Проблема сознания: опыт обзора основных вопросов...

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 5 из 7Следующая ⇒

Дубровский Д. И.

ний СР путем установления минимального временного интервала существования ощущений и восприятий¹. Что касается единично-уникального, то здесь трудности преодолеваются путем формиро­вания подходящих инвариантов для множества единичных явле­ний. Перед нами та же теоретико-методологическая задача, кото­рая возникает и при изучении, скажем, листьев березы, пчел или обезьян, ибо они все существуют в единично-уникальной форме. В тех же случаях, когда теоретический уровень знания пока не дос­тигнут (как это имеет место во многих областях изучения живой природы и общества), мы довольствуемся эмпирическими спосо­бами описания, объяснения и понимания, но опять-таки формируя соответствующие инварианты.

В области гносеологических подходов к проблеме сознания существует ряд концепций, имеющих характер теоретических по­строений (в основном, в русле феноменологии и герменевтики), однако они, на мой взгляд, в большинстве случаев как бы «варятся в своем соку», слишком обособлены от обширнейших и разнооб­разных эмпирических исследований сознания, в которых ставятся чрезвычайно актуальные, жизненно важные вопросы. В результате эти концепции, с одной стороны, оказывают весьма слабое направ­ляющее и стимулирующее влияние на область эмпирических ис­следований, а с другой стороны, закрыты для коррекций из этой области. Я говорю об этом, может быть, слишком резко в силу убе­ждения, что, в конечном итоге, существует одно человеческое соз­нание и одна единая проблема сознания. В ней множество аспек­тов. Но если конструируются некоторые теоретические концепции или полагаются некоторые исходные теоретические посылки, из которых пытаются вывести объяснительные следствия, то эти кон­цепции и теоретические посылки должны быть открыты для кон­такта с хорошо проверенными эмпирическими данными, должны иметь логически корректные ходы от теоретического уровня к эм­пирическому, и обратно. Это относится и к области сугубо фило­софских описаний и объяснений сознания.

Могут сказать, что я ломлюсь в открытую дверь. На мой взгляд, однако, нынешняя ситуация такова, что в современных раз­работках проблемы сознания значительные результаты эмпириче­ских исследований используются все же явно недостаточно; в тех же случаях, когда они используются, остаются логически не про-

' Результаты этих исследований имеют важное гносеологическое значение. См. обзор и анализ некоторых из них: Алюшин А.Л., Князева Е.Н. Эндофизика и временные шкалы виртуального восприятия // Вопросы философии. 2007. № 2.

работанными связи между теоретическими и эмпирическими ут­верждениями, из-за чего резко снижается объяснительная функция как первых, так и вторых, не говоря уже о резком снижении эври­стической роли теоретических положений в экспериментальных исследованиях. Вопрос о соотношении теоретического и эмпири­ческого - узкое место в проблеме сознания и требует основатель­ной разработки. Эмпирические исследования явлений сознания, массив которых многократно увеличился за последние три десяти­летия, это - живительный источник развития традиционных на­правлений в разработках проблемы сознания, и особенно новей­ших направлений, которые ставят в центр внимания исследование субъективной реальности.

В области гносеологии СР (она остается все еще крайне нераз­витой) при отсутствии разработанных теоретических концепций допустимо использовать отдельные положения теоретического ти­па, которые логически непротиворечиво связаны друг с другом и имеют основательные эмпирические подтверждения. Они могут способствовать развитию научных исследований СР, выполняя в них систематизирующую, объяснительную и эвристическую функции.

Гносеологическое исследование явлений СР предполагает две необходимые плоскости анализа: 1) по их содержанию и 2) по форме их существования.

Всякое явление сознания интенционально и, следовательно, об­ладает некоторым содержанием (безразлично, отображает ли оно явления объективной реальности или СР, адекватно ли оно или неадекватно). Это содержание, в свою очередь, в принципе дос­тупно отображению и описанию. Между отображением и описани­ем, однако, нельзя ставить знака равенства, ибо описание произво­дится посредством языка, а определенные стадии отображения воз­можны и на доязыковом уровне.

