Глава XIV. Последняя куколка

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 23 из 23

На следующий день Марика с третьего урока увезла «Скорая». Он был жив и здоров. Но когда десятиклассник орет: «Здласте! Я обезьянка Чичи!» – и скачет по партам, ему, конечно, требуется медицинская помощь.

Сами понимаете, один я не мог устроить Марику всю эту бездну удовольствий, ведь у меня тоже были уроки. Я только зашил его в обезьяну и отдал Нинке. Пятилетняя девчонка – самый неутомимый и безжалостный палач.

Мы с Салом недолго праздновали победу. После уроков нас поджидал у школы вишневый «Форд».

– Садитесь, покатаемся, – кивнул водила.

Дверцы с затемненными стеклами распахнулись, меня и Сало втолкнули и повезли. Двое парней зажали нас на заднем сиденье. Разговор вел водила.

– Слыхали, что с Мариком?

– Ага, он теперь обезьяна Чичи, – с авторской гордостью ответил я.

– Должок отдадите мне.

– Это кто так велел, обезьяна? – невинно поинтересовался Сало.

– Это я так велел.

– Мы никому ничего не должны, – сказал я.

Два кулака ударили под ложечку с двух сторон и заставили нас с Салом скорчиться.

– Заседание продолжается, – сказал водила. – Раз у Марика башню снесло, мне нужны новые кадры. Завтра подойдете к Васильеву из десятого, возьмете товар.

– Завтра ты будешь гномиком, – отдышавшись, пообещал я.

Водила затормозил:

– Ты что же, пацанок, хочешь представить так, что у Марика из‑за тебя башню снесло?

– Из‑за меня. Я мог его искалечить, но так мне показалось интереснее.

Как будущих ценных работников, нас не стали бить. Установили на бровке тротуара, прицелились и на «раз‑два» отвесили по пенделю. Мы полетели носами в сугроб.

– Завтра, – напомнил водила.

Я сказал:

– Ага.

И помчался к Семенычу.

– Магазин закрыт, – встретил меня маг.

Я молча ткнул пальцем в цифры на стекле: до закрытия оставалось три часа.

– Это «Сыр» так работает, а у меня самостоятельная торговая точка, – заявил Семеныч, разглядывая меня в лорнет пушкинских времен. Лорнет сменился театральным биноклем, потом очечками типа «бедный студент».

– Пожалуйста, Василий Семенович, задержитесь на полчасика. Вам это не трудно, а у меня жизнь решается, – сказал я и сам себе не поверил. Я говорил правду, но бледненько прозвучали мои слова, как будто я отбарабанил их по книжке, совсем не думая над тем, что читаю.

Семеныч стер с лица очки. В последний раз это были розовые «бабочки».

– Что ж, давай попробуем, – усмехнулся он и повел меня в глубь магазинчика.

Шипели растворы, соединяясь с порошком, крошились засушенные травы, а потом зеленая слизь превратилась в розовый человеческий материал, но меня это не удивляло, как раньше. Я покрошил в тесто бумажку с засохшим плевком и стал лепить.

Дело было уже привычное, и водила вышел довольно похожим на человека, но в нем не хватало жизни. Я сам это почувствовал.

– Неплохо для твоего возраста, – оценил Семеныч. – Подучишься и можешь идти на фарфоровую фабрику, лепить балерин и пограничников с собакой. А мага из тебя, извини, не получилось. Ты все растратил: и гнев, и жалость, и любовь.

– Как же так, – сказал я, – у меня настоящие враги, преступники. Если вы не поможете, то кто?

– Обратись в полицию, юноша, – сухо ответил маг. – Я помогаю выполнять желания, ни больше ни меньше. Но ты разучился желать, ты только хочешь.

Я снова попробовал лепить, думая, как хочу, нет, желаю, чтобы страшный «Форд» с затемненными стеклами навсегда исчез из моей жизни. Тогда я как всегда пойду в школу и без всякой магии буду драться с Салом, драться каждый день, пока враг не начнет бояться меня… Но все мои мысли были только словами, произнесенными про себя. Я не чувствовал их смысла, как будто слушал речь на чужом языке. Куколка оставалась мертвой.

«Страх, – вспомнил я. – Страх – сильное чувство, я должен бояться». Но и страха не было в моей душе. Чего бояться, когда не жалеешь ни себя, ни других?

Я через голову сорвал передник и выложил из сумки голову Легбы и двух моих первых куколок:

– Сохраните, пока не рассыпались. Они мне больше не нужны.

Семеныч не удивился. Легбу он обтер передником и поставил на витрину, а куколок стал укладывать в случайную коробку, вытряхнув из нее пригоршню завалявшегося новогоднего конфетти.

– А не боишься отдавать себя в чужие руки? – спросил он, легонько щелкнув мою куколку.

Я потер ушибленный нос и ответил:

– Кто, я?

У магазина трещали мотоциклами знакомые байкеры. Один сказал:

– Нехорошо получается, пацан. Я перебрал мотор, как ты говорил. Колечко стояло правильно. Получается, ты снял меня с развоза и заработал мои деньги. Да еще я ковырялся полдня как дурак.

То, что он говорил, могло быть правдой – тогда, значит, надо мной подшутил Легба. Но валить вину на божка было глупо.

– Я дал совет, ты мог не слушать, – ответил я и хотел идти.

