Предварительное Слушание, и Суд

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 4 из 4

Репутация

ТОГДА: Возраст Четырнадцать

«Товин Клэр?»

«Здесь.»

«Ты из семьи со значимой репутацией.» Я находилась в старшей школе чуть меньше пятнадцати минут, а я ее уже ненавидела. Скелет протиснулся на место рядом с мной, скинув мой карандаш с моего стола. Когда я наклонилась, чтобы поднять его, мой учитель продолжил со списком. Когда он закончил, он обвел глазами класс.

«Я известен, как один из самых строгих учителей в школе. Я сразу вам скажу, что я не учу людей бездельников, и также не учу тех, кто не следует правилам. Если кто-то из вас попадает в одну из этих категорий, я предлагаю нам всем сразу избавиться от головной боли. Я буду рад перевести вас в класс другого учителя, хмм?» Его глаза остановились на мне.

Вариант первый: остаться в этом классе с учителем, который, очевидно, уже представил себе заранее мнение обо мне, предвзятое мнение, основанное на поведении моего брата в его классе. Вариант второй: перевестись. Будет ли решение перевестись признанием виновности? После всего, он сказал мне уйти, если я бездельник или нарушитель порядка.

Будут ли другие учителя смотреть с высока на меня из-за того, с кем меня связывают?

Я села прямо, сморгнула слезы, отогнала горячую кровь от моего лица. Остаться и доказать ему, что он не прав. К моему счастью, учителя сплетничают, и к концу июня моя собственная репутация умной, трудящейся, манерной ученицы начала затемнять другие, с которыми я была связана.

Глава 39:

Вина

СЕЙЧАС

Как только Мама отнесла чемодан в ее комнату, она тут же отправилась к своим украшениям, которые теперь были покрыты трех недельным слоем пыли. Я тут же убежала в мою комнату проверить моих рыб. Давайте, ребята. Порадуйте меня. Они пережили отключение фидера на каникулах и электричества в нашем доме дважды, пока меня не было. Аквариум был немного грязным, но уровень воды был в норме, температура правильная, и рыбы выглядели яркими и здоровыми. Питер отлично о них позаботился. Я скользнула вниз по стене и села на пол напротив аквариума, пытаясь успокоить мой разум, наблюдая за движением рыб.

Послышался стук в дверь, когда та открылась. Обычно это жест Мамы, но в этот раз это был Питер.

«Привет,» сказал он, сев рядом со мной на полу. «Дреа звонила где-то три раза за последние два часа. Она сказала, что будет звонить и писать тебе на телефон весь день.»

Я вынула мой телефон из кармана. Я даже забыла включить его после того, как самолет сел.

«Тебе надо хотя бы позвонить ей и сказать, что ты дома и что ты жива,» сказал он, подобрав белую пушинку с ковра. «Она жутко волнуется.»

«Я не могу говорить с Дреей об этом.» Тяжело вздохнула я. «Что я ей скажу? Что мой глупый брат, которого я всегда защищала, сделал из меня соучастника его преступления?»

«Клэр, тридцать секунд после того, как приехала полиция, все чертово соседство было в курсе нашего дела. Они все видели, как обыскивали твою машину. Уверен, они все предполагают, что это связано с Люком, но они знают, что это была твоя машина.»

Я закрыла лицо руками. «Что мне делать?»

«Если бы на твоем месте был я, я бы все объяснил раз и навсегда моим близким друзьям. Они знают тебя, верно, так что они знают, что ты не вовлечена в это. Виноват кто-то другой. Они могут думать все, что захотят.» Он замолчал, переведя взгляд с пушинки на меня. «Ты в порядке? После полиции?»

«Не совсем,» сказала я. «Это было зверски. Я не хочу об этом говорить. И к тому же, мне не дозволено об этом говорить.»

После секунды или две, которые мы просидели на полу в тишине, зазвенел домашний телефон.

«Спорим, это Дреа,» сказал Питер, поднявшись с пола. Я покачал ему головой. «Ладно. Я скажу ей, что ты дома и что ты жива.»

Он ушел, закрыв за собой дверь. Часть меня хотела, чтобы он заставил меня поговорить. Другая часть хотела выкинуть каждую мысль, которая кружила у меня в голове, о Люке. Может у Питера найдется пару хороших советов. Кто поймет меня так же, как поймет Питер?

Я перетащила себя на кровать. Папа кинул кучу почты посреди моего матраца. Большинство из нее были рекламой из колледжей: пакеты и брошюры их университетов, хвалящие их схоластику, их университетскую жизнь, их уставы, их спорт. Остальные были открытками. Я перевернула первую, увидела небрежный почерк Дреи: Привет, Клэр! Можешь поверить, что они до сих пор делают эти вещи? Как могла я пройти мимо открытки с котом с ковбойской шляпе! Лучшие 1.50$ которые я когда-либо тратила. Остальные открытки на обратной стороне сопровождались системой оценивания колледжей Дреи – горячие парни:10, обстановка: 3, спальни: 4,5. Нормальность всего этого раздражала. Моя жизнь выходит из под контроля. Было ли это всего два месяца назад, когда я больше волновалась о том, чтобы попросить разрешения у Мамы поехать в тур по колледжам?

Я включила телефон. Десять пропущенных звонков и восемь сообщений от Дреи. Пропущенные звонки от Омара, Чейза и Скай. Ничего от Люка.

Не то, чтоб я чего-то ожидала. Не совсем. Он, вероятно, знает, что у него неприятности. Знает, что втянул меня в это. Так почему же я в отчаянии надеюсь услышать его?

Так лучше. Как только он позвонить, как только он напишет, как только он объявится, я должна буду позвонить следователю, я должна.

На следующее утро Мама сунула свою голову в мою комнату рано утром. «Клэр. Тебя к телефону.»

«Я не хочу ни с кем разговаривать.» Мой голос был грубым.

«Ты ответишь на звонок. Я уже сказала Крису Джордану, что ты здесь.»

Я села на кровать. Он, должно быть, звонил по поводу уроков.

«Привет, Крис!» Не могу поверить, насколько я счастлива. «Как дела с плаванием? Я теперь вернулась домой, так что мы можем продолжить уроки. Когда тебе удобно?» Превосходно. Не могу дождаться вновь учить Криса. И это поможет мне отчистить мысли… от всего.

«Эммм… привет, Клэр. На самом деле, я звоню тебе сказать, что моя мама больше не разрешает мне брать уроки плавания у тебя.» Его голос был грустным и низким.

Его мама больше не разрешает ему брать уроки у меня.

Не имеет значения, что я могла убедить его попробовать. Что я сертифицированный спасатель. Что, наверняка, нет никого лучше меня в нашем городе, кто смог бы научить его.

«Оу,» сказала я. «Мне жаль это слышать. Она уверена? Может, мне стоит поговорить с ней.»

«Да, она уверена,» сказал он.

«Ладно. Я понимаю.»

«Клэр.» Голос Люсилль внезапно сменил Криса. «Пока мы говорим по телефону. В курсе последних событий будет лучше, если ты больше не будешь работать спасателем или даже не будешь появляться во время спасательских смен. Я уверена, ты понимаешь, о чем я. Ладно, тогда, до свидания.»

Они положили трубку, прежде чем я успела что-либо спросить или попытаться убедить Люсилль передумать.

Это вина Люка. Это все вина Люка. Жди в машине, он сказал. Будто бы ожидание в машине спасло бы меня от всего этого. Он сделал из меня его водителя для бегства! И я… Как же я могла быть такой глупой? Как я могла поверить ему? Какого черта я не остановилась и не подумала, прежде чем согласиться отвести его? Я могу попасть в тюрьму. И даже если я не знаю, все думают, что я участвовала в этом. Может даже мои друзья. Может даже Дреа. Я уже потеряла мою работу. Что дальше? Мне придется работать в три раза больше в школе, что бы доказать, что я не обманываю. За мной будут следить каждый раз, как я буду заходить в бакалейную лавку или на заправочную станцию. Никто меня не наймет. Как мог он поступить так со мной? Как мог он быть таким глупым? Таким эгоистичным?

Я начала кричать. Вышла из под контроля. Я чертовски схожу с ума. Я кинулась на кровать и позволила подушке заглушить мои крики, пока мой голос не сел.

Глава 40:

Обсуждение в Классе

ТОГДА: Возраст Шестнадцать

«Продолжая нашу главу о социальных проблемах в современном обществе, сегодня мы обсудим нашу тюремную систему,» сказал Мистер Кларк, мой учитель по истории США. Я резко подняла голову. Знала бы я, что это стоит в программе, не пришла бы сегодня. Омар бросил заботливый взгляд с его места рядом со мной и вытянул руку, чтобы сжать мою, когда свет выключился. Я сползла как можно ниже на моем стуле.

Появился прожектор, освещающий класс, потом остановившийся на Скелет, в цилиндре и с тростью. Он начал отбивать чечетку. Стук, стук, стуки стук. От одного края телевизора до другого. Используя свою трость, он тыкал в экран: жестокие преступники в оранжевом, выглядящие ненормальными и не капельку не сожалеющими о том, что они сделали.

Стуки стук, стук. Он тыкнул в оружие, вырезанное из зубных щеток, заостренных, как импровизированное лезвие.

Стук. Стук. Стук. Толстый лысеющий офицер организовал нам виртуальный тур, сказав, «Три приема пищи. Библиотека. Час тренировок во дворе. Люди могут присылать им телевизоры в их комнаты, журналы.»

Скелет закружился. Остановился и тыкнул. Преступники, говорящие о разделении на банды. О том, как каждый день идет война. О том, как они пытаются не стать чьими-то сучками.

Желудочный сок поднимался, горло горело.

Не думай о Люке. Он не такой, как эти люди. Не думай о войне между бандами и насилии. Не думай об импровизированном оружии. Не думай, как Люк мог быть частью этого.

Стуки стук, стук. Грандиозный финал. Скелет закружился, закружился, простучав вдоль моего ряда. Отразив свет прожектора с его белоснежных костей на мое пропитанное кровью лицо, когда Мистер Кларк выключил телевизор.

Я почувствовала, будто все глаза были сосредоточены на мне.

«У нас осталось где-то пятнадцать минут,» сказал Мистер Кларк, «так что давайте обсудим. Выполняют ли тюрьмы свою задачу?» Он оглядел класс. «Да, Менди?»

«Три приема пищи в день, час тренировок, телевизор, журналы, теплое и сухое место для сна. Звучит не так уж и плохо, особенно для кого-то, кто не может работать, чтобы самостоятельно заработать на эти вещи.»

Не так уж и плохо, Менди? Посмотрев тупое двадцатиминутное видео, ты думаешь, что знаешь все о тюрьмах, чтобы полагать, что это не так уж и плохо?

Она посмотрела на меня и самодовольно улыбнулась, прежде чем продолжить, «Посмотрите на брата Клэр, Люка. Он, очевидно, ничему не научился. Как много раз он уже попадал в тюрьму, Клэр?» С этим, Скелет встал на стол Клэр и начал хлопать в ладоши, кружась. Браво.

Почувствовалось общее удушье у всех в классе. Я перестала дышать.

«А что на счет программ, которые помогают им вновь внедриться в общество?» Сказал быстро Омар, спасая меня, направив разговор в другое направление от того, что сказала Менди, прежде чем Мистер Кларк успел среагировать. «Это видео не рассказывало о подготовке к работе или о наркотической реабилитации, или о психиатрических программах. Если бы мы инвестировали деньги в эти виды программ, может мы бы увидели меньше повторных преступлений.»

«И отдавали бы большую сумму на налоги, наши тяжко заработанные деньги?» Резко ответила Менди. «Ни в коем случае. Они заслуживают лишь хлеб и воду. Может, после этого они больше не захотят вернуться.»

Этим «они» она имела ввиду Люка. Люк заслуживает лишь хлеб и воду. Мои руки сжались в кулаки под столом. Я хотела вдавить ее красивый маленький нос пуговичкой прям ей в голову.

«Мы говорим здесь о людях, Менди,» зло ответил Омар. «Не о бездомных бешеных собаках.»

Мистер Кларк вздохнул. «Ладно. Интересная точка зрения каждого из вас.» Он замолчал, оглядев класс, и спросил, «Кто-нибудь хочет еще что-нибудь добавить?»

 Нечего добавить. Никто не хотел это обсуждать. Тем более я.

«Ладно. Давайте поговорим о домашнем задании,» сказал нам Мистер Кларк. «Напишите эссе с вашим мнением о тюремной системе, основываясь на видео и на том, что вы прочитаете в учебнике сегодня, страницы 259 по 314.»

А затем звонок. Который, как я думала, освободит меня от некоторого дискомфорта. Но в место этого, я почувствовала, как каждый смотрел в мою сторону. Я могла лишь надеяться, что сейчас произойдет что-то драматическое, чтобы перевести внимание всех. Но не было ни драки между девочками, кусающими друг друга, ни кого-нибудь, кого поймали за курением травы, ни огромного землетрясения. Лишь настойчивые глаза каждого, следящие за мной, и громкий стук костей Скелета.

На следующий день я ожидала услышать насмешки и перешептывание, продолжающиеся в школе. Мое спасение пришло в образе одного нового великолепного ученика. Его имя было Райан Дельгадо. Его неряшливые волосы, глаза цвета миндаля и идеально кривой нос дали всем девочкам новую тему для обсуждений.

Глава 41:

Неприятная Рутина

СЕЙЧАС

Осталось всего две недели лета, и я практически пряталась, оставаясь дома, от взглядов и вопросов. Скелет был повсюду. Когда я покидала дом: шепот, шепот, шепот. Я знала, что люди собирают разные факты, смешанные со сплетнями, придумывая истории: что Люк и я воры, что я была его водителем для побега, что мы сбежали в Теннесси, чтобы убежать от закона, что мои родители прячут Люка где-то и не говорят полиции. Вся наша семья: преступники. Я никак не хотела возвращаться в школу. Но в то же время мне не хватало того отвлечения при учении истории, английского, науки и даже математики. Единственная вещь, которая позволяла мне чувствовать себя лучше, это скольжение стежка за стежком, чтобы создать детское одеяльце, слушая, как щелкают мои спицы, и наблюдая, как плавают мои рыбы.

После двух дней успешного избегания всех, Дреа вломилась в мою комнату, сказав, «Ты не можешь здесь вечно прятаться. И, серьезно, тебе надо рассказать мне, что случилось. Вокруг ходят сумасшедшие слухи, что ты и Люк украли вместе какую-то хрень, и что тебя арестовали.»

Я сказала ей, что ничего не украла, что я никогда не делала ничего неправомерного, не считая тех раз, когда мы с ней выпивали, превышали скорость и притормаживали, вместо того, чтоб полностью остановиться. Она была обижена и зла, что я не брала трубку и не писала сообщения. Ей хотелось больше информации, больше деталей о том, что случилось. Ей хотелось иметь возможность защитить меня. Ей нужно было, чтобы я рассказала ей больше.

Было сложно столкнутся с таким разговором. Я хотела, чтобы она просто ушла, но я знала, что она так не сделает. Так что я сказала ей, что просто отвезла Люка, как одолжение. Если он и сделал что-то неправомерное – Ха! Я использовала слово Если. Я все еще пыталась защитить его. Если он и сделала что-то неправомерное, я не была в курсе этого.

Я не сказала ей, что Люк использовал меня. Он использовал меня, из-за моей машины. И я не сказала ей, насколько зла и расстроена, и разочарована, и запутана я была.

Под предлогом того, что я не могу говорить, пока полиция все еще ведет расследование, я позволила ее сменить тему на ее поездку, на новости от Лалы, и стипендию, которую только что получил Омар. Я позволила ей говорить со мной, будто все было в порядке. По крайне мере, это позволяло ей чувствовать себя лучше. Через примерно тридцать минут я выдумала какую-то работу, которую я должна была сделать для моей мамы, так что Дреа ушла.

Я вернулась к вязанию. Я закончила последний ряд очередного детского одеяльца. Обычно, как только я заканчиваю очередное одеяльце, я сразу же отвожу его в Loving Hearts. У меня готово уже два. Но я боялась. Что если Пегги каким-то образом узнала? Не может быть. Приют находится в сорока пяти минутах от города. Но все же. Я не могла отвезти их сейчас. Я боялась увидеть ее разочарование во мне.

Я свернула одеяльце, нежно обняв его, прежде чем положить его под кровать. В следующее мгновение я уже накручивала очередные 132 стежка. Это одеяльце также никуда не пойдет. Теперь я просто вязала, чтобы слушать щелканье спиц.

Начались школьные дни. Я и мои друзья сидели в тени ели во дворе, жуя наши обеды, слушая, как Райана бил в свой бонго, а его друг Гари играл на акустической гитаре, окруженные красотками из Cranberry Hill. Флайер на их предстоящий концерт в Luv-a-Latte  лежал рядом со мной.

Я ждала взглядов в начале года, и первый день был немного трудным, но теперь казалось, что никто уже ничего не говорил обо мне. Даже мои друзья. Дреа, должно быть, поговорила с ними. Они ничего не спрашивали, и я не рассказала им ничего нового. Даже Лала, которая обычно не может оторваться от сплетен, ни разу не завяла об этом разговор.

«Видали, сколько у нас домашки? И всего неделя прошла. Они уже меня убивают!» Омар вскинул брови, почти как в мультиках.

Послышалось общее ворчание Дреи, Чейза, Скай и Лалы, и они продолжили шутить о школе и крайних сроках сдачи. Я ступила в разговор с обязательным недовольством.

Я на самом деле рада дополнительному домашнему заданию, как причина, чтобы избегать ситуаций, где люди могут вспомнить Люка, избегать встреч с Райаном и Гари, играющими в кофейне, где Менди захотелось бы выпендриться перед девочками из Cranberry, задавая ее нелепые вопросы. Я была рада оставаться дома и прятаться за эссе. Но на самом деле я никогда не говорила об этом в слух.

* * *

К концу сентября в сумочке Менди пропал тюбик с ее помадой во время урока французского, единственного нашего общего урока. Когда она начала визжать, каждый взгляд в классе – даже Скай – даже Скай! – обратился ко мне. Не имеет значения, что я практически не ношу помады, тем более цвета темной лаванды, которая исчезла. Когда учитель настоял на том, чтобы Менди вытряхнула все содержимое ее сумки, прежде чем вызывать сыщика, она вынула даже подкладку, как доказательство. Скелет тыкнул на маленькую дырку, достаточно большую, чтобы через нее выпала помада. Помада цвета лаванды нашлась между подкладкой и обшивкой. Менди начала возмущаться по поводу того, как дешево сделана эта сумка, перебиваемая нашим учителем, которая говорила, «En Français, s’il vous plait!»^[2].

Скай не смотрела на меня. Ее фарфоровая кожа покрылась темно-красным оттенком. Она подумала, что я была виновна. Может не снаружи, но где-то внутри она так подумала. Она мой друг. Она знает меня. Она до сих пор считала возможным то, что я украла помаду.

Вместо того, чтобы пойти к Чейзу смотреть фильм вечером, я пошла домой в мою комнату.

И так было трудно чувствовать себя нормальной, надеясь хотя бы, что мои друзья считали меня невиновной. Сейчас, зная, что Скай не уверена… Также ли постепенно бросят меня мои друзья, друг за другом?

Осенний ветер студил яблоню за моим комнатным окном. Ее тяжелы фрукты наклоняли ветки, упрощая мне собирание яблок.

Мы готовили их для яблочного пирога, яблочного пюре, яблочного желе. Питер, Папа и я помогали Маме резать и вырезать сердцевину. Почти как семья. Почти. Мама консервировала и запасалась так, будто миру пришел конец, и мы выживем лишь благодаря нашему подвалу, забитому продуктами из яблок.

Полиция до сих пор не нашла Люка. Они больше не допрашивали меня. Люк не звонил; он не писал. В каком-то смысле это было странным облегчением. Мне начинало казаться, что, может, моя жизнь вернется к тому состоянию, в котором она была ранее. Я даже подала заявку на четыре работы в городе, надеясь, что кто-нибудь будет готов дать мне еще одни шанс.

