороться на равных с "Санта-Анна". Зато следующие в кильватере крейсера смогут обрушить мощь своих орудий на уже изрядно побитого противника, так что замыкающий строй корабль в конечном итоге и вовсе может обойтись без мешающих продолжить путь к Филиппинам повреждений. А уж там, при поддержке пары мониторов и как минимум тройки бронепалубников, можно будет говорить о полном уничтожении испанского флота.

Именно с такими мыслями он отдал приказ на открытие огня по концевому "Бискайе". Не прошло и минуты, как с дистанции в 20 кабельтов начали пристрелку 203-мм орудия бортовых башен. Опасался ли он в этот момент получить тот самый кроссинг "Т" от испанцев? Нет. Ведь идущий на 9 узлах броненосный отряд прикрывал собой плетущийся ближе к берегу отряд крейсеров, что по задумкам испанского командования должны были положить конец бесчинствам американских вооруженных пароходов, в то время как броненосные силы будут заняты маневрированием и перестрелками. О чем удалось узнать благодаря шпионам, поскольку кичливые испанские офицеры и государственная тайна являлись понятиями несовместимыми. По какой такой причине испанцы полагали, что он не ринется в очередное полноценное эскадренное сражение, а примет навязываемую ему игру - Сэмпсон не понимал. Потому, пару раз продемонстрировав свое намерение прорваться именно к крейсерскому отряду, он наглухо привязал к тому свою основную цель, не позволяя отклоняться от удобного именно ему курса.

В отличие от броненосцев типа "Индиана", на "Айове" установили главные орудия меньшего калибра - в 12 дюймов. Но именно эти пушки оказались наиболее удачные из всей плеяды морских крупнокалиберных орудий производимых в САСШ. Более того, на этом корабле были учтены прежние ошибки и все шесть башен выполнили уравновешенными, что полностью исключало получение крена при повороте орудий на борт. Естественно, это как нельзя лучше сказалось на точности ведения огня.

Имея скорость в четырнадцать узлов "Айова" уже спустя четверть часа с начала сражения вдвое сократила отставание от концевого крейсера противника, добившись к этому времени пары попаданий в корму вражеского корабля. Да и открывший следом огонь из двух башен "Бруклин", судя по всему, вскоре должен был поразить противника - во всяком случае, снаряды с него начали ложиться весьма кучно вокруг "Бискайи".

Под таким напором броненосный крейсер испанцев продержался четверть часа, но к тому моменту как Сэмпсон приказал перенести огонь броненосца на следующий испанский корабль, его крейсера уже дожевывали первого противника. Благодаря вдвое большей скорострельности 305-мм орудий по сравнению с 330-мм, они успели выпустить тридцать крупнокалиберных снарядов, десятая часть которых угодила точно в цель. И еще не менее двух десятков попаданий обеспечили орудия среднего калибра - но это уже с кораблей всей его линии. Впрочем, испанцу хватило. По всей видимости, один из снарядов перебил паропровод, по странной логике корабельных инженеров идущий на крейсерах этого типа над броневым панцирем, и вывалившийся из линии броненосный крейсер, щеголяя пожарами и бьющими наружу облаками обжигающего пара, отвернул к берегу. Только после этого испанский флагман попытался обрушить мощь своего полного бортового залпа на "Айову", но "Адмирала Окендо" это спасти уже не смогло. Спустя еще полчаса два броненосца остались один на один - получивший несколько незначительных повреждений "Бруклин", приняв в кильватер до поры до времени державшийся в стороне отряд бронепалубников, ринулся догонять второй испанский отряд, а на "Фридом" был передан приказ выйти из боя, чтобы сохранить корабль в целости и сохранности. Потому он вместе с парой подоспевших вспомогательных крейсеров принялся за спасательные работы на месте гибели "Адмирала Окендо", взорвавшегося после того как один из двенадцатидюймовых снарядов, пробив 200-мм бортовой брони, угодил точно в бомбовый погреб орудий среднего калибра. В мгновение ока у крейсера вырвало часть корпуса, и он начал быстро заваливаться на правый борт.

В противостоянии же броненосцев свое веское слово сказала более современная, мощная и скорострельная артиллерия "Айовы". Отвечая на каждый шестидюймовый снаряд куда более мощным восьмидюймовым, а на один двенадцатидюймовый двумя, не считая 102-мм и 57-мм скорострелок, буквально засыпавших "Санта-Анну", американский броненосец выключал из противостояния одно вражеское орудие за другим, пока в разбитой, черпающей воду подводными пробоинами и горящей во множестве мест, но продолжающей держаться на воде развалине не осталось чему вести ответный огонь. Но надежно защищенные броней котлы и машины продолжали работать как часы, а сохранившиеся водоотливные средства позволяли продлить агонию разбитого корабля, давая тому возможность приткнуться к спасительному для уцелевших моряков берегу, благо до него было относительно недалеко - чуть более 10 миль.

Сэмпсон вполне разумно не стал подставлять под орудия уцелевшего левого борта вражеского броненосца свой не столь сильно, но все же тоже побитый "Айова", потому проводил противника до его последнего пристанища на прибрежных скалах, всадив тому в корму еще не менее полудюжины только крупнокалиберных снарядов. Но, несмотря на все старания визави, постепенно садящийся в воду "Санта-Анна" за час доковылял-таки до испанского берега, где в конечном итоге и сгорел, благо подрывов бомбовых погребов не произошло в силу их затопления. Но сей факт позволил разве что спастись экипажу, поскольку кораблю отныне путь был исключительно в переплавку.

Не смогли убежать от своей судьбы и "Нумансия" с мателотами. Будучи играючи настигнутыми американскими крейсерами, все три корабля повторили судьбу эскадры контр-адмирала Серверы из другой истории. И как бы в насмешку судьбе, здесь опять же на первых ролях выступал "Бруклин". В точности повторив тактику командующего, капитан Кук на полную использовал свое превосходство в скорости, артиллерии и броневой защите. Один за другим получающие повреждения испанские корабли отворачивали к берегу, так что еще до того как полностью смолк рев главного калибра спаррингующих броненосцев, все было кончено. Выбросившиеся на мелководье и спустившие флаги "Лепанто" с "Альфонсо XIII" уже вовсю обследовались призовыми партиями с "Сан-Франциско" и "Миннеаполиса", а старенькая "Нумансия" получившая бронебойный 203-мм снаряд прямо в машину, потихоньку тонула на ровном киле, дрейфуя по воле волн. И за всем этим разгромом с нескрываемым интересом наблюдали сотни глаз военно-морских офицеров Англии, Франции, Италии, Германии, Австро-Венгрии и естественно России.

Начиная же с 18 февраля 1899 года, Манильский залив оказался в полной блокаде. Соединившись недалеко от Гонконга с двумя мониторами и тремя бронепалубными крейсерами, подошедших с западного побережья САСШ, "Фридом" и "Сан-Франциско", не говоря уже о двух десятках вспомогательных крейсеров, выступавших заодно в качестве транспортов снабжения, оказались той силой, с которой оставшимся практически без боеприпасов защитникам Манилы было уже не совладать. Вообще, метрополия успела перебросить в колонию солидное количество орудий и боеприпасов. Но все они являлись невероятно устаревшими системами и не предназначались для установки на сохранившиеся корабли. Купить же снаряды для орудий Армстронга, коими были вооружены сильнейшие корабли филиппинской эскадры, оказалось попросту невозможно. Даже итальянцы, видимо под серьезным давлением англичан, не согласились продать свои скромные запасы по десятикратной цене. А воевать без снарядов можно было лишь недолго.

Некогда внесшие изрядный вклад в уничтожение эскадры коммодора Дьюи новейшие русские якорные мины были давно вытралены и убыли на хранение во Владивосток. Что сами мины, что система их постановки, являлись секретным оружием, и потому требовалось свести к нулю возможность их попадания в руки моряков прочих государств. Занявшие же их место не единожды проверенные временем мины Герца хоть и приостановили американцев, повредив сунувшийся в залив первым пароход, не обладали достаточной разрушительной силой для уничтожения современных судов и кораблей. К тому же, после всех боев оставалось их куда меньше, чем того требовал имеющийся участок боевых действий.

Точно так же, как мины, не радовали вице-адмирала Монтехо имеющиеся на батареях береговой обороны прикрывавших вход в залив орудия. На них установили два десятка старых не скорострельных 152-мм и 153-мм орудий Круппа, которые, как он знал, русские откопали в закромах своих арсеналов и продали через посредничество "добровольцев" Испании чуть ли не по цене новеньких Армстронгов. Но в сложившихся обстоятельствах следовало радоваться даже такому, ведь прочие доставленные в колонию орудия пришлось отдать на укрепление береговой обороны Манилы, Кавите и Маривелс.

Впрочем, дальнейшие события показали, что без должной корабельной поддержки никакие минно-артиллерийские позиции не способны сдержать подготовленного противника. Сперва мониторы менее чем за неделю не прекращающегося обстрела подчистую вынесли всю оборону с небольшого островка Кабальо, куда вскоре высадился десант американских морских пехотинцев. А после, в одну из ночей, уже с него организовали десант на Коррехидор, ставший следующей целью мониторов, что вскоре позволило начать траление фарватеров силами многочисленных паровых катеров. Естественно, испанцы каждый день предпринимали попытки срыва, сперва, обстрелов, а после - работы тральных сил, для чего активно применялись небольшие канонерки вооруженные одним, реже парой, противоминных орудий, ранее боровшиеся с пиратами и малые бронепалубные крейсера, покуда более крупные дяди вели перестрелку друг с другом. Но по мере насыщения занятых американцами островов орудиями повернутыми уже в сторону защитников залива, последние все чаще были вынуждены отступать для исправления полученных повреждений, если они вообще подлежали этому самому исправлению.

