Промежуточные итоги и вероятные перспективы

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 4 из 4

Женское движение

Многие из существующих независимых женских организаций устояли перед политикой, направленной на присоединение к режиму. Этому способствовали два обстоятельства. Во-первых, отсутствовал адресный запрос на подчинение именно этого сегмента гражданского общества, что можно объяснять как абсолютным невниманием к гендерным проблемам путинской команды, так и безусловной политической слабостью женского движения на фоне оппозиционных партий и общественных организаций в первой половине 2000-х. Во-вторых, работа унаследованных от ельцинского периода прорежимных структур, претендовавших на управление женским движением и мобилизацию неорганизованных женщин, в отсутствие специального интереса режима велась из рук вон плохо.

Так или иначе, когда на зачищенном политическом поле и в урезанном гражданском обществе в глазах режима выросла значимость женских организаций, а задачу дальнейшего укрепления социальной базы режима никто не снимал, возникла, судя по всему, идея применения к женскому движению опробованной ранее присоединительной технологии. Вместе с тем разделение высшей власти в стране между двумя лицами открыло перспективу поиска новых источников расширения и укрепления социальной базы режима, поскольку те активисты и лидеры, кто отворачивался от «чекиста» Путина, могли связывать какие-то надежды с «либералом» Медведевым (вариант: те, кто не получили доступ к первому, могли рассчитывать на получение доступа ко второму) [6].

Таким образом, женское движение и женщины как социальная группа, крайне слабо задействованные в укреплении режима в период президентства Путина (только в рамках демографической политики в роли, по широко распространенному неофициальному определению, «свиноматок»), оказались после его завершения в своеобразном привилегированном положении. Большое количество игнорируемых режимом женских организаций выжили без его помощи, а значит — сохранили независимость, ставшую, как вскоре выяснилось, их не отменяемым ни при каких условиях свойством. При этом о них, в отличие, например, от правозащитников, власть оказалась недостаточно осведомлена.

Само женское движение подошло к встрече лицом к лицу с режимом в отсутствии, как уже говорилось, условий, наличие которых необходимо для успеха борьбы за равные права: оно не обладало влиянием в гражданском обществе, не было и институтов или каких-то особых обстоятельств, создающих стимулы для поддержки движения за равноправие политиками, находящимися у власти, из утилитарных соображений.

Как следствие, цели женского движения к этому моменту подверглись дроблению. Невозможность политически бороться за равные права обрекала женские организации искать пути формирования этих условий. К одному полюсу тяготели организации, связывающие перспективы создания условий, необходимых для восхождения по лестнице равноправия, с демократическим развитием страны. К другому полюсу — группы, фокусирующиеся на целях, главным свойством которых была практическая достижимость.

Однако участие групп, входящих в движение за равноправие, в оппозиционной политике с некоторых пор стало если не бессмысленным, то бесперспективным — за отсутствием значимой оппозиции. Но и поддержка режима, который требовал отказа от какой-либо автономии от всех организованных групп в обществе, закрывала перспективы движения.

Большинство групп изыскивали для себя ниши между этими полюсами. Некоторые закрепились в узких сферах деятельности, лишь номинально имеющих отношение к борьбе за равноправие. Другие приняли стратегию гражданского общества, действующего на собственной территории, на которой власть может быть только приглашенным партнером, а при претензии на большее становится противником, от которого следует изолироваться. Многие, в том числе ориентированные на лоббирование интересов женских организаций и женщин, склонялись к присоединению к режиму в надежде в обмен на расставание с самостоятельностью получить хоть какие-то частные уступки.

При этом сама идея равноправия не является очевидной и простой: существует много трактовок принципов равноправия (здесь нет возможности обсуждать ни эти принципы, ни то, что является первичным в практической деятельности — конструирование лидерами идеологий, способствующих их, лидеров, продвижению, - или приверженность «чистой идее»). Но одно дело, когда организации, ориентирующиеся на разные равноправские идеологии, не просто существуют, а имеют возможность эффективно действовать, при том, что институты вынуждают политиков «потакать» интересом таких движений, — в этом случае идеологический плюрализм может не препятствовать достижению результатов. И совсем другое дело, когда на разделение по отношению к власти накладываются различия в предпочтениях того или иного типа равноправия, — в этом случае возникает эффект двойной фрагментации потенциального движения за равноправие: выбор стратегии в отношении к власти плюс выбор той или иной разновидности дискурса равноправия.