Старогородский заступил мне дорогу.

– Нехорошо, пацан, – повторил он, крутя рукоятку газа.

Я стоял молча. Мотоцикл ревел. Сидя в седле, старогородский был со мной одного роста. Одно к одному, подумал я. Интересно, побьет он меня, потребует денег или и то и другое?

И вдруг родной, такой знакомый голос раздался над нашими головами:

– Стыдно, молодой человек! Такой большой, а с мальчиком связался!

Бабуля была точь‑в‑точь такая, какой я ее слепил: в своей северной шубе с капюшоном, которая вообще‑то называется «кухлянка», в расшитых бисером меховых сапожках‑торбасах и даже в оленьих рукавицах. Зачем она так вырядилась?

– Я че? Я ниче, – попятился от меня старогородский.

Не взглянув на него, бабуля протопала к магазинчику. Семеныч заперся и глядел из‑за двери, расплющив нос о стекло.

– Открывайте лучше по‑хорошему! – крикнула бабуля. – Некогда мне с вами возиться, у меня тесто поставлено!

Семеныч за стеклом шевелил губами. Бабуля послушала, кивая и вроде соглашаясь, а потом в руках у нее появился бубен, обтянутый пересохшей желтой кожей. Семеныч отвернулся и закрыл голову руками.

Бу‑у‑у – ни на что не похожий низкий звук пролетел над улицей. От него заныли зубы и взвыли собаки во дворах и квартирах. Магазинчик словно взорвался изнутри! Тысячи осколков осыпали бабулю, а она, невозмутимо выстояв под их звенящим ливнем, шагнула через разбитую витрину.

– Во влипли! – охнул старогородский. – Пацан, ты забудь, что я говорил. Это прикол такой, понимаешь? Над новенькими всегда прикалываются. А про колечко ты правильно сказал.

– Знаю, – кивнул я.

– Так ты приходи. Мы с Коляном здесь каждый день в три часа встреча… – Старогородский с сомнением посмотрел на разгромленный магазинчик и закончил: –…лись. Он Колян, я Колька, чтоб не путать. Приходи! Если у тебя еще нет мопеда, соберем.

– Я подумаю, но вряд ли, – честно сказал я. Мечта стала неинтересной, как обрывок старой газеты.

В глубине магазинчика шел настоящий бой. Метались бесшумные молнии, как будто десяток фотографов сверкал во все стороны вспышками, и время от времени слышались раскаты бубна. Что‑то взорвалось, зазвенели осколки, и бабуля победно выкрикнула:

– Ребенка грабить?! Да я тебя голым в Африку пущу к твоему Легбе!

– Так мы поедем? – спросил Колька.

Я пожал плечами:

– Езжайте. Разве вас кто‑то держит?

– Ну, счастливо тебе, Паша. – Колька потряс мне руку. Оказывается, он знал, как меня зовут.

Старогородские укатили, и сразу же, как будто дожидались этого, из магазинчика вышли бабуля и Семеныч. Старый маг, выворачивая шею, рассматривал на пиджаке здоровенную дыру с еще дымящимися краями. Бабуля, вспотевшая в своей шубе, утиралась платком. Они выглядели не как смертельные враги, а скорее как спортсмены после схватки.

– А то моду взял детей грабить! – еще кипела бабуля.

– Откуда мне было знать, что он ваш? – буркнул Семеныч.

– А если бы и не мой! Разве чужого не жалко?!

Пряча глаза, Семеныч сунул мне в руку пробирку с розовой жидкостью:

– Пей. Это…

– То, что кое‑кто украл! – рубанула бабуля, глядя на Семеныча.

– Что вы на меня так смотрите! Не я, а Легба!

– Ах, Легба виноват! Вы б еще на Чебурашку свалили!

Пока они препирались, я стал пить из пробирки. На вид там было полглоточка, но розовая жидкость все текла и текла, как из крана. Я пил, обливаясь и фыркая, и думал, что ни разу в жизни по‑настоящему не видел рассвета и не ходил босиком по росе.

[1] Так, высушивая кожу горячим песком, сохраняли головы своих врагов южноамериканские индейцы. Этот обычай такой же давний и почти забытый, как людоедство в Африке. Сушеных голов осталось немного, и теперь за ними охотятся коллекционеры и музейщики.

[2] Программа распознавания текста.

[3] Как большинство компьютерного народа, Наташа пользуется не переведенными на русский язык программами. Copy и Paste – команды «Скопировать» и «Вставить». А вся поговорка переводится так: «Нет способа быстрее, чем скопировать и вставить».

[4] Заместитель командира взвода, сокращенно замкомвзвода. А отсюда недалеко и до «замка».

[5] Мельников – по‑немецки Мюллер. Эту фамилию носил шеф гестапо – гитлеровской государственной тайной полиции.

[6] На самом деле динамическая. Взрывчатка (пластит) в «коробочках» разрушает попавший в танк снаряд. Сам танк при этом не страдает, ведь взрыв происходит на поверхности его брони.

[7] Таракану голова нужна, чтобы в нее есть, и только. Без головы он живет много дней и даже размножается. Пока не умрет от голода.

[8] 1 пуд равен примерно 16,4 кг, то есть легендарный сом весил почти 312 кг.

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Тактические действия в защите

История Олимпийских игр

История развития права интеллектуальной собственности