В отличие от многочисленных "наблюдателей", что присутствовали от России на испанских броненосцах во время боевых действий на Кубе и покинувших корабли после возвращения эскадры Серверы обратно в Европу, русские "добровольцы", находящиеся под командованием получившего за победу над эскадрой Дьюи звание вице-адмирала Монтехо, никуда не делись, и едва ли не из первых рядов наблюдали за началом конца. Слишком тяжелым на подъем оказался господин вице-адмирал, уцепившийся в свое новое знание и не пожелавший рискнуть своими немногочисленными кораблями для закрепления одержанной в начале войны победы. Скорее всего, старик ждал окончания войны, стараясь не наломать дров и сохранить за собой амплуа героя, но дождался лишь прихода еще более сильной эскадры противника и вот-вот готовился остаться у разбитого корыта.

Один раз споткнувшиеся на героическом рывке, американцы на сей раз, сперва, закрепились, захватив десантами не только находящиеся на входе в залив острова, но и недостроенную военно-морскую базу в Заливе Маривелс, тем самым подготовив для себя великолепный плацдарм, и только после приступили к планомерной осаде. Естественно, защитники Манилы все это время не сидели, сложа руки, и каждую ночь выводили свои миноносные корабли на охоту в надежде пустить на дно сильнейшие вымпелы вражеской эскадры. Но за семь дней активного противостояния удача им улыбнулась лишь трижды, да и то жертвами самоходных мин становились вспомогательные крейсера. А вот силы защитников при этом очень серьезно подтачивались. Так уже во время второго выхода получил серьезные повреждения и потерял ход миноносец "Хэлкон", обнаруженный утром крейсером "Филадельфия" и спустивший флаг. Еще спустя два дня попал под обстрел с "Рейли" и, имея три подводные пробоины, приполз в Кавите на одной машине "Арктический лис". То и дело срывавший траление "Рейна Регента II" при очередном выходе получил два десятидюймовых подарка с приползших для прикрытия тральщиков мониторов и захлестываемый в образовавшиеся пробоины волнами был вынужден выброситься на берег близ острова Сан Николас. А на следующее утро в расчищенный фарватер вошли американские корабли.

Пустив вперед полдюжины вспомогательных крейсеров на случай пропуска какой-нибудь якорной мины в Манильский залив на восьми узлах вполз "Фридом", следом за которым шли оба монитора и четверка бронепалубных крейсеров. Сдерживаемые тихоходными мониторами они смогли доползти до Манилы лишь три часа спустя, где и застали выходящую им навстречу испанскую эскадру.

Несмотря на меры принятые для укрепления обороны колониальной столицы, а также военно-морской базы в Кавите, пустых надежд никто не питал. И если недальновидным, в некоторой мере, вице-адмирала Монтехо еще можно было назвать, то, ни трусом, ни откровенным глупцом, он не являлся. Он прекрасно помнил, каким напряжением всех сил и возможностей удалось одержать верх в первой битве за залив. Причем, тогда у противника наблюдалось куда меньше кораблей, а в бомбовых погребах его - куда больше снарядов. Нынче же пришла пора смириться с мыслью, что флоту удержать Манилу не под силу. А с учетом полученной из метрополии информации, максимум, что он мог сделать в сложившейся ситуации - тянуть время, пока дипломаты обеих сторон плетут словесные кружева. Но все возможное время вышло, а столь желанного мира так и не наступило. Потому своим последним долгом он видел в спасении остатков эскадры для будущего страны, поскольку, судя по всему, из всего состава Армада Эспаньол лишь его корабли остались в строю, не считая всякую прибрежную мелочь.

Оставив защиту Манилы на сухопутные части, вице-адмирал повел свою эскадру на прорыв. Имея за кормой все уцелевшие крупные крейсера, флагманский "Кристобаль Колон" развил скорость в 10 узлов, которая являлась максимально возможной для идущих следом "Рейны Мерседес" и "Рейны Кристины". К этому моменту все мелкие канонерки и поврежденный "Арктический лис" уже успели втянуться в реку Рио-Гранде-де-Пампанга делящую Манилу на две части, а пара сохранившихся минных крейсеров, лидируя два малых крейсера и последний миноносец, шли на траверзе правого борта броненосного крейсера, прикрываясь бортами крупных кораблей от огня американцев.

Суммарная скорость двух колонн составляла уже 19 узлов, когда заговорили орудия, так что общее время огневого контакта не заняло и четверти часа. По сути, никто даже не успел как следует пристреляться, потому особых повреждений не получила ни одна сторона. Нет, небольшой процент выпущенных снарядов естественно нашел свои жертвы. Но артиллеристам приходилось столь быстро переводить огонь на следующий корабль противника, что редко по кому удавалось сделать более трех - четырех выстрелов, если не считать молотящих с бешенной скоростью противоминных орудий.

Поначалу контр-адмирал Сэмпсон полагал, что противник будет придерживаться той же тактики, что и в бою с его предшественником в этих водах. Потому, едва разминувшись с концевым кораблем вражеской линии, он приказал повернуть на 8 румбов лево на борт с тем, чтобы обрезать корму концевому испанскому крейсеру. И данный маневр даже привел к успеху - пошедшие вслед за флагманом мониторы и крейсера обрушили на корму бывшего "Памяти Меркурия" столь сильный огонь, что тот с разбитой рулевой машиной и погнутым прямым попаданием тяжелого снаряда валом потерял ход и управляемость, после чего поспешил выбросить белый флаг.

Понять, что противник попросту бежит с поля боя, Сэмпсон смог лишь, когда разделяющее их расстояние увеличилось до 3-х миль. Естественно, упускать последние боеспособные корабли испанского флота он не собирался и потому флагманский "Фридом" начал постепенно наращивать скорость, а на бронепалубные крейсера флагами передали сигнал начать преследование противника по способности. Но, пока прошел сигнал, пока подняли давление пара в котлах, испанцы сумели преодолеть уже более трети пути. А вырвавшиеся вперед "малыши" и вовсе половину.

К тому моменту как в Бока Гранде вошел отстреливающийся способными вести огонь на корму орудиями "Кристобаль Колон", на выходе из залива уже вовсю горел дрейфующий пароход под американским флагом, а примерно в миле от него виднелась потихоньку опускающаяся под воду корма еще одного вспомогательного крейсера. Взяв с собой все бронепалубные крейсера, контр-адмирал Сэмпсон совершил ошибку, наверное, стоявшую ему безоговорочной победы. Тот же "Рейли" вполне мог дать достойный отпор первым выскочившим из ловушки залива минным крейсерам и малым бронепалубникам. Кто-нибудь из отряда ведомого Протопоповым, конечно, в конечном итоге прорвался бы. Но не все. Однако, всего пара далеко не самых крупных и сильных вспомогательных крейсеров не смогли противопоставить пятерке пусть небольших, но настоящих боевых кораблей, ничего. И даже огонь с береговых батарей оказался не столь губительным для противника, как того хотелось бы американским морякам.

Итогом стала весьма скорая гибель обоих сторожей, один из которых подожгли огнем многочисленных 120-мм скорострелок, ведь на сей раз снаряды уже никто не считал и не жалел - наоборот, старались как можно скорее опустошить бомбовые погреба, а второй пустили на дно последними, прибереженными на крайний случай, самоходными минами.

Впрочем, даже расчищенный путь не смог помочь большим испанским крейсерам - "Рейну Кристину" окончательно выбили на подходе к острову Сан Николас. Последнее, что смог разглядеть вице-адмирал, как объятый пламенем крейсер отворачивает к этому небольшому клочку суши. И теперь наставала очередь его флагмана, а также держащейся на траверзе левого борта "Рейны Мерседес". Как бы он хотел сейчас отдать приказ поднять скорость до максимума и уйти в отрыв от держащегося в полутора милях позади противника. Лишь наличие поблизости этого старого безбронного крейсера, пытающегося выжать из своей машины все возможное, сдерживало данный порыв и заставляло, сжав кулаки, продолжать тащиться со скоростью чуть больше 10 узлов. А ведь впереди лежал путь в добрых 140 миль до русской угольной станции, что совсем недавно появилась на переданном им в счет оплаты броненосцев острове Корон. Наверное, только по этой причине он даже с каким-то облегчением выдохнул, когда увлекшийся гонкой не на жизнь, а на смерть капитан "Рейны Мерседес", не распознав подаваемые с флагмана сигналы, вывел свой корабль прямиком на мины. Все местные уже давно выучили наизусть, где здесь можно ходить, а где - нет. Русский минный офицер, сперва выловивший все ранее установленные мины после уничтожения эскадры коммодора Дьюи, а после выставивший новое поле, хорошо знал свое дело и умел передавать опыт другим. Потому ни один из старожил, ни за что не сунулся бы в сторону от оставленных для собственных нужд проходов в минных полях. Да и американцы, судя по раздавшемуся гулкому взрыву и взметнувшемуся у носа крейсера фонтану воды, не довели дело до логического завершения.

Проводив отворачивающий к мелководью последний корабль отряда усталым взглядом, вице-адмирал приказал перевести машинный телеграф на "полный вперед", благо курс штурманом уже давно был проложен и теперь оставалось лишь ждать. Ждать, кто именно окажется быстрее, точнее, прочнее и удачливее. Как ни крути, а даже на максимальных для его крейсера сейчас 18 узлах, путь до места, где можно было бы интернироваться, обещал занять целых 8 часов. Третью часть суток под постоянным обстрелом.