Но я также начала думать о том, если Люк никогда не будет найден. Будет ли это лучше, чем знать, что он в тюрьме? Он, возможно, где-то там на воле. С безопасным местом, где он проводит ночь. Может, у него даже есть работа. Друзья. Девушка. Но, возможно, он мертв. Он мог быть мертв, а мы бы даже и не знали. Я представила Люка, валяющегося в каком-то переулке. Передоз? Застрелили? Зарезали? Это казалось драматичными и нереальным, но, все же, возможным.

Я хотела, чтобы Люка нашли, даже если это означало бы, что он вернется в тюрьму, но я хотя бы знала бы, где он, и что он живой.

Впервые за все время, когда я вернулась домой от Бабушки, я достала кулон Люка и посмотрела на фотографию, желая, чтобы жизнь была такой, какой она была до того, как он впервые попал в неприятности. Я надела его на шею, но в следующую же секунду сорвала его. Слишком тяжело, и цепочка раздражает мою кожу.

Я засунула кулон в деревянную коробку Люка. Закрыла ее и поставила ее на верхнюю полку шкафа.

25 октября. День Шапок. Я вытащила все шапки, которые я делала весь прошлый год, и положила их в мой рюкзак. Все, кроме одной: шапки Райана. Я не говорила с ним с тех пор, как уехала к Бабушке. Какими бы не были наши дружеские отношения, лето прошло. Я положила его шапку обратно в коробку.

Когда я пришла в школу, все носили их любимые шапки, кроме моих друзей. Они ждали меня.

«Чувствуешь, что витает в воздухе, Клэр?» Сказал Омар, сделав глубокий вздох, когда мы встретились во дворе. «Горящая древесина в костре, странный запах влажной, мертвой листвы, и яблочное пюре твоей мамы. Да, почувствуй это. Вдохни это. Это запах осени. Это запах отмены правила о неношении шапок до самой весны.»

Чейз потер руки. «Больше никаких голых голов. Завтра, бейсболки. Сегодня, шапки.»

«Ну так…» Омар повернулся ко мне. «Что у тебя для нас в этом году?»

«Ничего,» пошутила я. Но мои друзья не смеялись. Скай и Дреа обменялись понимающими взглядами. Воздух между нами накалился до предела. Они думали, что я настолько была вне себя, что забыла? «Я шучу, ребята,» сказала я, открывая мой рюкзак, и начала вынимать шапки, выдавая их одну за другой.

«Бело-синяя в стиле Янки! Отлично, Клэр!» Сказал Чейз, одевая ее.

Зеленые глаза Скай стали еще более заметными, когда она натянула свою белую шапку на голову, ее косы каскадом спускались вдоль плеч по обеим сторонам.

«Ты превзошла саму себя в этом году,» сказала Дреа, скользя пальцами по бусинкам.

Я успокоилась, что стиль с широкими полями, который я выбрала для шапки Омара, идеально подошел его большим и неаккуратным кудрям, в отличии от той маленький, которую я связала в прошлом году. Наконец, я надела мою шапку цвета зеленого океана с тремя полосами, связанными из той же пряжи, что я использовала для шапки Дреи.

Мои друзья все обсуждали и хвалили меня. Все были так рады. И я тоже чувствовала себя достаточно хорошо.

Пока Скай не сказала Дрее что-то о сексуальном поведении Гари и они обе не засмеялись. Когда я спросила их, что случилось, Дреа попыталась объяснить, но она слишком сильно смеялась, так что Скай вступила в разговор, но затем согласилась, «Я неправильно рассказываю историю. В смысле, тогда это было смешно. Но теперь… Может он повторит это в Luv-a-Latte сегодня вечером. Тебе стоит прийти.»

На секунду я задумалась об этом. Потом я подумала о Райане, играющим на бонго, и Менди, парящей по комнате, будто она хозяйка. И меня даже не успокаивал то факт, что я подала туда запрос на работу и, как и в остальных трех местах, они мне даже не перезвонили. Я слишком волновалась о том, что Менди будет спрашивать меня о Люке или что никто ничего мне не скажет, а лишь буду говорить обо мне.

«У меня важный тест по математике в пятницу,» пробормотала я, как извинение.

Дреа вздохнула. Когда она засовывала книги в сумку, я заметила краюшек шапки, которую я связала ей в прошлом году. Моя лучшая подруга знала меня лучше всего, и она принесла запасную шапку на случай, если я забуду.

«Я заеду за тобой в шесть тридцать,» сказала Дреа Скай. Я чувствовала, как увеличивалось расстояние между мной и моими друзьями. И я до сих пор не могла убедить себя в том, что если я выйду, то почувствую себя лучше, даже если это означало потерять друзей.

И так до Хэллоуина.

«Мы не можем упустить такой шанс,» заявил Чейз. «Возможно, мы больше никогда не сможем вновь пойти выпрашивать сладости. Пока мы не станем взрослее, и у нас не появятся дети.»

«Разве мы не были слишком взрослыми в прошлом году?» Спросила Скай, положив голову ему на плечо. «И в позапрошлом году? И в поза-позапрошлом?»

«Но у них до сих пор есть сладости,» напомнил ей Омар. «Много-премного вкусных, красивых сладостей.»

«Я за,» сказала Дреа. «Я чертовски обожаю конфеты Almond Joy. Особенно бесплатные Almond Joy.»

«Для меня это не имеет значения. У меня свидание. Встретимся с вами на вечернике,» сказала Лала, пожав плечами.

«Клэр?» Спросил Омар. Все посмотрели на меня. Если я не пойду, это будет означать еще больше времени, проведенном вдали от них, больше шуток, которых я не понимаю. Возможно, я не буду в безопасности, как в моей комнате, в моей кровати, с моими спицами и моими рыбами в аквариуме, но у меня будет костюм, под которым можно будет спрятаться.

«Ладно,» сказала я. «Я за.»

Я посмотрелась в зеркало, когда мое лицо скрылось под полоской бинта. Я мумия, я больше не Клэр Товин. Скелет останется дома, сидя в своем кресле, читая книгу. Кроме моих друзей, никто не будет знать, кто я.

Мама и Папа сделали несколько фотографий, а потом довели меня до моей машины. Когда я кинула мою сумку для ночлега на заднее сидение, они вновь сказали мне держать телефон рядом с собой в любое время и следить, чтобы мы вернулись к Дрее не позже полуночи.

У Дреи мы все запрыгнули в багажник грузовика Чейза. Одна мумия, один вампир, один импровизированный супергерой, один ребенок и Белка Стенли.

Сегодня не было шепота, не было Скелета, лишь взрослые, бурчащие, «Не слишком ли вы взрослые для выпрашивания сладостей?»

После десяти часов я отправила сообщение моим родителям. Мы закончили и я жутко устала, так что увижусь с ними утром. Наши наволочки забиты конфетами, мы проведем в палаточном лагере оставшуюся половину Хэллоуина.

Все держались вблизи костра, благодарные теплу. Мои повязки позволяли мне оставаться неузнаваемой; слои белой ткани держали меня в тепле. Было хорошо. Почти нормально.

«Малютка Пастушка.» Пушистый локоть Белки Стенли Омара толкнул меня, когда Менди выпрыгнула из своей машины, таща за собой Райана.

«Здесь холодно. Принеси мне еще чего-нибудь попить, быстро! И можно с вишенками сверху?» Он протолкнулась в первый ряд круга с помощью своего пастушьего крюка, пока Райан направился к бочонку, который оказался рядом со мной.

«Отличный костюм овечки,» сказала я, надеясь, что это звучало также иронично, как оно должно было звучать.

«Ох, это идея Менди.» Он поднял в воздух копыто, показывая на яркую задницу Менди, которая вертелась слишком близко к огню. «Кто здесь? Подожди… Я знаю эти глаза, этот голос… Клэр.»

«Ага.» Ну вот я опять начала с этими «ага».

«Привет! Как прошел остаток твоего лета? В смысле, я уехал в Мексику, и тебя след простыл. Я больше не видел тебя на озере, ни разу.»

«Я поехала к Бабушке в Теннесси и красила сарай,» сказала я, пытаясь придать остатку моего лета как можно более нормальный вид. Не то, чтоб это имело значение. Я уверена, что он слышал слухи. «И провела последние несколько недель, заканчивая летнюю домашку. Не было времени, чтобы поплавать.» Последние слова дались мне тяжело.

Он глянул краем глаз: Малютка Пастушка повернулась. Конечно, она видела лишь мумию, разговаривающую с ее овечьим парнем.

«Мне надо иди и отнести этот напиток Менди,» сказал Райан почти извиняющимся тоном. «Хм, но я быстро, Клэр. Не думаю, что ты связана со всем этим дерьмом с кражей. Так что не приравнивай меня к этим людям, ладно? Тебе не надо избегать меня.» Он замолчал. «В смысле, я уверен, что я видел, как ты развернулась и ушла в другую сторону от меня, когда я увидел тебя в коридоре. Это не круто.»

Я была так шокирована, что, если бы это был мультик, мои мумийные повязки бы разлетелись в разные стороны, распутавшись и вновь закрутившись. Я молчала. Райана начала уходить.

«Райан!»

Он повернулся.

«Спасибо.» Я хотела добавить, «Ты даже не представляешь, что это значит для меня.» Но я этого не сделала. Потому что я поняла, что, может, он знает. Возможно.

«Без проблем.» Он поднял свой бокал пива и присоединился к Менди у костра.

Я была окружена друзьями, наслаждающимися костром, поющими пиво. Несмотря на холод, это была теплая обстановка. Единственное, что холодило меня, это лес по ту сторону от кемпинга, тропинка, где я встретилась с другом Люка Деном, и темнота, в которой можно было спрятать все.

Райан прошел мимо нашей ели во время обеденного перерыва на следующий день в школе. Он остановился, чтобы поздороваться, сверкнув своей яркой улыбкой. Было хорошо иметь еще одного союзника. Я справлюсь с этим. Мне не надо запирать себя в комнате, в ожидании распространения слухов. Может, я даже смогу осмелиться и отвезти одеяльца в Loving Hearts.

«Сегодня пятница вечер… Кто за то, чтобы посмотреть фильм?» Спросил Чейз, когда ушел Райан.

Если я действительно постараюсь, я смогу перебороть мою неприятную рутину. И сделать ее вновь хотя бы немного приятнее.

«Конечно,» сказала я. «Как насчет комедии?»

Глава 42:

Тепло

ТОГДА: Возраст Шестнадцать

В январе ветер был таким холодным, что от него у меня слезились глаза. Мама и я бежали от входа в магазин MegaMarket к нашей машине. Женщина пересекала парковку, идя прямо против ветра. Когда он прошла, я услышала плач и обернулась. Маленький ребенок в ее руках, закутанный как можно лучше в поношенную куртку женщины. Ребенок был без шапки, без куртки, без одеяльца.

Помогая маме загружать все в багажник машины, я смотрела, как они перешли дорогу и зашли в приют для бездомных Loving Hearts.

Даже когда она исчезла, я все еще была с ней. Я видела ее, когда закрывала глаза. Я слышала ее ребенка в каждом треске нашего пола. И я чувствовала холодный ветер, сидя в моей комнате, когда вязала зеленое одеяльце, которое я думала сделать для себя.

Когда я закончила одеяльце, я нашла вебсайт, где были шапки для детей и образцы ботиночек, и я смогла сделать целый набор. Я вынула остатки пряжи и связала маленького панду.

Я направилась в Loving Hearts. Перед дверью я остановилась. Что если им не нужны одеяльца? Что если они знали, что Люк Товин мой брат, и что он был вором, и им бы не хотелось связываться с моей семьей? Я сказала себе перестать. Глупо бояться сделать пожертвование. Холодный ветер окатил меня. Пришло время зайти.

Зазвонил звоночек, когда я толкнула дверь.

«Могу ли я вам помочь?» Тепло сказала женщина Маминого возраста, когда она выглянула из-за своего компьютера.

«Привет. Хм. Я сделала это,» сказала я, вынув одеяльце, шапку, ботиночки и панду из сумки. «Пару недель назад я увидела женщину на парковке на другой стороне улицы. У нее был ребенок, но не было одеяльца. И я увидела, как она зашла сюда.»

«Это восхитительно!» Воскликнула женщина, пробежавшись пальцами по стежкам. «Меня зовут Пегги. Как тебя зовут?»

«Клэр,» сказала я, радуясь тому, что мы лишь обменялись именами. «Эта женщина с ребенком здесь?»

«Да, она здесь. И здесь много таких же женщин,» сказал Пегги. «Хочешь осмотреться?»

Пока мы ходили по приюту, она объясняла, что Loving Hearts был временным приютом для женщин с детьми, где они могли спать и есть, пока матери искали работу, копили деньги и, в конечном счете, переезжали в их собственное жилье. Обход закончился в гостиной. Пегги кивнула на женщину, держащую ребенка, на диване.

«Это для вас.» Я протянула ей мои подарки.

Ее глаза заслезились, когда она укутала своего ребенка в одеяльце. «Спасибо тебе огромное,» прошептала она. «Амелия выглядит очень красиво в нем.»

Я чувствовала себя лучше, чем когда плавала. Лучше, чем когда получала 100 баллов за тест. Лучше, чем когда возвращался домой Люк. Лучше, чем когда Мама говорила, что гордится мной.

Я хотела сохранить это чувство лишь для себя одной. Я не хотела делиться им с кем-то. Я не хотела, чтобы Скелет разрушил и это.

Глава 43:

Вилка

СЕЙЧАС

День до Дня Благодарения, и я стою на кухне с Мамой, катая тесто и думая о моих заявках о поступлении в колледж, последняя была написана и отправлена вчера. Заявки в Университет Лос Анджелеса и Университет Беркли были отправлены первыми. Затем, неделю назад я подала заявку в школу мечты Дреи, Pepperdine, и еще в одну школу из ее списка, Long Beach State. Может, мы окажемся в одной школе. Ох. А Мама и Папа убедились в том, что я подала заявку в местный дерьмовый колледж, в который они хотели чтобы я пошла. Насколько им известно, это единственная заявка, которую я отправила. Папа слепо подписал каждый бланк, который я ему выдала. А теперь осталось ждать. Заявления о принятии или об отказе должны будут появиться на пороге моего дома где-то в марте или апреле.

«Хорошо поработала, Клэр,» сказала Мама, потрогав тесто пальцами. «Я впечатлена.»

Я улыбнулась, повернувшись и поклонившись в благодарность.

Передняя дверь внезапно распахнулась. Моя мама и я обе повернулись к двери и вытаращили глаза.

Это был Люк.

Его глаза были впалыми. Он был худым, грязным. Мои ноздри начали жечь, когда он приблизился к нам.

Я замерла, мои пальцы схватились за край стола. Почему он здесь? Ему нельзя здесь находиться. В голове так внезапно всплыла одна мысль, что у меня закружилась голова.

Я должна была позвонить в полицию.

«Мам! Птенчик!» Позвал Люк. «Я вернулась домой. Как и обещал. Я всю дорогу ловил попутку, чтобы вернуться прям ко Дню Благодарения.»

Мама положила деревянную ложку, которую она использовала для заполнения пирога начинкой. Она отошла от стола и заключила Люка в свои объятия. Как могла она обнимать его?

«Ловил попутку? Всю дорогу из Теннесси?» Это был мой голос? Это был мой голос, отвечающий ему. Задающий ему вопрос. Пытающийся казаться нормальным.

«Да, это был единственный способ добраться досюда,» сказал Люк. «Я уеду после Дня Благодарения, потому что мне надо возвращаться к моей девушке Честити. Она замечательная. Она очень заботится обо мне. Я хотел приехать с ней, но у нее есть маленькая девочка, и мы не смогли бы ловить попутку с ней, понимаешь. Но теперь я здесь. Как и обещал.» Люк почесал лицо, протер нос, почесал руки.

«Люк, ты наверно вымотался. Почему бы тебе не принять освежающий душ? В ванной чистые полотенца, я найду какую-нибудь твою старую одежду, чтобы ты переоделся.» Мама отступила, ее лицо непроизвольно сморщилось от его запаха. Она натянула улыбку, чтобы спрятать это. «Ты как раз успеешь к ужину.»

«Ладно,» сказал он, направившись в ванную.

Когда дверь закрылась, Мама и я посмотрели друг на друга.

«Сядь, прежде чем упадешь и ушибешься.» Мама поставила ступ позади меня. Плюх. Я села.

«Нам надо позвонить,» сказала я. Я не двинулась в сторону телефона. Мама не двинулась в сторону телефона.

«Мы позвоним, Клэр. После того, как он вымоется и съест что-нибудь. Тебе не стоит об этом беспокоиться. Я позабочусь об этом.»

Я не могла не обращать внимание на то, что Люк дома. Я не могла претворяться, что мы устроим душевный ужин в честь возвращения моего брата. Я не буду рисковать моей жизнью.

Я глубоко вздохнула, и медленно выдохнула. Я понимала, что Люка арестуют, когда сюда прибудет полиция. Я должна сделать то, что правильней для меня.

Я взяла телефон и начала набирать номер следователя, который я запомнила.

«Что ты делаешь?» Спросила Мама резко, вырвав телефон из моей руки. «Сегодня день до Дня Благодарения. Ты действительно хочешь отправить своего брата за решетку прям перед праздником?»

Я уставилась на нее.

«Но нам надо позвонить,» сказала я.

«Тебе не стоит об этом беспокоиться. Я же сказала тебе, я позабочусь об этом. И точка. Ты поняла меня?»

Я кивнула. Она не позволит мне позвонить. Она скорей раздолбает все телефоны кувалдой.

Но Мама позаботится об этом. Она сделает это. Она позвонит после того, как она вымоется и поест. Или она спрячет его здесь до Дня Благодарения так, чтобы у нее был идеальный праздник. Потом она позвонит. Она сделает то, что мы должны сделать по закону. Она не сделает выбор в пользу него, разгуливающего на свободе, а меня, сидящей в тюрьме, ведь так? Она выберет меня. Она должна выбрать меня. Я не сделала ничего плохого.

Она протянула мне стакан воды.

«Выпей,» сказала она мне. «Ты бледна как приведение.»

Я медленно глотнула воды и посмотрела на стену.

«Может, ты можешь мне помочь,» сказала она, в этот раз мягко, «и поставить тесто для пирога в печь.»

Я кивнула.

«Помнишь, как делать верхушку в виде решетки после того, как добавила начинку?»

Я вновь кивнула, сплющивая пальцами тесто.

«Теперь мне надо отнести эту одежду твоему брату. Я ведь могу тебе доверять?» Спросила она.

Я кивнула. Она вышла из комнаты.

Люк был в ванной. Мама была на чердаке. Теперь я могла позвонить. Я должна была позвонить. Я посмотрела на телефон. Но мои руки не могли взять его.

Возьми его! Возьми этот чертов телефон и набери номер. Полиция арестует и тебя, если ты не позвонишь.

Мои руки не слушались. После всего, что сделал Люк. После всего, он все еще был дорог мне.

Вместо этого, мои руки, на автопилоте, подготовили основу обоих пирогов, залили начинку и теперь делали полоски для решетчатого верха.

Люк и Мама присоединились ко мне на кухне, когда Питер зашел через заднюю дверь. «Питер, подойди и поздоровайся со своим братом,» позвала Мама. И Питер замер, в полушаге, уставившись на Люка. «И не поднимайся в свою комнату. Мне надо, чтобы ты накрыл на стол.»

«Я сделаю это, Мам,» сказал Люк, его огромные зрачки были окутаны кровеносными сосудами, красными и набухшими.

«Что если вы накроете на стол все вместе. Ужин будет готов через пять минут.» Мама закрыла печь, положила рукавицы на стол. Она улыбнулась нам троим. Питер посмотрел на меня, и я знала, о чем он думал – как могла она вести себя так, будто Люк лишь вернулся домой после рабочего дня, а не был несколько месяцев в бегстве?

