Тема сказки, подготавливаю­щей к достойному прохождению вызова архетипа Крестьянина

Среди многих духовных уроков, которые получил Иов, для нас важен символизм потери старого как смысл ос­новного Урока архетипа Крестьянина. Мало кто из героев сказок, притч, легенд хочет потерять что-либо ценное. Вряд ли среди людей найдутся желающие добровольно расстаться с кем-то или чем-либо значимым. Но как же найти в жизни место для Нового, если все занято старым? С другой стороны, как преодолеть разрушающий человека изнутри страх потери, тревогу? Ведь носить страх и трево­гу в сердце длительное время невозможно. Во всяком слу­чае, это чрезвычайно вредно. Поэтому на помощь душе приходят силы обновления. Они вымывают старые страхи, тревоги и представления, как воды двух рек вымывали нечистоты из ко­нюшен царя Авгия.

Обновление нередко связано с по­терями — таков смысл Урока архе­типа Крестьянина.

Что касается Иова, ему было возвращено его прежнее благосостояние и здоровье в двойном размере. Герой имел других детей, и не было их прекрасней на земле...

Итак, архетип Крестьянина — особенная составляю­щая «мужской силы». Этот архетип помогает ощущать связь с родиной, семьей, страной, поддерживать порядок, формировать достойный уклад жизни; он дает силу для переживания потерь и разум для понимания их назначе­ния.

Архетип Купца

Быть первым (архетип Воина), быть главным (архетип Монарха), быть стабильным (архетип Крестьянина), — наверное, основные составляющие мужской силы описа­ны. Но какая же архетипическая матрица провоцирует появление того, что называют Приключением? Приклю­чение в жизни героя (и человека) создает архетип Купца. Эта древняя матрица формирует стремление к игре, рис­ку, приключениям, овладению тайным и даже запретным.

Когда еще не было купцов, жили охотники. Чтобы по­лучить добычу, им нужно было изучить повадки своих жертв, научиться их заманивать, терпеливо ждать в за­саде удобного часа. Кроме того, охотникам нужно было сбывать некоторую часть своей добычи. А для этого необ­ходимо было входить в контакт с другими людьми. Иначе говоря, в архетипе Купца «записаны» и страсть к охоте, и тонкое знание человеческой психологии, и комбинатор­ные способности, и смекалка, и хитрость, и высокий твор­ческий потенциал, и стремление «поиграть» с людьми и даже собственной и чужой жизнью.

Архетип Купца создает определенный тип героя. Он умен, даже хитроумен, изворотлив, обладает чувством юмора, находит подход к любому человеку или живот­ному, благодаря хитрости выходит из тяжелейших си­туаций.

В сказках это мужик, которого хочет обмануть глупо­ватый и самодовольный барин, или другой персонаж; солдат, хитрец. Герои, в характере которых ярко пред­ставлен архетип Купца, — это «великие комбинаторы». В трудных ситуациях в их головах мгновенно рождается несколько хитроумных комбинаций. Они никогда не те­ряют присутствия духа и чувство юмора, с большим ин­тересом относятся ко всему происходящему вокруг них. Здесь уместно вспомнить и любимых многими литера­турных героев (для сказкотерапевта все они являются героями авторских сказок): Остапа Бендера, Тома Сойера, Эмиля, Незнайку, Буратино, Чиполлино, Пеппи Длинныйчулок, Карлсона, Кота Матроскина (у последнего ярко выражены архетипы Купца и Крестьянина), Ходжу Насреддина (у него ярко представлены архетипы Купца и Философа).

Самые главные враги таких героев — это скука, одно­образное течение жизни и ограничение свободы. Для них важен процесс создания Приключения, процесс участия в Приключении. Внутри у этих героев работает невиди­мый «генератор идей для приключений», который не дает покоя ни им самим, ни их друзьям.

На высоком эволюционном уровне этот архетип дает ге­рою силу хитроумия для решения важнейших, обществен­но значимых проблем (хитроумный Одиссей). Например, классическая китайская военная стратегия базируется на принципах данного архетипа (и архетипа Философа). На высоком эволюционном уровне сила архетипа Купца все­гда созидательна и служит достижению достойных целей. Также она дает герою возможность предугадать манипу­ляцию со стороны другого и тонко избежать ее.

Вспомним хотя бы последний подвиг Геракла, когда он должен был добыть чудесные яблоки Гесперид. Титан Атлас, что держал на своих плечах весь небесный свод, согласился отдать Гераклу три яблока, если он подержит за него небо. Геракл согласился и встал на место титана.

Небесный свод был так тяжел, что даже Геракл едва вы­держал нагрузку. Когда Атлас вернулся с тремя яблока­ми, он предложил Гераклу: «Давай я сам отнесу яблоки в Микены, а ты подержишь небо до моего возвращения!» Геракл разгадал хитрость титана, он понял, что Атлас ис­пользовал эту уловку, чтобы вообще освободиться от сво­его тяжелого труда. Но обижать титана, а тем более ссо­риться с ним, герой не мог — ответственность за небесный свод слишком велика. Поэтому Геракл, в свою очередь, пошел на хитрость. Он ответил Атласу: «Хорошо, я подер­жу небесный свод еще, только позволь мне сначала сде­лать себе подушку, чтобы небо так сильно не давило на плечи!» Когда титан вновь взвалил на свои плечи небес­ный свод, Геракл попрощался с ним и сказал, что вечно нести не свою ношу не хочет.

На высоком эволюционном уровне архетип Купца как бы скрывается в тени архетипов Воина, Монарха, Крес­тьянина или Философа. Его ресурсы привлекаются для нестандартного решения трудных ситуаций. Ведь когда на герое (или человеке) лежит большая ответственность, идти на поводу у любви к приключениям может быть опасно. Поэтому ярко этот архетип проявляется на сред­нем и низком эволюционных уровнях.

Когда архетип Купца представлен на среднем эволю­ционном уровне, мы получаем неугомонного главного ге­роя. Авантюриста и комбинатора, невероятно обаятельно­го, с хорошим чувством юмора, быстро соображающего и неизменно выходящего сухим из воды (вспомним хотя бы легендарного Индиану Джонса, или Буратино, или Тома Сойера). Иногда может показаться, что вся система цен­ностей у него подменена страстью к приключениям, но это не так. Все-таки это средний эволюционный уровень — здесь действует созидательная система ценностей. Поэто­му когда герой оказывается перед выбором: друг или со­кровище, польза ближнего или приключение, — он при­нимает решение на основе общечеловеческих ценностей. Кстати, необходимость такого выбора придает приключе­нию особое очарование и дает герою возможность постро­ить очень тонкую игру. Он сначала выставляет себя него­дяем (чтобы враг понял, что они с ним «одной крови», а друг разочаровался в нем); а потом все складывается так, что друг не может не рукоплескать хитроумной ком­бинации героя. Истории с таким типом героя-«купца» все­гда интересны и увлекательны.

На низком эволюционном уровне перед нами предста­ет яркий антигерой — коварный манипулятор, который использует тонкое знание человеческой психологии (точ­нее, слабых мест человека) для достижения корыстных целей. Такой герой умело усыпляет бдительность жертв лживыми ласковыми речами, стремится завоевать всеоб­щее расположение, чтобы потом нанести удар. Он плетет сеть интриг, сталкивает героев друг с другом, дезинфор­мирует, околдовывает. Среди персонажей — колдуны и колдуньи, Лиса Алиса, Тартюф и многие другие. Они не вступают с главным героем в открытый поединок. Они — мастера мелких и крупных пакостей, провокаторы иску­шений, носители ложной информации. Рано или поздно их зло открывается и наказывается. Во всяком случае, в сказках...

Другие формы проявления архетипа Купца на низком эволюционном уровне — это герой-игрок и одержимый охотник. Таких героев нет в старых сказках, зато они при­сутствуют в авторских историях.

Герой-игрок одержим страстью к азартным играм, он желает быстро разбогатеть за счет умелой комбинации, приводящей к крупному выигрышу. При этом творческий потенциал архетипа перестает работать как надо, и герой, как одержимый, начинает охотиться за «заветной комби­нацией» («Три карты, три карты!»).

Одержимый охотник охотится за другими картами — географическими, на которых указано местоположение сокровищ, а также предметов, которые могут дать особые способности или власть над миром.

