Пропп В.Я. Фольклор и действительность

↑

▷ Содержание

Стр 1 из 4Следующая ⇒

Широко распространено мнение, будто нет принципиальных отличий между способами изображения действительности в фольклоре и в художественной литературе. И там и здесь действительность изображается одинаково верно и правдиво. Так, например, М. М. Плисецкий в своей книге, посвященной историзму русских былин, никак не соглашается с теми, кто утверждает, что былина изображает не события той или иной эпохи, а ее стремления. Почему же, спрашивает он, исторические события изображаются, например, в песнях о взятии Казани, о Степане Разине, почему ≪Слово о полку Игореве≫ может верно изобразить поход половцев против русских, почему Л. Н. Толстой в романе ≪Война и мир≫ или А. Н. Толстой в романе ≪Петр Первый≫ могли изобразить множество исторических лиц и событий, а былина этого не может? ≪Почему это не разрешается былинам?≫ — восклицает автор1. Итак, нет никакой принципиальной разницы в изображении действительности между былинами, историческими песнями, ≪Словом о полку Игореве≫ и историческими романами XIX-XX века.

Это мнение, в котором автор не считается ни с художественными средствами жанров фольклора и литературы, ни с социальной средой, создающей искусство, ни со столетиями исторического развития народа, несмотря на свою явную и несколько примитивную антиисторичность, довольно типично для целого ряда современных работ. Такое же правдивое изображение действительности, как для былин, допускается даже для сказки. В сказках, например, ищут отражения тех форм классовой борьбы, какие имели место в XIX веке2. Так,

1 М. М. П л и с е ц к и й , Историзм русских былин, М., 1962, стр. 105—- 106, 109—110.

2 См.: Е. А. Т у д о р о в с к а я , Волшебная сказка. Сказки о животных,— в кн.: Русское народное поэтическое творчество, т. II, кн. 1, М.—Л., 1955, стр. 312—344; Д м и т р и й Н а г и ш к и н , Сказка и жизнь. Письма о сказке, М., 1957; В. П. А н и к и н, Русская народная сказка. Пособие д л я учителей, М., 1959.

Е. А. Тудоровская пишет о волшебной сказке следующее: ≪Правдиво показана исконная классовая вражда между угнетателями-крепостниками и угнетенным народом≫ (стр. 314). Но когда дело доходит до примеров, оказывается следующее: ≪Баба-яга, «хозяйка» леса и зверей, изображается как настоящий эксплуататор, угнетающий своих слуг-зверей...≫ (стр. 316—317). По мнению Е. А. Тудоровской, классовая борьба в сказке приобретает ≪вид вымысла≫. ≪Это несколько ограничивает реализм волшебной сказки≫ (стр. 315). Таким образом, волшебная сказка реалистична, но она обладает одним недостатком: в ней есть вымысел, и это снижает, ограничивает ее реализм. Логическим следствием такого мнения будет утверждение, что, если бы в сказке не было вымысла, это было бы лучше.

О таких курьезных мнениях не стоило бы упоминать, если бы точка зрения Е. А. Тудоровской была единичной. Но ее разделяют другие. Так, В. П. Аникин пишет: ≪Непосредственный жизненный социально-исторический опыт —источник правдивого изображения действительности в устном творчестве народа≫. Аникин усматривает классовую борьбу в сказках о животных. Он объявляет их аллегориями. ≪Социальный аллегоризм есть важнейшее свойство народных сказок о животных, и без этого аллегорического смысла сказка была бы не нужна народу≫ (стр. 70). Таким образом, сказка как таковая народу не нужна. Нужен только аллегорический социальный смысл. Автор пытается доказать, что волк —это ≪народный притеснитель≫. К таким же притеснителям принадлежит и медведь. В области волшебной сказки к народным притеснителям социального порядка отнесен Кощей и другие антагонисты героя.

Справедливость требует отметить, что в книге В. П. Аникина много верных наблюдений. Но в годы, когда писалась эта книга, подобные концепции считались в какой-то степени обязательными и прогрессивными.

Мы не будем вдаваться в дальнейшую полемику, но попытаемся подойти к вопросу о том, как в фольклоре изображается действительность, какими средствами он для этого располагает и в чем специфические отличия фольклора от литературы реализма, не путем абстрактных умозрений, а путем изучения самого материала. Мы увидим, что фольклор обладает специфическими законами своей поэтики, отличными от методов профессионального художественного творчества. Вопрос следовало бы поставить исторически; однако раньше чем это сделать, необходимо уяснить себе картину того, что имеется на сегодняшний день. Фольклорные памятники

мы будем рассматривать по записям XVIII—XX веков, отодвигая историческое изучение процесса сложения и развития на будущее. Такое описательное изучение необходимо сделать раньше, чем начать изучение историко-сравнительное.

Есть закономерности, общие для всех или многих жанров фольклора, и есть закономерности, специфические только для отдельных жанров. Мы рассмотрим вопрос по жанрам, отнюдь не стремясь к исчерпывающей характеристике их, а ограничиваясь рамками проблемы отношения фольклора к действительности.