В первом приближении можно выделить три стадии описания «новых» явлений СР. А) Первичная, приблизительная, предполо­жительная категоризация и символизация во внутренней речи. Б) Формирование личностного инварианта данного содержания, словесное выражение его для себя, позволяющее в дальнейшем выделять его среди других содержаний, «встречать» его в своем сознании как «уже знакомое» (но это означает, что данное содер­жание приобрело диспозициональный статус); эта стадия форми­рования ограничивается большей частью уровнем внутренней ре­чи, хотя стремится выйти за его пределы. В) Формирование меж­личностного инварианта,   что знаменует переход от

Проблема сознания: опыт обзора основных вопросов...

Дубровский Д. И.

аутокоммуникации к внешней коммуникации; здесь данное содер­жание приобретает четкую лингвистическую (или иную знаковую) форму внешнего выражения, достигает статуса интерсубъективно­сти, «приобщается к опыту общей реальности» (как говорит Д. Дэ­видсон). Таким образом, анализ «содержания», выражая одно из необходимых определений СР, нацеливает на разработку методов описания содержания явлений СР, их динамики, переходов от лич-ностно-субъективного к интерсубъективному, и обратно.

Всякое явление СР существует в определенной форме. Одна и та же форма способна нести в себе различное содержание (когда мы говорим, например, о восприятии, то имеем в виду определен­ную форму существования самых разнообразных по содержанию чувственных образов). Научное описание различных форм сущест­вования явлений СР, проводимое, главным образом, психологией, опирается на те дискретизации, которые сложились в обыденном языке. Так, психология выделяет эмоции, ощущения, восприятия, представления, понятия, желания, волю и т.д., разнообразные фор­мы этических, эстетических, религиозных переживаний, такие синтетические формы, как надежда, любовь и т.п. При этом даже сравнительно простые формы, как эмоция или восприятие, подраз­деляются на множество видов и подвидов. Возникает задача разра­ботки таксономии форм существования явлений СР - весьма акту­альная в теоретическом и практическом отношениях. Она должна охватывать весь спектр формальных дискретизаций - от субъек­тивно переживаемых соматических состояний (боль, тошнота, жа­жда, головокружение и т.п.) до высших форм организации содер­жания СР, включая наиболее экзистенциально значимые состоя­ния. В этом одно из условий существенного продвижения в разработке гносеологии СР.

Для нее, как и во всяком гносеологическом исследовании, глав­ными являются вопросы истинности, адекватности, правильности. Вместе с тем, для гносеологии СР в высшей степени актуальным является и специфический вопрос о подлинности, обладающий различными аспектами. Определение подлинности мыслей, чувств, желаний, намерений другого имеет жизненно важное значение, ко­торое в информационную эпоху быстро возрастает - особенно в связи с выдающимися достижениями технологий дезинформации и обмана на общественном уровне и изощренным творчеством в области самообмана на личностном уровне (хотя такого рода твор­чество весьма характерно также для коллективных и институцио­нальных субъектов). Теоретические аспекты этой темы сравни­тельно широко обсуждались в рамках традиционной философской

проблемы «Другого сознания», которая занимала видное место в аналитической философии, феноменологии и герменевтике. Здесь собственно эпистемологические вопросы тесно связаны с герме­невтическим анализом, целью которого является постижение под­линных смыслов, заключенных в тех или иных формах их объек­тивации (предметах, текстах, поведении, речи и т.п.) Этот аспект проблемы сознания требует отдельного рассмотрения. (Проблема «Другого» сознания специально рассматривается в моей статье, , помещенной в первом разделе книги; в этом разделе рассматрива­ются основные вопросы гносеологии и онтологии сознания, кото­рые в той или иной форме и степени фигурируют и в остальных разделах книги.)

В последнее время сформировалось и быстро развивается срав­нительно новое направление исследований, именуемое социальной эпистемологией. Оно имеет важное значение для разработки про­блемы сознания, продуктивно обсуждает и стремится концептуально объяснить многие из указанных выше вопросов (эти вопросы обсуж­даются в подборке статей, составляющих второй раздел книги).