Фигуры героя-игрока и одержимого охотника символичны. Их назначение — предупредить читателей о трагиче­ских последствиях проявления силы архетипа Купца на низком эволюционном уровне. Если герой не откажется от своей страсти, даст ей победить себя, он закроет себе путь развития и в финале истории закономерно погибнет.

Для развития силы архетипа Купца сказкотерапевт под­бирает истории, герои которых проявляют силу этого архе­типа на высоком и среднем эволюционных уровнях. Кроме того, сказкотерапевт сочиняет сказки-загадки, где главный герой затрудняется решить сложную проблему, и читатель должен придумать несколько способов ее решения.

Такие сказки-загадки можно создавать на основе изве­стных сказок. Например, сказка про репку рассказывает­ся до того момента, когда пришло время звать Мышку. Кошка звала Мышку — не дозвалась. Собака звала Мыш­ку — не дозвалась. Внучка звала Мышку — не дозвалась. Бабка звала Мышку — не дозвалась. Дед звал Мышку — не дозвался. Все вместе звали они Мышку — нет ответа.

Где же она? Нет Мышки! Такая чистота была у них в доме, что Мышка нашла себе дом погрязнее. Что же делать? Разве можно вытащить репку без Мышки? Нужно приду­мать пять способов либо вернуть Мышку (при этом способ сделать дом снова грязным не подходит!), либо вытянуть Репку как-то иначе.

Другой пример — сказка про теремок. Расскажем ее близко к традиционному тексту до момента, когда Мед­ведь изъявляет желание жить в теремочке вместе со все­ми. Заволновались звери: как тут быть? Медведь такой большой — в маленьком теремке не поместится, и себя поранит, и другим неудобства причинит, да и домик сло­мает. Что же делать? Не хотят жители теремка Медведя обижать, но и в теремок его поместить никак невозможно! Попробуйте придумать пять способов, как уладить дело миром.

А вот простейшая загадка на основе сказки про Крас­ную Шапочку. Расскажем эту историю до момента перво­го расставания Красной Шапочки с Серым Волком. Она, по замыслу Волка, должна идти длинной дорожкой, а он — короткой (чтобы успеть закусить бабушкой). Од­нако наша героиня не так проста. Вспомнила Красная Ша­почка, что матушка рассказывала ей про Серого Волка, как наказывала ей не доверять ему на слово. «А что, если Серый Волк неправильную дорожку мне указал? — поду­мала девочка. — Это значит, что сам он верную дорогу знает и для себя ее приберег. А если так, то хочет он ока­заться у бабушки раньше меня. А зачем? Неизвестно!» И решила Красная Шапочка пойти по той дорожке, по ко­торой Волк побежал. «Хоть и не опережу его, но увижу, что он делать станет», — решила наша сообразительная девочка. Пришла она к домику, где бабушка жила, и ви­дит в окошко, как беседует с ней Волк, а сам зубы точит да слюною исходит. Догадалась Красная Шапочка, что голо­ден Серый Волк, да так голоден, что даже целую бабушку готов проглотить, вместе с чепцом, клубком ниток и вя­зальными спицами. Что же делать Красной Шапочке? Место удаленное, помощи ждать неоткуда, телефона мо­бильного в те времена еще не было. Знает она, что Волка накормить нужно, но как ей страх свой преодолеть? По­пробуйте помочь Красной Шапочке. Придумайте пять способов, как ей страх свой преодолеть, бабушку защи­тить и Волка накормить. Ведь известно, что тот, кто в лесу живет, со всеми животными в дружбе жить должен.

Поговорим о Вызовах архетипа Купца. Сказочный сю­жет поворачивается так, что герой оказывается в сложном положении, вплоть до угрозы жизни (собственной или близкого человека). Ему нельзя испугаться или поддаться волнению, у него нет времени, чтобы долго обдумывать со­здавшееся положение. Действовать надо быстро, прояв­ляя нестандартное мышление, чувство юмора, изобрета­тельность.

Например, преграждают путь герою разбойники, тре­буют отдать им все имущество, смертью грозят. Вместо того чтобы испугаться, наш герой с улыбкой предлагает атаману помериться силою. Главный разбойник соглаша­ется и демонстрирует свою силу, измельчая камень в ку­лаке. Герой наш, хоть и восхищен силой атамана, но виду не подает и страху не поддается. «Эка невидаль, — гово­рит он, — камень в пыль растереть! Так камень из пыли и состоит! А ты попробуй сок из камня выжать!» Разбойни­ки заинтригованы, атаман пробует из камня сок выжи­мать, но ничего у него не получается. Герой же незаметно подменяет камень мешочком с творогом и легко выжима­ет из него сыворотку. Разбойники в изумлении и страхе отпускают героя.

Другой пример. Враги поймали героя-хитреца, посади­ли его в клетку, из которой выбраться невозможно. «По­смотрим, — смеются они, - как ты выпутаешься на этот раз!» Они уходят, полностью уверенные в том, что герой не справится с задачей и погибнет. Действительно, наше­му герою впору впасть в уныние... Но краем глаза он за­мечает нечто, совершенно не связанное с избавлением. Забытый врагами предмет, некое незначительное обстоя­тельство. И на первый, и на второй, и даже на третий взгляд то, что примечает герой, никак не относится к его избавлению. Но его творческая мысль начинает работу и вскоре рождает гениальную комбинацию решения про­блемы. Он побеждает умом и изобретательностью.

Урок архетипа Купца может происходить по двум ос­новным сценариям:

1) преодоление скуки, однообразия и бессмысленно­сти жизни или пресыщенности жизнью;

2) постижение оборотной стороны игры.

Самый большой страх, записанный в матрице архети­па Купца, — это страх скуки, стабильности и однообразия жизни. Если ничего не происходит или все происходящее предсказуемо, его душу начинают разъедать тоска и ску­ка. Дело осложняется еще и принятыми на себя обяза­тельствами перед другими (здесь работают архетипы Мо­нарха и Крестьянина). В этом случае урок заключается в постижении идеи вечной изменчивости мира. Мир постоянно меняется, и если научиться замечать даже мельчайшие его изменения, ощущение вечного приклю­чения будет пребывать в душе всегда.

На тему первого сценария Урока архетипа Купца по­звольте рассказать такую сказку²²...

²² Сказка принадлежит перу автора этой книги.

Говорят, ни один легкий счастливый миг не пропадает да­ром, ни в человеческой жизни, ни в Гистории народов. Ра­достные мгновения смывают душевные огорчения и не­сут нам легкое дыхание жизни. Многие люди ждут этих мгновений и уверены, будто те должны явиться к ним как гости, но обязательно с предварительным докладом о себе. Большую часть времени этих людей поглощает скука ожидания. Она покрывает па­утиной окна и двери, да и их самих. Забивается к ним в уши, из-за чего пропадает чуткость слуха. Поэтому когда радостные мгнове­ния стучатся в дверь, люди не могут этого расслышать и открыть им. Приходится радостным мгновениям жизни скитаться по свету в на­дежде на то, что повстречается на пути человек, сам спешащий им навстречу...

...Так вот, друзья, жил на свете один король. Конечно, он был и мудрым, и справедливым, и даже добрым и дальновидным. Безу­словно, его любили подданные и уважали соседи. И семья у него была чудесная. Словом, все хорошо. Казалось бы, если все так прекрасно, зачем вообще что-либо рассказывать о таком благопо­лучном короле и государстве? Ведь гораздо интереснее слушать истории о тех, у кого сначала было все плохо, а потом все стало хорошо.

Не торопитесь, друзья. Была у короля одна печаль. О ней долгое время не знал никто, даже королева. Дело в том, что король был на редкость улыбчивым человеком. Никто никогда не видел его в мрач­ном расположении духа. С улыбкой и легкостью он решал сложней­шие государственные вопросы, у него всегда было множество идей по обустройству жизни в государстве. Все были уверены, что нет на свете такой задачи, которую бы не решил их король.

Вы спрашиваете, так в чем же состояла печаль короля? Надо же, как вам не терпится узнать о его трудностях! Думаете, король тайно был влюблен в пастушку и мечтал на ней жениться? Ошибаетесь, друзья. Печаль короля была намного серьезней. Что только он не пытался с ней сделать! Но никак не мог ее прогнать.