Может, она лишь прикидывалась. Просто вела себя нормально для Люка. Претворялась.

«Пойду помою посуду к ужину,» заявила она, покинув комнату.

Питер и я взглянули на телефон. Он покачал головой и плюхнулся на стул.

Я бросила мои пироги, вымыла руки и вынула тарелки из шкафчика. Повернулась и увидела, как Люк стаскивал Питера со стула.

«Поднимись и помоги,» сказал Люк, держа Питера за подмышки.

«Ладно, отпусти, я встал.» Питер отбился от рук Люка. «Отвали.»

«Нет, ты отвали, маленький говнюк. Имей хоть немного уважения к своей матери и помоги нам накрыть на стол, как тебя и попросили.» Питер взглянул на него, так что Люк приблизился к его лицу. «Не заставляй меня повторить это.»

«Перестаньте. Просто перестаньте,» сказала я. Посмотрела на Питера. Посмотрела на телефон. Протянула Люку тарелки и потянулась к шкафчику за стаканами.

«Не понимаю, почему ты всегда заступаешься за него, Клэр. Позвони,» сказал Питер тихо мне на ухо, пока забирал стаканы у меня из рук, прежде чем поставить их на стол.

«Что это было?» Люк отошел от стола.

«Ничего,» сказали Питер и я хором.

«Люк, не мог бы ты достать вилки и ложки? Не думаю, что нам понадобятся сегодня ножи,» сказала я. Большие пузыри начали пробиваться поверх тушенки, разбрызгивая бульон по плите. Я помешала и выключила огонь. Потом взяла миску с салатом и повернулась, собираясь поставить миску на стол, но он столкнулся со мной. Салат взлетел в воздух, упал на пол. Миска разбилась на миллион осколков, прям на мои голые ноги.

«Черт.» Питер отскочил от меня, вытянув свою футболку, покрытую соусом.

«Ты ее только что толкнул?» Спросил Люк, его голос был громок и зол.

«Нет. Я – Мы лишь столкнулись.» Питер остановился на полпути в ванную, взглянув на свою футболку, потом поднял взгляд. Взглянув в прошлое, пытаясь восстановить последовательность событий.

Я стояла не двигаясь в осколках стекла, мои глаза были опущены на кусочку, застрявшие в моих ногах. Смотря на сочащиеся красные капельки.

Разбитое стекло, разбитая кость, разбитое доверие, разбитый дом, разбитая семья, разбитое сердце, разбито, разбито, разбито, разбито.

Скелет положил свои руки мне на плечо, прогнув позвоночник вперед, печально облокотившись. Он не мог больше. Он тоже уже натерпелся.

Каждая мышца напряглась, напряглась. Мое сердце, мои легкие. Я не могла дышать.

Хныканье. Первым вышло медленное хныканье. Я не могла больше это терпеть. Не могла больше терпеть кровь, разбитое стекло, разбитые кости. Я не могла больше терпеть бессонные ночи, и борьбу, и шепот. Я не могла больше плакать.

Питер повернулся, он увидел мои ноги, увидел кровь. «Вот черт.»

Люк подбежал ко мне, пять вилок в руке.

«Ты в порядке, Птенчик? Ты в порядке?» Но Люк не ждал ответа. «Ты, говнюк. Ты, чертов мелкий говнюк!» Люк направился к Питеру широкими шагами. Он оставил мне стоять в стекле.

Питер засмеялся. Это был непроизвольный смех с намеком на икоту от страха.

«Это была случайность! Я ее не увидел.» Его лицевые мышцы забились в судороге, когда он попытался успокоиться, попытался улыбнуться. «Посмотри. Клэр нужна помощь. Принеси ей пластырей. Я уберу стекло.»

«Я предупреждал тебя, чтобы ты перестал трогать Клэр. Ты сломал ей руку. Я говорил тебе больше никогда не поднимать на нее руку. Помнишь?» Люк приближался к Питеру. «Знаешь, кто ты? Ты чертов лузер и сволочь. Выплескивать все свое говно на девушку, которая на четыре года младше тебя.»

Люк кинул все вилки на пол. Все кроме одной. Его кисть с силой сжала ее. Питер сделал шаг назад. Его лицо залилось краской.

«Перестань, Люк. Не расстраивайся. Прости. Ладно? Клэр, прости меня.» Питер посмотрел на меня. Нет, Питер! Не отводи взгляд от Люка.

Вилка вошла в руку Питера. Люк воткнул ее с силой, пробивая ее через мясо.

Тушенка кипела и шипела, стекло хрустело по моими ногами. Я шла? Я приблизилась, чтобы посмотреть на руку Питера. Мне было интересно. Я не ужаснулась? Я не закричала. Я не выбежала из дома за помощью и спасением. Тихо, интригующе. Я вытерла слезы, чтобы увидеть вилку, точащую из руки Питера, вверх в воздух, будто это был кусок стейка. Струилась яркая кровь. В воздухе пахло итальянским соусом и жаренным. Это был приятный запах; он никак не был связан с тем, что я видела. С этим запахом за столом должна была сидеть семья, смеясь, передавая блюда, разговаривая. Не вилка, торчащая из руки моего брата, и девочка, склонившая голову, наклоняющаяся все ниже и ниже, как ученный, а не сестра.

«Что здесь происходит?» Закричала Мама, когда она ворвалась в комнату.

«Мам.» Люк был спокоен? Говорил с ней, будто все было в порядке, все было нормально. «Это была случайность. Ошибка. Он ударил Клэр. Он ударил Клэр, а потом вилка, которая была у меня… выскользнула.»

На полу были кровавые следы ног. Мои. Глаза Питера были широко распахнуты и полны боли, слезы наполняли его нижние веки. Он смотрел сквозь меня, сквозь Люка, сквозь стены, и сквозь небо над домом. Мама переводила взгляд с одного из нас на другого. Будто она пыталась решить, на чьей стороне она будет.

Мы услышали сирену. Сирену полиции. Мама позвонила. Она должна была.

«Это была случайность.» Лицо Люка побледнело. Разве он не должен был начать плакать и кричать? «Вы же не хотите, чтобы я отправился в тюрьму из-за случайности. Скажи ей, Клэр. Скажи ей, что это была случайность.» Люк улыбнулся мне. Он улыбнулся мне?

Мой голос сел.

«Скажи ей, Клэр!» Настаивал Люк. Теперь он был зол. Он был зол на меня?

Вилка была в руке Питера. Питер, камень, скала. Питер закрыл оба глаза, но слезы все равно текли. Никто не вытаскивал вилку.

«Знаете что, пошли вы все!» Огрызнулся Люк. «Вы меня не любите. Вот почему я такой.» Люк выбежал через заднюю дверь. Выбежал, когда сирены стали громче.

Позже тем же вечером, пока Мама заканчивала яблочные пироги, Папа постелил мне в комнате Питера на нижней кровати. Мне было страшно оставаться одной. Я взяла мою подушку, мое одеяло, мой телефон. Надеясь, что я смогу обмануть мой разум, чтобы то подумал, что я в безопасности, и позволил мне глубоко уснуть, без снов, без кошмаров, лишь бесконечное ничего. Это маловероятно, но, если Питер будет рядом, может, это возможно?

Я не знала, почему нас всех не арестовали за то, что мы не позвонили в полицию, когда появился Люк. Оказалось, что Миссис Бречетт была тем, кто увидел Люка, была тем, кто позвонил. Мама не звонила. Он не выбрала меня.

Когда следователь приехал в больницу, он спросил меня, почему я не позвонила. Я сказала единственную причину, которую я смогла придумать, что моя Мама сказала, что она позаботится об этом. Моих родителей увели. Единственное, что я знала, что они сказали, это «Нет, мы не будем писать заявление. И Питер также не будет писать заявление.»

Питер забрался на верхнюю кровать.

«Тебе удобно там внизу?» Спросил он.

«Конечно,» сказала я.

«Как ноги?»

Я вздрогнула. Всего шесть стежков: четыре на правой ноге, два на левой. Бесконечное число порезов, слишком маленьких, чтобы зашить. «Болят. Наверно, также, как и твоя рука.»

«Ха.»

«Думаешь, они нашли его? Думаешь, он вернулся в тюрьму?»

Питер замолчал на мгновение.

«Нет. Он всегда в первую очередь звонит Маме. Мы бы уже знали.»

И он замолчал.

«Питер?»

«Да.»

«Он ведь уже не вернется сегодня вечером, верно? Ни на День Благодарения?»

«Нет. Он не будет рисковать, чтобы его не поймали. Просто ложись спать и не волнуйся об этом.»

«Я не волнуюсь,» соврала я.

«Думаю, это логично, ведь он всегда так добр к тебе, маленький Птенчик.» Голос Питера стал резким. Я не хотела, чтобы разговор пошел в этом направлении. Разверни его, Клэр.

«Иногда он и к тебе добр. Как тогда, когда он играл в мяч с тобой.»

«Он сломал мне нос мячом, когда мне было десять.»

«Но разве ты его не пропустил?»

«Никто не кидает мяч так сильно, когда он играет в мяч.»

Ладно, хороший аргумент.

«Да ладно, Клэр. Не забывай все остальные случаи, когда он причинял нам вред. Он всегда что-то брал.» Всегда? «Он украл мою камеру в прошлый раз, когда он вышел.» Правда. «Он выписывал себе чеки из Папиной чековой книжки.» Правда. «Он украл наши свиные копилки. Кто крадет у маленьких детей?» Правда. «И, ты знаешь, он сделал из тебя соучастника своей кражи.» Правда, правда, правда, правда. Он крал. Он крал, потому что ему нужны были деньги. Наркоманам нужны деньги. Но это не то, чтоб он действительно вредил людям.

Я подумала о вилке, торчащей из руки Питера, и мне нужно было спросить, «Думаешь, он вредил другим людям? Я имею ввиду, физически?»

«Я знаю, что он вредил другим людям. Воров не запирают за решеткой в тюрьме строгого режима на четыре года.»

«Что?» Я села и ударилась головой об кровать надо мной. Никто не говорил мне, что Люк был в тюрьме строгого режима. Ох, Боже мой. Строгого режима?

Может этим утром я бы подумала, что это не могло быть правдой. Но наблюдая за тем, как он ранил Питера… Это могло быть правдой.

«Строгого режима, Клэр,» прыснул Питер. «Место для насильников, опасных убийц, опасных преступников. Именно там он и был.» Он замолчал, потом добавил, «Извини. Я думал, ты додумалась до этого.» Я вгляделась в темноту. Я не додумалась. Все говорили мне, маленькой слепой Клэр, что мой любимый брат был в тюрьме за кражу, ничего серьезного, ничего страшного.

Мой желудок свернулся. Может, это было от обезболивающего. Скорей всего нет.

«Ты не знаешь, что он сделал, что его посадили туда?» Спросила я, даже если я была уверена, что не хотела этого знать.

«Я не в курсе. Я просто рад, когда он за решеткой, а когда нет, то боюсь.» Его голос ослаб. «Мы можем перестать говорить об этом? Перестать говорить и лечь спать? Теперь он будет держать подальше от нас. Он не вернется, потому что полиция может следить за домом.»

Хотела бы я, чтобы в комнате Питера не было окон, и был бы замок на двери. Но ничего этого не было.

И я наконец поняла, чего я боялась.

Я боялась Люка.

Я боялась моего собственного брата.

Ясность этой мысли удивила меня. Я боялась Люка. Я не когда не чувствовала себя в безопасности в моем собственном доме, в моей собственной комнате, в моей собственной кровати. Никогда. Из-за Люка. Это была самая ужасная правда, та, которую я никогда не хотела признавать.

Я легла на спину, переводя взгляд с окна Питера на дверь Питера. В ожидании того, когда вломится Люк с ружьем в руке. С вилкой, с ножом. Мамиными дешевыми подсвечниками. Может даже у ее ангельских украшений были достаточно острые крылья. В голове сформулировался план побега. Я продолжала представлять его, пока не убедилась, что он действительно сработает. Постепенно это смешалось с моим полусном.

Ледяной синий воздух.

Ступеньки, ступеньки и еще ступеньки. Старые и раздробленные. Мои ноги жгли, каждый раз наступая на них. Высокие фигуры под тонкими черными плащами выросли из тени и начали приближаться ко мне. Я побежала наверх. Ступеньки заканчивались там, где была раньше дверь. Теперь там остались лишь петли. Серебренный металл, покрытый красной ржавчиной. Комната. Широкая и просторная без мебели. Маленькая девочка в углу. На полу, плачущая. Половицы скрипели. Я подбежала к ней, чтобы защитить ее. Мои руки подхватили ее. Но тени были теперь близко ко мне, окутывающие меня тишиной. Девочка не плакала. Она была мягкой, и невинной, и важной для меня. Она умерла. Пытаясь бежать, чтобы защитить себя, я споткнулась. Упала на колени, приземлилась на что-то острое. Мои ноги не слушались. Я не могла убежать от теней. Я закричала.

«Клэр, Клэр, Клэр! Проснись, Клэр!» Лицо Питера. Комната Питера. Дверь Питера. Я была на полу, смотря на дверь Питера. Дрожащие и мелкие вздохи. Мои легкие были заполнены?

«У тебя был кошмар.» Питер взял меня за руку. «Видишь. Ты теперь проснулась. Я здесь.» Он вытянулся и включил лампу на столе. Из моего правого колена шла кровь. Мое левое колено стало синим. Двухъярусная кровать была на другой стороне комнаты.

«Хочешь об этом поговорить?» Питер осмотрел мои колени.

«Нет.» Я ненавидела то, что никто не понимал, насколько мои кошмары казались реальными. Зачем пытаться им объяснять? «Хотела бы я, чтобы уже было утро. Это так глупо. Мне семнадцать лет. Я не должна бояться темноты.» Я опустила взгляд. «И какого черта у меня из колена идет кровь?»

Питер оглядел комнату. «Это.» Он показал на его коньки для хоккея, лежавшие на полу, лезвиями вверх. «Мне стоило здесь убраться, прежде чем ложиться спать. Прости меня. Я забыл.» Он закинул все в свой шкаф.

«Я вернусь через пять секунд. Ничего, если ты останешься одна?»

«Конечно. Я в порядке.» Но я не в порядке. Сосредоточившись на самых любимых атлетов Питера, я замерла на месте, где проснулась. Изучая лица Майкла Джордана, Уейна Гретцки, Лионеля Месси, Александра Овечкина и Коби Брайанта, я пыталась думать о чем-то другом, но не об одном из моих братьев, колющем другого вилкой и о моем кошмаре. Но я только и думала о моих братья, колющих друг друга вилкой, и о моем кошмаре.

Питер вернулся с двумя стаканами воды. Пакетом льда. Пероксидом водорода и пластырями. Я глотнула воды и прислонила лед к одной из колен, пока он промывал другую.

«Этот порез не страшный. Он выглядел хуже с кровью. Надо всего два пластыря,» сказал Питер. Я посмотрела на мою забинтованную ногу и на мои колени.

«Может, в следующий раз я упаду и случайно сломаю себе запястье.» Я попыталась пошутить.

Питер покачал головой, и выдавали «Ха.» Затем добавил, «Даже не шути об этой ерунде, Клэр.»

Я пожала плечами.

«Хочешь попробовать вновь заснуть?» спросил Питер. Ответ был нет. Я уже не хотела спать. Я посмотрела в окно. На часы. Светать начнет лишь через два часа. «Мы можем оставить свет включенным, ладно, Клэр?»

Он облокотился о ножку стола, его веки начинали трепетать, когда он пытался держать их открытыми. Я не могла попросить его не заспать со мной.

«Ладно,» сказала я. «Мне надо что-нибудь почитать. Что-нибудь хорошее, чтобы не думать о… всем.»

«Спорт в картинках?» Предложил Питер. Я не увлекаюсь спортом, кроме тех раз, когда меня просят Чейз и Скай, чтобы они могли потренироваться. Я не понимаю спорт. Читать о спорте, это именно то, что мне нужно было сейчас.

Вновь лежа на нижней кровати, я обмоталась одеялом. Питер положил свою подушку вниз рядом с кроватью.

«Нет, Питер. Все в порядке. Тебе не надо делать этого.»

«Я могу использовать свернутый свитер. Я буду спать спокойнее, зная, что у тебя есть что-то там на случай, если ты вновь упадешь.» Два кошмара за одну ночь. Я не потреплю этого.

Утром настольная лампа Питера все еще была включена. Спорт в картинках лежал на моей на груди. Все мое тело болело, но я дожила до рассвета без кошмаров.

Размышляя над тем, где был Питер, я медленно вылезла из кровати, потянула руки, вставая, и прильнула к окну. Я отодвинула штору, позволяя серому свету облачного неба заполнить комнату. Положив одну руку на стекло, мои пальцы почувствовали сочившийся сквозь него холодный воздух. Сегодня мог пойти снег.

Смотря на вид из окна Питера – наша передняя дорожка, которая вела к парковке, где стояли наши машины – я прошлась по воспоминаниям. По всем тем кусочкам паззла моего прошлого.

Смотря на переднюю дорожку, я чувствовала, как сердце начинало сильно биться, когда я видела разбитое переднее окно, следы крови.

Я позволила себе вспомнить. Я позволила себе проследовать по каплям и завернуть за угол.

Глава 44:

Идеальные Круги

ТОГДА: Возраст Одиннадцать

Папа стоял рядом с диваном. Высокий, прямой, сильный. Но его лицо было бледным и покрытым красными пятнами, венами, сильно пульсирующими под тонкой кожей. Смесь зла и страха. Я сделала шаг назад.

«ВЫМЕТАЙСЯ!» Закричал Папа, показывая на заднюю дверь.

«Оставь меня в покое! Дай мне поспать.» Люк облокотился на диван, пробежав своими кровавыми пальцами по лицу, показывая нам красноту под его нижними веками.

Папа схватил Люка за футболку, приблизив его к себе.

«Я сказал, ВЫМЕТАЙСЯ!» Папа толкнул его к двери. Люк споткнулся, влетел в стену. Я крепко закрыла глаза. Это был действительно Люк? Это был действительно мой папа?

Лицо Люка скривилось и изменилось. Он показал свои зубы и его глаза, заполненные кровью. Ужасно.

Затем он атаковал. Он атаковал Папу, хватаясь кистями, руками, пальцами. Они дрались, как две собаки, лица краснели, а дыхание иссякало. Люк прижал Папу к полу, коленями на его груди. Его пальцы вокруг Папиного горла. Красные брызги и пятна на их лицах, руках, футболках, зубах. Было так много крови. Так много крови.

Папа кашлял. Вырывался. Задыхался. Люк не отпускал.

Скелет закрыл руками мне глаза, но я их о толкнула, выбежав на середину комнаты. 

«ПРЕКРАТИТЕ! ПРЕКРАТИТЕ! ПРЕКРАТИТЕ! ПРЕКРАТИТЕ! ПРЕКРАТИТЕ!» Мой крик заморозил комнату, заморозил происходящее на несколько секунд. Руки Люка отпустили шею Папы.

Я ожидала, что что-то еще произойдет. Я разрушила чары? Папа застонал, когда Люк вставал. Неуклюже, Папа схватил телефон с края стола.

Смотря на Люка, Папа сказал грубым голосом, «Иди. Сейчас же. Не заставляй меня звонить в полицию.»

Люк споткнулся, вытянув вперед кровавую руку. Он оттолкнул меня в сторону, оставив красный отпечаток руки на моей груди, более четкий, чем отпечатки в наших детских книжках.

Потом послышался грохот закрывшейся входной двери. Означающий, что Люк покинул дом. Куда он ушел, красный от крови?

«Клэр, помоги немного. Принеси старые тряпки в мокрой воде, бинты, пероксид водорода и пакет со льдом. Теперь иди.» Голос Папы был таким слабым.

Я побежала за всем этим.

Старые тряпки смыли красноту, покрывающую Папу. Когда они очистили его кожу, обнаружились следы порезов, некоторые глубокие и длинные. Лед был приложен к его носу и его шее, чтобы снять отек и кровоподтек.