В заключение хотелось бы затронуть еще одну тему. В связи с интенсивным развитием когнитивных наук наблюдаются две тен­денции, которые отрицательно сказываются на современных трак­товках проблемы сознания. Одна из них состоит в попытках потес­нить гносеологию как философскую дисциплину, исследующую , познание, представить дело так, будто ей на смену приходит ког-нитивистика (и, прежде всего, якобы в области изучения сознания). Вторая тенденция, связанная в ряде отношений с первой, состоит в попытках редуцировать содержание сознания к когнитивному со­держанию, а его внутреннюю динамику - к когнитивным операци­ям. Проявления этих тенденций все чаще стали встречаться и в нашей философской литературе. Они, несомненно, обедняют про­блему сознания, сильно упрощают сам феномен сознания, который столь ярко экспонирует свои аксиологические и праксеологические составляющие, не говоря уже о неразрывно связанной с ним экзи­стенциальной проблематике, до которой когнитивистике пока еще очень далеко.

3.3. Аксиологический план                                                  > г<

Как уже отмечалось, ценностное отношение является необхо­димым онтологическим свойством СР, обнаруживается во всяком ее явлении и интервале. Вместе с тем, оно представляет и важней­ший аспект гносеологического анализа, включено в той или иной

Проблема сознания: опыт обзора основных вопросов...

степени во всякий познавательный акт. Однако данный план СР требует специального рассмотрения. Прежде всего, это вопросы, связанные с ценностной структурой СР.

Многообразие ценностных интенций «Я» должно быть опреде­ленным образом упорядоченным, чтобы сохранялось его единство. В первом приближении допустимо говорить о двумерной органи­зации ценностной структуры СР - иерархической и рядоположен-ной (когда ценности четко не различаются по рангу, выступают как одноуровневые).

Иерархическую организацию ценностных интенций можно об­разно представить в виде усеченного конуса. Чем выше ранг цен­ностей, тем их меньше. На высших уровнях этого «конуса» есть свои рядоположенности, но их число нарастает по мере движения вниз.

В данном случае рассматривается чисто формальный аспект ор­ганизации ценностных интенций, в отвлечении от того, что имен­но «располагается» наверху или внизу, т.е. какова подлинная зна­чимость высших ценностных интенций данного «Я». Здесь важно выяснить особенности этой динамической организации, хотя сле­дующий шаг анализа должен состоять в том, чтобы определить социальную значимость и критерии подлинно высших ценностей (ибо высшими, доминирующими ценностными интенциями данно­го «Я» могут выступать и ничтожные по своему содержанию, низ­менные и даже самые злонамеренные, преступные интенции). Но это составляет задачу специального исследования. Нас же, прежде всего, интересуют общие черты структуры ценностных интенций «Я» и ее деформаций.

Как правило, верхний уровень «конуса» более стабилен. Чем ниже уровень, тем он более динамичен, переменчив по конкретно­му содержанию ценностей. В условиях резкого увеличения числа ценностных интенций низшего уровня, их непомерного «располза­ния» (столь характерного для нынешнего потребительского обще­ства), вершина «конуса» как бы опускается, проседает, иерархиче­ский контур деформируется, высшие ценностные интенции «сни­жаются», их управляющая функция, по отношению к интенциям низшего ранга, сильно ослабевает, либо во многих отношениях утрачивается целиком. Нарушается динамическое единство про­цессов центрации и децентрации «Я, что приводит к феномену де-центрированного «Я» (блуждающего в себе и вне себя в джунглях неподлинных потребностей и коммуникаций). При этом «Я» все же сохраняет свое, пусть и ослабленное; единство за счет упроче­ния связей рядоположенных ценностных интенций и ситуативного

i'

Дубровский Д. И.

возвышения ранга каких-то низших ценностей. Это отличает его от патологически децентрированного «Я».

Антиподом указанного феномена является суперг^ентрирован-ное «Я», для которого характерна жесткая иерархическая органи­зация, имеющая вид не усеченного конуса. Динамизм этой струк­туры минимален, высшие ценностные интенции сведены нередко к одной единственной. «Он знал одной лишь думы власть, одну, но пламенную страсть». Эти строки хорошо передают суть суперцен-трированного «Я»; взятые же вне контекста, они могут выражать, как известно, не только трагический, возвышенно-героический и во­обще высокозначимый общественный смысл, но и трагикомический, и просто комический, и низменно-эгоистический, и, наконец, пре­ступный, бесчеловечный смысл (например, у современных шахидов).