В глубине души король был невероятно несчастен оттого, что скучал. Скука, серая и липкая, уже давно владела всем его суще­ством. Вы мне не верите? Спрашиваете, по кому он скучал? Он не по кому и не по чему не скучал. Он просто скучал. Все, что его окружа­ло, казалось ему невероятно скучным, предсказуемым, понятным, серым.

По выражению лиц близких, придворных и послов он легко пре­дугадывал, что они ему скажут, о чем попросят. И он находил реше­ние даже еще до того, как некто произносил первую фразу приветствия. Словом, не было для короля ни одной государственной или личной проблемы, разрешая которую он бы порадовался трудности задачи. Так бедный король страдал от скуки.

Вы спрашиваете, как же у него получалось при этом удерживать на своем лице неизменную улыбку? Ах, друзья, это требует отдель­ной истории.

Дело в том, что, когда король был еще не королем, а совсем юным принцем, а точнее, на его пятый день рождения, прибыл из­вестный волшебник. Король-отец решил воспользоваться удачей и попросить для сына волшебный подарок.

Волшебник долго смотрел на короля, а потом сказал:

— Ваше Величество, сколько я живу на свете, но еще ни разу не видел, чтобы с помощью волшебства люди надолго становились счастливыми! Только счастье, добытое собственным трудом, оста­ется с человеком на всю жизнь.

— Ну что вы такое говорите, мудрейший, — рассмеялся ко­роль, — вы сегодня как-то мрачно настроены! А у нас ведь празд­ник! Улыбнитесь! Улыбка ведь и мудрецам, и монархам к лицу!

— Вы говорите — улыбка и монархам к лицу? — переспросил волшебник. — Так вот вам мой волшебный подарок! Я дарю вашему августейшему сыну улыбку, которая никогда не сойдет с его лица!

— Как вы добры, мудрейший! Какой прелестный подарок! — захлопала в ладоши королева-мать. — Ваше Высочество, подойди­те скорее к вашей матушке! Я хочу получше рассмотреть подарен­ную вам волшебную улыбку!

Маленький принц подбежал к матери. Его волшебная улыбка была такой лучезарной, что королева даже прослезилась и, забыв про эти­кет, немедленно расцеловала сына.

Так-то, друзья. С тех пор улыбка не сходила с его лица. Вот вы уже и сочувствуете ему, говорите, что у него, должно быть, болели мышцы лица. Нет, друзья, у короля ничего не болело, ведь улыбка эта была волшебной. Но если бы вы знали, как проклинал он ее. Ведь она не соответствовала его внутреннему состоянию, не отра­жала движений его чувств и мыслей. Для всех окружающих волшеб­ная улыбка была приятной и желанной. Кроме того, она не давала королю произносить грубых слов и делать резкие движения. Сло­вом, для всех он был чудо-королем. А вот для себя...

Король мечтал, что когда-нибудь волшебник вновь посетит его замок. И тогда он вернет тому постылый подарок. Но... волшебник не появлялся, и никто не знал, где его искать.

Наконец скука стала такой невыносимой, что королю пришлось передать страну своему старшему сыну, распрощаться со всеми и отправиться в путь. «Может, дорога рассеет скуку, а может, она при­ведет меня к волшебнику?» — думал король.

Дорога немного помогла королю, хотя и не баловала его боль­шим разнообразием. Действительно, что нового он мог увидеть? Солнце все так же вставало и садилось, люди все так же имели по одной голове, паре рук и ног. Летом трава неизменно зеленела, а зи­мой выпадал снег. Люди решали одни и те же проблемы, посвящая этому все свое свободное время. Скука...

И все же, друзья, не будем недооценивать магию дороги! Она обязательно подарит нечто удивительное!

— Эй, скучный человек с улыбкой на лице! — услышал как-то король, огляделся, но никого не увидел.

— А вот я сейчас тебя дубиной огрею! Ты тоже улыбаться бу­дешь?

— Да кто тут? — рассердился король, естественно, не переста­вая улыбаться.

— Ты вырос, твое величество, ну, здравствуй. — Из чащи леса выходил к королю волшебник, опираясь на посох. — Не признал? Вот как, дарителя забыл, а подарочком пользуешься!

— Так это ты подарил мне волшебную улыбку? — Король хотел бы добавить «будь она неладна», но не смог. — За что ж ты меня так наказал? Я вроде тебе ничего дурного не сделал!

— Почему же — «наказал»?! Разве улыбкой, да еще волшебной, наказывают?

— Может, других и нет, но для меня улыбка — наказание, — сокрушался король. — Все дела легко решаю, с людьми лажу, ни­кто даже обидеть по-настоящему меня не может — улыбка мешает, всего вдоволь в государстве, и пожалеть нечего.

— Бедный, бедный король! — покачал головой волшебник. — Вот ты мне сейчас о счастье рассказываешь, а несчастьем его называешь.

— Забери ты свой подарок, будь добр! — взмолился король.

— Да как же я могу подарок свой обратно забрать?! Ведь подар­ки — не отдарки! — развел руками волшебник.

— Что же мне делать теперь?!

— Батюшку своего поблагодари, это он для тебя волшебного счастья попросил. Хотел, чтобы все у тебя в жизни хорошо было.

— Да в жизни у меня все действительно хорошо, только внутри пусто — скука там поселилась.

— Как же пусто, когда там скука живет? — рассмеялся волшеб­ник. — Не пусто, а занято. Пора бы уже тебе выгнать эту квартирант­ку с постоя.

— Я бы рад, но как — не знаю, — грустно улыбаясь, сказал ко­роль.

— В наслаждении красотой найдешь ты исцеление, — тихо про­изнес волшебник. — Прогони скуку и посели внутри себя радость, тогда волшебная улыбка будет отражать истину.

— Скажи только, как это сделать! Научи меня!

— Я не смогу тебя этому научить. Я ведь вообще не учитель, — сказал волшебник.

— Что же мне делать?

— Учись у облаков, — посоветовал волшебник и растаял.

И что, скажите, делать бедному королю? Вы слышали когда-ни­будь, чтобы кто-то учился у облаков?

Король посмотрел на небо. Был ясный солнечный день, и лишь парочка маленьких облачков неторопливо дрейфовала по небу. «Ну и что? Что в них особенного? Чему я могу у них научиться?» — думал король. Между тем на небе решительно ничего интересного не про­исходило. От одного облачка отделился небольшой хвост, а другое чуточку поменяло форму. «Может, облаков маловато? — догадался король. — Поеду-ка я туда, где большая облачность». И направил он своего коня на север. Теперь король ехал, постоянно поднимая голо­ву к небу. Ему не хотелось пропустить скопление облаков.

Постепенно он научился наблюдать за облаками. Он отметил, что они находятся в постоянном движении, вечно меняются их образ, очертания и настроение. Каждое мгновение обновляет их, и всего лишь за несколько минут они становятся неузнаваемыми.

Наконец король понял, что ему не нужно куда-то специально ехать, чтобы найти особенные облака. Он часто спешивался и подо­лгу лежал на спине, наблюдая за игрой облаков. Над ним проплава­ли воздушные корабли, секунда — и он уже видел горную гряду, а через мгновение становился свидетелем битвы драконов. «Нет на земле прекрасней театра, чем театр облаков!» — думал король, за­вороженно созерцая очередное представление.

Восходы, закаты, сумерки, грозовые тучи и великолепные раду­ги создавали великолепные декорации; игра света и тени, формы и величины разогревала воображение. Король отмечал, что не может предугадать ни единого поворота сюжета в спектакле небесного те­атра. Каждый блик, всякий переход формы был непредсказуем и ни разу не повторялся.

И вот король ощутил, что скука ушла. Просто так, без боя, без боли, без сотрясания воздуха. Там, где есть созерцание красоты, места скуке не остается. Сердце короля наполнилось искренней ти­хой радостью. Он вдруг ощутил, как динамично все вокруг. То, что прежде казалось неизменным, вдруг запульсировало особенным ритмом, наполнилось тайным движением. «Весь мир как облака, он постоянно меняется, только я этого прежде не замечал, видел лишь внешнюю статику, но не внутреннее движение», — догадался ко­роль. И волна радости захлестнула его, и он, впервые в жизни за­лился веселым, беззаботным, детским смехом.