«Этот беспорядок,» сказал Папа слабо, «будет сложнее убрать, чем сбитого на дороге скунса.» Он выдавил фальшивый смех, смотря на меня сквозь край его отекших глаз. Мне показалось, что это было ради меня. Но я не присоединилась к нему.

«Клэр, ты ведь знаешь, что иногда о некоторых вещах лучше знать лишь семье, верно?»

Я кивнула.

«Если кто-нибудь спросит… я упал и ударился, когда работал.»

И еще раз кивнула.

Я аккуратно подобрала кусочки стекла, отскребла красные пятна, поставила вещи на места. Я представила, что дом не был моим, брат не был моим, отец не был моим, Скелет не был моим. Позволяя затуманить это воспоминание, затмить его хорошими воспоминаниями о Люке, который был добр, и вежлив, и мил, позволяя себе забыть, что Люк был способен на такое.

Глава 45:

День Благодарения

СЕЙЧАС

Я отошла от окна Питера, позволив воспоминанию закончиться, вплоть до изменения лица Папы – черное, багряное, синее, зеленое, желтое – вернувшееся к нормальному цвету кожи, даже шрамы затянулись. Когда дом вновь показался нормальным и лицо Папы стало нормальным, я позволила себе забыть. Я могла выбрать воспоминания о Люке, которые я хотела сохранить, повторяя снова и снова и снова лишь хорошие воспоминания.

Но, посмотрев на мои забинтованные ноги и подумав о руки Питера, я поняла: просмотрев воспоминания и выбрав это, я не почувствовала ничего значительного. На самом деле, может, если бы я и позволяла себе вспоминать, на что способен Люк, я была бы более осторожной. Может, Питер и я не пострадали бы вчера.

Я прохромала до гостиной и пролежала на диване большую часть дня, бессмысленно наблюдая за тем, как над парадом Мейси друг за другом пролетали шары. Затем я провела несколько часов, смотря футбол с Питером, пока ужин не был готов. Одна индюшка весом в 20 фунтов, четыре члена семьи. Мама накрыла на стол на пятерых, отступила и вздохнула, затем убрала лишний набор обратно в шкафчики. Когда мы, все вместе, сидели за столом, комната показалась полной. Особенно со Скелетом, бродящим вокруг стола, танцующим у шкафчиков, тыкающим в нашу семейную фотографию и считая его костяные пальцы. Четыре, не пять. Он обнял длинной рукой Питера. 

Мы все претворялись, игнорируя его. Питер был в кофте с длинными рукавами, скрывающими дырки в его руке. Мои забинтованные ноги были под столом. Вслух мы поблагодарили за еду и кров, и за любовь друзей и семьи. Никто не поблагодарил за безопасность. Скелет сел на стол, между яблочным и тыквенным пирогами, и наблюдал, как мы едим.

В последний раз откусив от последнего куска пирога, я направилась в мою комнату. Я все еще боялась оставаться одна, но Питер собирался уйти сегодня к своим друзьям, а я ни в коем случае не собиралась спать на полу в комнате моих родителей. Думаю, я могла позвонить Дрее, но тогда мне бы пришлось объяснить, почему у меня забинтованы ноги. Я просто не хотела об этом говорить.

Свет из окна моей комнаты освещал наш задний двор. Я наблюдала, как с неба начали падать большие снежные хлопья, которые обволакивали ветки нашей яблони, пока не растаивали. Это было так красиво, так умиротворяюще. Мои глаза затуманились, и я представила двор летом, мою маму, счастливо сидящую под деревом, хлопающую в ладоши, пока Люк ловил мою лягушку. Я хотела запрыгнуть в это воспоминание, поселиться в нем навсегда. Забыть все другое о Люке.

Больше никогда, решила я. Больше никогда я не вернусь в мои хорошие воспоминания. Больше никогда не буду избегать правды.

Я еще раз проверила, что окно закрыто и заперто, прежде чем задвинуть шторы и залезть под одеяло. Моя прикроватная лампа все еще была включена, и я собиралась спать со включенной лампой всю мою жизнь, если понадобится.

Глава 46:

Позвольте Представить Вам

Нового Семейного Скелета

СЕЙЧАС

Снег то продолжал падать, то прекращал на протяжении следующих пяти дней. Дороги достаточно обледенели, чтобы отменили школу в понедельник и во вторник. В среду утром светило солнце, и мои ноги уже достаточно зажили, чтобы я могла пойти в школу и могла идти вполне нормально. Было приятно вновь вернуться в класс, в окружении моих друзей. Приятно знать, что, даже если мир в моем доме перевернулся с ног на голову, всегда будут постоянные лекции и задания, точность звонков, которые будут меня вести по расписанию. На нас свалилась гора дополнительного домашнего задания, чтобы мы успевали по программе. Я была перегружена в декабре, еле успевая помогать Маме украшать дом.

Наконец, в воскресенье перед Рождеством, у меня было свободное утро, чтобы обойти торговый центр в поисках подарков. Один день для шоппинга. Это все, на что у меня хватило времени.

Я поборола желание купить что-нибудь для Люка. Если он появится дома в Рождественскую ночь, я немедленно позвоню следователю. Никакого душа. Никакой еды. Ничего. Скелет прошел мимо меня, кивнув головой каждой мысли. Даже он был согласен.

Но что если он объявится чистым? Чистым и милым, и добрым?

Я заметила, как схватила черный свитер который, я знала, понравился бы Люку. Я представила его в нем. Скелет померил его. Он как раз подходил. Я сложила его вновь в стопку. Нет. Я ничего не куплю для него. Если он объявится, я позвоню в полицию. Даже если он будет чист.

  Купив последний подарок – новую пару тапок для Мамы – я сделала еще одну остановку, прежде чем вернуться домой. Вчера в почтовом ящике появился конверт, в котором было поздравительное письмо и чек на пятьсот долларов. Одно из эссе, которое я написала за лето для школы, было выбрано победителем. Я подумала о том, сколько должно было быть теперь на моем счете: 9,125$ и еще 500$ это составляет на сегодняшний день сумму в 9,625$. Это казалось крупной суммой, но я знала, что с этим я даже не смогу оплатить мой первый году учебы, тем более если я буду жить в общежитии, что я и планировала. Учитывая то, что никто не наймет меня на работу в моей дерьмовом городе, я должна была теперь рассчитывать на стипендию, хорошую работу там, куда я позже перееду.

«Привет, Сью,» я поздоровалась с нашим кассиром, с одной из двух единственных в нашем единственном банке в городе.

«Хочешь сделать вклад в банк сегодня?» Спросила она, взяв мой чек и ввела его. «Ладно. Пятьсот на твой счет. Хочешь что-нибудь забрать?»

«Не сегодня.»

«Она распечатала чек и заполнила несколько полей, прежде чем положить его в ящик. Затем она протянула мне чек.

«Пожалуйста.»

Я посмотрела на него. Увидеть конечную сумму всегда приятно. Но в этот раз я посмотрела дважды. Что-то было не так.

«Сью?» Я показала на ошибку. «Я не понимаю. У меня было 9,125$ на счету. Здесь показано лишь 520$. Должно быть 9,625$.»

«Ну, это потому что твоя мама приходила ранее сегодня и сняла с счета все, кроме двадцати долларов, которые мы попросили оставить для сохранения счета.» Ее глаза, окутанные накладными ресницами, моргнули.

«Но…» Я почувствовала, как паника начала заполнять мою грудь, сжимая мое сердце и мои легкие. «Но… это мой счет. Я не позволяла ей снимать деньги.»

«Дорогая, пока тебе нет восемнадцати, твоя мама совладелец твоего счета и поэтому может снимать деньги в любое время.»

Сохраняй спокойствие, Клэр. Остановись и подумай. Будь умной сейчас, никаких эмоций.

«Могу ли я еще чем-нибудь помочь?»

«На самом деле да. Думаю, я хочу снять все оставшиеся деньги на счете.» Я заставила себя улыбнуться. «Все. Включая двадцать долларов, которые нужны для сохранения счета.»

«Ладно. Давай посмотрим. Тебе надо будет заполнить некоторые бумаги.» Ее накладные ресницы вздернулись вверх и вниз, когда она перевела взгляд с компьютера на меня, протолкнув под пуленепробиваемым стеклом бумаги. «И я должна буду проверить подлинность пятисотдолларового чека, чтобы выдать тебе деньги. Он из одного из наших филиалов банка, так что это не займет больше пяти или десяти минут.»

Я заполнила бумаги под звук пальцев Сью, печатавших на клавиатуре, потом под ее разговор по телефону, пока она просила проверить подлинность. Не смотря на то, что я пыталась писать уверено рукой, бумаги были еле читаемы, когда я их вернула. Мне надо было вернуться домой. Мне надо было найти мои деньги.

«Все проверено. Пожалуйста. Пятьсот двадцать долларов. Сотни пойдут?»

«Да. Спасибо.» Я пыталась идти нормальным шагом.

Я аккуратно проехала несколько районов до дома, думая, думая. Если я встречусь с моей мамой, я больше никогда не увижу мои деньги.

Как можно тише, я на цыпочках зашла в дом. Куда она могла их положить? Я тут же подумала о огнезащитном сейфе. Я нашла ключ. Тихо, быстро. Открыла, посмотрела. Ничего кроме чековых книжек моих родителей и маминой цепочки с бриллиантами. Закрыла, на замок, ключи на место.

Куда она положила деньги? Что если она уже их потратила? На что она могла их потратить?

Подожди. Сначала деньги. Вопросы потом.

Где еще? Ее сумка. Я оглядела комнату. Она не здесь. Где она могла быть? В ее спальне? В ее шкафу? Я даже не знала, где искать.

Кухня. Там она разбирает почту. Может там.

Я открыла дверь и замерла.

Мама поприветствовала меня, «Они арестовали твоего брата сегодня утром.» Сказала она, как любая другая мама сказала бы, «У нас закончилось молоко.»

Это сбило меня с толку.

«За дело с чеками?» Вот черт. Мне вновь придется давать показания против него.

«Ну, да, у них был ордер на это.» Она замолчала.

«И?» Спросила я.

«Ну, не то, чтоб я верила во все это, но эта двадцатилетняя девчонка заявила, что она подобрала его, когда он ловил попутку, и он украл ее машину, когда она остановилась на заправке.» Мама замолчала. «Не то, чтоб я в это верила. В смысле, ну правда. Какой ответственный человек в наши дни подвозит голосующих людей?»

Скелет кивнул, когда Мама подошла ко мне.

«Клэр.» Мамины пальцы сложились у меня на плече. «Будет жалко, если Люк проведет Рождество в закрытой камере, в ожидании суда, ты так не думаешь?» Она не дождалась моего ответа. «Я знаю, как ты его любишь, и я знаю, что ты бы хотела ему помочь, так что я сняла некоторые деньги с твоего счета сегодня.»

Залог. Это было для залога, чтобы Люк мог приехать домой на Рождество! Она хотела, чтобы я пожертвовала весь свой тяжких труд, все время, проведенное на роботе в библиотеке, как репетитор, как спасатель. Десять часов в неделю во время учебного года с тех пор, как мне исполнилось двенадцать лет. Тридцать три часа в неделю все лето и еще половина этого, работая спасателем. Чтобы Люк мог приехать домой на Рождество. Я скинула ее когти с моего плеча. Она сошла с ума. Она больна. Больна на голову. Других объяснений нет. Я сделала несколько шагов назад.

«Знаешь, как работает залог?» Спросила Мама голосом, который она использовала для маленьких детей. «Давай объясню. Люка будут судить где-то в феврале, до тех пор судья позволяет Люку быть на свободе, быть с его семьей и друзьями. Единственное, что они просят, это некую сумму денег до суда. Если он придет в день суда, деньги вернут. Это просто. А компания, которой дают залог, берет небольшой процент суммы залога за услугу.»

«Но что, если он не придет в день суда? Я копила эти деньги всю мою жизнь,» сказала я. «На колледж. Они мне нужны.» Где, черт возьми, мои деньги?

«Их заберут у тебя ненадолго. Это всего лишь заем, до дня суда Люка,» сказала она. «Мы не потянем это без твоей помощи.»

«Что произойдет, если он не придет в день суда?» Спросила я вновь.

«Мы не беспокоимся по этому поводу, потому что Люк придет в день суда. Он всегда приходил.»

«Чтобы я точно поняла, как все это работает, что произойдет, если он не придет?» Она не скажет. «Если не скажешь, я просто посмотрю в сети.»

«Ничего не вернут.» Ее губы сжались, ее вены начали проступать на лбу. Она уже давала залог?

Я должна была тянуть время. «Ладно, я подумаю об этом,» сказала я. Я должна была немедленно найти деньги – если они были здесь – и заставить ее думать, что я размышляю. Куда она положила их? Потом я увидела ремешок ее сумки, торчавшей из-за двери кладовки.

«Решение уже принято, Клэр,» сказала она мне. «Деньги у меня и я использую их для залога Люка.»

Она сказала «использую их.» Значит, они все еще здесь. Сохраняй спокойствие. Заставь ее думать, что она выиграла.

«Ладно,» сказала я. «Кажется, ты уже решила за меня.»

Она улыбнулась.

Каким-то чудом, она пошла в ванную. Это может быть моим единственным шансом.

Я открыла кладовку. А вот и плохо спрятанная Мамина сумка.

Внутри был конверт, наполненный сотнями. Там был чек. Номер моего счета внизу. Облегчение переполняло меня. Я засунула конверт себе под футболку. Вина переполняла меня. Это мои деньги. Почему я должна чувствовать себя так, будто я краду?

Я положила Мамину сумку вновь на место. Взяла мои ключи и поехала к Дрее, когда вновь начал идти снег.

«Твоя мама действительно с ума сошла, но я не могу в это поверить.» Пальцы Дреи тряслись, пока мы считали деньги. С деньгами, которые я только что сняла, сумма составляла 9,625$. Это все.

Я покачала головой. Я не могла прекратить плакать.

«Ты спрячешь деньги здесь? Пока я не придумаю, что делать?» Я все еще плакала, но хотя бы мой мозг работал.

По лицу Дреи скользнула озорная ухмылка. «Я всегда хотела поднять мой матрац и спрятать там кучу денег.»

«Думаешь, это безопасное место? В смысле, раз это делают в фильмах, разве не все об этом знают?» Спросила я.

«Кто додумается искать почти десять тысяч долларов под моим матрацем? Ну или мы можем запихать что-то здесь, а что-то там. Но только если мы не забудем, где мы их спрятали, чтобы потом смогли их найти.»

Следующие полчаса мы провели, пряча деньги, чувствуя себя скорей преступниками, прячущими нашу противозаконно добытую добычу, чем двумя старшеклассницами, раскалывающими их сбережения на колледж.

«Спасибо, Дреа,» сказала я, покидая ее дом и готовясь вступить в схватку.

Казалось, что никто не заметил, что меня не было. Мама была на кухне, готовя ужин. Мое сердцебиение замедлилось – схватка откладывается на некоторое время. Я нашла Питера в своей комнате, упаковывающим подарки.

Я достала мои сумки с покупками. «Было бы неплохо, если бы в нашем доме было больше одной пары ножниц.»

Спустя минуты вырезания и поклейки, обводя лицо Санты и скрепляя его со северным оленем, я отважилась заговорить с Питером.

«Итак… я пришла сюда не только, чтобы запаковывать подарки,» сказала я.

«Что такое?» Он не оторвал взгляда от записки, которую он писал.

«Сегодня арестовали Люка,» сказала я.

«Да, я знаю. Я подслушал, как Мама говорила с Папой по телефону,» сказал Питер, посмотрев на кучу ленточек.

«Мама хочет, чтобы я отдала мои сбережения на колледж на залог для Люка.» Теперь он был внимателен. Я продолжила, «Она, на самом деле, сходила в банк сегодня и сняла все мои деньги с моего счета.»

«Это законно?» Спросил он.

«Очевидно, да, поскольку я несовершеннолетняя, и она с самого начала была подписана на мой счет. Но я нашла деньги в ее сумке и забрала их. Она еще не знает.» Я взглянула ему в глаза. «Она убьет меня, когда узнает.»

«Воу. Мама, крадущая деньги с счета ее собственного ребенка. Это что-то новое, даже для нашей семьи.»

«С ума сойти, да? Мама сказала, что ей нужны мои деньги, потому что у нее недостаточно. Но она сказала , что я их получу обратно, когда Люк придет на суд. Думаешь, он придет?» Спросила я.

«Я не знаю. Может быть. Скорей всего нет.» Питер опустил взгляд, начав обматывать упаковку золотой лентой. Он сдался и просто приклеил готовый бант сверху.

«Не знаю, зачем им понадобилось так много денег,» сказала я, «Он украл машину. Залог не может быть таким большим, ведь так?»

Питер щелкнул ручкой, подняв взгляд, его челюсти сжались.

«Клэр, он не украл машину. Он… он изнасиловал кого-то.»

«Что?» Мой желудочный сок поднялся вверх. Люк не мог сделать этого.

«У меня нет никаких подробностей. Лишь то, что я подслушал. Его обвиняют в угоне машины и в чем-то, связанным с сексуальным насилием.» Челюстные мышцы Питера напряглись и расслабились.

«Люк сделал несколько неправильных решений в прошлом, и я знаю, что он жесток, когда пьян. Но я не думаю, что он сделал такое. Это совершенно другой уровень сумасшествия, не как у него,» сказала я, пока Питер щелкал ручкой так быстро, насколько его большой палец мог двигаться вверх и вниз. Щелк, щелк, щелк, щелк, щелк, щелк, щелк. Наконец, он остановился.

«Клэр, я посещал терапевта в школе. Это… помогает. Очень даже. И тебе следовало бы.» Он вновь опустил взгляд, положив коробку на рулон оберточной бумаги.

«Почему?» Что, я теперь сумасшедшая? И Питер тоже? Зачем терапия?

«По многим причинам. Ты ведь знаешь, что у нас не лучшие родители. И Люк – Люк… Могу ли я рассказать тебе что-то? Что-то, что знает лишь мой терапевт, так что ты должна будешь сохранить это навсегда в тайне. Не рассказывать ни Маме, ни Папе. Ни Дрее. Никому.» Я хотела выйти из его комнаты. Ничего из того, что он собирался рассказать, не могло быть чем-то, что я хотела услышать.

«Ладно.» Мой желудок скрутило.

«Обещаешь?»

«Обещаю.»

«НИКОМУ.»

«Ладно, обещаю. Никому.»

Питер глубоко вздохнул, взглянул на его обернутые подарки, закрутил кусок ленты вокруг пальца. «Мне было двенадцать. Папа в тот день был на работе. А Мама взяла тебя на Рождественский шоппинг. Она сказала Люку, что он отвечал за меня, и мы были дома, смотря телевизор, но потом его подруга Хизер – Помнишь Хизер? Девочка с длинными черными волосами и голубыми глазами, которая иногда приходила? Тебе было восемь и ты часто дразнила Люка – ‘Люк и Хизер, сидя на дереве –’»

«Я надеялась, что они поженятся,» перебила я. «Она была такой милой. И казалось, что ее не волновало то, что Люк сидел в тюрьме несколько раз.»

«Да, мне Хизер тоже нравилась.» Он чуть улыбнулся. Я хотела, чтобы он остановился на этой части истории. Просто вспоминая Люка и его подругу, девочку, которая нам всем нравилась. Ничего плохого. Но. Оттолкнув все худшие воспоминания о Люке, ничего хорошего я не получала. Мне нужно было услышать то, что Питер хотел сказать. «Так или иначе, она позвонила и хотела, чтобы он пришел. Мы надели наши куртки и ботинки и прошли милю до ее дома. Я забыл мои перчатки, так что, когда мы пришли туда, мои руки замерзли. С ума сойти. Какие подробности. Как четко я помню тот холод. Мы не постучались, так что Хизер спокойно сидела на диване, грызя свои ногти. Рядом с ней был парень с серыми передними зубами и впалыми щеками. Кажется, его имя было Ден. Я все еще иногда пересекаюсь с ним.»