Несмотря на все попытки американцев достать его флагман, они все же смогли. Восемь часов огненного ада. Два десятка снарядов, попросту уничтоживших корму и выведших из строя кормовую башню, так что последний час отстреливаться приходилось из одной единственной шестидюймовки правого борта, поскольку ее товарку по левому борту выбили удачным выстрелом еще на полпути. Пятеро убитых и семнадцать раненых. Но корабль выдержал, хоть под конец скорость и упала до 16 узлов - что люди, что техника, не смогли выдержать столь напряженного и столь продолжительного забега.

К тому моменту как на внешнем рейде русской угольной станции застопорил ход и бросил якорь "Кристобаль Колон", здесь, у выстроенного на скорую руку пирса, уже покачивались на волнах, активно принимая уголь, оба уцелевших минных крейсера миноносец. А вот малые крейсера должны были подойти дня через два - слишком тихоходны они оказались, чтобы угнаться за миноносными кораблями и потому отделились от отряда еще по выходу из Манильского залива, взяв курс к острову Миндоро, чтобы обойти тот вдоль восточного побережья.

Но не одними испанскими кораблями полнилась бухта. Покачивающиеся на волнах пароходы, еще недавно ходившие, как под испанскими, так и под американскими флагами, ныне несли за кормой русский торговый триколор. Если международные законы запрещали находящимся в состоянии войны странам, как покупать, так и продавать, боевые корабли, то с гражданскими судами они могли делать все, что только пожелают. Потому, сперва все пароходы некогда ходившие под флагом частного пароходства "Иениш и Ко" вновь вернули себе привычное знамя, а после к ним присоединились взятые в качестве трофеев - в счет погашения испанского долга. По этой же причине по окончанию войны должны были вернуться под привычный флаг оба уцелевших минных крейсера. Но до тех пор кораблям предстояло провести некоторое время в новой колонии Германии, которой вместе с большей частью полученных от Испании территорий был передан и остров Корон, с сохранением на нем автономной зоны для русской угольной станции, благо источников пресной воды, столь же необходимой пароходам, на этом острове тоже имелось в достатке.

Кораблестроительная программа "Для нужд Дальнего Востока", хоть и датировалась в официальных документах 1898 годом, вошла в фазу активного обсуждения на самом высоком уровне еще в середине 1897 года. А до этого стала основанием снятия с должности прежнего управляющего морским министерством - адмирала Чихачева, видевшего главный вектор развития флота в противостоянии западным соседям - конкретно, Германии. Сменивший же его вице-адмирал Тыртов не стал противиться хорошо читаемому желанию императора максимально усилить флот на Дальнем Востоке, тем более что и сам он относился к партии сторонников именно данного шага. Дело оставалось за "малым" - решить, что строить, когда строить, где строить и кто за это расплачиваться будет. Точнее, кто будет платить, было ясно всем - казна. Но вот откуда в этой самой казне смогут появиться дополнительные десятки миллионов рублей, потребных для значительного усиления флота, пока оставалось не ясным. Зато, едва ли не впервые в жизни, имелось понимание того, исходя из каких задач, требовалось рассчитывать будущий состав, по сути, нового, Тихоокеанского, флота. Более не было нужды тыкать пальцем в небо и вглядываться в кофейную гущу. И пусть генерал-адмирал все так же куда больше смыслил в балете и ценах во французских ресторациях, нежели в потребных его стране кораблях, его старший брат, занимающий должность правителя Российской империи, ныне имел четкие представления. Данные из грядущего, подкрепленные теоретическими и даже практическими изысканиями ряда офицеров, позволяли надеяться, что на сей раз все корабли нового флота поспеют к началу войны с Японией, которая, получив от Китая контрибуцию и торговые привилегии, с удвоенными силами взялась за строительство броненосного военно-морского флота.

Шесть современных броненосцев, восемь броненосных крейсеров и под два десятка бронепалубных, не считая миноносных кораблей - вот с чем предстояло вскоре сойтись морякам Российского Императорского Флота в противостоянии не на жизнь, а насмерть. К тому же, помимо численного состава, были известны ряд критически важных технических характеристик, как самих кораблей, так и установленного на них вооружения. А это было немало. По сути, если ранее предполагалось создавать весьма грозный на бумаге флот для сдерживания японской агрессии, то теперь все силы предполагалось кинуть на постройку флота победителя. Но так, чтобы не спугнуть противника раньше времени. Именно поэтому строящиеся крейсера-броненосцы приказом сверху оказались переведены в ранг полноценных броненосных крейсеров, дабы не смущать умы морских офицеров и адмиралов прочих стран своей двойственностью. По этой же причине шагнули на ступеньку ниже балтийские тараны, несмотря на явное недовольство в Морском министерстве и Главном морском штабе от подобного шага, ведь в результате выходило, что количество броненосных кораблей линии 1-го ранга отечественного флота оказывалось куда меньше планируемого. И это они еще не знали в тот момент о подготовке к передаче испанцам аж трех броненосцев!

Но, вводные данные были разосланы и работа, пусть и со скрипом, закипела. Так, помимо четверки "Полтав", что в полном составе предполагалось перевести на Дальний Восток, было принято решение подкрепить их постройкой или закупкой еще пары броненосцев стандартного типа и четверкой кораблей должных ознаменовать собой эволюционный шаг вперед в мировом кораблестроении. То есть за шесть лет предполагалось принять во флот шесть же современных броненосцев, как минимум не уступающих тем, что вскоре должны были появиться у японцев. Ситуация с броненосными крейсерами после перевода в их класс "Пересвета" с "Ослябей" стала выглядеть куда радужней, особенно учитывая будущий, изрядно перекроенный, "Громобой". Вместе с "Россией", "Рюриком" и проходящим глубокую модернизацию "Адмиралом Нахимовым", количество действительно боеспособных кораблей подобного класса как раз должно было достигнуть шести единиц, давая тем самым паритет с будущим основным противником этого еще не существующего Владивостокского отряда крейсеров. Впрочем, поддавшись уговорам Иениша, приведшего немало обоснований в пользу увеличения количества броненосных крейсеров, еще три единицы предполагалось заказать в Германии или Франции - все зависело от проектов, что иностранные подрядчики могли в будущем вынести на суд русским адмиралам. Но куда хуже дела обстояли с крейсерами-разведчиками. Так, уже строящиеся в России и Франции четыре бронепалубника никак не соответствовали, не только будущим, но и существующим потребностям флота. Стране требовалось еще не менее полудюжины бронепалубных крейсеров в 5-6 тысяч тонн водоизмещения только для того, чтобы догнать тех же японцев или немцев. А ведь никто не отменял потребности в миноносных кораблях разного класса, коих требовалось иметь не один десяток! В общем, у весьма представительной компании состоявшей из девяти вице- и контр-адмиралов, генерал-адмирала, целого императора и одного товарища военного советника нашлось немало тем для бесед и дискуссий. И Виктор Христианович, заходя в кабинет императора Николая II, был искренне счастлив, что программа, кою он по праву считал своим детищем, уже была принята и даже начата строительством части составлявших ее кораблей.

Новый русский император, даже будучи немало вовлеченным в дела государственные еще пребывая цесаревичем, мгновенно начал тонуть в том объеме задач, что совершенно внезапно свалились на его голову после трагической гибели отца. И пары недель не прошло с момента захоронения останков Александра III, а многочисленные политические группировки, вившиеся около трона, принялись наседать на него в попытке откусить кусочек посытнее. Потому, совершенно неудивительным фактом стало приглашение на аудиенцию к императору скромного военного советника Иениша лишь в конце августа. Вообще, даже с учетом близости к командованию всего Российского Императорского Флота и определенной репутации, сам отставной капитан 1-го ранга вряд ли имел шанс на подобную встречу, если бы не одно интересное послание переданное Николаю Александровичу его матушкой после озвучивания завещания Александра III.

"Сын, не мешай Иенишу." - было единственной фразой выведенной рукой погибшего императора на листе, что оказался упакован в небольшой конверт с очень говорящей подписью - "Николай, вскрой сей конверт в случае моей непредвиденной кончины."

О том, что, несмотря на показательное дистанцирование ныне покойного императора от пошедших тропою наемничества отставных морских офицеров, Александр Александрович оказывал им негласную поддержку, Николай имел неплохое представление. Все же, в свое время, именно ему пришлось представлять Россию на переговорах по примирению Италии с Абиссинией. И в процессе он лично смог убедиться, что эти люди осмелились на столь рисковые действа, лишь получив дозволение его родителя. Да и выданные пароходству Иениша преференции, говорили в пользу данной теории.

Но именно поэтому сам Николай не горел желанием продолжать сотрудничество императорской фамилии с ходящими по лезвию бритвы моряками. И немалую роль в этом играли гуляющие по дворцу слухи о роли Виктора Христиановича Иениша в разрыве его помолвки с внучкой английской королевы. Ведь именно после визита этого человека император не просто продолжил в прежней мере негативно высказываться о выборе сына, а категорически запретил ему связывать свою судьбу с принцессой Гессен-Дармштадтской. И ведь зародились сии домыслы не на пустом месте, поскольку именно так оно и было! Верные люди подтвердили! Но даже без учета этого факта Николай не горел желанием с точностью до последней запятой вести политику отца, тем самым продолжая оставаться в его тени, даже взойдя на престол. Ныне у России появился новый император, и Николай всеми силами постарался довести эту мысль до своих подданных. Государственный банк Российской империи даже получил команду направлять серебряные и золотые монеты с профилем прежнего императора на монетные дворы для переплавки. Но этот шаг, скорее, был направлен на изменение сознания простых людей, ежедневно видящий профиль властителя в своих руках. А вот сигналом для приближенных к трону о пришествии новой метлы должна была стать почетная отставка Иениша теперь уже с гражданской службы.