Он смеялся, а облака проплывали над ним, ежесекундно изменя­ясь. Он смеялся, а листья тихонько танцевали с ветром. Он смеялся, а ручей торопился на встречу с рекой. Он смеялся, и мир улыбался ему в ответ, не прекращая своего движения.

Круговорот многообразных траекторий движения, существую­щих в мире, открылся ему. И с улыбкой он выбрал свой Путь, повер­нув коня к дому...

Мир, как внешний, так и внутренний, находится в по­стоянном движении. Если не хватает событий внешних, можно изучать события внутренние. Все есть приключе­ние. Безусловно, если человек переживает «кризис архе­типа Купца»²³, ему сложно так сразу, с одной сказки, пе­реориентировать свой взгляд на жизнь. Но... собственно, сказочники никуда и не торопятся. Всему свое время. Если научиться видеть жизнь не поверхностно, а глубоко, постигая спектр многочисленных взаимосвязей явлений, места для скуки не останется. А для обучения глубокому и тонкому восприятию жизни требуется время...

²³ Чаще всего, по нашим наблюдениям, такой «кризис архетипа Куп­ца» случается у подростков и представителей среднего возраста.

Поговорим о втором сценарии Урока архетипа Купца. Как происходит постижение «оборотной стороны» игры? Герой, в характере которого ярко представлены черты этого архетипа, старается не связывать себя обязатель­ствами, глубокими отношениями, чтобы быть легким на подъем. Его зовет дорога, приключение, ему некогда раз­мышлять о тонкостях человеческих чувств. Поэтому он может, сам не желая этого, обидеть близкого, подав лож­ную надежду. Или проигнорировать движение чувств того, кто имеет иной внутренний ритм и характер. Так Буратино смеется над чувствами Пьеро, Остап Бендер не вникает в тонкости внутренних переживаний Паниковского или Козлевича. Карлсон исчезает, когда Малыш по­верил в возможность его знакомства с родителями. Тол­стяк не думает о том, какую боль он причиняет своему маленькому другу, для него это «пустяки, дело житей­ское».

Сюжет Урока может развернуться драматично. Из-за невнимательности, легкомыслия, безответственности ге­роя страдает его друг или возлюбленная. И тут герой понимает, что жизнь — это не просто игра. Он осознает соб­ственную невнимательность и небрежность в отношени­ях, изменяется и употребляет весь свой комбинаторный потенциал, чтобы исправить положение.

А что происходит с характером героя (и человека), если архетип Купца представлен в нем слабо? Этот герой бу­дет «слишком серьезным», «загруженным», угрюмым, ригидным, унылым. Ведь данный мужской архетип фор­мирует внутри нас особенный ритм искрящейся легкости, креативности. Когда человеку не хватает силы архетипа Купца, сказкотерапевт рекомендует ему читать поболь­ше веселых историй, а также сказки Льюиса Кэрролла, Эдуарда Успенского и Евгения Клюева.

Архетип Философа

В этом архетипе заключена удивительная по своей красоте Сила Познания. Она ведет героя по дороге позна­ния истины; помогает ему обобщить, систематизировать собственный опыт приобретения знаний; дает возможно­сти для передачи информации другим людям.

Сила этого архетипа питает мышление, мотивацию к обучению и познанию нового, а также формирует стрем­ление обучать других.

На высоком эволюционном уровне архетип Философа формирует определенный тип героев — это мудрецы, старцы, волшебники, Учителя. Словом те, кто оказывают герою помощь, обучают его, страхуют.

Средний эволюционный уровень этого архетипа откры­вает перед нами героев, задающих вопросы и стремящихся найти ответы. Откуда? Почему? Зачем? Почему имен­но так, а не иначе? Чтобы найти ответы, герой отправля­ется в путь. Он любознателен, открыт к притоку новых знаний; готов добывать новые знания, особенно если это потребует от него подвига. Главное, он активно учится. Он Ученик.

Низкий эволюционный уровень архетипа Философа можно охарактеризовать простой формулой: «Я и так все знаю!» Герою лень учиться, он полагает, что уже приоб­рел необходимый ему минимум знаний о мире, все уже объяснил, все понял и познал. Он склонен больше развле­кать себя, чем познавать. Эдакое состояние сознания «из­балованного ребенка». Когда ему говорят, что нужно учиться, он легко отвечает: «А, да все это ерунда! Зачем вообще нужно это учение?!» Назовем этот тип героя Бол­ваном.

Когда мы видим, что ребенок не желает учиться, ничем не интересуется, мышление его вяло и лениво, — самое время начать рассказывать ему истории, развивающие силу архетипа Философа. Застревать в состоянии Болва­на никак нельзя! Чтобы вывести Болвана из его достаточ­но крепкой позиции, должна сложиться ситуация, благо­даря которой он на собственном опыте убедится в том, что имеющихся знаний ему недостаточно. Вспомните хотя бы старый мультфильм «В стране невыученных уроков».

Рабочая фабула сказок, предназначенных для эволю­ции Болвана, проста:

1. Описание индивидуальных особенностей Болвана. Здесь важны красочность и достаточная узнавае­мость, допустим и гротеск.

2. Трудности. Герой попадает в ситуацию, где от него требуются знания, от которых он отказывался прежде, не желая учиться. Допустим, он не хотел изучать математику, утверждая, что «для нормаль­ной жизни» и так «считать умеет». Теперь он оказы­вается в ситуации, когда именно знания по матема­тике могут спасти ему жизнь. Например, единствен­ным оружием против неуязвимого дракона может быть лишь уравнение с квадратным корнем. Ре­шишь его — вырвешь у дракона его силу. Тут герой попадает впросак — как решать такие уравнения, он не знает. Главное, эту часть сюжета сказки описать как можно более эмоционально и драматично. Здесь происходит существенное «нагнетание напряже­ния»: ограничивается время выполнения задачи, со­здаются многочисленные помехи.

3. Активное обучение. У героя, наконец, появляется яр­кая мотивация к тому, чтобы учиться, закрыть «про­белы» в собственных знаниях. Ведь из-за них сейчас его жизни угрожает реальная опасность. Он ищет, у кого можно научиться, прилежно выполняет все за­дания, торопится все узнать. Наконец, справляется с заданием, преодолевает трудности.

4. Преображение героя. Испытание не прошло даром для героя. Он изменился: приобрел привычку учить­ся и тягу к знаниям. Он приходит к простым выво­дам о том, что знает очень мало, а в мире много инте­ресного, непонятного, важного.

Основная задача таких историй — перевести героя из позиции Болвана в позицию Ученика. Это сказки для ма­леньких.

Следующий уровень работы с архетипом Философа: раз­витие позиции Ученика. Здесь нам помогут притчи, незави­симо от того, какой культуре они принадлежат. Любая прит­ча — приглашение к изучению определенного жизненного явления, обмену мнениями, тонкими знаниями и опытом. Такую работу важно начинать с подросткового возраста.

Основную конструкцию сюжета «рабочих притч» зада­ют отношения в системе «Учитель—Ученик». Учитель — мудрый, тонкий, провоцирующий представитель высоко­го эволюционного уровня архетипа Философа. Ученик — ищущий, сомневающийся, создающий собственные ин­теллектуальные интерпретации происходящего вокруг. Причем чаще всего выводы Ученика ошибочны. Учитель изящно показывает это Ученику, используя простые и до­ступные его пониманию примеры.

Одну из таких историй позвольте рассказать прямо сейчас²⁴.

²⁴ «Сказка о Божьей Коровке» принадлежит перу автора этой книги.

Рассказывают, будто жил в одном уединенном месте муд­рый старец. Никто, даже местные старожилы, не помни­ли, откуда люди знают о нем и где он живет. Говорили, что путь к нему открыт не во все дни года. Да чего там скрывать, на самом деле, дорога к старцу была попросту неизвест­на. Однако ходили истории о смельчаках, которые якобы находили путь к старцу, но имена этих путников были неизвестны, да и сами они никому не встречались. Словом, слухами земля полнится. Так бы она и полнилась только слухами да вымыслами, если бы однаж­ды не произошла одна правдивая история...