Он вновь замолчал. Развернул еще один кусок оберточной бумаги и отмерил следующую коробку. Небрежно отрезал бумагу. На мгновения я подумала, что он не продолжить рассказывать историю. Затем он продолжил. «Хизер вскочила и подбежала к нам, умиляясь тому, какой я милый, и радуясь, что я пришел. Ее дыхание пахло так сладко, как когда ты пьешь. Она поцеловала Люка и сказала, что сделает ему коктейль. Когда она ушла на кухню, помню, Люк толкнул меня локтем, показывая на ее зад, потому что он был еле прикрыт ее платьем с длинными рукавами или кофтой, или чем-то другим, в чем она была.»

Его челюстные мышцы вновь на мгновение напряглись. Ему было тяжело продолжать говорить. Продолжать рассказывать мне историю. Мне было тяжело слышать каждое слово, потому что, правда, разве я уже не знала, к чему это вело?

После того, как челюсть Питера расслабилась, он продолжил. «Она приготовила мне горячий шоколад – с зефиром. Как только мы сели на диван, Ден похлопал Люка по плечу и сказал, ‘У меня есть, то что тебе нужно.’

«Люк сказал ‘Заткнись’ в то же время, как Хизер сказала, ‘Ей. Не при детях.’

«Люк сказал мне остаться на диване и смотреть баскетбол, и он вместе с Деном направился по коридору в комнату Хизер. Она осталась со мной, взъерошивая мои волосы, хихикая и рассказывая, как бы она хотела, чтобы у нее был такой маленький братик, как я. Она пополняла мой горячий шоколад каждый раз, когда вставала, чтобы сделать себе что-нибудь – так пять раз. Помню, это было в начале второго периода. Knicks против Heat. В середине третьего периода она была уже пьяна в хлам, а Люк так и не вернулся. Было неплохо сидеть там, но Heat были впереди на двадцать с чем-то очков, а Хизер продолжала засыпать и просыпаться, а я устал и хотел домой.

«Так что… затем Ден вышел из комнаты, разбудил Хизер и сказал нам, что ему надо идти. Через минуту Хизер сказала, ‘Я лучше пойду посмотрю, в какие неприятности твой брат ввязывается’ и, спотыкаясь, пошла по коридору. Она была очень пьяна, Клэр…»

Питер вновь замолчал. Коробка лежала на оберточной бумаге. Он опустил взгляд, будто только что понял, что он был на середине процесса оборачивания подарка. Он загнул края, разгладив их, прежде чем склеить. Потом он поднял взгляд на меня. «Я много думал, Клэр, о том, что я мог изменить в тот день. Я мог сказать Люку, что я хотел домой, сразу же, когда почувствовал, что устал. Я мог попросить Хизер сделать еще один горячий шоколад, даже если и не хотел. Или, может, если бы я пошел обратно за перчатками, мы бы пришли туда позже, и не было бы Дена и всяких наркотиков, которые у него были. Может, если бы что-то в тот день пошло подругами. Ты понимаешь, что я имею ввиду?»

Я кивнула. Мы сидели в тишине минуту или две. Он закончил историю. Он не мог мне больше ничего рассказать. Но он должен был. Мне нужно было знать. «Питер, что случилось?»

«Мне нужно было в туалет. Так что…» Питер замолчал. Мой желудок казался гнилой сердцевиной яблока. «Я прошел по коридору к ванной. Дверь комнаты Хизер была чуть приоткрыта. Я заглянул. Я увидел, как Люк и Хизер лежали вместе на кровати. Лицом к лицу. Люк скользил руками по ее голой ноге, а она казалась спящей.»

Питер вновь замолчал. «Я пошел в ванную.» Его глаза слезились. «Выйдя, я услышал, как Хизер говорила нет. Я остановился у двери. Я хотел продолжить идти, не заглядывать, но затем я вновь услышал ее.» Он замолчал, сглотнув.

«Я никогда ранее не слышал такого испуганного голоса.» Его голос дрогнул. «Она просила его остановиться. Я прильнул глазом к щели, Клэр.» Вновь замолчал. «Я заглянул на секунду. Всего на секунду. Но этого было достаточно, чтобы увидеть. Он не останавливался, Клэр. Я знаю, что я видел.»

Нос Питера тек, и он вытер слезы, прежде чем они потекли по щекам. «Мне интересно, мог ли я попробовать остановить его. Если бы я резко открыл дверь, или позвонил бы в полицию, или закричал или что-нибудь еще. Если бы я сделал что-нибудь. Но я не сделал ничего.»

Его голос опустился до шепота. «Я был так напуган. Клэр, я был так напуган. Так что я вернулся к дивану. Я сел на диван и увеличил громкость на телевизоре так, чтобы уже совсем ничего не слышать. И я глядел на экран, пытаясь смотреть игру. Но не смотря на то, что я включил громкость на полную, все, что я только мог слышать, это крики Хизер.

«Через некоторое время Люк вышел из комнаты, весь довольный собой. Я был в ужасе. Он сел на диван и спросил меня, кто выиграл. Я не мог ответить ему. Я не знал. Он попытался обнять меня рукой, но я резко отодвинулся. Я так старался не делать этого, но когда он посмотрел на меня, я начал плакать.

«Затем он разозлился. Он сказал мне надеть куртку, потому что мы уходили. Когда он выключил телевизор, я услышал, как Хизер всхлипывала в комнате. Люк тоже слышал ее.

«Сразу за дверью Люк взял меня за плечо. Он присел на уровне моего лица и сказал, ‘Что с тобой не так?’

“Я покачал головой. Я не мог говорить. Он знал, Клэр. Он знал, что я видел. И я подумал, что он убьет меня. Он сказал мне, что Хизер была шлюхой и любила кричать, когда она веселилась.» Питер выплюнул слова. «А когда я сильней заплакал, он схватил меня за груд и сказал, ‘Не распространяй лживых слухов о своем брате!’ Клэр, он оторвал меня от земли и сказал, ‘Если будешь распространять ложь обо мне, я убью тебя. Понял?’

«Я каким то образом смог сказать да. И что я ничего не расскажу. Он бросил меня в снежный сугроб. И он оставил меня там. Я замерзал, а солнце садилось. Когда он скрылся из виду, я встал и пошел домой. Я плакал всю дорогу.

«Я сказал Маме и Папе, что Люк и я подрались, когда гуляли. Он не вернулся домой. Я боялся в течение нескольких недель, что он вернется посреди ночи и убьет меня. В конце концов, он позвонил из тюрьму… и я почувствовал себя в безопасности.

«Знаешь, что невероятно? Думаю, он не помнит – он был так пьян. Либо так, либо он ведет себя так, будто этого и не было.» Питер ответил на вопрос, прежде чем я об этом подумала. Он глубоко вздохнул. Выдохнул.

Внезапно, мне показалось, что я под водой, и я не могу выбраться на поверхность. Мой желудок сильно скрутило; мои легкие наполнились жидкостью.

Люк был причиной, по которой женщины боялись выходить на улицу ночью. Люк был причиной, по которой полиция носила оружие. Люк был причиной для охранных собак, сигнализаций и перцовых баллончиков. Люк был плохим человеком.

«Питер… мне так жаль.» Что еще я могла сказать? Не было слез, потому что я их сдерживала. Казалось, что моя голова сейчас взорвется. Все эти годы Питер хранил в себе эту тайну. Пока Мама, Папа и я радовались возвращению Люка домой с поцелуями и объятиями, Питер до смерти боялся того, что Люк мог с ним сделать. Не удивительно, что он никому из нас ничего не рассказывал. Зачем? Мы ведь все скорей всего встали бы на сторону Люка.

Веселое лицо Санты смотрело на меня с оберточной бумаги. ХОУ, ХОУ, ХОУ. Он смялся. Я хотела стошнить на эти глупые румяные щеки.

«Клэр,» сказал Питер. «Прости. Я знаю, что я действительно был груб с тобой, взрослея. Даже до того, как я увидел то, что сделал Люк, он был так жесток со мной. Я всего лишь… я не знал, что делать с моей злостью. Так что я был груб с тобой. Прости меня. Я уже за многое должен перед тобой извиниться.»

«Спасибо,» сказала я, найдя немного воздуха в легких. «И за то, что рассказал. Ты можешь доверять мне. Я не расскажу твой секрет.» Часть меня хотела не знать его секрета. «И я не знаю, надо ли говорить…» Я запнулась; я не хотела, чтобы что-то было сказано неверно… «Но просто, чтобы ты знал, я не позволю Маме использовать мои сбережения на колледж для залога Люка. Он может остаться и в тюрьме.»

Питер кивнул.

«Ну так.» Питер прервал неприятную атмосферу. «Могу ли я помочь тебе с оборачиванием подарков?»

«Конечно. Спасибо.»

Он включил свой компьютер, выбрав плейлист, и дал музыке смягчить колкость его правды. Мы сложили несколько раз и склеили праздничную бумагу. Запаковав все подарки, я направилась в мою комнату. Как только я закрыла дверь, она тут же открылась.

«Где они, Клэр?» Налетела на меня Мама, оскалив зубы. «Где мои деньги?»

Я не дала себе время, чтобы испугаться. «Это не твои деньги, и они не здесь.» Я смогла сохранить голос монотонным и спокойным, сказав именно то, что и хотела сказать.

«Ты сейчас же отдашь мне деньги. Люк сейчас в камере, в ожидании залога. Я пообещала ему. Где деньги?»

Я прикусила губу, но слезы злости все равно проступили. «Ты не получишь их.» Мой голос дрожал, но я замолчала и сделала его как можно более решительным. «Я копила эти деньги на колледж.»

Папа сунул свою голову в нашу схватку, все еще в его рабочей униформе. «Что происходит?»

С чего бы начать?

«Наша эгоистичная дочка не хочет помочь с залогом Люка.»

Папа перевел взгляд с Мамы на меня. Он встанет на ее сторону. Он всегда так делает.

«Давай поговорим об этом, Медвежонок Клэр. Это замечательная возможность сделать что-то для твоего брата,» сказал Папа.

«Папа, я работала годами, чтобы накопить эти деньги.» Пожалуйста, Папа, встань на мою сторону.

«Ты получишь их обратно! Как только он придет в день суда,» сказал мой отец. «Мама и я достаточно ему доверяем, чтобы использовать наши накопления.»

«Я копила эти деньги на колледж.» У меня заело пленку, боясь, что, если я скажу еще что-нибудь, всплывет секрет Питера.

«Клэр.» Голос Мамы стал мягче. «Клэр, мы не можем оставить его в тюрьме. Я… я не говорила тебе раньше, его обвинили в сексуальном преступлении. Знаешь, что делают с людьми, которые сидят за такое? Их избивают. Насилуют. Люк мой сын. Он твой брат. Мы не можем оставить его в тюрьме, не в случает, когда он может быть дома в безопасности с нами.»

Она почти убедила меня. Даже зная, что сделал Люк, я не хотела, чтобы он страдал. Я хотела как-нибудь его защитить. Но боязнь Люка сильнее, и она заглушала все остальное. Я заставила себя сказать, «Я не могу.»

Лицо моей мамы исказилось. «Ты так эгоистична, барышня,» прошипела она. «Если Люк пострадает, это будет по твоей вине.»

Я покачала головой, повторяя себе, нет, нет, это не моя вина, не моя.

«Это твой брат, Клэр,» сказала Мама, вернувшись к своему лестному голосу. «Сейчас Рождество.»

«Нет.» Мне больше нечего было сказать.

«Даже не думай больше просить у нас что-то.» Мама вытолкнула Папу за дверь, и запахнула ее за собой.

Я застыла на том же месте, где и стояла. Пытаясь переварить все это. Понять все. Люк вор. Наркоман. Алкоголик. Сексуальный хищник. Всего лишь месяц назад он напал на Питера. И не смотря на это они все равно предпочли его ко мне. Они вновь выбрали его. В данном случае это даже хуже, чем услышать секрет Питера. Мама думает, что Люк невиновен. Она не знает, что Люк сделал с Хизер. Но она не может отрицать того, что он сделал с нами. Она любил Люка больше, и она всегда выберет его.

Глава 47:

Рождество

СЕЙЧАС

На следующее утро Мама встала рано, разглядывая сайт, который продает и отправляет одобренные вещи заключенным. «Я работаю над дачкой для твоего брата,» сказала она. «А завтра я отравлю ему его Рождественскую открытку. Ты уже закончила свое письмо?»

«Я не буду отправлять ему письмо,» пробормотала я.

Мама изогнула бровь. «Ты всегда оправляешь ему письмо вместе с нашей Рождественской открыткой.»

«Мне надо сделать домашнее задание и отправить запрос на стипендию,» сказала я, взяв книги с кухонного стола.

«Он твой брат, Клэр. Самое малое, что ты можешь сделать, это уделить пять минут написанию ему письма.» Скелет стоял за Мамой, открывая и закрывая челюсти, имитируя ее позу, одна рука на талии, другая драматично вскинута в воздух. «Особенно в это время. Он был бы дома с нами, если бы ты помогла c залогом.»

«Даже если он мой брат, это не значит, что я обязана писать ему,» заявила я, к удивлению Мамы, Скелета и своему.

Скелет закрутил на столе открытку с изображением рождения Христа, выведя Маму из шока.

«Сейчас Рождество, Клэр! Ты напишешь своему брату, и точка!» Она положила открытку на мои книги. «И даже не пытайся выйти из своей комнаты, пока не напишешь что-нибудь приятное.»

Я взяла ручку из Маминой руки, положила мои книги. Что написать? Дорогой Люк, я рада, что ты в тюрьме, потому что я тебя боюсь. Или Дорогой Люк, не могу поверить, что ты сделал больно той девушке, но я знаю, что это правда. Как мог ты так поступить? Или Дорогой Люк, я любила тебя и доверяла тебе, но на самом деле ты всего лишь больная сволочь. Счастливого Рождества.

Или может лучше я сделаю так, как делают все. Притворюсь, что все в порядке. Знать, что он сделал что-то не так и проигнорировать это, потому что может, если игнорировать это, то все само по себе наладится.

Дорогой Люк, Написала я. Наилучшие пожелания к счастливому и здоровому наступающему празднику. Клэр.

Я протянула ей открытку, протянула ей ручку. Смела Скелета с своего пути.

В моей комнате я попыталась поработать над моим домашним заданием. Но все вокруг меня напоминало о Люке. Стол бы его. Кровать. Тумбочка. Даже ковер. Кто знает, что происходило здесь? Я ненавижу свою комнату.

Я выскочила на улицу в своем пуховике, шапке, сапогах и перчатках. Я могла пойти к Омару. Он, скорей всего, работал над домашним заданием по английскому. Но он спросит, как у меня дела. И мне придется соврать. Он не хочет слышать правды. Никто из моих друзей не хочет этого.

Мои ноги отвели меня к яблоне. Стряхнув снег, я села на стул под деревом. Было безумно холодно, мое лицо начало болеть, он я вчитывалась в заданную поэму Йейтса, делая пометки для моего эссе. Я хотя бы была на улице, вдали от моих родителей и всех напоминаний о Люке. Даже в холоде я предпочту анализировать Шекспира, Сестер Бронте, Китса и Йейтса, чем мою повседневную семью.

Рождественское утро. Кофе и бекон. Рождественские песни были включены настолько громко, насколько Мама только смогла; даже огонь в камине горел, когда я спустилась в зал все еще в моей пижаме.

«Счастливого Рождества! Одно яйцо или два?» Мама улыбнулась, оторвавшись от плиты, накладывая на тарелки. Раздражало то, насколько счастливой она была этим утром. После последних трех дней злых взглядов и постоянных напоминаний о том, какой ужасной дочерью я являюсь, я ожидала отмены Рождества. Но подарки были завернуты, идеально лежа под елкой, а чулки были все набиты, вещи почти вываливались из них. Скелет сидел и курил кукурузную трубку у огня, в шапке Санты, нося старую пижаму с нашивкой «Люк» на кармашке. Очень смешно, Скелет, очень смешно.

Мама сфотографировала нас, сидящих за столом. Потом сфотографировала нас, открывающих подарки, с нашим нарисованными на лицах улыбками для фотографий. Папа сфотографировал, как она открывала маленькие подарочки от каждого из нас, включая и тапки, которые ей подарила я. Потом она сделала еще больше фотографий нас, помогающих ей с уборкой.

Теперь у нее были все эти фотографии, которые были нужны ей, чтобы доказать, что мы идеальная семья. Она тут же распечатала их, поставила их в рамки и расставила по всему дому.

Скелет не присутствовал ни на одной из этих фотографий.

Я была везде, улыбаясь, где и должна была, даже если меня достало притворяться, что все в порядке. Пока не зазвонил телефон. Мама побежала, чтобы взять трубку, и я знала, что это Люк. Как только она подтвердила, «Да, я оплачу звонок,» я взяла мои ключи от машины и выбежала. Я проехала блок и остановилась, пережидая звонок, чувствуя стыд и трусость. Я знала, что я не могу убежать от всего, что неприятно мне, но это все, на что я была способна сейчас. Я не готова сейчас говорить с Люком. Не знаю, смогу ли я вообще когда-нибудь.

Глава 48:

С Днем Рождения

СЕЙЧАС

Мои друзья приехали за мной, мы поехали ужинать, и я отпраздновала мое восемнадцатилетние, купив лотерейный билет. Я соскребла мешки с деньгами и узнала, что три одного типа означали, что я выиграла пять долларов. Счастливая я.

Когда я приехала домой, я нашла подарок от Питера, письмо от Люка и открытку от моих родителей на моей кровати.

Я сперва развернула подарок Питера – часы Speedo для ныряния, которые я присмотрела еще летом. Я не могла поверить, что он уделил мне столько внимания, чтобы узнать, что я хочу.

 Потом Люк.

Клэр,

   Прошу, напиши. Здесь тяжело, и мне нужны твои письма. Ответь мне поскорей, ладно? Прошу.

С любовью,

Люк

Я была немного удивлена, что он не упомянул мой день рождения. Не зная, что думать, я отложила его письмо в сторону и открыла открытку от моих родителей. Она была обычной, с котенком на передней стороне, и единственное, что было написано от руки, это С днем рождения, Клэр. С любовью, Мама и Папа. И приклеенная бумажка с заметкой: Ты сможешь получить свой подарок, когда напишешь нормальное письмо Люку. Очевидно, Мама вновь ненавидела меня. Рождество прошло нормально. День рождения, не совсем.

Мне было все равно на счет подарка. Правда в том, что часть меня так сильно хотела написать Люку, что было больно. Через два дня наступит Новый Год. Пока весь мир будет праздновать новое начало, он будет в камере в ожидании суда, который решит его будущее. Я ничем не могла помочь, лишь сочувствовать ему. Чувствовать, как одиноко там должно быть. Все так запутано, ведь в то же время я боялась. Боялась, что, если его объявят невиновным, он вновь причинит кому-то вред. Может, этим кем-то буду я.

Суд должен был состояться скоро. Его первое слушание пройдет через неделю после Нового Года. Не в моих силах что-либо сделать. Но написать ему, это что-то, что я могу сделать. Я посмотрела на мои новые часы на руке. Что бы подумал Питер, если бы я написала Люку? Питер, который доверяет мне больше, чем кому-либо, рассказав мне свой секрет. Люку может быть одиноко и грустно, но он ожидает суда за жестокое преступление, которое он способен совершить. Я должна помнить это.

Я скомкала открытку моих родителей и письмо Люка и кинула их в огонь.

Глава 49:

Обвинение, Иск в Суд,

СЕЙЧАС

Я смотрела на дно туалета. Нет, у меня не было температуры. Мой желудок закручивался вокруг себя, делал петлю и связывался большим узлом. Завтра предварительное слушание, где они объявят свидетелей. Завтра я узнаю, придется ли мне давать показания против моего брата. Мой желудок сократился. Я ожидала, пока он опорожнится. Он вновь закрутился вокруг себя, заставив мне вновь уставиться на дно туалета с чувством сухого рвотного порыва. Через десять минут я сдалась и заползла в кровать. Глядя на потолок, я пыталась думать о теплых, солнечных днях на пляже, или о том, как я смеялась с Дреей. Но дым от сигареты Скелета кружился по комнате, заполняя мои ноздри, напоминая мне, что он здесь.