Высшая ценностная интенция суперцентрированного «Я» оп­ределяется содержанием конкретной сверхценной идеи (термин, принятый в психиатрии, но употребляемый также для обозначения «нормальной одержимости» художника, ученого, политического борца и т.д.). Она обусловливает определенную суженность созна­ния, напряженную целеустремленность, создавая ее высокую энер­гетическую концентрацию. Таковы особенности фанатичного соз­нания (исследование которого в наше время является весьма акту­альной задачей). Отмеченные черты суперцентрированного «Я» особенно остро проявляются в патологических случаях, когда сверхценная идея носит бредовый характер, не поддается никаким коррекциям и приобретает безраздельное господство над мышле­нием и поведением больного.

Между приведенными двумя крайними вариантами находятся различные градации центрированности и децентрированости «Я», которые выражают множество реальных способов организации ценностных интенций личности. К этому надо добавить, что по­мимо иерархических и рядоположенных, надо учитывать также конкурентный вид отношений и амбивалентные состояния, кото­рые занимают весьма существенное место в динамической струк­туре ценностный интенций «Я».

Попытаюсь теперь кратко рассмотреть ценностные интенции в структуре СР с точки зрения их содержания. Надо сказать, что чрезвычайное многообразие содержания ценностных интенций крайне трудно классифицировать и систематизировать. В самых общих и приблизительных чертах это многообразие можно рас­пределить по тем рубрикам (обозначенным в разделе 3.1), в кото­рых «Я» полагает себя как свое «не-Я». Это ценности, касающиеся: 1) отношения к вещам и явлений внешнего мира (их число слиш-

2 Зак.552

^

V

\f

ком быстро возрастает, загромождая сознание неподлинными цен- ностями); 2) собственной телесности (слабо разработанная в нашей литературе, но весьма актуальная и многоплановая тематика - от здоровья как ценности до конфликтов духа и плоти); 3) отношения  к собственному «Я», включая вопросы аутокоммуникации, само­познания, самополагания, самореализации (одна из приоритетных тем философии сознания); 4) отношения к другому «Я» (широчай- ший круг ценностей, связанных с межличностными коммуника­циями, пониманием другого, чувствами дружбы, любви, ненависти  и т.д.); 5) отношения к «Мы», т.е. к той общности, к которой «Я»  себя причисляет; это ценности, начиная с общечеловеческих и кончая институциональными, профессиональными и групповыми; они охватывают весь спектр социальных отношений в большинст­ве своем позитивного характера, связанных с правовыми, мораль­ными нормами, обычаями, религиозными символами веры, корпо­ративными установлениями и т.п.; они образуют в ценностной структуре массового сознания, без преувеличения, основной кар- кас, - то, что укореняет его в повседневном бытии; 6) отношения к «Они», т.е. к той общности, которой «Я» себя противопоставляет активно или пассивно, ценности которой оно решительно осужда­ет, демонстрируя ненависть, презрение; или дипломатично отвер­гает, или просто, не разделяет, не понимает; это, прежде всего, вра­ги, но также чуждые общности и институциональные субъекты, к которым «Я» проявляет разные степени неприязненного отноше­ния, вплоть до безразличия (чтобы там ни говорили, такого рода ценностная структура присутствует в том или ином виде, но обяза- тельно, в сознании каждого человека); 7) отношения к «Абсолют­ному», которое выражается в различных мировоззрениях разными терминами, фиксирующими «вечное», «бесконечное», «всеобъем­лющее», «первоначало всего» («Мир», «Бог», «Вселенная» и др.). Это - область философии, религии, мифологии, художественного творчества, задающая извечную тему величия и ничтожества чело­века, его места и предназначения в мире, смысла жизни и смерти. Здесь человек одиноко стоит перед бездной бесконечности и веч­ности, и эта позиция всегда была и остается источником формиро­вания и осмысления высших ценностей.