Жил неподалеку от этих мест один крестьянин. И вроде неплохо жил, да не было мира в его душе. Не давал ему покоя один вопрос: есть ли на свете Бог. Действительно, если Он существует, то почему допускает падеж скота, наводнения, пожары, нашествия саранчи? Почему дозволяет свершаться человеческому беззаконию? Отчего не наказывает сразу злобливых, завистливых и корыстолюбцев? По­чему допускает к власти разбойников и предает поруганию смирен­ных сердцем?

И надо сказать, так вопрос этот жег нашего героя изнутри, так распирало его от чувства несправедливости, что, несмотря на при­родную осторожность и недоверчивость, стал он прислушиваться к глупым байкам односельчан о мудром старце, якобы живущем где-то в уединенном месте. Не то чтобы он доверял этим историям. И Бо­же упаси, поверил в действительное существование старца. Но зак­ралась к нему в голову мысль, прямо скажем, в крестьянском хозяйстве вредная.

А пришло ему на ум вот что: оставить хозяйство свое, на время, разумеется, да пойти отыскать путь к старцу этому. Пусть мудрец прямо ему скажет, всю правду в лицо выскажет, чтобы не жгли нут­ро вопросы вредные.

Долго собирался он, готовился, распоряжения по хозяйству оставлял. Да только семья, провожая его, такой вой подняла, что не выдержал наш герой торжественности момента и побежал куда гла­за глядят.

Ох и злился же он! И на несправедливость вокруг процветаю­щую, и на домашних глупых, и на кочки неудобные. Пробовал пря­мую дорогу прокладывать, а она, вредная, все равно по-своему петлять умудрялась! Как тут не злиться?!

Может, это и странно, да только полезен был ему этот внутрен­ний жар. Злость, да и азарт (чего тут скрывать?) питали его силы, и потому он шел, не зная усталости. Но старца не находил. И казалось ему, что сама несправедливость мира строит ему козни, запутывает дорогу, испытывает его терпение. Чувствовал наш герой, что обязан сразиться со всеми несовершенствами мира разом, будто именно они бросили ему вызов, пригласили на поединок. Герой наш уве­рился в том, что победит, коли выживет, не будет сломлен тяготами и разочарованиями пути. Он победит, если найдет дорогу к старцу, и другим ее покажет.

— Врешь, живым не возьмешь! — кричал он, грозя кулаками кому-то невидимому и многоликому.

Время шло, злость и азарт его источились. А быть может, и силы иссякли. В отчаянии опустился он на землю, долго смотрел перед собой невидящими глазами. Очнулся он от щекотки — по его руке ползла божья коровка. Она старательно и торопливо перебирала своими крохотными ножками, стремясь вверх, к плечу нашего ге­роя. Он хотел было стряхнуть непрошеную гостью, но передумал. Легкое щекотание божьей коровки вызвало у него улыбку. Он тер­пеливо ожидал момента, когда насекомое доберется до своей цели, расправит крылышки и взлетит. Этот момент ему почему-то непре­менно хотелось не пропустить.

Однако на половине пути божья коровка отчего-то передумала взлетать с его плеча и поползла совсем в другую сторону, пожелав исследовать его спину.

— Эй, ты куда?! Так мы не договаривались! — рассмеялся наш герой, стараясь вывернуть голову так, чтобы увидеть непоследова­тельное насекомое.

— Это с кем ты уже успел договориться? И о чем? — услышал вдруг наш герой чей-то тихий голос.

— Кто здесь?!

— Кто здесь? — переспросил тот же голос. — Вот ты мне и от­веть: кто здесь?

— Ты кто? — поправился наш герой.

— Нет, сначала ответь, кто здесь? — настаивал голос.

— Я и со мной еще Божья Коровка, — растерянно ответил наш герой.

— Ну, здравствуй, Я, и здравствуй, Божья Коровка! — привет­ствовал их голос. — А теперь отвечайте каждый сам за себя: зачем вы здесь?

— Как это — зачем?! — еще больше растерялся наш герой. — Я хожу везде и мудрого старца ищу, что ответы на все вопросы знает.

— Я не спрашивал тебя, что ты делаешь, я спросил: зачем ты здесь? — строго поправил героя голос.

— А пусть тогда сначала Божья Коровка ответит! — нашелся наш герой.

— Так она уже ответила, — сказал голос.

— Ну и зачем она здесь? — перешел в наступление наш герой.

— Ты что же, еще и глухой?! — удивился голос. — Что слепой, это я давно заметил: ходишь, дорогу не видишь, злобу кругом раскидываешь. Я уже несколько дней за тобой хожу да прибираюсь. Ох уж и работы ты мне прибавил! И слезы у твоей семьи утирай, злобу, зависть и гордыню, повсюду раскиданные, убирай! Ну, отве­чай живо: зачем ты здесь?

— Затем, чтобы тебе помогать, — ответил смущенный Герой.

— Вот, опять все перепутал! Не мне помогать надо, а себе! — посетовал голос.

— Ну, ежели мне помогать надо, тогда расскажи, как мне старца мудрого найти? — осмелел наш герой.

— Вот когда все камни злобы, зависти и гордыни соберешь, в од­ну кучу уложишь, и в песок перемелешь, тогда и путь тебе откроет­ся! — сказал голос.

— Да о каких таких камнях речь-то идет?! Нет же ничего во­круг! — отчаялся наш герой.

— Как это нет?! Ты глаза-то открой — вон, на камнях этих ты сидишь, а Коровка Божья путь из этого каменного царства ищет!

Смотрел-смотрел Герой. Вроде лес кругом: деревья, трава, мох на земле, нет нигде тех камней, о которых голос говорит. Тут Божья Коровка, раз — и на нос к нему перелетела, крылышки свои распра­вила. И увидел он сквозь крылышки эти, что вместо леса вокруг него горы уродливых камней высятся. Да от каждого камня темные струйки дыма вверх поднимаются, к людям тянутся, вокруг них вью­ном увиваются. Люди от этого злобными становятся, и злоба их тем­ный дым умножает, на камни опадает, еще больше и уродливее их делает.

Жутко стало Герою, зажмурил он глаза, головою затряс. А ког­да вновь глаза открыл — все пропало. Нет ни камней, ни дыма, ни людей. Только лес кругом, да перед ним старец стоит и смеется.

— Что за наваждение? — удивился наш герой. — Неужто ты тот, кого я давно разыскивал?

— Уж не знаю, кого ты разыскивал, а я все время с тобою рядом был, — ответил старец знакомым тихим голосом.

— Выходит, я зря дорогу к тебе искал?

— Выходит, зря, — вздохнул старичок.

— Так ведь вопрос у меня к тебе, да такой, что жизни мне не давал, — вспомнил Герой.

— Ну так давай, задавай его! — рассмеялся старец.

— Забыл! — растерялся наш герой.

— Стало быть, не вопрос тебе жить-то не давал...

— А что же?

— Да сам ты себе жизни и не давал. Вон, погляди, что Бог тебе дал: и семью здоровую, и землю плодородную. Только живи, тру­дись и радуйся!

— Так злопыхатели, завистники не дают! — возмутился наш герой.

— Какие злопыхатели, какие завистники?! — удивился ста­рец. — Посмотри-ка на них еще разок!

Тут увидел наш герой, как лес вокруг него растаял и снова он посреди мрачной каменной пустыни оказался. Да не один. Тут все его знакомые: и соседи-злопыхатели, и наместник с мытарем, да и семья его. Все — окутанные кольцами едкого дыма, от камней ис­ходящего. Каждый пытается от дыма заслониться, прикрыться одеждой другого, да только облако еще больше разрастается, и пыльные воронки образуются. Слов не разобрать, лишь какое-то чавканье и хрюканье слышится.

Откашлялся Герой от едкого дыма, глаза протер и на старца смотрит.

— Что смотришь? Увидел, что делается? — строго старец спра­шивает.

— Увидел! Да как же такое Господь допускает?!

— А при чем же тут Господь? — удивился старец. — Это все — человеческое. Сами люди каменные пустыни создают, потом их ед­ким дымом питаются, да друг друга травят.

— Так что же Господь не исправит все то, что люди наделали?!

— Исправит, говоришь? — усмехнулся старец. — Что ж, смотри на исправления эти.