В силу его деяний последних лет, Иениша, имевшего в масштабе империи недостаточно высокий чин, никак нельзя было назвать простым чиновником, коих имелось десятки тысяч. Потому нарочито показательно избавиться от подобного человека выглядело бы слишком некрасиво. Уж больно солидным авторитетом Виктор Христианович пользовался у молодых офицеров, видевших в нем истинного героя своего отечества и предмет подражания. Да и вечно недовольный всем министр финансов в последние годы начал заметно тепло высказываться об этом отставном офицере при том, что ранее все военные и моряки являлись для него врагами за номером один, поскольку тянули на себя сотни миллионов рублей, столь необходимых экономике страны. И вот к нему в руки попало это письмо! Письмо, являвшееся, можно сказать, последней волей его предшественника и идущее в разрез с его личными намерениями.

- Здравствуйте, ваше императорское величество, - склонил голову зашедший в кабинет монарха в своем гражданском мундире Иениш.

- Здравствуйте, Виктор Христианович. - слегка обозначив ответный кивок, хозяин кабинета указал гостю на стул и, дождавшись, когда чиновник морского ведомства утвердиться на предложенном месте, протянул тому не дающее ему покоя письмо. - Я пригласил вас, дабы вы помогли мне разобраться в причине появления подобного послания. К сожалению, мой батюшка ушел в лучший мир, не успев поведать мне о всех своих планах, потому я надеюсь получить ответы на хотя бы часть мучающих меня вопросов от вас.

- Готов ответить на все вопросы, о коих я могу иметь представление - тут же поспешил убедить нового императора в своей готовности к сотрудничеству Иениш.

- В таком случае, не потрудитесь ли вы озвучить, по какой причине отец оставил мне подобное? - он указал взглядом на лежащий перед посетителем лист. - И в каких именно делах мне не следует вам мешать? - сама форма, в которой были заданы эти два вопроса, наглядно показывали негативное отношение Николая Александровича к тому, что ему очень настоятельно советовали не лезть в дела какого-то человека. Ему! Императору всероссийскому!

- В свое время ваш многоуважаемый отец, предполагал, что подобный разговор вполне может случиться. Потому Александр Александрович несколько ограничил меня в правах. Имеется ряд тем, посвятить в которые я вас не смогу в силу данного вашему батюшке слова офицера. О том могу поклясться на библии. По этой причине я бы смел надеяться, что не вызову гнева вашего императорского величества в случае невозможности предоставить вам интересующую информацию.

- Даже если я прикажу? - откинувшись на спинку кресла, упер тяжелый взгляд в своего гостя император.

- Искренне верю, что до подобного не дойдет. - Иениш не был таким дураком, чтобы говорить самодержцу - "нет", потому принялся очень тщательно подпирать слова, вспоминая домашние заготовки. Все же он точно знал, что рано или поздно предстанет пред светлы очи сына Александра III, и потому не подготовиться к ней виделось преступлением против самого себя.

- Хм. - ответ гостя явно не пришелся императору по вкусу, но и заставлять человека нарушить слово данное его покойному отцу виделось неприемлемым. - Давайте все же вернемся к данному посланию.

- Полагаю, что в данном случае речь идет о трех рассчитанных на многие годы вперед проектах. Два из них имеют исключительно военно-техническую направленность, связанную с развитием отечественного кораблестроения. А оставшийся связан со смещением ряда акцентов в большой политике, на которые ваш отец решился лишь в конце прошлого года. И наша, все еще не сыгранная до логического завершения, роль в Испано-Американской войне является ее составной частью. По всем озвученным мною пунктам я готов предоставить всеобъемлющие доклады.

- Несомненно, я желаю ознакомиться с указанными вами докладами. - если о некоторых моментах связанных с кораблестроением Николай Александрович догадывался, то вот о большой политической игре, в которую решил ввязаться его покойный батюшка, он к своему изумлению, разочарованию и даже стыду не знал ровным счетом ничего. - Но если вам не трудно, будьте любезны озвучить основные тезисы упомянутых проектов.

- С вашего дозволения, начну с более близкого лично мне - флота. - Получив утвердительный кивок монарха, Иениш продолжил, - Первый из поднятых вопросов заключается в факте получения Невским судостроительным и машиностроительным заводом преференции на постройку для Российского Императорского Флота четырех крейсеров 2-го ранга и трех десятков контрминоносцев по немецким чертежам. Договор на постройку столь необходимых флоту кораблей до сих пор не был подписан по причине отсутствия согласованных МТК чертежей, хотя подготовка стапелей и создание запаса стали для закладки первой серии кораблей уже практически завершены. Но сейчас все технические нюансы по крейсерам, наконец, утрясены, и они могут быть заложены в течение месяца, последуй заказ от казны. Что касается новых контрминоносцев - то их чертежи уже поступили в МТК от фирмы Шихау и, полагаю, к концу года также могут быть окончательно согласованы. В настоящее же время на заводе достраивают три контрминоносца типа "Сокол" английского проекта, которые уже сейчас едва отвечают предъявляемым к кораблям подобного класса требованиям. И переориентация предприятия на новый тип минного корабля является мерой необходимой, коли, мы желаем ни в чем не уступать нашим соседям. Не буду скрывать, что поскольку пароходство "Иениш и Ко" обладает солидным пакетом акций Невского завода, я в некоторой степени являюсь заинтересованным лицом. - не стал скрывать столь щекотливой информации Виктор Христианович, - Но с другой стороны все наши главные верфи на Балтике столь сильно загружены заказами, что строить небольшие минные корабли могут разве что Невский, Охтинский и Ижорский заводы, которые ныне этим и занимаются. Но я вынужден констатировать, что качество работ двух последних оставляет желать лучшего. Потому в свое время Невскому заводу и была выдана столь серьезная преференция, что в ответ было обещано обеспечить технические характеристики спускаемых кораблей на уровне немецких производителей. К тому же, столь серьезный крупносерийный заказ непременно скажется на цене каждого корабля серии в лучшую для казны сторону. По этой же причине, а также в целях унификации кораблей флота была поставлена задача выбора одной единственной модели крупного контрминоносца, что превосходил бы по своим боевым и мореходным возможностям строящиеся ныне "Соколы".

- Что же, отрадно слышать. Кому как не боевому офицеру, прошедшему не одно морское сражение, знать, какими должны быть столь потребные нашему флоту современные корабли. В данном случае я не вижу причин менять ранее принятые решения, так что спокойно стройте во славу нашего отечества. А я со своей стороны могу дать обещание не затягивать с подписанием договоров. - прекрасно зная о бережливой натуре своего отца, Николай II не сомневался, что даже приближенному человеку прежний император не позволил бы воровать слишком много. Так что можно было надеяться на действительно умеренную цену. Все же попытка прибрать к своим рукам часть казенных заказов при обещании сохранения достойного качества и хорошей цены не могла рассматриваться каким-нибудь преступлением. Подобным грешили все, кто обладал возможностью находиться близ трона. У кого-то получалось, у кого-то нет. Иениш относился к первой группе. Что же - значит, ему просто повезло. Да и заслужил человек - чего уж там. К тому же, его посетитель говорил правду - свободных верфей способных на должном уровне строить подобные корабли, у страны почти не было. Разве что на Черном море. Но в последние годы идея захвата проливов явно отошла на второй план, что не замедлило сказаться на уровне его финансирования. Во всяком случае, строить новые броненосцы там пока не планировалось, а в Николаеве и Севастополе готовились к закладке мореходных канонерских лодок типа "Хивинец", что стали необходимы с получением владений в Красном и Южно-Китайском морях. Постоянно держать в Асэбе и на Филиппинах крейсера, даже старые, флот себе позволить никак не мог. Кораблей этого класса и так катастрофически не хватало. А безбронные мореходные канонерские лодки прежних проектов проигрывали, что в скорости хода, что в теоретически рассчитанной стоимости эксплуатации, за счет большего экипажа и менее экономичных машин. Так что идея занять пустующие казенные верфи сборкой недорогих колониальных кораблей виделась весьма здравой. А без установленного вооружения канонерки нового типа даже могли проходить проливы, не дожидаясь фирмана османского султана, если конечно находились под торговым флагом. Все же отсутствие броневого пояса или скоса в этом случае даже играли на руку, позволяя представить корабль, как гражданское судно.

- Благодарю за столь лестный отзыв о моих скромных трудах, ваше императорское величество. - не преминул тут же выразить верноподданичество Иениш, как того требовал не только этикет, но и здравый смысл. - Что же касается второго проекта военно-морской тематики, то он тоже несет некоторую долю корысти с моей стороны. Но уже никак не в материальном плане. Все последние годы моя работа была направлена на разработку кораблей, если можно так выразиться, следующего поколения, что должны появиться в составе отечественного флота в ближайшее десятилетие. Как вы верно подметили, благодаря обширным познаниям в артиллерийском деле и большому опыту, как в дальних походах, так и ведении современного морского боя, моя кандидатура оказалась наиболее подходящей для курирования подобного направления. Но возвращать мне погоны, в силу известных обстоятельств, виделось невозможным. Именно для этой цели я был назначен в товарищи к управляющему Морским министерством.

- Вы действительно обладаете уникальным опытом. С этим не поспоришь. Но я не могу понять, по какой причине отец постарался сфокусировать мое внимание на вашей персоне?