Утром мне пришлось пойти в школу. Даже если мой желудок все еще был завязан, а голова раскалывалась от не более чем двухчасового сна прошлой ночью. Обычно я заезжаю за Дреей, но она заболела, так что я медленно ехала по ледяной дороге одна. Может будет хорошо побывать сегодня в школе. Подальше от того, что происходит в здании суда в меньше чем часе езды от сюда. У меня было тестовое эссе по истории, которому я уделила большую часть прошлой недели, готовясь к нему. Перспектива сдать все хорошо была очень даже велика.

Ярко-оранжевый флайер зимней выставки искусств висел прям рядом с моим шкафчиком. Всю эту неделю стены столовой будут завешаны работами учеников, включая выигравшие фотографии Менди Джордан. Правда? Выигравшие? По мнению кого? Я вспомнила ее направленный объектив на меня и Люка на озере этим летом. Мой желудок вновь скрутило. Я посмотрела на часы. Пятнадцать минут до первого урока, я могла пойти в столовую и посмотреть на выигравшие работы.

На моем пути я встретила Омара и остановилась, чтобы тыкнуть ручкой посередине флайера на доске объявлений, прям над именем Менди.

Он взглянул и прокомментировал, «Выигравшие, да? На это стоит посмотреть.»

«Я иду туда сейчас. Хочешь пойти со мной?»

«Встретимся через пять минут?»

Я зашла в пустую столовую. Фотографии Менди были сразу же справа от двери. В панорамном черно-белом стиле фотография с девочками из Cranberry Hill, которые казались очень серьезными и угрюмыми на против входа в школу, была первой фотографией. Они все были одеты одинаково – плотные белые футболки и джинсы, волосы выправлены назад, глаза, щеки и губы накрашены. Каждая держала неровно нарисованную букву, лениво опущенную между грудью и бедрами, вместе составляя фразу: «Высвобождение души.» Ох, пожалуйста. Менди хотела достичь глубокого смысла? Не могу дождаться, чтобы узнать, выглядят ли остальные фотографии также. Я хотела уже закатить глаза, когда вдруг остановила себя – тема могла быть преувеличенной, могла даже показаться глупой, но фотографии сами по себе были ничего. Она сняла вход в школу под правильным углом, чтобы он мог показаться бетонной стеной тюрьмы. А макияж, пусть с ним и перебрали, придавал девочками этот страшный вид бездушной красоты, которую так хорошо передают фильмы ужасов.

Если эта фотография и была задумана так, как она показалась, то Менди не такая уж и тупая, как я думала. Или не такая уж и не талантливая. Пока ее подруги играли в модных моделей для ее первой фотографии, она показала их в виде темы. Их высвобождение, их утешение – это быть клонами. Ладно, тогда, Победительница Менди. Я должна признать это, но ты заполучила мое внимание.

Следующая фотография была с Райаном, скрытым под гребнем большой волны. Она насытила цветом воду, чтобы та оказалась ярко-бирюзовой; белая пена почти сияла. Это слишком. Слишком живо. Слишком непреодолимо. Мечтательно и опасно. Я хотела вытянуть его из-под волны и вернуть его на берег.

Пусть слова были расплывчаты, бутылка SKYY водки была темой следующей фотографии. Свет солнца просачивался через стекло, создавая жуткую синюю тень на бежевом черепичном столе. Старая рука женщины с изумрудным кольцом – кольцом Люсилль – держала бокал с мартини, ножка была зажата межу ее пальцев.

Я подошла к последним двум фотографиям. Самая большая их всех, 20” x 24”, с озером летним утром. Я резко вздохнула, осмотрев фотографию, солнце прям над вершинам гор на заднем фоне; высокие узловатые деревья на краю; мягкая зеленая трава и тонкий камыш; и рука – моя рука! – разрезающая воздух, вода, застывшая между моей коже и поверхностью озера; красный цвет моего купальника четко виднелся вод водой, белые волны вокруг меня. Я была бы всего лишь маленькой точкой красного и белого посреди синей воды, если бы фотография была бы размером 3” x 5”. Вместо этого, каким-то образом, озеро, деревья, солнце стали частью заднего плана. Все внимание было на мне.

Это красиво, невероятно. Выигрышно.

Возможно, я должна злиться по этому поводу. Что плавание, мое собственное высвобождение души, стало частью ее арт проекта. Не смотря на шар солнца на заднем плане, на то, как моя рука прорезает поверхность воды, я не могла чувствовать злость. Вместо этого я почти чувствовала, как хорошо плавать утром, как холодная вода может быть удивительно оживляющей и приятной. Фотография оставила меня с страстным желанием одной вещи, которая заставила бы меня почувствовать себя лучше, одной вещи, которую я не получу до лета.

Последняя фотография. Значительно меньше в 8” x 10”. Это была рука Люка, зарытая в густую зеленую траву. Дева Мария торжественно наступала на голову змеи, пока теплый свет солнца прекрасно освещал мышцы на его руках. Эта фотография оставила меня с другим страстным желанием, желанием вещи, которую я никогда больше не получу: наивно веря в то, что Люк действительно был хорошим человек с сердцем, и надеясь, что он может быть другим.

Осев на пол, я была благодарна тому, что столовая была пуста, потому что, внезапно, я не могла перестать плакать.

Рука Омара наша меня и подняла меня с пола, его голос пытался выдать неподходящую шутку. «Фотографии Менди настолько плохие, что заставляют тебя плакать, да?» Его руки направили меня в комнату отдыха, где ждали Скай и Лала. Скай помогла мне умыть и высушить лицо, покрыла его слоем своего тональника, чтобы скрыть мою покрасневшую, покрывшуюся пятнами кожу.

Они не задавали мне вопросов. Я не выдала им никакой информации. К тому же, если я начну говорит о Люке или обо мне, или о любых эмоциях, я вновь начну плакать.

Я все еще выглядела неряшливо, но прозвенел первый звонок. Мама взорвется, если я пойду домой. Она заявит, что нарочно убежала. И у меня сегодня еще тест по истории. Мне надо пойти на уроки. Когда я вышла из ванной, Омар сделал шаг вперед и надел свои солнцезащитные очки мне на лицо. «Оставь их на сегодня. Или навсегда. Все что пожелаешь.»

К обеду я чувствовала себя хорошо. Необходимость плакать прошла, а цитаты по английскому и исторические даты кружились у меня в голове. Ледяной воздух заставил нас пройти из двора школы в столовую. Небольшая толпа ходила мимо фотографий Менди, на несколько минут останавливаясь и смотря на них.

Я увидела затылок Райана в начале выставки. Мне было интересно, как он почувствовал себя, являясь одной из тем Менди. По крайней мере никто, кроме моих друзей, не будет точно знать, что это я на фотографии озера. И кто знает татуировку Люка настолько хорошо, что догадается, что это его рука? С другой стороны, Райан был прекрасно узнаваем. Спросила ли Менди его разрешения? Показала ли она ему фотографию сперва? Видел ли она все снимки, прежде чему она вывесила их на стене?

Он повернулся и посмотрел прямо на меня, потом направился к моему столу. Быстро извинившись, я схватила мой рюкзак, выкинула мой незаконченный обед в мусор, надела очки Омара и почти что побежала в библиотеку.

Я ни с кем не хотела говорить. Ни о Люке. Ни о моем высвобождении души и моей реальности, от которой я уплывала. Я не хотела говорить с Омаром, Лалой, Скай, Чейзом, моими родителями, Питером, или Дреей. Я точно не хотела говорить с Райаном.

«Привет, Клэр. Положи свою сумки и сядь,» сказал Папа, когда я зашла через дверь после школы. Я опустилась на диван, с пониманием положила мой рюкзак на пол, пытаясь прочитать лицо моего отца. «Твоих показаний, данных во время допроса будет достаточно,» сказал он мне. «Тебе не нужно представать перед судом как свидетель.»

Мне не нужно будет представать перед судом как свидетель против Люка? Мне не нужно будет представать перед судом как свидетель против Люка! Мне не придется сидеть на пьедестале, волноваться о том, что то, что я могу сказать или сделать, может повлиять на его приговор. Мне не придется видеть его бледное лицо при даче показания против него.

Я позволила себе почувствовать волну облегчения.

«Просто чтоб ты знала, Медвежонок Клэр, Люк сказал своему адвокату, что, если они захотят выдвинуть тебя как свидетеля, он признает свою вину, чтобы тебе не пришлось проходить через это.»

«Ох,» сказала я.

«Мама сказала мне в Рождество, что ты не хотела писать Люку. Может теперь ты захочешь написать ему небольшое спасибо или что-то подобное.»

Спасибо? Мои зубы сжались. С таким давлением они раскалятся на миллионы осколков, со всей силой вылетая сквозь мои щеки. Я не втягивала его в неприятности. За что я должна его благодарить? Почему мои родители не хотят этого понимать?

«Итак, хм, это все. Если только у тебя нет вопросов или чего-то еще?» Спросил он.

У меня полно вопросов.

«А что на счет остальных обвинений, украденная машина и сексуальное насилие? Они все расследуются одновременно? Или это все разделено? У него уже было предварительное слушание по этому поводу? Достаточно ли доказательств для суда?»

«Ох. Не волнуйся по этому поводу, Медвежонок Клэр.» Папа слабо улыбнулся. «Что на счет горячего какао, чтобы отпраздновать то, что тебе не придется представать перед судом?»

Скелет немного потанцевал в комнате, воспользовавшись моментом, чтобы потрещать своими костями громче, чем обычно. Разве ты не знаешь, Папа, что ты не защищаешь меня, избегая вопрос? Разве ты не знаешь, что Скелету не нравится быть запертым в шкаф?

Глава 50:

Замерзший, Частично

СЕЙЧАС

Фотографии Менди преследовали меня. Я возвращалась к ним снова и снова.

В некоторые дни я всматривалась в фотографию с бокалом мартини в руке Люсилль, думая о том, какова жизнь в доме семьи Джордан. Я заставила себя не чувствовать сострадание к Менди. Даже если мы обе знаем, какова жизнь с человеком с зависимостью. Но Крис. Я скучала по Крису. Я скучала по наблюдению за тем, как он совершенствуется и растет. Я просто хотела сказать ему, что я понимаю. Даже если я не могу пообещать ему, что все будет хорошо.

В некоторые дни я смотрела на татуировку Люка. В некоторые дни я претворялась что ее там нет. Но я всегда воспринимала каждую деталь моего озера, плавания на фотографии, позволяя себе чувствовать, как меня окружает вода.

Потом наступила пятница; фотографии исчезли. Все, что мне осталось, это зима.

«Клэр, ты в порядке?» Мама Дреи уселась рядом со мной на скамейке на берегу озера, замерзшего, молочного, плотного.

  Я пожала плечами. «Я плохо спала.» Я подумала о той ночи, когда я так напилась, что не могла вспомнить, что я сказала Миссис П. И я подумала о Люке и подумала, что он помнил. Знал ли он, что он сделал. Было ли ему до этого дело.

«Гуляете?» Спросила я, уйдя от разговора обо мне. Было холодно. Горы над озером были окутаны плотными облаками, обещающими снег.

«Каждый день. Знаешь, тропинка вокруг озера в общем составляет две мили. Хорошая зарядка. К тому же, в это время года мне не надо беспокоиться по поводу гремучих змеях.» Мам Дреи обняла меня рукой за плече, замолчав. Затем, «В последнее время тебе нелегко, да?»

я прикусила язык, пытаясь не заплакать. Кивнула, чувствуя тепло ее объятий через мою куртку. Она была слишком тонкой для такого холодного дня. Я до сих пор не замечала этого.

«Озеро сильно замерзло в этом году,» сказала она после небольшого паузы. «Мне всегда было интересно, что происходит с лягушками? Во время зимы, когда земля и вода замерзают.» Миссис П посмотрела вдаль на другую сторону, где камыш упорно торчал из мутного льда. «У нас всегда есть лягушки весной. Это знак здоровой окружающей среды. Они первыми уходят и первыми умирают, если вода загрязнена.»

Лягушки не на долго бы задержались в моем доме.

«Итак, достаточно коротких разговоров. Я думаю, что то, что тебе нужно, это небольшой отдых от твоего дома. Я думала отвезти Дрею к ее тете Тиаре, которая живет в Dana Point. Тебе предстоит трехдневный отпуск на День Президента. Поехали с нами. Я обещаю много веселья и отдыха.» Она наклонилась ближе, сжала мою руки для большей выразительности. «Океан, джакузи, библиотека, где ты сможешь сидеть и читать весь день, если захочешь. И еда. Сдуреть можно. Моя сестра делает лучший шоколадный пирог с кремом. Что скажешь?» На ее лице было полно восторга и обещаний. Она действительно думала, что сможет все исправить. Достаточно было того, что я верила, что это сможет мне вернуть здравый ум, сможет помочь мне понять себя, моих родителей, мои братьев.

«Ладно.» И я подумала уже в сотый раз, Почему моя мама не может быть такой, как Миссис П?

«А пока,» она продолжила, «Я не отказалась бы от компании. Иногда в лесу становится скучно, гуляя в одиночестве.»

Проехав мимо охраны у ворот, машина с каждым поворотом качалась, открывая взор на всякие пляжные домики и пальмы, тянувшиеся к небу. Проехав район, мы остановились там, где дома выстроились в ряд вдоль утеса, как птицы на проводах.

Близость к океану не так впечатлила меня, как камеры, которые окружали дом тети Дреи, наблюдавшие за тем, как мы вылезали из машины и выгружали наш багаж. Я толкнула Дрею локтем и кивнула в сторону одной из камер.

«Ах, да,» сказала она. «У домов здесь такие системы безопасности. Особенно по причине того, что эти места в основном пустуют. Местечко для отдыха.»

Буду ли я чувствовать себя по другому, спя в дома со всей этой безопасностью? Или я все еще буду лежать в кровати, смотря на дверь, окна, закрывая мои глаза лишь тогда, когда они не могут больше оставаться открытыми?

Солнце выглянуло из-за облаков, согревая мою кожу. Возможно здесь сейчас было не больше шестидесяти пять градусов по Фаренгейту, но казалось тепло, поскольку мы приехал с ледяных и снежных земель.

«Думаешь сейчас достаточно тепло, чтобы поплавать в океане?»

«Может быть.» Дреа перекинула свои сумки через плечо. «Давай сходим на пляж пока светло.»

Сумки оставили у входа. Были объятия и теплый прием. Тетя Тиара, взяв за руку Миссис П, повела ее в сторону патио, чтобы выпить кофе и поговорить. Нам предложили присоединиться, но мы решили переодеться в купальники и спуститься по ступенькам вниз по утесу к океану.

Мы сперва попробовали воду пальцами ног.

«Ни за что.» Дреа вытащила ноги, вернулась к сухому писку, где она села, закутавшись в свое полотенце. «Спорим, джакузи лучше и теплее.»

«А я пойду,» сказала я, зайду в воду по колено, по пояс, потом, наконец, нырнула под волны.

«Не так уж и плохо. Когда уже привыкаешь. По сравнение с этим, озеро горячее!» Крикнула я Дрее сквозь мои стучащие зубы. Ледяная.

«Ну и ладно, сумасшедшая. Провесились там.» она открыла рваный журнал, который она взяла со стола тети.

Лучше способ разогреться – плыть. Долгие движения, прям к открытому океану. Остановилась и посмотрела на Дрею, которая на пляже казалось размером с муравья.

Было так много вещей, о которых я могла подумать, но единственное, что приходило на ум – Люк. Слова «сексуальный преступник» и «правонарушитель» крутились в голове, но там же были и картинки того, как он учил меня держаться на поверхности воды, его руки, поддерживающие мою спину, оберегающие меня. Не дающие мне утонуть.

Я нырнула под волну, так глубоко, как только позволяла мне вода. Как долго я здесь продержусь? Под поверхностью, вдали от ветра, в месте, которое обманом заставляло меня думать, что со временем я становлюсь все теплее. Не удивительно, что люди хотят верить, что русалки существуют. Ничто не сделало бы меня такой счастливой, как русалка, хватающая меня за щиколотку и тащащая меня вглубь, пока я не превращусь в русалку с шелковыми синими волосами и ярким хвостом. В покое. Я жила бы в покое.

Вот вырвался пузырек воздуха. Опять. Я открыла мои глаза и наблюдала за тем, как пузырики поднимались к поверхности, думая, что каждый из них представляет собой хорошее воспоминание о Люке, которые я должна отпустить. Может, я выпущу весь воздух и пойду ко дну, русалкой или нет.

Это не плохая идея. Со мной бы было покончено. Не нужно было бы больше думать, думать, думать все время, переходя от злости к страху, затем к депрессии. Это могло бы быть не плохой идеей.

Я выпустила все пузырики.

Потом я представила Дрею. Ждущую на берегу. Я предоставила Дрею, темнеющую смуглую кожу, когда солнце начинает заходить за океан. Я представила, как она осознает, что ее лучшая подруга не всплывает на поверхность.

Я выплюнула воду, вырываясь на поверхность.

«Что, черт возьми, ты делаешь?» Крикнула Дреа, которая была уже по пояс в воде, когда я всплыла.

«Извини. Ты знаешь, какой я становлюсь, плавая. Я всего лишь наслаждалась океаном,» соврала я.

Дреа быстро подплыла ко мне, сказав, «Ладно, если так и было.»

* * *

Горячая, горячая, горячая вода. По шею. Мое тело покалывало, мелкие мурашки по коже, тело возвращалось к температуре 36.6 градусов.

«Ты отдыхаешь?» Сказала Дреа, один глаз был открыт, наблюдая за мной, другой был закрыт, ее голова лежала на цементом бортике джакузи.

«Ага.» Солнце почти уже село.

«Правда? Хорошо, потому что эта поездка для того, чтобы ты отдохнула.»

«Отлично,» сказала я.

«Знаешь, Клэр» – Дреа повернула голову в сторону, посмотрев прямо на меня – «в последнее время ты ловко обходилась одним словом, разговаривая со мной.»

«Извини,» сказала я. Черт. Она права. Когда эта штука с одним словом началась?

«Слушай. Я знаю в чем обвиняют Люка. Поговори со мной. Я не буду судить. Я просто хочу, чтобы с тобой все было хорошо,» сказала она.

Когда Люк был лишь вором, или по крайне мере когда я думала, что он вор, это не казалось таким уж и плохим. Но она не сможет понять это. Она не сможет не судить. Как она это сделает? Как может кто-то другой понять, если я сама не могу сопоставить это в моей собственной голове?

«Спасибо, но я лучше не буду об этом говорить. Я устала даже от того, что думаю об этом. Со мной все будет хорошо.»

Он посмотрела на меня с видом Ты смеешься надо мной. «Не могу, черт возьми, поверить,» сказала она, ее голос наполнился злостью и стал громче. «Ты не хочешь говорить со мной. Отлично. Но найди способ вытащить себя из этого дерьма. Потому что иначе я больше не смогу быть с тобой. Чертовски изнурительно быть твоим другом сейчас.»

Ее слова сильно ранили меня. Будто у нее есть хоть какая-нибудь проблема, которая сравниться с тем, через что я прохожу. Было бы так легко быть Дреей. Все любят ее. У нее нет скелетов, гремящих вокруг нее. И я бы сделала все ради того, чтобы обменять мою маму на ее маму. Чертовски изнурительно быть моим другом? Чертовски изнурительно быть мной!

Она ждала ответа. Когда я ничего не ответила, она покачала головой и отвернулась.

Струи били по моей спине и плечам, их громкое гудение потопило мои мысли. Через пару минут Дреа вновь посмотрела на меня.