И вновь лес растаял, и в каменной пустыне герой наш очутился. Видит он, будто два изображения накладываются друг на друга. На одном — каменная пустыня, мощным водным потоком и огнем раз­рушаемая. На другом изображении — люди от наводнения, пожара и нашествия саранчи плачут. Стонут, слезы друг другу утирают, по­следним делятся. И видит наш герой, что нет на людях того едкого каменного дыма, все водным потоком да огнем очищено...

Глаза он протер, прийти в себя не может.

— Что это такое? — старца спрашивает.

— Так ты же про «исправления» спрашивал. Вот он, ответ твой. Господь все восстанавливает, что люди натворили, да только лю­дям это не шибко нравится...

— А по-другому нельзя?

— Отчего ж нельзя?! Можно! Если каждый свои камни злобы найдет да в песок измельчит, не будет ни пустыни этой каменной, ни дыма едкого.

— Да не будет такого никогда! — махнул рукой герой наш. — Люди и камней-то этих не видят!

— Но ты же увидел, хоть и не сразу, — тихо сказал старец.

— Так что же я один могу сделать?! Как мне в этом едком дыму собственные камни дробить, когда люди норовят мне еще и свои подкинуть? — вздохнул наш герой.

— Вот это и есть тот вопрос, ради которого ты меня разыски­вал, — улыбнулся старец.

— Так ты дашь мне ответ? — тихо спросил Герой.

— А где ж твоя гостья, Божья Коровка? — вместо ответа поин­тересовался старец и, увидев ее, пригласил: — Ну-ка, лети ко мне, садись на ладонь.

Наблюдал Герой за полетом Божьей Коровки — оторваться не мог. Как красиво, как легко летит, как с потоками воздуха дружит!

— А теперь глаза протри и смотри внимательно, — сказал ста­рец.

И вновь разглядел Герой пустыню каменную и едкий дым от камней ощутил. И видит он, как летит через пустыню Божья Коровка, а за ней светлый след остается. И след этот светлый прегра­дой для дыма становится, не может он через нее ввысь прорвать­ся. Приходится дыму назад к камням возвращаться, по пустыне стелиться, уплотняться.

Летала Божья Коровка над каменной пустыней вперед и назад без устали. И видится Герою, будто бы над камнями светлые прово­да натянуты. Дым же, к камням придавленный, уплотняется все больше и сам в острейшие ножи превращается. И стали ножи эти резать камни на множество мелких кусочков. Так каменная пустыня и едкий дым, от нее исходящий, сами себя уничтожали.

А сверху, с проводов светлых Божьей Коровкой натянутых, мил­лионы светящихся искорок опускаться начали. Раздробили они остатки черных камней и в блестящий песок превратили. И кажется Герою, что длилось это целую вечность, хотя всего несколько мгно­вений пробежало. Смотрит он — и вместо каменной пустыни уже золотой пляж раскинулся, шум прибоя неподалеку слышен, и по пес­ку Божья Коровка к нему ползет. Опустился Герой на колени, палец свой Божьей Коровке протянул. Та забралась на него, оперлась на задние лапки, а передние друг о друга потирает. И чудится Герою, будто подмигивает ему гостья его.

— Ну что, видел? Все разглядел? — старец Героя спрашивает.

— Вроде все разглядел, и малого не пропустил, но ничего не по­нял, — признался Герой. — Так в чем же ответ твой состоит?

— Да ни в чем, — улыбнулся старец.

— Как же так?!

— А вот так! — пожал плечами старец. — Божья Коровка суще­ство подвижное. Не может она долго без дела сидеть. Если не будет она ползать, летать, передвигаться, то и жить не сможет. Даже если недобрый человек ее в банку посадит или камнем придавит, если тельце ее невредимым останется, она все равно выберется и поле­тит. Инстинкт жизни в ней силен. Не мыслит она ни о предназначе­нии своем, ни о том, что другие делают и как живут. Она просто ле­тит и след светлый за собой оставляет. Ну а что следы эти делают, ты сам только что видел. Не важно ей, где летать — над пустыней каменной или над лугом цветущим. Где бы она след ни оставила, он всегда до пустыни каменной доберется и чудо невидимое свершит­ся. Ну а коли она над полями, садами да озерами летать станет, так мир еще краше будет. Потому и зовется она не простой коровкой, а Божьей.

— Да, красиво это, конечно, — медленно проговорил Герой, — да только хорошо Божьей Коровке, мыслить ей не надо. А мне-то что с думами делать?

— Ну, коли думы свои постоянно камнями из пустыни мрачной загружать, да кроме собственных, еще и у чужих взаймы брать, тог­да, конечно, жизни не будет, — рассмеялся старец. — Пора бы тебе и свое, и заемное в прах превратить.

— Хорошо тебе советы давать, ведь ты среди людей не живешь!

— А где ж я, по-твоему, живу?!

— Да в месте каком-то святом, уединенном, которое я бы никог­да не нашел, если бы ты сам ко мне не вышел!

— Вот ведь люди горазды глупые сказки складывать! — усмех­нулся старец. — Только ты меня, милый, не выдавай. Не говори лю­дям, что я среди них живу. Только дом мой увидеть не всем дано. Лишь те, кто научились жить просто, своих камней не умножая да чужих взаймы не беря, часто ко мне на чаек захаживают. Ладно, прощай, дома увидимся, — сказал старец и исчез.

Огляделся Герой по сторонам — надивиться не может. Как же так: все кругом ему незнакомо и знакомо одновременно. Разве бы­вает такое? Вроде он в лесу этом впервые, а знает, куда тропинки выведут. Вот одна, к примеру, точно к озеру бежит. И точно — на берег озера Герой вышел, глянул в свое отражение — узнал и не узнал себя. Ожидал он увидеть себя в старой рваной крестьянской одежде, а на нем камзол бархатный и шляпа с перьями оказались! Да в руках ружье дорогое в придачу. Как такое возможно?

Заметил тут он Божью Коровку на своем рукаве, снял перчатку и посадил ее себе на палец. Так и пошли они вместе — Божья Коров­ка никуда улетать не собиралась.

Ценность таких историй в том, что сказкотерапевт мо­жет вложить в уста Учителя все, что необходимо сказать клиенту. Герой сказки, а не психолог объясняет человеку смысл волнующих его явлений и процессов. В таком фор­мате передача информации ненавязчива. Если клиенту потребуется, сказкотерапевт может прокомментировать слова Учителя. Но лучше, если клиент потрудится поразмыслить над ними самостоятельно, а потом поделится этим со сказкотерапевтом. Все же мы работаем с архети­пом Философа — здесь самостоятельные размышления активно приветствуются!

Начинающим сказкотерапевтам, которые затрудняют­ся сочинять подобные «рабочие сказки» самостоятельно, мы рекомендуем пользоваться известными притчами. Се­годня они доступны и недостатка в них нет.

Фактически сейчас мы с вами разобрали Вызов, за­шифрованный в архетипе Философа. Он приглашает ге­роя к познанию. Если ты пребываешь в состоянии Болва­на, потрудись встать на путь Ученика, и тогда найдется Учитель для тебя. И быть может, наступит момент, когда и ты станешь Учителем... Как знать?.. Во всяком случае, путь — открыт.

Перейдем к Уроку, заложенному в архетипе Филосо­фа? Он зашифрован в старой поговорке: «На всякого муд­реца довольно простоты».

Если говорить о реальных людях, в структуре маску­линности которых ярко представлен архетип Философа, то они переживают «кризис собственной теории». Жизнь «подбрасывает» им факты, которые не только не укла­дываются в их теоретические представления, но и опровергают их. Так случается, когда философ, теоретик, ученый закрывается от притока новой информации, на­чинает мыслить косно. Все свои силы направляет на за­щиту теории, но не на ее дополнение и обновление. Вспомните Охотника из «Обыкновенного чуда» Е. Швар­ца. Он уже давно перестал охотиться и сосредоточился на получении дипломов, подтверждающих, что он до­стойный охотник.

Кстати, Урок архетипа Философа проходят многие ро­дители в процессе воспитания собственных детей. Тупик. Непонятно, что делать, куда двигаться. Все средства воз­действия на ребенка закончились, знания исчерпались. Но это заблуждение. Просто ситуация изменилась, появи­лась новая информация о ребенке, которая была проигно­рирована, неучтена или неверно истолкована. Ведь жизнь постоянно предлагает родителям «задачки»: у взрослею­щего ребенка возникают увлечения, которых у родителей не было; или мотивация, родительскому пониманию непо­нятная.