Разумеется, приведенный набор рубрик, подразделяющих цен­ности по их содержанию, носит эскизный характер, далек от пре­тензий на классификацию, представляет собой лишь попытку соз­дать некоторые опорные пункты для систематического анализа -актуальной задачи современных исследований аксиологического плана проблемы сознания.

Дубровский Д. И.

Важным вопросом этого плана является характер связи социально-нормативного и личностно-экзистенциального в ценностной струк­туре и в ценностном содержании СР. Социально-нормативное прояв­ляется в форме личностно-экзистенциального, в которой оно может «упрощаться» или «усложняться», отчасти варьировать и «мутиро­вать»; и здесь таится источник ценностных новообразований, которые со временем могут приобрести социально-нормативный статус.

Выше шла речь о сверхценных идеях, их роли в структуре цен­ностных интенций СР. Помимо них существуют и сверхценные со­стояния, переживаемые в определенном интервале СР. Сверхцен­ное состояние представляет чрезвычайную экзистенциальную пол­ноту и значимость субъективного переживания. Оно может возникать в апогее вдохновения, завершающего творческий акт, иметь религиозно-мистический или чисто гедонистический харак­тер («Мгновенье, прекрасно ты, постой, продлись...»). Такие со­стояния, в противоположность будничному, «серому» сознанию, образуют витальные пункты истории нашей СР (нашей личности), которые «светят из прошлого» всю жизнь, поддерживая чувства ее оправданности и единства, несмотря на многочисленные зияющие пустоты прожитого времени. В этой связи надо сказать и об экс­тремальных по своей значимости переживаниях с отрицательным знаком, которые также имеют глубокий экзистенциальный смысл.

Сверхценные состояния различаются по многим признакам: по социальной значимости и культурологическим особенностям, по ценностному рангу и характеру вызываемых ими последствий в смысловой структуре СР, по их источнику, длительности, воспро­изводимости и т.д. Эти вопросы заслуживают основательного ис­следования; они связаны с необходимостью более глубокого по­нимания природы человека, многих важных социальных феноме­нов (как позитивных, так и негативных; например, такого бича нашего времени, как наркомания). Они важны и в рамках широких подходов к пониманию экзистенциальных аспектов СР. Следует особо подчеркнуть высокую актуальность философского и психо­логического исследований экзистенциальной тематики, занимаю­щей в проблеме сознания важнейшее место. Не имея возможности специально останавливаться на этом, я хотел бы отметить, что ука­занный аспект проблемы сознания разрабатывается в нашей фило­софской и психологической литературе весьма слабо .

¹ Хотя эти животрепещущие вопросы мало занимают философов, у нас встре­чаются глубокие, талантливые работы, способные стимулировать их основатель­ное исследование. Примером может служить книга В.И. Красикова «Синдром существования» (Томск, 2002) и ряд других работ этого автора.

Проблема сознания: опыт обзора основных вопросов...

В тематике аксиологического плана СР центральным остается вопрос о способе существования ценности. Достаточно спросить себя, существуют ли добропорядочность, верность, самоотвержен­ность и т.п., чтобы сразу возникла потребность ответа, где же и как они существуют. Одно дело — знаемая ценность, другое — дей­ственная. В обоих случаях соответствующее содержание представ­лено в СР индивида, но говорить о реальном существовании цен­ности можно лишь во втором случае. Она существует в сознании людей, но лишь тогда, когда побуждает к соответствующему дей­ствию, поступку, к определенной форме поведения, и когда по­следние, вопреки всему, реализуются. Поэтому вопросы о природе ценности требуют не только гносеологического, но и праксеологи-ческого анализа.

3.4. Праксеологический план

В этом плане ставится и рассматривается широкий круг вопро­сов касающихся активности сознания. Ключевым здесь является онтологический вопрос (которого я уже касался в 3.1) о способно­сти явлений СР выступать в качестве причины телесных измене­ний. Эта способность именуется психической причинностью, ко­торая является разновидностью информационной причинности. Последняя отличается от физической причинности в силу принци­па инвариантности информации по отношению к физическим свойствам своего носителя. Эти свойства у носителей одной и той же информации могут сильно различаться, а эффект, вызываемый данной информацией, может быть тем же самым. Поскольку явле­ния СР представляют собой информацию, как таковую, они спо­собны программировать сложные действия и управлять их реали­зацией. Тем самым сознание получает обоснование как активное начало, как инициатор, проектировщик и исполнитель деятельно­сти (что для каждого человека очевидно).