Кроме того, наряду с женским движением за равные права с мужчинами существуют другие группы женского движения, из которых в российских условиях следует выделить организации, выступающие с идеей особой роли женщин как существ «второго пола». В авторитарных режимах эти организации наиболее перспективны в плане развития. Они на сто процентов составляли женское движение в национал-социалистской Германии, абсолютно доминировали в пероновской Аргентине, официально «представляли интересы» женщин в Советском Союзе. Но в сегодняшней России такого рода группы крайне слабы и беспомощны (пока, по крайней мере), они ничего не могут дать режиму, но хотели бы получать от него плату за поддержку.

Что касается объединений женщин-предпринимательниц, то они, хотя и обладают собственными ресурсами развития, относительно немногочисленны, а с точки зрения перспектив мобилизации массовой поддержки, попросту провальны. Показателем случайности участия большинства этих групп в женском движении является, с одной стороны, слабая способность их активисток интегрироваться в женские организации других типов, а с другой стороны — открытая поддержка социал-дарвинистской идеологии личного успеха, достигнутого в мужском мире и по его правилам.

Так или иначе, несколько сотен женских организаций, способных при определенных условиях играть заметную роль в независимом гражданском обществе и укреплять сконструированное властью собственное «гражданское общество», развивая в них начала женской солидарности, выглядели лакомым куском для режима. Вместе с тем, вполне очевидно, что без санкции режима никто не может получить доступа к значимым каналам влияния на гражданское общество, и только через структуры режима осуществим прорыв к институционализации женского движения и государственной политике поддержки равноправия. Казалось бы, в связи с появлением интереса режима к женскому движению и жизненной важностью для женского движения получения доступа к необходимым для него ресурсам, контролирующимся режимом, будет воспроизведена стандартная ситуация дежурной разводки общественности. Забрасывается невод, в который попадает такое количество рыбы, которого достаточно для того, чтобы не печалиться о немногочисленных особях, в него не попавших или ушедших, разорвав ячеи.

Однако в процессе подготовки Съезда, в период его проведения и в последующий период выяснилось, что представительницы независимых организаций, в том числе оппозиционных, имеют большие перспективы — особенно при наличии соответствующих каналов — мобилизовать гендерную солидарность, чем те, кто пришел в движение со стороны режима или готов к ним примкнуть. Отказываясь присоединиться к режиму, представительницы независимых организаций, по сути, вынудили режим сотрудничать с ними на основе взаимных компромиссов, потому что консолидация женского движения без их участия превращается в фикцию, — несмотря на то, что режим действовал не напрямую, а через посредников, такой финал следовало бы признать провалом. Но и благодаря тому, что режим действовал через посредников, сотрудничество на условиях независимости, в котором режим отказывает любым другим структурам гражданского общества, оказалось возможным. Этому, безусловно, способствовало и то, что, продолжая взаимодействовать с независимыми женскими организациями, режим может рассчитывать в дальнейшем присоединить-таки женское движение, что в случае прекращения взаимодействия становится невозможным. Но удерживать независимых в общей структуре с другими участницами практически невозможно, если независимые не будут получать от режима ничего из того, в чем они нуждаются и что режим им может дать, — выход на каналы влияния на общество, продвижение законодательных инициатив.

Исключение из общего правила для женского движения связано еще и с тем, что оно не претендует и не может претендовать в принципе не только на оспаривание власти, но даже в случае роста влияния в гражданском обществе не в состоянии хотя бы подорвать позиции власти, мобилизуя женскую солидарность: в своих партийно-политических пристрастиях женщины останутся разделенными.

Не несет никакой угрозы режиму и сама идея равноправия, ее распространение в обществе и даже постепенная реализация на практике. Напротив, в условиях нарастающей политической стагнации выступающая с гражданских позиций влиятельная (в перспективе) в обществе сила способна оживить политическую жизнь, предложив новые формы внутрипартийной и межпартийной конкуренции, связанные с появлением гендерной политической повестки.

Следует также учитывать, что ценность женского ресурса для режима будет увеличиваться по мере нарастания финансового кризиса. Если с самого начала взаимодействия режима с женским движением от последнего требовалась поддержка планов по экономическому развитию страны, изложенных в Концепции 2020, то теперь одним из инструментов управления обществом в период кризиса может стать как раз реформа гендерной политики. Без расширения возможностей женщин не приходится говорить и о той роли, которую они могут сыграть в послекризисный период, когда возобновление высокого экономического роста будет, скорее всего, связано с тем, в какой мере удастся решить проблему дефицита трудовых ресурсов и прежде всего — высококвалифицированных специалистов.