В работе с Уроком архетипа Философа помогают исто­рии, в основе которых также лежат отношения «Учи­тель—Ученик». Только теперь испытанию подвергается не Ученик, как в прошлом типе историй, а сам Учитель.

Другими словами, когда мы работаем с Вызовом архе­типа Философа, испытанию подвергается Ученик. Когда же нам предстоит работа с Уроком данного архетипа, ис­пытанию подвергается Учитель.

Рабочая фабула сказок с шифром Урока архетипа Фи­лософа такова.

1. Учитель—Ученик. Живут на свете Учитель и его Ученик. Не важно, чему обучается Ученик, главное, что он любит дело, которое изучает, и стремится в нем преуспеть. Между Учителем и Учеником быва­ют разные ситуации. Иногда Учитель наказывает Ученика, иногда награждает за заслуги, создает провокационные ситуации. Словом, идет обычная жизнь. Ученик набирается опыта и мастерства.

2. Сложный заказ. К Учителю поступает очень слож­ный и важный заказ от чрезвычайно высокопостав­ленного заказчика, которому невозможно отказать. Причем выполнить его необходимо в нереально кратчайшие сроки. Учитель начинает суетиться. Он отстраняет Ученика от заказа — так как дело, на его взгляд, слишком ответственное.

3. Ошибка Учителя. Учитель допускает ошибку в рас­четах или в чем-либо ином. Из-за этого результат получается не тем, на который он рассчитывал. Учи­тель в панике, он теряет все добрые приметы высо­кого эволюционного уровня архетипа Философа.

4. Открытие Ученика. Отстраненный от работы Уче­ник «из любви к искусству» параллельно с Учите­лем также пробовал выполнить заказ. Он не волно­вался и не торопился. Ему открылась некая новая информация о том, как можно сделать этот заказ бо­лее эффективно и качественно. Он пытался поде­литься этой информацией с Учителем, но тот был слишком увлечен своим делом, чтобы адекватно от­реагировать и учесть ее.

5. Прозрение Учителя и совместная работа. Ученик вновь доносит до Учителя свое открытие. В состоя­нии безвыходности Учитель оказывается более вос­приимчивым к новой информации. Но вначале все же относится к ней с известной долей скепсиса. Уче­ник доказывает и показывает, как можно сделать важный заказ, не сорвав сроки и качество. Учитель прозревает, понимает свою ошибку, принимает идеи Ученика. Вместе они завершают дело. Учитель при­знает, что можно учиться и у собственного Ученика. Произошедшее укрепляет и Учителя, и Ученика.

Урок этого архетипа можно сформулировать и так: «Все мы — вечные Ученики». И родители, и учителя, и философы, и теоретики, и практики, и... Почему бы ро­дителям не поучиться у собственных детей? Чему? Чтобы ответить на этот вопрос, тоже требуется труд — труд Ученика...

Непросто говорить тайном шифре архетипа Фило­софа обычными словами. Поэтому позвольте закон­чить этот разговор еще одной притчей. Она лучше все­го иллюстрирует общение в системе «Учитель—Уче­ник». В этой истории есть начало, но конец условен. Ибо в архетипе Философа зашифрован особый стиль жизни — ЖИЗНИ КАК ОБУЧЕНИЯ, ЖИЗНИ КАК ДОРОГИ...

Все началось с того, как один человек спросил у Бога:

— Что для Тебя сто тысяч лет?

— Одна минутка.

— А что для Тебя сто тысяч золотых?

— Медный грош.

— Так дай же мне этот грош!

— Подожди минутку...

Так вот... Рассказывают, шли как-то по дороге двое: Учитель и Ученик. Путь их пролегал через тенистые сады и располагал к беседе.

— Мастер, скажи, можно ли назвать жадным человека, который путает понятия «много» и «мало»? — вдруг спросил Ученик.

— Что ты имеешь в виду?

— У меня есть брат, который выращивает отменные сливы. Мно­го лет подряд у него покупает плоды один торговец и платит всегда один золотой за ящик. Это очень небольшая цена, но торговец вся­кий раз плачет, что мой брат берет с него очень дорого.

— Ну что ж, его можно понять, все люди желают сохранить свои деньги, — ответил Учитель, — но при чем тут путаница в понятиях?

— А дело вот в чем. Мне известно, что торговец этот продает сли­вы повару местного шейха и берет с того десять золотых за ящик. При этом он всякий раз плачет, что продешевил. Ну скажи, Учитель, разве последователен он? Ведь капитал его умножился в десять раз! О чем тут плакать?!

— Просто он привык сокрушаться...

— Разве возможно приобрести такую привычку?!

— Это как раз очень легко, если он хотя бы раз прикоснулся к чаше своих желаний. Тот, кто сделал это, обречен плакать о том, что чаша его желаний никак не наполнится, — печально сказал Учи­тель.

— А что это за чаша желаний? Ты мне прежде ничего о ней не рассказывал.

— Потому что и говорить о ней незачем, сколько ни говори, все равно не наполнишь. Скажу лишь, что жажда ее наполнения отупля­ет и отнимает у человека все, что он имеет. Он может положить туда миллион мешков золота, и даже всю свою жизнь, но полнее она от этого не станет.

— И как же избежать этой чаши? Ничего не желать?! Но возмож­но ли это? — сомневался Ученик.

— Вместо ответа позволь рассказать тебе одну историю, — ска­зал Мастер, пригласил своего Ученика присесть у ручья и начал свой рассказ...

«Жил да был один крестьянин, звали его Йосаку. Не было у него своего поля, своего дома. Он ходил от деревни к деревне и помогал крестьянам выращивать урожай за кусок хлеба и мизерную плату. Юноша терпеливо сносил все невзгоды и благодарил Будду за то, что он дает ему возможность зарабатывать свой хлеб.

Однажды ночью Будда явился юноше в золотом сиянии. И ска­зал Будда: «Ты удивительный человек, Йосаку, ты живешь в бедно­сти и довольствуешься малым. Ты много работаешь и не просишь лишнего. Встань завтра с первыми лучами солнца. Первое, что ты возьмешь в руки, принесет тебе счастье». Сказав это, Будда исчез, будто его и не было.

Наутро Йосаку, как обычно, отправился на работу. Споткнувшись о камень, Йосаку упал и сильно ушибся. Когда он встал, то заметил, что сжимает в руке соломенный стебель. «Сомневаюсь, что это то самое, что Будда посоветовал мне взять в руки. И как же это соло­менный стебель принесет мне счастье?» — подумал юноша.

Откуда ни возьмись, появился огромный слепень. Он стал жуж­жать и кружиться вокруг лица юноши. Йосаку поймал слепня и привязал его к концу соломенного стебля и слепень продолжал жуж­жать и кружиться вокруг стебля, как заводная игрушка. Мальчик, встретившийся на его пути, захотел поиграть с этой забавной игруш­кой, и Йосаку с легким сердцем подарил ребенку соломенный сте­бель. За эту игрушку слуга мальчика дал ему три апельсина. «Чудес­но! Целых три апельсина за соломенный стебелек!» — подумал Йосаку и пошел дальше.

Вскоре он нагнал женщину, присевшую на обочине дороги.

— Ох как жарко, — сказала женщина, — я умираю от жажды...

— Если эти три апельсина спасут вас, пожалуйста, возьмите их! — сказал добрый юноша.

Женщина съела их, и силы вернулись к ней. Она поблагодари­ла Йосаку за спасенье и подарила ему рулон шелка.

«Этот дорогой рулон шелка уж точно — подарок Будды!» — ска­зал себе Йосаку и продолжил путь. Вскоре на его пути встретились два самурая, стоящие над лошадью, которая упала от жары и уста­лости. «Ну что нам делать с этой дохлятиной?» — спросил самурай. Йосаку пожалел лошадь и обратился к самураям: «Господа саму­раи, не обменяете ли вы эту несчастную лошадь на превосходный рулон шелка?»

Самураи с радостью согласились и, взяв дорогую ткань, пошли прочь.