Но важно учесть и то, что все эти функции могут осуществ­ляться при том условии, что явления сознания в качестве опреде­ленной информации способны выступать генератором энергии, необходимой для соответствующей деятельности, в том числе ум­ственной. С самого возникновения простейших психических спо­собностей в ходе биологической эволюции этот новый тип инфор­мационных процессов включал двуединую функцию: управление целостным поведением организма и управление его достаточным энергетическим обеспечением. Способность генерации энергии, ее экстренного наращивания или снижения, знакомые нам состояния

Дубровский Д. И.

«упадка сил» или «подъема сил» часто в обыденной речи связыва­ют с «психической энергией». Разумеется, существует лишь физи­ческая энергия, но она может генерироваться психическим спосо­бом, по моей воле, путем прямого управления биохимическими процессами в клетках мышц и во многих других подсистемах ор­ганизма. Это субъективно переживается нами как усилие, психиче­ское напряжение (например, при подъеме тяжестей, долгом беге, тяжелой физической или умственной работе и т.п.). Из своей био­графии многие знают случаи, когда им приходилось выдерживать огромное напряжение, казавшееся немыслимым. Мы знаем точные исторические факты такого рода, бросающие вызов здравому смыслу и медицинской науке (когда долгое время люди сражались без еды и питья, как, например, последние защитники Брестской крепости; или когда выдерживали неимоверные нагрузки в экстре­мальных ситуациях, силой веры и воли преодолевали неизлечимую болезнь и т.п.). Речь идет об актуальнейшей проблеме энергетиче­ских, т.е. жизненных, ресурсов человека, о способности их раскры­вать и использовать. Организация комплексных исследований в этом направлении (охватывающих естественнонаучные, психоло­гические, социокультурные и философские аспекты) является ис­ключительно важной задачей.

Сознание интенционально, а это означает, что каждый его акт содержит определенный вектор активности. Поскольку явление СР есть «текущее настоящее», в нем заложена проекция в будущее. В этом - основание неопределенности и, вместе с ней, активно­сти, включая ее высшую форму - творческую активность. Тут на первом плане вопросы целеполагания, целеустремленности и це-лереализации, занимавшие существенное место в истории филосо­фии. Они остаются весьма актуальными в современных исследова­ниях активности сознания. Особенно высокую значимость приоб­ретает проблема целереализации, ибо слишком часто человеку свойственно производить множество целеполаганий, которые быстро рассеиваются, обновляются или постепенно увядают при попытках их реализации. Здесь определяющим фактором выступа­ет воля.

Это качество служит ярким выражением активности сознания. Без достаточного напряжения воли высокие ценности остаются на уровне желаний, побуждений и в общем-то пустых слов. Слишком часто «суждены нам большие порывы, а свершить ничего не дано». Во все эпохи, а в нашу особенно, вопрос о дефиците воли демон­стрирует свою непреходящую актуальность. Он остро стоит не только по отношению к индивидуальным, но и по отношению к

Проблема сознания: опыт обзора основных вопросов...

Дубровский Д. И.

общественным и институциональным субъектам. Феномен слабо­волия издавна изучался психологами и психиатрами, широко ото­бражался в художественной литературе. Он должен стать предме­том основательного исследования в общественных науках и фило­софии. К этому побуждают насущные задачи как локального характера (например, касающиеся нашего государства, интеллек­туальной элиты, политических организаций), так и глобального масштаба. Мы уже привыкли к постоянным словесным излияниям насчет угроз экологического кризиса, но не видим сколько-нибудь решительных, эффективных действий, не видим политической во­ли в консолидации тех реальных сил (общественных, экономиче­ских, интеллектуальных), которые были бы действительно способ­ны препятствовать этим злокачественным процессам, несущим ги­бель нашей цивилизации. Как обрести необходимую силу воли, силу духа для реализации высших ценностей - вот кардинальный вопрос для философа. Я думаю, что, подобно творчеству новых идей и смыслов, можно говорить и о творчестве новых духовных сил. В этом - жизненно значимый для будущего аспект проблемы сознания.