Она моя лучшая подруга. Она не будет судить. Она всего лишь хочет, чтобы со мной все было хорошо. И нет, для нее это тоже не просто. Не имеет значения, кто что сказала. Она верила мне даже с небольшим количеством информации, которую я ей дала. Она знает меня достаточно хорошо, чтобы все еще быть моей подругой. Мой лучшей подругой. Я должна доверять ей.

«Ладно. Со мной не все хорошо. Совсем не хорошо.» Я погрузила глаза в воду. «Я ничего не могу понять. Как Люк может быть таким человеком? Я думаю, что он виновен, Дреа. Я думаю, что он действительно навредил той девушке. И я боюсь, что он уже делал это раньше, но это первый раз как его арестовали за это. Так почему же часть меня все еще любит его и надеется, что он не виновен?»

Глаза Дреи закрылись; накрашенные ногти стучали по ее подбородку. Она кивнула.

«Он всегда был добр к тебе, и ты видела его заботливую сторону. Кончено тебе есть что сравнивать в нем,» сказала Дреа. «Но он сделал жестокие вещи. И ты должна учитывать это.»

«Я думаю об этом все время. Идиот ли я, потому что часть меня любит и надеется, что он однажды обернется?»

«Нет, любовь – обманное чувство. Иногда я думаю хорошо о моем отце, и маленькая часть меня любит его. Но я не забываю, что он ушел и с тех пор больше никогда не проявлял интерес к нам. Что касается того, обернется ли Люк – это не оскорбление, просто моя точка зрения – я бы уже давно прекратила верить в него. Ты дала ему уже так много шансов. Может он просто такой, и ты ничего не сможешь с этим поделать. Ты не можешь контролировать его. Ты не можешь изменить его.» Дреа замолчала. «Так же, как я не могла контролировать или изменить моего отца, понимаешь?»

Ветер зашуршал пальмой рядом с нами, создавая мягкий успокаивающий звук. Может Дреа права.

«Дело не только в Люке. Но и в моих родителях. Почему они любят его больше? Почему они вкладывают так много сил в него? Почему он, а не я?» Соленая вода слез текла по моему лицу, присоединяясь к хлорированной воде. Черт. Я звучу как пятилетний ребенок.

«Ты издеваешься надо мной?» Глаза Дреи смотрели в мои, не позволяя терять контакт. «Почему он, а не ты? Ты красивая. У тебя отличные друзья; никто из них не преступник. Твое оценки настолько хорошие, что колледжи просят тебя выбрать их. Ты упорно работала, чтобы накопить денег, и еще упорнее, чтобы получить стипендию. И я даже не говорю о том, что ты замечательный спасатель. Клэр, у тебя столько всего для себя. Они тебе не нужны. Они нужны Люку.»

Это звучало так просто. Может это правда.

Внезапно я вспомнила Маму в день, когда мы уехали из Теннесси. Ее маленькие руки, укутывающие мои. Ее череда вопросов. Сделала ли я что-то незаконное? Что-либо, что она должна знать… прежде чем мы уедем из Теннесси. Пыталась ли она защитить меня тогда? Придумать способ, чтобы я могла сбежать, чтобы не попасть в тюрьму? Это странная мысль – утешающая и беспокоящая одновременно. Я отодвинула ее, и вместо этого сосредоточилась на словах Дреи – у меня есть столько всего для себя.»

«Спасибо,» прошептала я, чувствуя себе уже чуть лучше.

«Всегда рада помочь,» сказала Дреа, тяжело вздохнув и полностью погрузившись в воду.

Она вновь всплыла, когда задул холодный ветер.

«Мама и Тетя Т запланировали пир на вечер. Нам пора возвращаться.»

Закутавшись в сырые полотенца, мы побежали вверх по ступенькам, побежали от холода, жуткой темноты и усиливающегося ветра. Мы влетели через заднюю дверь, и ветер захлопнул ее за нами.

В безопасности и в тепле, удивляясь тому, как безопаснее казалось за оконной рамой, я посмотрела вниз на берег, через поле травы, которую придавливало к земле с каждым порывом ветра. Она вновь выпрямлялась, лишь чтобы вновь быть придавленной через пару секунд. Изогнутые ветки пальм качались вперед и назад. Пальмы отдыхали между порывами ветра, поникшие и живописные. Даже волны океана, казалось, отталкивало назад, отталкивало от берега.

На следующее утро ветер полностью прекратился, оставив стоявшую траву, ветки пальм с их царственными изгибами, но несколько можжевельников у края травы все еще были наклонены, их ветки тянулись к океану, кажась старыми и уставшими, меняющими всю свою жизнь из-за ветра. Наклоненные, неизменно.

Если Люк и его действия – ветер, то что тогда я? Гордая трава, царственные пальмы? Или неизменно наклоненное дерево?

«Мам, надеюсь я попаду в Papperdine. Я действительно хочу жить на пляже,» сказала Дреа, выглянув из окна машин, будто пытаясь в последний раз взглянуть на океан, пока наш выходной не закончился. Я тоже оглянулась, но в темноте я видела всего лишь черную яму.

«Будто я этого не знаю,» согласилась мама Дреи. С облачного небо пошел дождь.

Моя улыбка пропала. За входной мы поплавали и поиграли в настольные игры, и смотрели девчачьи фильмы, где все было так весело и драматично, что это все заставило меня забыть о моих проблемах. Я спала каждую ночь. Ни одного плохого сна. Я даже заснула, лежа на животе. Я забыла о доме. Забыла о Люке. И Питере. И моих родителях.

Радио передавало снегопад в горах. «Только в Калифорнии,» сказала мама Дреи, подняв брови и посмотрев на часы. Мы уже ехали больше часа; мы ехали дальше.

Когда мы ехали по горам, идущий дождь превратился в снег.

Снегоочистители ехали вверх и вниз по дорогам, создавая грязные сугробы, которые становились все выше. Даже с полным приводом, мы медленно двигались по дороге, снег шел теперь быстро. Снегоочиститель свернул на мою улицу, создавая с каждой стороны сугробы как минимум в три фута высотой. Мама Дреи медленно ехала по односторонней снежной впадине. Мы остановились напротив моего дома.

«Воу. Кажется, никто не чистил твою дорожку сегодня, Клэр,» сказала Миссис П. «Тебе нужна помощь, чтобы дойти? Хочешь вместо этого поехать к нам домой?»

Да. Я хочу к вам домой навсегда, было то, о чем я подумала, но я сказала, «Я доберусь.»

«У тебя есть твои ключи?»

«Ага,» сказала я, проверив. Затем взяла мою сумку, перекинула каждую ручку через плече, как рюкзак. Прыгнула в снег, погрузилась по колено. Это будет сложнее, чем я думала.

Посмотрев вперед, я почувствовала себя ужасно за то, что приходилось пробираться через свежий снег. Он такой красивый. Неприкосновенный, гладкий, идеальный.

«Клэр, это ты?» Мама открыла дверь. «Что ты делаешь там, просто стоя? Ты замерзнешь. Заходи.»

Я пробралась через снег к маме, разрушая идеал.

Мамин яростный огонь идеально обогревал комнату. Ее стул указывал на выему, где только что было ее тело, горячий кофе и газета были отложены в сторону. Обстановка была уютной, теплой. На самом деле, это дало мне желание взять книгу и читать рядом с ней, в некой приятной тишине.

Питер присоединился к нам в гостиной, наблюдая за игрой Lakers – Suns. Мама достала свои тряпки для полировки и выложила их на своем столе. Она пошла на кухню и принесла меленькую миску мыльной воды в гостиную, поставив ее рядом с тряпками для полировки. Комната наполнилась запахом белого уксуса, когда она влила его в смесь. Ее руки аккуратно сняли хрустальную снежинку с подставки. Окунув ее в свою смесь для чистки, она использовала щетку, чтобы вычистить пыль из каждой трещины. Я уселась на диван рядом с Питером, пытаясь не обращать внимание на Маму.

Папа пришел с улицы, весь покрытый снегом. «Мне повезло, что я добрался до дома сегодня. Не возможно,» сказал он Маме, «не возможно, что дороги расчистят к завтра. Извини.» Он приобнял ее, затем добавил, «Не думаю, что мы сможем поехать в суд.»

Я совсем забыла. Совсем и полностью. В моем тумане от выходных с Дреей и Миссис П мой разум совсем отдалился от моей реальности. Включая суд Люка.

Мама издала жалобный и тихий стон. Она выглядела так, будто она собиралась заплакать. Но вместо этого она вынула кристальную снежинку из воды, аккуратно положила ее на ткань для полировки и сказала каким-то оптимистичным голосом, «Этот снегопад не может иди всю неделю. Я уверена, что мы сможем приехать хотя бы к вердикту.» Она повесила снежинку обратно, оставив остальные украшения не отполированными. Она оставит их, просто на всякий случай.

Но снегопад продолжался. Мы сваливали снег в кучи все выше и выше, пока, не выглянув из окна, не увидели сплошную пелену белого. Школу отменяли день за днем.

Во вторник наш интернет, телевидение, телефон и домашний телефон – все выключилось. Скелет тыкал в севшие телефоны и компьютер. Напоминая нам, что наше соединение с Люком и его адвокатом совершенно пропало. Я вытащила каждый кусочек остатков пряжи, вязала квадратики ярких цветов, пока мои пальцы не горели.

В среду выключилось электричество. Я наблюдала за тем, как температура в моем аквариуме снижается градус за градусом. Придумав себе новую миссию спасти жизнь моим рыбам, я обвернула одеяльцами стекло и добавила в аквариум пакетик теплой воды, которую я разогрела на огне, и обновляла ее каждые пару часов. Это дало мне над чем поработать, над чем подумать, кроме как о суде Люка.

 Пока я сосредоточилась на согревании моих рыб, Мама и Папа помещали снег в холодильник и морозильник, чтобы охлаждать еду. Затем они вытащили все наши настольные игры, настаивая на том, что будет весело. У нас не было возможностей узнать что-либо о суде Люка; телефоны не работал, несмотря на то, что Мама навязчиво поднимала трубку каждые пятнадцать минут. Мы даже не знали был ли этот снегопад таким же сильным в часе езды от сюда и в пятнадцати градусов теплее, чтобы отложить суд. Никто не говорил ни слова об этом, но Мама полировала серебряную звезду при свете свечей, пока я вязала квадратики, медленно создавая новое одеяльце. Той ночью мы все постелили наши одеяла и подушки в гостиной. Было удобнее спать у огня.

В четверг замерз водопровод. Мама таила воду в горшках на огне. Мы ели хот-доги и зефир на ужин уже вторую ночь подряд. Скелет стучал пальцами по Маминым украшениям так, что серебряный язычок колокольчика и молоточек ударяли по хрупким кристаллам вновь и вновь. Этот звонкий звон заставлял меня уйти из гостиной в мою холодную комнату. Благодаря фонарику я видела, что мои рыбы страдаю, но они все еще живы.

В пятницу утром Питер и я не могли уже ни секунды находится внутри, так что мы вышли на улицу, чтобы почистить вместе дорожку. Мы сдались через пятнадцать минуть и прислонились спинами к дому, хоть как-то спрятавшись под карнизом над нами, наблюдая за падающим снегом.

«Это действительно бесит,» сказала Питер. «Если мне хоть еще раз придется сыграть в Китайские шашки или Монополию, или Жизнь, или наблюдать за тем, как мама полирует украшения, я сойду с ума.»

«Все это было бы очень мило, если бы наша семья не была бы такой разлаженной,» сказала я решительно. «Как в кемпинге.»

Холод уже забрался ко мне под куртку, стеганые штаны и перчатки. Но я не могла вернуться в дом и наблюдать за тем, как Мама отчаянно трет стеклянные шары уже второй раз за день.

«Мне надо будет уехать от сюда весной,» сказала Питер. «Я сойду с ума, если проживу хотя бы еще один год с Мамой и Папой. Мне все равно, потрачу ли я все деньги, которые я копил на школы, чтобы арендовать квартиру. Взять кредит на обучение не так уж и плохо. Стоило переехать еще два года назад.»

Пока он говорил, снег прекратил идти. Мы просидели еще пять минут, наблюдая за тем, как солнце медленно растворяло облака, потом взяли лопаты и начали капать узкие дорожки к дороге. Верхушка сугроба была мне по глаза. Я не могла перестать думать о том, что Люк делал сейчас. Как проходит суд. Что сказали свидетели. Как они выглядели. Как они говорили. Сказали ли они правду? Был ли кто на его стороне, кто-то кроме адвоката? Они признают его вину, уж точно по поводу дела о чеках, так что это уже будет приговор. Но на счет сексуального насилия. Если он не виновен и адвокат сможет это доказать…

Питер прервал мои мысли. «Мои руки начинают покрываться волдырями. Не хочешь закончить это завтра? Дорожки еще не дошли до дороги, так что мы как бы прокладываем дорогу в никуда.»

Я кивнула, и мы вновь направились в дом.

Где-то посреди ночи электричество ожило, включив свет, отопление и наш телевизор, без сигнала. Мама прибежала, чтобы проверить телефон. Сел. Она подключила телефон к сети, чтобы зарядить его, в то время как мы собрали наши одеяла и направились в наши комнаты. Пока аквариум медленно нагревался, мои ангелы начали плавать по кругу. Я дала им хлопьев и добавила в аквариум вещество, которое должно помогать им, когда у них стресс.

На следующее утро Мама проснулась, не обнаружив сотовой сети, но гудки исходили из нашего домашнего телефона, и она немедленно набрала номер адвоката Люка. Когда она закончила, она повернулась к нам, сжав губы. Скелет стоял за ней, выпрямившись.

«Люку вынесли приговор. В общем» – Ее голос сорвался. Она вздохнула и продолжила. «В общем двадцать семь лет, двадцать четыре при хорошем поведении, в тюрьме строгого режима. Его обвинили во всем.»

Двадцать семь лет? Двадцать семь лет? Я не увижу его в течении двадцати семи лет. Только если я не навещу его в тюрьме. Двадцать семь лет. Это почти столько же, сколько он прожил. Он будет так стар, когда выйдет. Пятьдесят шесть лет.

Мне пришлось признать, что, несмотря на все, что я знала о Люке, я все еще таила некую тихую надежду, что судьи все же признают его невиновным. Что будет доказательство, которое подтвердит, что он не виновен. Надежда, что его нападение на Хизер было единственным случаем, ужасной ошибкой, которую он не повторял, ошибкой, которую я могла бы, однажды, простить ему. Тот случай с вилкой произошел лишь из-за того, что он был под влиянием чего-то, и он мог попробовать реабилитацию и стать лучше и больше не допускать такого. Это была настолько маленькая тихая надежда, но Скелет и я наблюдали за тем, как она постепенно улетучивается.

Глава 51:

Оттепель

СЕЙЧАС

Погода начала становиться теплее в марте, медленно, медленно растапливая огромные снежные стены. Я легко разделяла мои эмоции по отношению к Люку: злость, предательство, печаль, растерянность, вина. Эмоции все вместе все время преобладали над разумом. В школе, в окружении друзей, я чувствовала себя достаточно хорошо. Я упорно делала мое домашнее задание и работу по дому, но помимо этого я в основном ничего не делала. Я позволяла тяжелой, тяжелой грусти захватить меня.

К середине месяца вся школа говорила о том, как Менди объявилась на вечеринке с каким-то парнем, которого она встретила на выходных на уроках фотографии в Колледже города Пасадена. Она бросила Райана, представив всем ее нового парня той ночью.

После школы тем же днем я увидела Райан, сидящего на капоте моей машины.

«Привет, Клэр,» сказала он, спрыгнув и засунув руки в карманы. «Я сегодня еду кататься на сноуборде. Половина горы освещена и открыта до девяти. Ты со мной?»

Я могла бы поехать с ним. Покататься в горах, всего на пару часов.

«Давай же, Клэр. Пожалуйста,» сказал он тихо. «Мне нужно встать на сноуборд или серф. Я знаю, что ты понимаешь. И я хочу поехать с кем-нибудь, кто будет спокоен. Так поехали со мной.»

В снегу хорошо. Мне понадобилось скатиться несколько раз, чтобы вновь все вспомнить, освоиться, чтобы легче входить в повороты. Райан ехал быстро, прыгая, проезжая между деревьев, останавливаясь, чтобы подождать меня в разных местах на краю склона. Вокруг почти никого не было.

Мы сели на старый кресельный подъемник, который должен был доставить нас вновь на вершину.

«Ты много ездил этой зимой?» Спросила я.

«Нет, всего лишь пару раз. Я был занят другими делами.» Он выдавил неубедительный смешок. «Обычно я катаюсь каждый день. Думаю, я просто сошел с пути.» Он на мгновение замолчал, на достаточно долгое время, что мне стало интересно, заговорит ли он о Менди, но после того, как он быстро тряхнул головой, его голос стал мягче, когда она сказал, «Но я чувствую себя замечательно здесь. Что на счет тебя?»

«Я провела большую часть моей зимы, думая,» сказала я. Я увидела, как над его очками поднялся его лоб. Подъемник остановился на полпути так, что наше кресло легко закачалось. Я сделала глубокий вздох и отметила, «Это моя первая поездка за эту зиму. Думаю, я пряталась. Просто пряталась от всех. Пытаясь пронять все…»

«Это хорошо. В смысле, ты не хочешь повторять моих ошибок и дать кому-то другому понять все за тебя,» сказал он.

Куча снега упала с одной из веток рядом с нашим креслом и приземлилась с мягким хлопком в глубокий сугроб внизу. Мне нравилось находиться у вершин деревьев. Мне нравилось, что я могла чувствовать холод, пробирающийся до моих пальцев и окутывающий мои ноги. И мне нравилось чувствовать, что Райан мог каким-то образом понимать сложность всего, что произошло за последние девять месяцев, без необходимости мне объяснять ему что-то.

«Мне стоило прятаться в горах, а не в моей комнате. Если снег сегодня хороший, он должен был быть невероятным в середине сезона.» Я села так, чтобы доска лежала на моей ноге.

«Так и было.» Райан застегнул куртку посильнее. «После одного из самых мощных снегопадов я поехал загород с несколькими парнями, с которыми я катаюсь на серфе. Они все очень надежные – они вытащили бы меня из любой лавины, или прыгнули бы в расщелину. Они знают, что я не оставлю их в долгу, я знаю, что они не оставят мне в долго.» Он замолчал. Затем добавил, «Бесит, когда ты думаешь, что можешь доверять кому-то, а потом оказывается, что нет.»

«И что, возможно, так никогда и не было,» сказала я.

Мотор подъемника заработал, наше кресло медленно двинулось вперед.

Странно, я так мало знала о Райане, что он почти был мне чужим, но в этот момент я почувствовала себя удобнее с ним, чем с кем-либо из моих друзей. Я подумала о шапке, которую я связала для него, и решила отдать ее ему завтра в школе, даже если с первого апреля правило о неношении шапок вновь в силе. Может, он сможет надеть ее следующей зимой.

Здесь было лучше, в холоде, под искусственным флуоресцентным светом. Сидя рядом с кем-то другим, кто чувствует разбитое сердце и предательство. Может не так же, как и я, но достаточно близко.

Глава 52:

Солнечный Свет

СЕЙЧАС

Апрель.

Радостные письма о том, что меня приняли, пришли из UCLA, Papperdine, CSULB и Говенного университета штата. Было хорошо. Хорошо быть желаемой. Хорошо иметь варианты, даже после того, как Университет Berkeley с сожалением сообщил мне, то я недостаточно хороша для их школы. Мое будущее становилось реальностью. Осенью я уеду из этого город, чтобы начать все сначала. Я представила, как встречаю новых людей, и разговоры, которые были бы как общение с Райаном или Пегги. Я оставлю Скелета здесь. Ему нельзя следовать за мной.

Ну а пока мне надо было смириться с громким щелканьем его костей, которые не давали мне уснуть ночью – он хотел, чтобы я думала о Люке, все время. Неважно, как хорошо я себя чувствовала, веселясь с моими друзьями. Неважно, как упорно я училась. Неважно, как много раз я пыталась начать нормальный разговор с Мамой или Папой, или Питером, Скелет бы здесь. И он хотел поехать в колледж со мной.