- Видите ли, ваше императорское величество, несмотря на мой опыт, я не сильно любим в среде господ адмиралов. Высказываемые мною идеи многими видятся излишне революционными и кроме как фантазерством не называются. Однако, между тем, у меня имелся определенный вес в отстаивании своих позиций, что, в конечном итоге, позволило при капитальном ремонте броненосного крейсера "Адмирал Нахимов" опробовать на нем ряд передовых технологий, за которыми будущее военно-морского флота. К сожалению, крейсер будет находиться в достройке еще не менее полугода, а после потребуются многочисленные и продолжительные испытания привнесенных новшеств. Потому, здесь и сейчас доказать что-либо на деле у меня нет никаких возможностей. А, тем временем, новые корабли надо закладывать уже сегодня. И чтобы получить современные боевые единицы, я изначально стоял за внедрение подобных доработок во все вновь заказываемые крейсера и броненосцы. Но у меня нашлось слишком много противников, имеющих собственный взгляд на структуру отечественного флота и потребные для того корабли.

- И в чем же заключаются ваши основные противоречия? - скрестив руки на животе, поинтересовался император.

- Самое главное - это, наверное, ограничение водоизмещения того или иного класса корабля. Естественно, я прекрасно понимаю, что водоизмещение напрямую влияет на ценообразование, и когда я предлагаю техническое задание на броненосный крейсер, что по цене превзойдет полноценный броненосец схожего водоизмещения, я не нахожу понимания у господ адмиралов. И, если не вдаваться в детали, любой скажет, что я в корне не прав, ведь броненосец априори сильнее броненосного крейсера, а потому лучше потратить средства как раз на постройку очередного бойца линии.

- А вы, стало быть, не согласны?

- Не согласен, ваше императорское величество. Как броненосный крейсер никогда не сможет в полной мере заменить броненосец 1-го ранга, так и броненосец никогда не сможет выполнить все задачи, что стоят перед броненосным крейсером. Каждый из этих кораблей сможет продемонстрировать себя во всей красе лишь, будучи примененным по своему назначению. И если в результате, казалось бы, более слабый корабль выходит в постройке дороже более мощного вымпела, значит так то и должно быть. Значит, для его создания потребны иные технологии и ресурсы. То же самое можно сказать и о крейсерах, и о миноносцах всех классов.

- Но, насколько мне известно, крейсер "Громобой", к созданию которого лично вы приложили немало усилий, все же был заложен. Да и пара броненосцев, что заказаны во Франции, уже начаты строительством еще в начале февраля. Как и ряд крейсеров на верфях Германии. Отчего же вы переживаете?

- Видите ли, ваше императорское величество, все перечисленные корабли никак не могут быть признаны мною тем будущим, к коему мне хотелось бы стремиться. Да, они станут вполне неплохими представителями своего класса. Возможно, даже войдут в список лучших. Но, строя их, мы продолжаем топтаться на одном и том же месте, тогда как время неумолимо движется вперед. Так, к моему величайшему сожалению, до сих пор не заложены на наших верфях трехбашенные броненосцы, проект которых разрабатывался с моим участием последние полтора года. О заказе же шестибашенного броненосного крейсера я вообще молчу. О нем нынче и вовсе никто не желает ничего слышать. Слишком сложный. Слишком дорогой. Никто так не строит. И еще многие причины были высказаны господами адмиралами, дабы не дать дорогу столь многообещающему проекту.

- А вы полагаете, что нам непременно потребен подобный корабль?

- Корабль гарантированно способный расправиться с любым из ныне существующих крейсеров и столь же гарантированно убежать от любого броненосца? Конечно, ваше императорское величество, я полагаю, что нам необходим подобный крейсер. К сожалению, те же "Пересвет" и "Ослябя" не были рассчитаны на скорости достаточные, чтобы оторваться от преследования лучшими английскими броненосцами. А кому англичане ныне строят броненосцы, вы знаете лучше меня. Нам же требуется боевая единица, способная стать кошмаром любого островного государства.

- Хм, странно. Мне казалось, что мой покойный батюшка, царствие ему небесное, благоволил ряду ваших начинаний. Мне даже известно, что он отдал указание ссудить немалые средства на постройку двух новейших судов для китобойной компании графа Кейзерлинга, в которой ваше пароходство имеет солидную долю. Отчего же проект столь необходимого, как вы утверждаете, крейсера остался без его внимания?

- Вы, несомненно, правы, ваше императорское величество. Нашей с графом компании был выделен казначейством беспроцентный кредит на 10 лет для постройки китобойных судов катамаранного типа. Но только по той причине, что в случае начала войны они оба в весьма сжатые сроки переоборудуются в минные транспорты, что изначально заложено в их проекте. Для того же Доброфлота, заточенного под грузопассажирские перевозки, подобные суда совершенно не пригодны. А вот мы смогли найти им достойное и прибыльное применение в мирное время. - тут же поспешил обелиться в глазах хозяина кабинета Иениш. - Только по этой причине деньги были выделены на столь выгодных условиях. Но, как вы понимаете, ситуация с броненосным крейсером выглядит несколько иначе. Тем более, что в последнее время я все больше склонялся к мысли о необходимости заказа подобного корабля в Англии.

- Вот как? - совершенно искренне удивился император. Все же прежде Россия заказывала на Туманном Альбионе лишь единичные миноносцы да суда гражданского назначения, предпочитая корабли либо собственного производства, либо французского, реже немецкого. - Извольте обосновать ваше желание. - не то, чтобы он планировал пойти навстречу гостю, просто стало по-человечески любопытно.

- К сожалению, наши собственные верфи, даже Балтийский завод, на сегодняшний день не обладают достаточными знаниями, компетенциями и возможностями, чтобы построить подобный корабль. Во всяком случае, в приемлемые сроки и должного качества. Досконально изучив ныне применяемые у нас методы постройки, я вынужден признать данный удручающий факт. Из всех оставшихся сторон, Франция отпала в силу развившейся в ней корабельной школы. Боюсь, они просто не смогут переключиться на то, что потребно нам и постараются пропихнуть то, что умеют строить. Как это произошло с броненосцами класса "Цесаревич", заказанными без устранения ряда огрехов. - Еще на стадии обсуждения технического проекта многие указывали на возможные проблемы с остойчивостью подобного корабля из-за башенного размещения орудий среднего калибра и палубной надстройки, возникшей по причине нехватки места под верхней палубой. Но, в силу очень тесного общения генерал-адмирала с представителями "Форж э шантье де ла Медитерране", отказать французам виделось невозможным. Максимум, чего тогда удалось добиться - исключить из проекта все орудия менее 75-мм и отказаться от нижнего каземата этих самых трехдюймовок - уж слишком близко к воде находился последний. - Немцы ныне и так сильно загружены нашими заказами - уже заложены, либо планируются к закладке в ближайшее время, шесть крейсеров, не считая контрминоносцы. - изданный Александром III указ о закладке разом пары однотипных кораблей хотя бы частично позволил уйти от того многообразия, что царило в Российском Императорском Флоте по воспоминаниям Ивана Ивановича. К тому же, конкретно за эти шесть вымпелов казна, в конечном итоге, не должна была заплатить практически ни копейки, если исключить цену башенных установок и прочего вооружения. Все расходы состояли лишь в содержании отправленных для надзора за их строительством офицеров и инженеров. Два бронепалубных крейсера 2-го ранга, столько же 1-го и пара броненосных стали результатом сделки двух монархов. Так, все полученные от Испании острова, за исключением Гуама и крохотной территории под угольную станцию, переходили Германии взамен на постройку шести кораблей, так что выходил в некоторой мере обмен трех переданных Испании стремительно устаревающих броненосцев на полдюжины новейших крейсеров. - С американцами, в силу происходящих ныне событий и нашей в них определенной роли, контактировать в ближайшие годы я бы не рискнул. Итальянцев я отсеял по той же причине - злы они на нас. Вот и остаются частные английские верфи, просто потому что более никого нет. - развел руками отставной офицер. - Тем более что строить корабли они действительно умеют.

Имея армейское звание полковника, император уделял куда большее внимание Военному ведомству, нежели флоту. Потому не обладал достаточными знаниями, дабы самостоятельно судить о выдвигаемой Иенишем идее подобного крейсера. Но и сюрпризом озвученные слова не стали. Ведь его двоюродный дядя и хороший друг, по воле генов весьма и весьма похожий внешне на императора - великий князь Романов, Александр Михайлович, во время семейных встреч не единожды затрагивал тему развития флота. Еще в 1895 году капитан 2-го ранга Романов представил императору разработанную под его руководством программу усиления российского флота на Тихом океане, в которой предсказывал начало войны с Японией в 1903-1904 годах, как только будет завершена их кораблестроительная программа. В той, другой реальности, его программа была подвергнута обсуждению и в конечном итоге отвергнута, что в силу подковерной борьбы вокруг трона привело к отставке великого князя. Нынче же вместо отставки он в течение двух с половиной лет проходил службу на всех классах кораблей отечественного флота с целью выявления их сильных и слабых сторон. И стоило отметить, что данный опыт оказался более чем продуктивным. Так, уже сейчас по его заказу главным корабельным инженером Санкт-Петербургского военного порта подготавливались технические проекты броненосца береговой обороны, эскадренного броненосца водоизмещением в 14000 тонн и броненосного крейсера. Правда, к этому моменту строительство небольших броненосцев уже было признано бесперспективным, а МТК и ГУКиС рассматривали в качестве основного проект трехбашенного эскадренного броненосца. Зато проект крейсера, создаваемого Дмитрием Васильевичем Скворцовым, оказался на удивление схож с таковым вырабатываемым корабельными инженерами по заказу Иениша. На этом общем интересе и сошлись Виктор Христианович с Александром Михайловичем. В результате слияния идей обоих проектов в скором времени на свет предстояло появиться техническому заданию являвшемуся смесью двух броненосных крейсеров, которым уже, скорее всего, не светило появиться в новой реальности. Во всяком случае, в том же виде. Немецкий броненосный крейсер "Блюхер" и построенный в Англии по заказу России броненосный крейсер "Рюрик", названный в честь погибшего на войне предшественника, слившись воедино, готовились дать миру корабль, коему было суждено стать родоначальником для целой серии крейсеров всех ведущих стран мира.