— Несладко тебе пришлось, — сказал Йосаку лошади.

Он напоил ее, дал ей отдохнуть, и лошадь вскоре снова встала на ноги.

Йосаку оседлал лошадь и вскоре достиг окраины города. Он ока­зался возле большого дома, хозяин которого собирался в дальнюю дорогу. Йосаку рассказал хозяину дома о своем чудесном путеше­ствии и спросил, не купит ли хозяин у него лошадь для своей поездки.

Хозяин подумал и сказал: «Я был бы рад купить у тебя лошадь, но сейчас у меня нет денег. Я бы мог отдать тебе часть урожая по возвращении, а ты пока поживешь в моем доме и присмотришь за хозяйством...» Так Йосаку достались и дом, и часть урожая. Юноша был счастлив. Он наконец-то почувствовал себя настоящим хозяи­ном и трудился не покладая рук.

Йосаку вырастил прекрасный урожай риса. Когда пришло вре­мя, и хозяин вернулся из поездки, он увидел, что его старый дом вычищен и сверкает, как новая монета. Обрадованный хозяин ска­зал: «Йосаку, я вижу, ты очень хороший человек. Почему бы тебе не жениться на моей дочери и не остаться в нашем доме навсегда?»

Йосаку с радостью согласился. Он женился на дочери хозяина, и они жили долго и счастливо. У них было много детей. Он продол­жал много работать, как и раньше, и стал очень богатым человеком. Йосаку всегда помогал беднякам. За его доброту все в городе назы­вали его «Господин Соломинка».

— Да, занятная история, — протянул Ученик. — Но я не понял, Мастер, как связана она с чашей желаний и путаницей в понятиях «много» и «мало»?

— Дорога, друг мой, приносит множество даров и открывает вся­кий раз новые возможности. Большие состояния складываются постепенно. Нередко, все начинается с «соломенного стебля». Доро­го ли за него заплатил Йосаку? Думаешь, он ничего не платил? Оши­баешься — он внес свою плату, ведь он упал и сильно ударился. Ты говоришь, он не платил денег. Но у всех ценностей своя цена. Но те, кто всюду таскают за собой чашу своих желаний, не желают знать этого, боятся отдать много или, наоборот, продешевить. Так и жи­вут в вечном страхе, упуская возможности. Приходит срок, и оста­ется им лишь только сетовать на судьбу и плакать об опущенных возможностях, — ответил Учитель.

— Так что, Учитель, получается, нет жадных, есть лишь одержи­мые страхом? Тот торговец, что казался мне жадным, просто боит­ся быть обманутым?

— Тот, кто часто обманывал сам, всегда боится быть обману­тым, — сказал Учитель. — Ну что, друг мой, дорога зовет нас, отве­тим на ее призыв и двинемся дальше. Выброси ты из головы этого торговца, что наполняет чашу своих желаний лишь страхом. Его жажда долго не будет утолена. А что до нас с тобой — ручей с чис­той водой как раз рядом. Не желаешь ли напиться перед дорогой?

Архетип Монаха

Это особенный мужской архетип. В нем заключена под­линная мужская тайна. Право, не знаю, достойно ли с моей стороны раскрывать ее перед многими... Но, раз сказано первое слово, требуется произнести и последующие... По­звольте через сказку.

Жил однажды чудак — он потерял «главное». Он был очень богат и имел все из вещей, что человек может себе только пожелать; и тем не менее у него не было чего-то, чего он даже и назвать не мог. Он так много мог, он по­чти все смел; но он не знал такого, к чему можно стремиться, и жизнь казалась ему бессмысленной и мертвой. Ничто не радовало его, и постепенно его богатство становилось для него непосильным бре­менем. Тогда он пошел к старой бабуле, которая пестовала свою древнюю мудрость в пещере дремлющей огненной горы, и рассказал ей о своей беде. «Отправляйся в большой мир, — сказала ему старуха, — ищи пропавшее; твое несчастье велико — тебе не хвата­ет главного; и пока ты его не найдешь, жизнь для тебя будет бедой и пыткой». И несчастный отправился на поиски25...

²⁵ Сказка приведена Иваном Ильиным в эссе «Главное» из цикла «До­рога к свету».

Подлинная мужская тайна заключается в обретении Смысла Жизни, великой Святыни для мира внутреннего, духовного.

Пять архетипов, что мы уже рассмотрели, дают герою инструменты и силу для преобразования мира внешнего, внешней территории. Архетип Воина помогает расши­рять свою внешнюю территорию; архетип Монарха — управлять ею. Архетип Крестьянина позволяет укреп­лять свою территорию, творчески заботиться о ней. Архе­тип Купца — обновлять собственный взгляд на имеющее­ся, открывать новое, строить отношения между террито­риями, принадлежащими разным владельцам. Архетип Философа — познавать свою территорию и расширять ее за счет познания.

В архетипе Монаха заключены принципиально иные инструменты и силы — они предназначены и направлены на территорию внутреннюю. Ах как это странно, не­привычно и даже опасно заглядывать внутрь себя! Тем более если «глаз настроен» на постижение, управление и преобразование внешнего...

А если внутри — ничего нет? А если там все же есть нечто, но оно неприятно? Врага внешнего победить мож­но, а если он внутри тебя? Вот и получается, что внешнее уже приведено в «нормальное состояние», а «главного» нет. Оттого и смысла во внешнем нет тоже...

Один из великих наших соотечественников, Иван Иль­ин, говорил об этом так: «Душевно-духовные органы, ко­торые призваны найти святыню и восславить ее, как бы поражены параличом. Он смотрит в мир, и не видит в нем ничего Божественного и Святого; так и в истории, в своих ближних и в себе самом. То, что он видит, — это как бы мир без солнца. Так он и носит в себе мировоззрение без солнечного света: холодную тьму, ужасную бездну, где мертвая машина продолжает стучаться в вечность. Со­временный «просвещенный» человек ведет, таким обра­зом, скверную жизнь. В нем погасло пламя сердца. Ему не­достает энергии убеждения, порыва духовной страсти, без которых в мировой истории не свершалось ничего вели­кого. Он слишком умен, чтобы быть цельным. Он слишком образован, чтобы неизменно во что-то верить. Он слиш­ком скептичен, чтобы стать сильным. Он слишком слаб, чтобы следовать Богу. Тогда как действительно непо­бедимая и неиссякаемая сила вливается в человека из Святыни»²⁶.

²⁶ Ильин И. Книга раздумий и тихих созерцаний. М.: Альфа-принт, 2008. ,

Архетип Монаха ведет героя к обретению внутри себя этой Святыни, этого великого и непостижимого «главно­го». И если случится герою прикоснуться к этому Источ­нику, то жизнь его навеки будет наполнена Смыслом Под­линным, непреходящим, внутренним.

Непросто герою искать Святыню внутри себя. Оттого-то и отправляется он на подвиг внешний. Например, на поиски Грааля. Почему бы и нет? Смысл можно обрести и в движении к ускользающему результату. И мечта стоит того, чтобы на нее положить жизнь... Правда, все внешние движения, преобразования, поиски суть действия других мужских архетипов, но не архетипа Монаха.

Великая мужская тайна, зашифрованная в архе­типе Монаха, заключается в обретении и постиже­нии Бога.И у каждого героя, у каждого мужчины это про­исходит по-своему.

В патриархальном обществе на мужчине лежит от­ветственная и сакральная миссия: пропускать через себя и претворять в жизни Волю Божью. Этим занима­лись шаманы и жрецы, вожди и философы, цари и про­роки, главы родов, великие поэты, музыканты, худож­ники, ученые. В одиночестве они принимали Открове­ние и передавали Его согражданам, возлюбленным, детям, ученикам. Тем не всегда нравилось содержание Откровения — ведь нередко Оно требовало от людей са­моограничений, перестройки уклада жизни, а также дис­циплины и труда. Но великие пророки были усердны и последовательны в претворении Воли Божией в жизнь людей. И она менялась.

Здесь, друзья, важно понять разницу между тем, как работают архетипы Философа и Монаха. Архетип Фило­софа дает герою инструменты для самостоятельного по­знаниямира, других людей и самого себя. В архетипе Монаха заключена принципиально иная сила, основан­ная на способности и стремлении открываться От­кровению Божьему.