Эти вопросы тесно связаны с темой свободы воли. В ней, по­мимо выяснения смыслов «свободы» и «не-свободы», выделяются, прежде всего, два плана рассмотрения, которые тесно переплета­ются: 1) свобода воли и детерминизм и 2) свобода воли и ответст­венность.

В первом плане постановка вопроса в большинстве случаев но­сила характер альтернативы: если всё имеет свою причину, то сво­бода воли не существует. Так, с позиций физикализма и бихевио­ризма свобода воли есть иллюзия: нам всем кажется, что мы мо­жем совершать поступки по своей воле потому, что мы не знаем их подлинных причин; здесь якобы та же кажимость, что и при вос­приятии конвергенции железнодорожных рельсов: все мы видим, что они сходятся, но на самом деле этого нет. Однако понятно, что отрицание свободы воли превращает личность в марионетку, не способную отвечать за свои решения и действия (что относится, кстати, и к решениям и писаниям тех авторов, которые ее отри­цают!).

Вместе с тем очевидно, что некоторые действия человека явля­ются вынужденными, целиком определяются внешними или внут­ренними причинами (например, безусловные рефлексы или экстремальные воздействия извне и т.д.). Помимо произвольных действий существуют и непроизвольные. Отсюда следует, что при­знание свободы воли возможно лишь в частном виде (т.е. что

в некоторых случаях я способен действовать по своей воле). Но теоретически этого вполне достаточно для признания свободы во­ли. Задача состоит в том, чтобы объяснить сознательное поведе­ние, включающее акты свободной воли, не нарушая принципа де­терминизма.

Здесь надо вернуться к психической причинности, о которой говорилось выше. Следует добавить, что психическая причина служит фактором не только телесных изменений, но и ментальных (феноменальных) изменений (моя мысль, переживаемая в данный момент, может служить причиной, вызывающей другую мысль). Хотя понятие психической причины само по себе еще не объясня­ет феномена свободы воли, оно является для этого необходимым условием.

Можно выделить четыре разновидности психического причи­нения в сфере самого психического: воздействие 1) осознаваемых психических явлений на бессознательные, 2) бессознательных на сознательные, 3) бессознательных на бессознательные и 4) созна­тельных на сознательные (в последнем случае также нельзя сбра­сывать со счета уровень бессознательного). Как видим, бессозна­тельное задействовано в том или ином виде во всех случаях. Это серьезно осложняет проблему свободы воли. Некоторые пласты бессознательного не контролируются нашим «Я»; в них воплощена колоссальная по объему информация, которая непосредственно не осознается, но способна опосредованно влиять на сознательно принимаемые решения, - на то, что именуется свободой выбора. Тут как раз и возникают основные теоретические трудности. Это -предмет дальнейших исследований, как и многомерной проблемы бессознательного в целом, взятой в ее гносеологических, аксиоло­гических и экзистенциально-праксеологических аспектах (рамки статьи не позволяют более подробно рассматривать здесь тему бессознательного, которая занимает одно из центральных мест в проблеме сознания).

Еще один узел теоретических трудностей располагается в об­ласти проблемы «сознание и мозг». Если мозговые процессы с не­обходимостью детерминированы, а явления сознания представля­ют воплощенную в них информацию, то и они в такой же степени детерминированы. Откуда может появиться свобода воли? Выход из тупика здесь достигается на основе идеи самоорганизации и принципа самодетерминации. Имеются достаточные научные дан­ные и соображения полагать, что мозговая эгосистема (представ­ляющая наше «Я») является самоорганизующейся подсистемой мозга и что производимый акт свободного выбора есть акт самоде-

Познавательные статьи:



Психологические особенности спортивного соревнования

Приготовление дезинфицирующих растворов различной концентрации

Занятость населения и рынок труда

Социальный статус семьи и её типология