Но куда больше железа нового императора заинтересовала и по-настоящему поразила та неимоверная многоходовая операция, что затеял его отец под конец своей жизни. Пусть Иениш и отговаривался не знанием всех аспектов планов Александра Александровича, та часть, что хотя бы в какой-то мере касалась его пароходства и людей была поведана Николаю II от и до.

Итогом продолжавшейся более четырех часов беседы стала отставка в самом конце 1898 года Виктора Христиановича с занимаемой должности - все же император не простил вмешательства в свою личную жизнь, подтверждение чего смог-таки выудить в ряде сделанных Иенишем оговорок. Впрочем, вновь попавшему в опалу отставному капитану 1-го ранга было дозволено завершить ведшиеся работы по выработке новейшей системы управления огнем в качестве вольнонаемного гражданского специалиста. Как ни крути, а деньги на ее создание уже были потрачены в не малых объемах, а потому довести ее до ума, как и башенные установки, виделось куда более здравой идеей, нежели отправить все в долгий ящик по сиюминутной прихоти. А поскольку Иениш уже являлся совладельцем механического завода осуществлявшего производство механической и частично электрической части системы управления огнем, вопрос сохранения его допуска к тому же "Адмиралу Нахимову" снимался автоматически.

Но если Николай II наглядно продемонстрировал свое недовольство, то вдовствующая императрица уже спустя пару дней одним росчерком пера защитила Иениша и его предприятия от возможных нападок со стороны многочисленных страждущих откусить от сытного пирога его компаний. Так пароходство "Иениш и Ко" не только вошло в состав учрежденной в 1897 году датской, немалой частью через подставных лиц принадлежавшей Марии Федоровне, Восточно-Азиатской компании в качестве дочернего предприятия, но и было зачислено на коммерческой основе своей боевой частью в Охранную стражу КВЖД, находившуюся в подчинении министра финансов. Причем, наверное, даже сам Витте не смог бы ответить на вопрос, зачем ему понадобились моряки и пограничные крейсера на защите строящейся железной дороги. Но личная просьба супруги бывшего императора и десятки миллионов рублей уже заработанные на биржах благодаря ходу Испано-американской войны, позволили тому довольно легко согласиться на взятие под крыло более чем полезных людей. К тому же, не будучи дураком, Иениш не забыл поделиться со своими новыми высокопоставленными хранителями, негласно выделив каждому по десятой доле в пароходстве. И если кто-нибудь недальновидный мог сказать, что подобный шаг являлся избыточным и слишком накладным, в виду и так большого количества имеющихся совладельцев, то таковому индивидууму в большом бизнесе явно было не место.

Также, несмотря на показательную опалу, император, во исполнение пожеланий своего покойного отца, подписал ряд указов имевших непосредственное отношение к Иенишу. Первым делом не остался обделенным Невский завод. Заказы на крейсера аналогичные "Новику" и два десятка контрминоносцев не заставили себя долго ждать. Это было несколько меньше изначально планируемого, но Ижорскому и Охтинскому заводам тоже требовались заказы, потому еще дюжину истребителей миноносцев разделили между ними.

Впоследствии, по завершении технического задания на новейший броненосный крейсер, был подписан и указ на его заказ в Германии. Правда, в единственном экземпляре. Было ли это сделано в пику указа Александра III или для сбережения средств, так и осталось тайной. Причем, заказ на строительство вновь ушел немцам, а не англичанам, как первоначально предполагал бывший товарищ военного советника. Слишком много факторов в пользу подобного решения сложилось воедино. Но его командира - капитана уже 1-го ранга Романова, это нисколько не смущало. Ему позволили самореализоваться там, где он сам того желал, вопреки противодействию многих заслуженных адмиралов и чиновников! А это уже стоило немало! Тем более что с закладкой корабля теоретические изыскательные работы по его наилучшему применению продолжились с удвоенной энергией. В отличие от всех прежних отечественных броненосных крейсеров, он не должен был становиться гордым одиночкой, творящим беспредел на торговых путях потенциального противника, да и действовать в составе отряда относительно однотипных кораблей ему тоже не представлялось возможным в свете отсутствия систершипов. Нет, "Славе" предстояло взять на себя роль ядра небольшой эскадры состоящей из четырех - шести бронепалубных и вспомогательных крейсеров - этакого вожака волчьей стаи.

Однако не крейсером единым собирался поразить будущего противника активно готовящийся к войне, несмотря на отставку, Иениш. Еще даже не начались интенсивные стапельные работы, из-за образовавшегося жуткого дефицита стали, на заложенных "Шихау" парой "Новике" и "Боярине", как он прибыл с деловым визитом в гости к старому знакомому - Рудольфу Александровичу Цизе.

- Виктор Христианович, безмерно счастлив вновь видеть вас! - поднявшись из-за своего рабочего стола, принявший после смерти отчима главенство над компанией Цизе пожал руку столь дорогому гостю. Пусть ныне Иениш более не состоял на службе, но он то прекрасно знал, благодаря кому удалось получить столь аппетитный контракт на два крейсера и ряд механизмов еще для шести. Естественно, даже без них работы имелось в достатке - десятками клепались миноносцы и контрминоносцы, в том числе для России. Но крейсер - это уже был совершенно другой уровень. И как следует подготовиться к началу рассмотрения технических проектов, его компания смогла исключительно благодаря заранее полученной именно от Иениша информации. Как вообще о проекте, так и об ожидаемых характеристиках корабля. Ну и знание, о том, какую поддержку оказывал именно его проекту нынешний посетитель, позволяло не притворяться - он действительно искренне был рад видеть отставного русского офицера. - Прошу, располагаться. - Проводив гостя до кресла и озаботившись всем необходимы для как можно более приятного ведения беседы, Рудольф Александрович приступил к отчету по, так сказать, частному заказу этого человека. - Мои инженеры трижды все пересчитали, и, к сожалению, мне особо нечем вас порадовать, дорогой Виктор Христианович. Да, в свое время мы подавали на рассмотрение проект крейсера со скоростью в 28 узлов. Но как вы сами могли тогда узнать из проектной документации, корабль выходил практически полностью лишенным, как брони, так и вооружения. Можно было даже сказать, что ни того, ни другого на нем не оставалось вовсе. Плюс, столь высокая скорость теоретически достигалась на ровной воде исключительно при форсированном нагнетании воздуха в топки, что Российским Императорским Флотом даже не рассматривалось. А для желаемой вами яхты, двух часов, которые подобное судно могло бы поддерживать эти самые 28 узлов, было бы явно недостаточно. Тем более, что устройство надстройки и кают прибавило бы изрядно веса, так что таковая скорость и вовсе могла не быть достигнутой.

- И что же, никаких надежд? - отпив из кружки великолепного чая, поинтересовался глава частного пароходства, вознамерившийся получить в личное пользование быстрейшую яхту океанского класса. Во всяком случае, подобная легенда была разработана для всех интересующихся.

- Чтобы совместить в одном проекте все ваши пожелания - увы, нет. - с явным сожалением развел руками судостроитель, поскольку ни один заказ для него не являлся лишним. Особенно столь же ценный, как постройка крейсера. - А вот по отдельности... Мне, пожалуй, найдется, чем вас заинтересовать. Как вам может быть известно, ныне мы закончили выполнять заказ Империи Цин на четыре скоростных контрминоносца, проект которых лег в основу таковых кораблей заказанных вашим флотом. И должен вам сказать, получились они не просто быстрыми. Пусть ни один из них не дотянул до скорости продемонстрированной турбинным катером господина Парсонса, что столь эксцентрично отрекламировал свое детище во время морского парада в честь бриллиантового юбилея ее величества королевы Виктории. Но разрыв составил менее узла! Да-да! Вы не ослышались! - расплылся в улыбке Цизе, увидев неподдельное удивление на лице собеседника. - Во время проб построенный нами контрминоносец, имея нормальный запас угля, достиг скорости в 33,6 узла! А с заметно опустошенными угольными ямами она перевалила за 35! Правда, с учетом принудительного нагнетания воздуха. Но даже без него корабль спокойно держал столь желаемые вами 28 узлов в течение двенадцатичасовых испытаний.

- Действительно, потрясающий результат. - признал очевидное Иениш, поскольку ранее слышать о подобных скоростях для кораблей с паровыми машинами ему точно не приходилось. О том, что будущее за паровыми турбинами ему стало известно еще пять лет назад. Вот только подступиться к Чарльзу Парсонсу оказалось очень непросто. Даже втихую выкупив у его знакомых через подставных лиц долю в компании "Марин Стим Турбин Компании", они едва не остались с носом, поскольку после триумфа на рейде в Спитхеме хитрый англичанин зарегистрировал новую компанию - "Турбиния Воркс", на которую перевел все патентные права. А мгновенно последовавшее обращение в суд напоролось на противодействие весьма значительных персон, вложивших в свежесозданное предприятие Парсонса сотни тысяч фунтов стерлингов. Впрочем, тяжба еще не была закончена. И, судя по размерам негласно предлагаемых отступных, выросших за год с двух до тридцати тысяч фунтов стерлингов, нанятые юристы знали свое дело туго. Вот только самому кидаться заказывать подобный движитель, не было никакого резона. На верфях в Эльсвике и Тайне только-только заложили пару пробных эсминцев, должных продемонстрировать миру все детские болезни корабельных турбин. Потому войну с японцами должны были вести корабли со старыми добрыми паровыми машинами. Дело оставалось за постройкой этих самых кораблей. - Но ведь чем-то вам пришлось пожертвовать ради достижения подобных характеристик. - не спросил, а именно констатировал факт очевидного отставной капитан 1-го ранга, не веривший в чудеса, хотя и был дружен с настоящим гостем из будущего.