Свое изучение мы начнем со сказки как жанра, в котором вопрос об отношении к действительности сравнительно прост. Вместе с тем именно сказка позволяет вскрыть и некоторые общие законы повествовательных жанров вообще. Говоря о сказке, необходимо вспомнить высказывание В. И. Ленина: ≪Во всякой сказке есть элементы действительности...≫3. Достаточно самого беглого взгляда на сказку, чтобы убедиться в правильности этого утверждения. В волшебных сказках этих элементов меньше, в других видах ее — больше. Такие животные, как лиса, волк, медведь, заяц, петух, коза и другие, есть именно те животные, с которыми имеет дело крестьянин; из жизни перешли в сказку мужики и бабы, старики и старухи, мачеха и падчерица, солдаты, цыгане, батраки, попы и помещики. В сказке отражена как действительность доисторическая, так и средневековые обычаи и нравы и социальные отношения феодальных времен и времен капитализма. Все эти элементы действительности тщательно изучаются советской и зарубежной наукой, и о них уже существует очень значительная литература 4.

Однако, присматриваясь ближе к словам Ленина, мы видим, что Ленин вовсе не утверждает, что сказка сплошь состоит из элементов действительности. Он говорит только, что они в ней ≪есть≫. Как только мы обратимся к вопросу, что же эти реалистические мужики, бабы, солдаты или другие персонажи делают в сказке, т. е. обратимся к сюжетам, как мы сразу окунемся в мир невозможного и выдуманного. Достаточно взять указатель сказочных сюжетов Аарне —Андреева и раскрыть там хотя бы раздел ≪Новеллистические сказки≫, чтобы сразу же убедиться, что это так. Где в жизни эти шуты, обманывающие всех на свете и никогда не побеждаемые?

3 В. И. Л е н и н , Полное собрание сочинений, т. 36, стр. 19.

4 См., например: В. Я- П р о п п . Исторические корни волшебной сказки, Л., 1946; G. К a h 1 о, Die Wahrheit des Marchens, Ца11е, 1954; L. R 6 hr i с h, Marchen und Wirklichkeit. Eine volkstiimliche U n te rsu ch u n g , Wiesbaden, 1956.

Бывают ли в жизни такие ловкие воры, которые крадут яйца из-под утки или простыню из-под помещика и его жены? Так ли в жизни укрощаются строптивые жены, как в сказке, и есть ли на свете такие глупцы, которые глядят в дуло ружья, чтобы посмотреть, как вылетит пуля? В русской сказке нет ни одного правдоподобного сюжета.

Мы не будем входить в детали, а остановимся в качестве образца только на одном типичном примере. Это — сказка о злополучном мертвеце (Андр. 1536, 1537, 1685—I, 1730—I). В общих чертах дело происходит следующим образом. Дурак нечаянно убивает свою мать: она попадает в капкан или падает

в яму, которую дурак вырыл перед домом. Иногда,

впрочем, он убивает ее намеренно; она прячется в сундук,

чтобы узнать, о чем дурак говорит со своей семьей, и он это

знает и заливает сундук кипятком. Труп матери он сажает

в сани, дает ей в руки пяльцы или донце, гребень и веретено

и едет. Навстречу несется барская тройка. Он не сворачивает

с дороги, и его опрокидывают. Дурак кричит, что убили его

матушку, царскую золотошвейку. Ему дают сто рублей отступных.

Он едет дальше и теперь сажает труп в погреб к

попу; в руки он дает своей мертвой матери кувшин со сметаной

и ложку. Попадья думает, что это воровка, и ударяет

ее палкой по голове. Дурак опять получает сто рублей отступных.

После этого он сажает ее в лодку и спускает ее по

реке. Лодка наезжает на сети рыбаков. Рыбаки ударяют по

трупу веслом, он падает в воду и тонет. Дурак кричит, что

утонула его мать. От рыбаков он тоже получает сто рублей.

С деньгами он приезжает домой и говорит своим братьям, что

он продал матушку в городе на базаре. Братья убивают своих

жен и везут их продавать. Жэндармы забирают их в тюрьму,

а имущество братьев достается дураку. С этим имуществом

и привезенными деньгами он начинает жить припеваючи.

Есть и другая версия этой сказки, которую, впрочем, можно

считать другой сказкой. Здесь дело происходит несколько

иначе. Жена мужика угощает своего любовника. Муж подсматривает.

Пока она ходит в погреб за маслом, муж убивает

любовника, а в рот засовывает ему блин, чтобы думали, что

он подавился. Затем начинаются проделки с трупом, которые

частично могут совпадать с предыдущей версией, частично

имеют другую форму. В этом случае от трупа надо отделаться,

чтобы свалить с себя подозрение в убийстве. Мужик прислоняет

труп к дому, где происходит свадебный пир, и начинает

ругаться. Гости выскакивают, думают, что ругался мужик,

прислоненный к стене, и бьют его по голове. Видя его

мертвым, пугаются и, чтобы отделаться от мертвеца, привя

зывают его верхом к лошади и отпускают. Лошадь забегает

в лес и портит капканы охотника. Охотник бьет мертвеца и

думает, что убил его. Он сажает труп в лодку, и действие

кончается, как в предыдущей версии: злополучный мертвец от

удара рыбака падает в воду, и труп исчезает.

Если бы современный советский писатель вздумал написать рассказ о том, как была убита мать и как потом убийца воспользовался трупом для вымогания денег, то ни одно издательство не напечатало бы такого рассказа, а если бы он был напечатан, то вызвал бы справедливое возмущение читателей.

Между тем сказка никакого возмущения у народа не

вызывает, несмотря на то, что к покойникам крестьяне относятся

с каким-то особым благоговением. Сказка эта популярна

у многих европейских народов (АТ 1536 А, В, С; 1537).

Она проникла даже к индейцам Северной Америки. Почему

такой возмутительный сюжет мог стать популярным? Это

стало возможным только потому, что эта сказка — веселый

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Организация работы процедурного кабинета

Области применения синхронных машин

Оптимизация по Винеру и Калману