Конечно, существует довольно высокая вероятность того, что в любом из последующих раундов «игры в сотрудничество» между режимом и женским движением одна из сторон в какой-то момент предпочтет заграбастать разовый куш вместо того, чтобы продолжать получать сравнительно меньшие, но стабильные вознаграждения. Учитывая командный характер представительства сторон, вполне вероятны и сбои при выработке и реализации общекомандных стратегий. Так, некоторые из независимых организаций, как и старая прокремлевская женкогорта, проигнорировали Съезд, а некоторые — вышли из потенциальной коалиции независимых организаций сразу после Съезда, посчитав его исключительно кремлевской затеей. Однако очевидно, что чем больше раундов будет сыграно, тем труднее будет изменить выбранные стратегии, вернувшись к взаимному игнорированию или начав конфронтацию. В теории игр такие состояния называются равновесиями и рассматриваются как основа институционализации сотрудничества имеющих различающиеся интересы и предпочтения сторон.

Но нет ли противоречия в предположении о том, что демократическая в конвенциональном смысле слова реформа может быть успешно осуществлена в рамках авторитарного режима?

Имеются примеры проведения современными авторитарными режимами успешных либеральных и административных реформ — само по себе существование либеральной экономики или хорошего госуправления не влечет за собой неблагоприятных для правящих групп политических последствий. Поэтому авторитаризм, особенно «мягкий» (но не только — если иметь в виду Чили периода диктатуры Пиночета или нынешний Китай), допускает частичные реформы, которые, помимо обеспечения собственных интересов правящих групп и их младших партнеров, что-то дают и широким социальным группам в обществе. Всем известен также пример прогрессивных, хотя и противоречивых реформ гендерной политики — в послереволюционной большевистской России.

Конечно, нормативно путь к равноправию лежит через демократизацию государства и общества, но о том, что эта связь не является строгой, свидетельствуют индийская и японская демократии, в которой преобладают традиционные гендерные системы. И, хотя женские движения являлись активными участниками демократизационных процессов везде, где они происходили, автору этих строк неизвестны случаи, когда женское движение становилось зачинателем или главной силой демократизации.

При всей поверхностности этих сопоставлений один вывод из него можно сделать с уверенностью: нет никаких оснований полагать, что в рамках авторитарного режима в принципе не может быть реализована сегментарная государственно-общественная реформа — к обоюдной выгоде власти и широких социальных групп. Почему не реформа гендерной политики и не «здесь и сейчас»?

Примечания

[1] О влиянии демократического институционального устройства и, в частности, «гендерного разрыва» в электоральном поведении на партийную и государственную гендерную политику см., например: Шведова Н. Политическое участие и представительство женщин в США: последняя треть ХХ века // Гендерная реконструкция политических систем / Ред.-сост. Н. Степанова и Е. Кочкина. СПб: Алетейя, 2004. С. 116-143.

[2] Пшеворский А. Демократия и рынок. Политические и экономические реформы в Восточной Европе и Латинской Америке. М.: РОССПЭН, 1999. С. 95. Модель классической либерализации представлена на с. 95-109.

[3] В последний год слово «либерализация» получило широкое хождение в рамках общественного обсуждения политики президента Медведева. Хотя его значение в чем-то близко значению научного понятия «либерализация», использующемуся при изучении политических трансформаций как термин, обозначающий начальный этап трансформационного процесса, те, кто использует это слово для оценок политической ситуации в России, как правило, придают ему весьма широкий смысл, например, без всякой связи с реальной динамикой политического процесса характеризуя элементы экономической политики нового президента или трактуя различные риторические «сигналы», направляемые им некоторым группам в обществе.

[4] Подробно об адаптации модели либерализации для целей анализа сегодняшней российской политики см.: Рыженков С. «Мягкая» диктатура: российская версия // Неприкосновенный запас. 2008. № 3. С. 65-83.

[5] Другая форма расширения массовой поддержки режима — создание властью или с ее одобрения новых общественных и политических организаций, таких как «Наши», «Местные», «Справедливая Россия» и т.п. Нужно также помнить, что режим располагает мощным пропагандистским аппаратом, разветвленной и многочисленной партийной структурой, монополией на профсоюзное «движение».

[6] Вряд ли стоит вести речь о поиске новым президентом собственной базы поддержки, отличной от общей базы поддержки режима, или о перетягивании на себя ее части с целью использовать ее для автономизации от формально подчиненного ему патрона (хотя, разумеется, вероятность такого курса полностью исключать нельзя).

Сергей Рыженков

Заместитель директора Центра изучения современной политики (ЦИСП)

10 марта 2009, 07:00

При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна. При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка www.polit.ru. Все права защищены и охраняются законом. © 1999—2008 Полит.ру

Познавательные статьи:



Техника нижней прямой подачи мяча

Комплекс физических упражнений для развития мышц плечевого пояса

Стандарт Порядок надевания противочумного костюма

Общеразвивающие упражнения без предметов