- Вы правы. - не стал отпираться Цизе. - Что корпус, что машины китайских контрминоносцев, нам пришлось несколько облегчить. В будущем это не преминет сказаться на сроке службы данных кораблей и куда большей потребности в квалифицированном ремонте и обслуживании. Заказчику было сие озвучено и китайцы согласились с приведенными доводами. Два же корабля по русскому заказу окажутся несколько тяжелее, в угоду большей прочности и лучшей мореходности, но 28 узлов при нормальной тяге воздуха мы вам обещаем.

- В этом я нисколько не сомневаюсь. Вы всегда вели дела честно, господин Цизе. Потому в деле подбора проекта яхты я готов полностью довериться вашему мнению.

- Кхм, видите ли, Виктор Христианович. Прежде чем предложить вам один из проектов, я должен знать. - немного помявшись, хозяин кабинета все же озвучил несколько неудобные мысли, что не могли не возникнуть при работе с таким клиентом, - Это должна быть больше яхта, пограничный крейсер или минный крейсер?

- А-ха-ха-ха! - по кабинету разнесся задорный смех посетителя. - Уели. Вот ей богу, уели, Рудольф Александрович. А можно кратко узнать об основных отличиях данных проектов?

- Извольте. - поддержав веселье, вполне возможно, будущего заказчика, по-доброму улыбнулся Цизе и протянул тому папку со сделанными эскизами, примерными чертежами и характеристиками. - Рискнув со своей стороны предположить, что столь крупная и, что уж там говорить, весьма дорогостоящая яхта, проект каковой был озвучен изначально, претит вашей персоне, более предпочитающей функциональность, нежели вычурность, мы со своей стороны на основе крейсера типа "Новик" разработали его уменьшенную копию. Как вы можете заметить, соотношение длины корпуса к максимальной ширине судна стало равно девяти целым пяти десятым, что более приблизило его к показателю такового соотношения у миноносцев, нежели у заложенных крейсеров. В соответствии с расчетами это должно будет дать выигрыш в скорости не менее одного узла. А в целях сохранения достаточной остойчивости при вдвое меньшем водоизмещении осадка такового судна составит всего на метр меньше, чем у "Новика". Также мы сохранили лишь две бортовых машины крейсера и восемь котлов, два из которых, вдвое меньших размеров, являются, по сути, запасными, а также могут применяться как вспомогательные, для питания динамо-машин, что позволит вам сэкономить деньги и место на установке этих самых вспомогательных котлов. Правда, все они здесь представлены системы "Шихау", но малые, по вашему желанию, могут быть заменены на цилиндрические. Ресурс и простота обслуживания последних являются весьма заманчивыми, но я все же предлагаю вам сохранить указанные в проекте. Это позволит при необходимости полностью заменить один, а то и полтора больших котла, случись таковое, что они по какой-либо причине выйдут из строя. - очень дипломатично намекнул на возможность получения снаряда в котельное отделение Цизе. - Так вот, мощности данных машин и котлов должно хватить, чтобы разогнать яхту в 1355 тонн нормального водоизмещения до 26 узлов без форсированного дутья и на час-полтора почти до 28 узлов при форсировке. Скорость пограничного крейсера, отличающегося от яхты наличием карапасной бронепалубы дюймовой толщины и броневыми скосами в 30 миллиметров, а также отсутствием большей части верхней надстройки с каютами - 25,5 узлов при водоизмещении в 1465 тонн с возрастанием до 27 узлов при форсировании хода. Минный же крейсер при схожем бронировании, но сильно уменьшенной высоте надводного борта, будет примерно на пол узла быстрее пограничного. Естественно, данные приведены без учета вооружения, кое может быть установлено на подобные корабли.

Стоило отметить, что навестил Иениш немецкую верфь лишь в июне 1899 года, когда, наконец, закончилось противостояние САСШ с Испанией. Несмотря на полное выключение Армада Эспаньол из борьбы, взять оставшимися силами столицы испанских колоний американцы не смогли. Гаване в этом деле сильно способствовали осенние и зимние шторма, позволявшие разве что время от времени подбрасывать действующим на Кубе отрядам революционеров и американской армии припасы. Манила же держалась благодаря вовремя присланным запасам продовольствия, вооружения и двум свежим дивизиям, перевезенным из метрополии после не сильно славного возвращения домой эскадры Серверы. К тому же, там не забывали обустраивать новые батареи береговой обороны, так что корабли взявшего контроль над Манильским заливом контр-адмирала Сэмпсона встретили десятками снарядов среднего и большого калибра, сильно повредив один из пытавшихся обстреливать укрепления города мониторов.

Конечно, убытки нанесенные американскими вспомогательными крейсерами испанской торговле составляли колоссальные суммы, но уже в марте 1899 года в Средиземное море в сопровождении полудесятка торпедно-канонерских лодок вошел отремонтированный на скорую руку "Эспанья", где соединился с прибежавшими аж от самых Филиппин двумя малыми крейсерами. И противопоставить этим силам оказалось попросту нечего. Столь отлично показавший себя броненосец "Айова" после расправы над испанской эскадрой поспешил на всей скорости к берегам Франции, где, добравшись до Тулона, интернировался и встал на ремонт. Ни отличная броня, ни 180 водонепроницаемых отсеков не смогли уберечь корабль от полученных в бою подводных пробоин. Потихоньку вода начала затапливать корабль, а до своих берегов лежала не одна тысяча миль океанских просторов. Пострадавший куда меньше "Бруклин" смог успешно вернуться в САСШ и вновь встать на ремонт, но заменить его у берегов Европы оказалось некем - отсылать туда один из двух оставшихся в строю броненосцев никто не рискнул. Потому, стоило посредственно отремонтированному, с некомплектом орудий, как среднего, так и главного калибра, испанскому броненосцу выползти из Кадиса, как в войне на море наступил почти что паритет. Ведь противопоставить что-либо такому кораблю немногочисленные остававшиеся у испанских берегов американские вспомогательные крейсера не смогли. А после потери одного из них, загнанного, подобно волку, стаей малых крейсеров и миноносных кораблей, остальные и вовсе поспешили уйти к родным берегам.

Да, Филиппины оказались полностью отрезаны, и там все больше разгоралось революционное движение, активно подпитываемое САСШ, а вокруг Кубы вились десятки американских вооруженных пароходов, не позволяющих осуществлять снабжение войск из метрополии, но продолжать полноценную войну Америке стало нечем. Тем более что испанские газеты на весь мир кричали о скором завершении ремонта "Пелайо" с "Инфанта Мария Тереза", которые совместными усилиями грозились расправиться с вражеской эскадрой на Тихом океане.

Не добавляли американскому обществу спокойствия немецкие и русские корабли, что также подтянулись к Филиппинам для демонстрации флага и предупреждения янки от захвата теперь уже их территорий. Заодно на фоне не сильно удачных сухопутных сражений, предводители кубинского восстания вновь согласились сесть за стол переговоров, тем более что Испания еще до начала войны с САСШ была готова пойти на очень солидные уступки.

В общем, когда новый русский император, разобравшись с внутренними делами, выявил готовность взвалить на свои плечи роль посредника в переговорах о мире, весьма поддержанные Германской империей и Францией, которым совершенно не нужен был в Азии в качестве соседа такой конкурент, как САСШ, отказаться в Вашингтоне не решились. Все равно отряды американской армии и флота уже успели закрепиться на ряде территорий испанских колоний и уходить оттуда они не собирались. Что же касалось полного захвата Филиппин и Кубы, то о возможном продолжении местных революционных движений в предложении о начале мирных переговоров не было сказано ни единого слова даже от навязавшей себя на роль посредника России.

Все вместе эти события и привели Виктора Христиановича в гости к господину Цизе, поскольку потерявшие слишком много кораблей испанцы не захотели расставаться с теми, что еще оставались на плаву. Объявив о намерении оставить у себя оба уцелевших минных крейсера, испанцы вернули пароходству Иениша долги взятыми в качестве трофеев на Тихом океане пароходами, шхунами и их грузами. Тем более что все эти пароходы уже давно находились во Владивостоке под русским флагом. Результатом столь неожиданного решения стала потеря практически всех боевых возможностей охранной флотилии, что прежде гоняла японских, английских, голландских и американских браконьеров. Сохранившиеся "Добыча" и "Лисенок" могли действовать разве что у берегов Сахалина, а вот лежбищам котиков и Охотскому морю вновь грозило остаться без должного присмотра. Уповать в сложившейся ситуации оставалось лишь на потери, нанесенные браконьерам в предыдущих годах, да заработанную репутацию. Во всяком случае, весной 1899 года, исходя из полученных донесений, близ Командорских островов засекли всего две небольшие браконьерские шхуны. Возможно, их было и больше, но никак не те десятки, что промышляли в русских водах еще три года назад.

- И во сколько вы оцениваете постройку одной яхты и одного пограничного крейсера по предложенным вами проектам? - узнав всю потребную информацию, Иениш приступил к не менее важной процедуре торгов. Несмотря на тот факт, что на Невском заводе уже шло строительство двух крейсеров, самостоятельно подготовить проект требуемой яхты виделось мало реальным. Во всяком случае, с сохранением запрошенных характеристик. Да и цена постройки даже на частично принадлежащем ему предприятии являлась большей при, чего уж там, худшем качестве работ. - Надеюсь, вы учитывали при ценообразовании некую серийность машин и механизмов, что пойдут на интересующие меня суда с планируемыми к установке на крейсера?

- Если вы планируете разместить заказ уже сейчас, чтобы мы могли заложить их сразу по спуску крейсеров...? - не договорив, Рудольф Александрович кинул вопросительный взгляд на посетителя и получив от того утвердительный кивок, продолжил, - В таком случае цена яхты, без учета отделки кают, составит один миллион семьсот восемьдесят четыре тысячи сто пятьдесят два рубля двадцать копеек золотом. Пограничный же крейсер за счет стоимости брони и подкреплений окажется на тридцать пять тысяч рублей дороже.

- Хм, это выходит рублей на триста сорок за тонну дороже, чем крейсер для нашего флота. - быстро подсчитав что к чему, нахмурился Иениш.

- Увы, но с такими мощными машинами дешевле никак не выйдет. - развел руками русский немец. - К тому же, корпус, как и на "Новиках", придется делать из куда более прочной и дорогой стали, нежели обычная судостроительная. Потому и выходит такая разница. Установи вы одну машину, было бы тысяч на триста дешевле.

Надо ли говорить, что в конечном итоге заказ господин Цизе все же получил? На два вымпела. Но лишь спустя полтора месяца. А пока покинувший своего немецкого знакомого отставной русский офицер взял билет на поезд, чтобы отправиться в следующий пункт назначения расположенный на территории Франции, где проживал последние годы господин Джевецкий, продолжающий радовать мир проектами подводных лодок. И не он один! Во всяком случае, информация о появлении во Франции паровой подводной лодки, способной, в отличие от изделий Норденфельда, полностью погружаться под воду, требовала серьезного изучения. Впрочем, как и любая другая информация, касающаяся создания подводных лодок во всем мире. Ведь, несмотря на подготовку к будущим артиллерийским дуэлям броненосных тяжеловесов и создание рейдеров, немалая ставка в грядущем противостоянии делалась на подводные миноносцы, под какой классификацией на сменившем в начале 1898 года владельцев и название Невском судостроительном и механическом заводе был заложен небольшой кораблик, строящийся по чертежам купленным год назад у Холланда, чья подводная лодка уже сейчас демонстрировала свою жизнеспособность. Если не боевой единицей, то учебной партой для будущих подводников этому кораблику точно было суждено стать. Но ведь никто не говорил, что следовало останавливаться на достигнутом!?

Вообще, еще в конце 1896 года был поднят вопрос о необходимости появления завода, где начнут производить первые отечественные подводные лодки с двигателями внутреннего сгорания. С одной стороны, государство всецело стремилось сосредоточить в своих руках все крупнейшие и наиболее технически развитые судостроительные мощности России. Тот же Балтийский завод, являющийся лучшей верфью страны, еще несколько лет назад не являлся казенным. И его переход из частной собственности в государственную, честно говоря, не пошел предприятию на пользу. Количество бюрократии значительно возросло, а показатели доходности пошли вниз. Охтинская верфь, только-только переданная на 35 лет в собственность акционерного общества "В. Крейтона и Ко", не располагала, ни потребными производственными мощностями, в силу общей технологической отсталости имеющегося оборудования, ни достаточным числом квалифицированного персонала. Из всех остальных частных судостроительных предприятий всем необходимым критериям отвечали лишь "Московское общество Невского судостроительного и механического завода", да воздвигаемый на бельгийский капитал в Николаеве будущий "Наваль". Причем, последний все еще находился в стадии постройки. Да и располагался на Черном море, что не способствовало его выбору. Потому взгляды заинтересованных лиц вскоре обратились на Невский завод, у владельцев которого как раз начались финансовые проблемы.

Весьма знаменитый и уважаемый в России предприниматель и меценат - Савва Иванович Мамонтов, был действительно хорошим человеком. Он радел не только о собственном кошельке, но и о благе своих работников, не говоря уже о своей родине. Наверное, именно поэтому и стал целью для акул капитализма, положивших глаз на создаваемую им с начала 90-х годов промышленную империю. Еще его отец вкладывал огромные средства в строительство железных дорог, и сын продолжил семейное дело, заодно решив расширить, увязав на себя не только владение и эксплуатацию железной дороги, но и производство рельс и подвижного состава, вплоть до паровозов. Для чего были выкуплены и за немалые средства модернизированы несколько предприятий. Именно после завершения технического переоснащения оных, а также получения первых казенных заказов на сотни паровозов, промышленная империя Саввы Ивановича оказалась обречена на заклание.

Как впоследствии в очень узком кругу посвященных лиц выразился Иван Иванович - все происходило в лучших традициях 90-х годов, но уже XX века. Говоря иными словами - начался планомерный рейдерский захват собственности Мамонтова. Чему немало способствовал и министр финансов, желающий получить свой сочный кусочек. Так, предприятия Мамонтова оказались сильно обделены казенными заказами, а того что он производил для нужд собственных проектов, не хватало для покрытия всех расходов. На заводах начались перебои с выплатами заработных плат, что не преминуло привести к забастовкам и выступлениям рабочих. Лишь желание нацелившихся на его активы лиц получить в свою собственность годные для последующей эксплуатации предприятия и железные дороги, а также потребность страны в современной технике, позволяло купцу держаться на ногах. Но не более того.

Ситуация резко изменилась лишь после полного и вдумчивого ознакомления императором Александром III со всей информацией полученной от гостя из будущего. Так продолженная Мамонтовыми на собственные средства Московско-Ярославская железная дорога, что ныне должна была протянуться до Архангельска, неожиданно оказалась стратегическим для империи проектом, и в районе Вологды буквально просилось устройство второй ветки уходящей в сторону только-только заложенного Мурманска. Причем ныне речь шла уже не об узкоколейке, а о полноценном железнодорожном пути. Россия остро нуждалась в незамерзающем порте, позволявшим вести торговлю с Европой и, положившись на разумность потомков, император не стал отказываться от закладки нового северного портового города, тем более места под эти цели там исследовались еще с 70-х годов XIX столетия.

Прекрасно осознавая, что подобный путь окажется прибыльным активом, государь не желал отдавать таковой на откуп частнику. Такая корова пригодилась бы и казне. Но и в открытую отнимать у купца уже построенное, было невместно. Во всяком случае, для монарха такой страны, как Россия. Потому в начале 1898 года Мамонтову поступило предложение о выкупе уже имеющейся железной дороги в собственность казны по ее себестоимости, с весьма выгодным условием ее достройки самим Мамонтовым, но уже по рыночной цене. В условиях начинающегося на предприятиях купца очередного финансового кризиса, полученное предложение оказалось для последнего едва ли не спасительной соломинкой, за которую тот ухватился обеими руками. Прекрасно понимал это и император, потому за спасение от банкротства была затребована определенная плата. А именно - акции судостроительного и механического завода, контрольный пакет которых Савва Иванович обязывался продать указанному обществу и после не совать нос в их дела.

Вообще, помимо технических и экономических факторов на процесс выбора верфи повлияло, как ни странно, не совсем удачное расположение Невского завода. Так, его стапели размещались по одну сторону Шлиссельбургского шоссе, а производственные мастерские и склады - по другую, что позволяло в некоторой степени серьезно снизить количество лиц владеющих информацией о том, какие корабли заложены на верфи. При этом невские мосты весьма сильно ограничивали номенклатуру выпускаемой судостроительной частью завода продукции, но все вплоть до крейсеров 2-го ранга строить они могли. Что уж было говорить о первых небольших подводных лодках! Именно под их производство вскоре и был выделен один из эллингов.

А пока лодка, так сказать, нового поколения еще только начинала зарождаться в металле, помогавший по мере сил и возможностей Иван Иванович, в промежутках между многочисленными делами, принялся собирать то, что являлось прошлым, как отечественного, так и зарубежного подводного судостроения. Как он сам говорил - "Если не пригодится сейчас, так хоть потомкам оставим.".

За не столь уж большие деньги были выкуплены четыре из немногих сохранившихся подводных лодок Джевецкого. Но куда большим сюрпризом оказалось обнаружение подводной лодки Александровского. Построенная в 1866 году она, в отличие от своего создателя, чьи идеи опередили время и не пришлись к месту, дожила до сих дней и использовалась в качестве спасательного понтона в минном отряде, откуда и была уведена на буксире для последующей реставрации. Третьим экземпляром в собираемой коллекции вполне могла бы стать паровая подводная лодка "Норденфельд IV", но она затонула еще по пути к заказчику и оказалась раздавлена давлением, после чего пущена на слом. Потому вместо нее пришлось довольствоваться ее предшественницей - "Норденфельд I" выкупленной у греческого флота по цене металлолома. Впоследствии попала в коллекцию и первая испанская подлодка, уже девять лет как пылившаяся на арсенале в Карраке. В общем, собранной команде кораблестроителей и инженеров прочих отраслей оказалось, с чем работать. И что являлось куда более важным - им указали, к чему требуется прийти в конечном итоге.

Познавательные статьи:



Как правильно слушать собеседника

Типичные ошибки при выполнении бросков в баскетболе

Принятие христианства на Руси и его значение

Средства массовой информации США