Чем больше я старалась не обращать на него внимание, тем сильнее он настаивал. С каждой ночью он был все ближе и ближе к моей кровати. Я пряталась под одеялом, заглушая щелканье мой подушкой, прижатой к голове, пока, к середине ночи, ближе к концу апреля, я не проснулась, увидев Скелета, лежащего на кровати рядом со мной. Его пальцы писали в воздухе П Р А В Д А.

«Почему ты здесь?» Огрызнулась я на него.

П Р А В Д А.

«Я знаю правду. Я знаю все, что хочу знать о Люке, ясно?» Сказала я. «Ты можешь просто дать мне поспать?»

Он тыкнул меня своим указательным пальцем.

«Какая еще есть правда, с которой я должна столкнуться?» Спросила я его.

Потом ужасающая идея пришла мне на ум: Закон Меган. Я никогда не думала поискать Люка в регистре сексуальных преступников. Я никогда не думала поискать правду там.

Я тряслась и боялась, но я вылезла из кровати и пошла в гостиную, по пути включая весь свет. Мне было все равно, что Мама и Папа могли проснуться. Мне было все равно, что они будут кричать на меня из-за того, что я не в кровати, или из-за того, что сжигаю их деньги на освещение.

Компьютер был холодным; он затрещал и загудел, когда я его включила. Введя пароль, я наблюдала за тем, как грузится рабочий стол. Наконец в сети.

Это существовало уже несколько лет. Я некогда не заходила туда. Это никогда не происходило мне на ум. Зачем мне смотреть, живут ли здесь сексуальные преступники?

Поиск по имени: Люк Товин.

Я просто ввела имя, и он появился.

Его имя. Первое. Второе. Фамилия. Дата его рождения.

Табличка В ЗАКЛЮЧЕНИИ под его фотографией. Он выглядел необыкновенно спокойным на фотографии. Его глаза были как у хорошего Люка. Его глаза говорили, что он хороший человек и что ему можно доверять.

Этот список:

Сексуальное избиение.

Сексуальное нападение.

Нападение с намерением совершить изнасилование, содомию, или оральный полового акта.

Черно-белый список, прям рядом с его именем. Прям рядом с его датой рождения.

Я оторвалась от экрана, от яркого света. Это не мог быть он. Не мог быть. Он не мог сделать все это. Я посмотрела на его фотографию. Имя. Дату рождения. Мои глаза метались от списка к фотографии моего брата, все быстрее и быстрее. Туда и обратно. Это был Люк. Это был Люк.

Доказательство здесь. Скелет постучал по экрану. Соглашаясь. Это был Люк. Скелет вновь постучал по списку. Он прав. Все эти обвинения не могли быть последствием одного лишь преступления. Мое дыхание застыло в моих легких, и я не могла протолкнуть воздух вниз. Сердце начло быстро колотиться. Экран стал нечетким. Я отодвинула стул от стола. Мне нужно было место.

«Что ты делаешь, Клэр?» Голос Мамы. Я повернулась к ней и встала. Я выше нее, больше нее.

«Почему ты не сказала мне? Почему ты врала? Ты говорила, что его посадили за воровство. Ты говорила, что он не был плохим человеком; он просто сделал неправильный выбор. Ты говорила, что он не опасен.» Комната начала двигаться, закружился, но лицо Мамы было четким. Вены выступали под ее кожей, ярко синие, ледянее, чем свет в моих кошмарах. Ее челюсть начала дрожать.

«ТЫ» – ее голос стал громче и исказился – «любопытное, испорченное отродье. Думаешь, ты все знаешь? Думаешь, я тебе солгала? Откуда ТЕБЕ знать, что люди, которые обвинили его, не лгуны? Откуда ТЕБЕ знать что правда?»

«Они все не могут быть лгунами, Мам.» Злость проявилась в моих руках. Они сжались в кулаки. Мои ногти впились в мои ладони. «И ты это знаешь. Ты знала это. Ты знала, за что он был в тюрьме. Ты знала. И ты продолжала радоваться его возвращению в наш дом.» Я проговаривала каждое слово медленно, пытаясь сохранить спокойный голос, хотя все получилось очень дрожаще и хрипло. «Заходи. Укради у нас. Сломай пару окон. Вскрой пару замков, нюхни кокаина на раковине в ванной. Побей своего отца. Воткни вилку в руку своего брата.’» Мой голос сорвался на последних словах, моя злость усиливалась с волной огорчения.

«Он был хорошим братом для тебя,» моя мама огрызнулась в ответ. «Вспомни все письма. Вспомни каникулы и поездки на велосипеде, и плавание в озере. Вспомни, как он отпугивал детей, которые дразнили тебя. Ты многим обязана ему. Вспомни это, прежде чем начнешь обвинять меня в том, что я сделала что-то не так. Я ПОЗВОЛИЛА ему быть хорошим братом для тебя.»

«Нет. Мам. Ты не слышишь меня. Неважно, что он был добр ко мне. Он навредил другим людям. И ты знала, как он им вредил. Как могла ты, Мам? Как могла ты все так же позволять ему возвращаться домой, когда ты знала, на что он способен?» Я показала на экран компьютера. «Что на счет меня? Что на счет Питера? Что на счет каждого человека, который пострадал из-за Люка, потому что ты была слишком занята тем, чтобы оставить его на свободе? Кто защищал всех остальных, пока ты защищала его?» Слова выходили быстро. Я была скривлена и безобразна, чувствуя, как кожа вокруг моих глаз и рта опухала и краснела. Жирные, горячие слезы затуманили мой взгляд. Она покачала мне головой. Нет. Нет. Нет. Она должна была услышать меня. «Как много девушек было изнасиловано, потому что ты хотела, чтобы твой сын был дома?»

Она распадалась, конечность за конечностью. Я ринулась вперед, чтобы попытаться поймать ее, не дать ей упасть. Я была недостаточно быстрой. Ее тело с глухим звуком ударилось об пол, ее халат слился с ковром, ее лицо было закрыто пожилыми руками.

Она всхлипывала.

И я поняла: я никогда раньше не видела мою маму плачущей. Ни на похоронах. Но в больнице. Это вдруг пришло мне на ум.

 Я не должна была обвинять ее. Я тоже хотела, чтобы Люк был дома. Но это было до того, как я узнала, на что он способен. И она тоже должна была это знать. В каком-то смысле, она должна была верить, что он невиновен. В каком-то смысле, она предпочла его над всем остальным, над всеми остальными. Скелет топнул ногой, Показывая на Маму, и поднял руки в воздух: Сделай что-нибудь, чтобы помочь Маме. Не оставляй ее так, плачущей.

«Мам,» сказала я мягко. «Мам. Ты не можешь изменить его. Неважно, как много раз ты позволяла ему вернуться домой. Ты не можешь изменить его.»

Я тоже не могла изменить его.

Мои кулаки были теперь мягкими раскрытыми ладонями. Они потянулись к спине Мамы.

«Давай же, Мам,» тихо сказала я. «Давай же. Я помогу тебе добраться до кровати. Мне жаль. Ладно?»

«Тебе должно быть жаль.» Ее лицо оторвалось от ее рук, вены были больше, ледяней, ее глаза были сильно впалыми под вздутыми веками. «Отойди от меня. Иди в кровать.»

Папа выгляну из-за двери ванной. Озадаченный и полуодетый, он, спотыкаясь, прошел через комнату и сжал Маму в своих руках, заслоняя ее от моих глаз. И глаз Питера. Не знаю, как долго Питер стоял в дверном проеме. Может все время. Он сделал несколько шагов мою сторону, его глаза были полны сострадания, волнения. Но я отвернулась и убежала. Он не пошел следом.

Закрыв настежь мою комнату, подперев под углом стулом дверную ручку, в надежде заблокировать ее, я лежала на спине на кровати, смотря на дверь. Скелет лег рядом со мной, потянувшись, чтобы взять меня за руку.

«Оставь меня в покое. Оставь меня в покое.» Я оттолкнула его. Натянула одеяло на голову.

Я искала доказательство. Я нашла его. Уже не возможно повернуть назад. Никак. 

Когда заглянул солнечный свет, потанцевав мгновение на занавесках, прежде чем скользнуть на баклажанные стены, я проснулась. Щелк, щелк прощелкав действия и эмоции прошлой ночи. Мама не может изменить Люка. Сострадание не вылечит его. Люк несет ответственность за изменение своих поступков, чтобы изменить свой мир. Одинокий луч света упал на мою правую руку, и щекочущее тепло разбудило кожу. Люк несет ответственность за изменение своих поступков, чтобы изменить свой мир. Я несу ответственность за поступки, которые я совершаю, чтобы изменить мой мир.

Я быстро оделась, надела шапку на голову. Покинула дом, не сказав ни слова.

В магазине техники я взяла все необходимые мне вещи и привезла их. Подперла стулом дверную ручку, вновь заблокировав дверь.

Я отметила линию потолка и заклеила ее малярным скотчем. Окунула мои кисточки в ведро с грунтовкой, сперва покрасив в углах, затем прошлась по середине стен. Но белый был слишком стерильными, слишком чистым и холодным для моей комнаты.

Второй слой. Этот был светло-зеленый, цвет яблока. Солнечный свет ворвался через окно. Отражаясь и светлея, освежая и обновляя.

Я дрожала, совсем чуть-чуть, когда работа была закончена. Дрожала, потому что я не была уверена в том, что это означало. Я не была уверена, что скажет или сделает Мама. Я не была уверена, накажет ли она меня. Дрожала, потому что я удивила саму себя. Я была довольна собой.

Я не позволю больше солнечному свету высачиваться из моей жизни.

Глава 53:

Ясность

СЕЙЧАС

Я раздвинула мою мебель, поставив ее именно так, как мне хотелось. Широко открытое окно впускало в комнату слабый ветерок. Мне бы хотелось провести весь день в моей новой комнате, но запах краски бы слишком сильными, и было еще много времени, чтобы насладиться дневным светом.

По пути к выходу я остановилась у кучи почты на столе, неотсортированной, но с адресованным мне письмом на верху.

Тесненный конверт. Напечатанный номер Люка прям под его именем. Я была не уверена, хочу ли я прочитать его, но я засунула его себе в карман и направилась к двери.

Было легко найти дорогу, которую мне показал Люк в день, когда он вернулся домой прошлым летом; тяжелее было поверить, что это было не больше, чем год назад.

Я остановилась у куста, вынула банку водки. Осмотрела ее, чуть ли не задохнулась, понюхав ее, потом наклонила ее и наблюдала за тем, как вытекает каждая последняя капелька.

В конце дорожки я взглянула на долину, наслаждаясь видом медленно тающих снежных вершин вдали, улыбаясь в неверии водопадам, которые летом были всего лишь ручейками.

Я могла сжечь письмо. Засунуть его в один из Маминых яростных костров, не открыв его. Я могла кинуть его с этого обрыва и наблюдать за тем, как оно падает в воздухе, становясь все меньше и меньше, пока совершенно не исчезнет.

Скелет показал на письмо, которое было теперь в моих руках. Ему не терпелось прочитать его. Как и мне.

Но я пока не открывала его. Смотря на долину, на снежные вершины, соприкасающиеся с ярко-синим небом, сидя на камне, я чувствовала, что покой реален. Зачем читать это письмо? Чего я ищу? Объяснений. Извинений. Немного надежды, что он хороший Люк, а не плохой. Но достаточно ли объяснений или извинений, или капельки надежды, когда правда говорит мне, что его прошлое указывает на то, что он продолжит воровать, продолжит нападать?

Любопытство взяло верх. Скелет и я открыли письмо вместе, просчитав слово в слово.

Дорогой Птенчик,

Мама и Папа сказали мне, что ты получила письма с заявлением о принятии из колледжей. Поздравляю. Я горжусь тобой. Может, эти мои слова не так уж и много значат для тебя, он я надеюсь, что искренность этих слов хоть как-то проявится на бумаге. Поздравляю. Правда.

Послушай, Клэр. Я как бы надеюсь, что ты будешь писать мне, временами. Мне бы хотелось получать новости от тебя, особенно по причине того, что ни Питер, ни мои друзья мне не пишут. Только Мама и Папа. Не знаю, что бы я делал без них.

Не бросай меня. Пожалуйста. То, что я сделал, был неправильно. Я так облажался, но мне нужно, чтобы ты продолжала верить в меня. Иногда мне кажется, что мне было бы лучше оставаться здесь, потому что в тюрьме, по крайне мере, я понимаю, как все это работает. На свободе я совершаю поступки, которые я не могу объяснить. Но я никогда особо не думал о том, что я сделал. Я знаю, что, когда я вновь выйду на свободу, я все сделаю правильно.

Птенчик, я все еще твой брат. Мне нужно, чтобы ты писала. Пожалуйста. Может, отправишь пару фотографии нас у Бабушки прошлым летом. Я думаю о той поездке все время. Это одно из моих самых любимых воспоминаний. Я люблю тебя и скучаю по тебе. Я нуждаюсь в тебе, Птенчик. Может, ты сможешь приехать и навестить меня. Здесь так одиноко.

С любовью,

Люк

Я опустила письмо и взглянула на долину. Если бы это был облачный день, я бы не смогла увидеть кристально-чистую воду, перескакивающую с камня на острый камень, зеленые вершины деревьев, впивающиеся в далекое небо, ледники, спускающие к темной долине. Но сегодня был не облачный день. Я могла видеть каждую деталь.

Я подняла письмо, положила его в свой карман. Направилась домой по грязной дорожке, пока Скелет продолжал греметь где-то сзади рядом.

Зайдя в дом через заднюю дверь, я подучила молчаливое приветствие Мамы. Я сказала привет; она кивнула головой, выпуклые вены занимали большую часть ее лба.

Папа остановил меня в коридоре. «Я вижу, ты покрасила свою комнату.»

«Да, покрасила,» сказала я.

«Твоя мама очень разозлилась из-за этого. Тебе стоило сначала спросить ее, можно ли тебе покрасить комнату. Ты же знаешь, это наш дом, не твой,» сказал он.

«Значит тебе не нравится цвет,» сказала я, сделав шаг в сторону, приготовившись обойти его, чтобы пойти в мое новое убежище.

«Нет, я этого не говорил. Я сказал, что тебе стоило сначала спросить нас,» сказал он, заблокировав коридор своим телом. «Ты должна извиниться перед своей матерью. Или я накажу тебя.»

«Думаю, ты не того ребенка просишь извиниться.» Неужели мои родители никогда не поймут этого? «Пап, я всего лишь покрасила ее. Я ничего не крала. И не насиловала никого.» Я выпрямилась. «И я не собираюсь этого делать. Никогда. Перекраска моей комнаты не является жестоким преступлением.»

У него не было ответа. Я развернулась на пятках и вернулась в гостиную. Мама могла молчать, сколько влезет. Мне нужно было ей кое-что сказать. «Я не Люк, Мам. Тебе не надо волноваться за меня так, как ты волнуешься за него. Я сама приму свои решения. И я надеюсь, что в основном это будут правильные решения.» Как яблочно-зеленая краска. «Так что обращайся со мной, как с Клэр. Как будто все это время между нами не было Люка.»

Она переводила взгляд с меня на украшения, и на мгновение мне показалось, что я сказала что-то, что дошло до нее. Но она ответила, «Я всегда знаю, что лучше, Клэр. Я всегда знаю, что лучше.»

Я вскинула вверх руки. «Отлично. Я попыталась.»

Папа теперь блокировал вход в коридор. Я прошла мимо него и распахнула дверь моей комнаты. Меня встретило мое окно, прекрасно обрамляющее яблочное дерево. Маленькие листочки прорастали на каждой ветке, белые цветы начинали распускаться.

Весна. Угрызение совести охватило меня. Четыре одеяльца пролежали всю зиму под моей кроватью. Я решила, что не буду зацикливать на этом угрызении. Пегги все равно. Она будет рада видеть меня, и они всегда найду применение моим одеяльцам.

Волнительная дрожь пробежала по моему телу, когда я вынула коробку. Мне нравилось вязать одеяльца. Еще больше мне нравилось отдавать их. На самом деле, единственное, что сделало бы это еще более особенным, это возможность поделиться этим с другом. Я написала Дрее, и через десять минут она уже сидела в моей машине.

Пока Дреа смотрела, как я отдавала одеяльца Пегги, я поняла, как странно и нелепо было скрывать эту часть моей жизни от всех. Я не могла объяснить, почему я делала это, почему мне казалось это правильным в то время. Единственное, что я знала, это то, что теперь я видела все с ясностью.

Глава 54:

Создать Покой

СЕЙЧАС

Тем же вечером, на кровати, отдыхая, я смотрела, как рыбы медленно плавают посреди аквариума, выплывая в бревно и выплывая из него, кружа над и под замком. Было очень спокойно в моей яблочно-зеленой комнате.

Я вновь открыла письмо, медленно прочитала его. Люк хотел, чтобы кто-то поддерживал его, любил его, верил в него.

Но чего хотела я?

Я хотела озеро, без болота, без ядовитых змей, без тонкого льда. Я хотела покой.

Я достала мою деревянную коробку, открыла ее, чтобы увидеть все письма, все фотографии, и мой медальон. Положила в коробку новое письмо и вышла из дома уже в третий раз за сутки.

Обойдя озеро, при лунном свете я подошла к самой глубокой его части, в нескольких шагах от болота. Стоя голыми ногами на краю цементного бортика, я вытянула коробку как можно дальше, дальше перед собой.

«Прощай,» сказала я, придерживаясь своего решения, размыкая пальцы, держащие края, отпуская коробку для моих сокровищ, каждое воспоминание о Люке, плохое и хорошее. Отпуская все. Наблюдая за тем, как все это медленно тонуло, пока совсем не исчезло. Я представила себе, как коробка ударилась о дно, как болотный ил поглотил ее.

Это было правильное решение. Мои воспоминания о Люке останутся здесь, в озере, у которого также есть столько же хороших сторон, сколько и плохих.

Когда я развернулась, Скелет стоял за мной, наблюдая своими большими пустыми глазами. Он снял свою шляпу предо мной, одобрительно кивнув. Но он все еще не уходил.

Глава 55:

Мамин Семейный Скелет

СЕЙЧАС

Весна подошла к концу. Последний год в школе. Есть миллион дел, которыми я бы предпочла заняться, но Бабушке нужна была помощь, и она предложила заплатить мне за работу, что чудесно, поскольку я до сих пор не смогла найти работу в городе. Ферму продали, Бабушке оставалось три дня, чтобы вывезти все, что у нее было, забрать некоторые вещи с собой, отдать остальное семье, пожертвовать все, что останется, на благотворительность.

Фермерский дом был теперь пуст. Мы работали всю неделю. Мой чемодан был наверху, ждал, пока я его заберу, чтобы я могла улететь обратно домой.

  Я стояла у подножья лестницы, смотря наверх, на трескающееся кривое дерево, на гвозди, вбитые с обеих сторон. Я стояла, смотря ни на что. Ничто не стояло на ступеньках. Ничто не гуляло или грохотало, или скрипело. Там была только я, я и отяжелевшая грудь, мои потные ноги, волосы на шее, которые медленно вставали дыбом, друг за дружкой.

Я смотрела вверх по этим ступенькам, зная, что я никогда не видела привидений, никогда не видела, как дверь сама открывается и закрывается, или свет включается и выключается, когда на переключатель никто не нажимает.

Вот я, восемнадцатилетняя, в последнем классе старшей школы, формально уже взрослая, и у меня волосы встают дыбом от страха, потому что я не могу объяснить или понять физические и эмоциональные преграды: готовься бороться или беги. Что-то не так.

Возможно ли, думала я, что дом хранить воспоминание о чем-то плохом, что произошло здесь? Возможно ли, что скелеты, все еще запертые в шкафах, являются причиной такой реакции моего тела на эти ступеньки?

Здесь на ступеньках все казалось таким же, как у разбитых окон, как у кровавых следов, ведущих через гостиную, как у металлической посуды, торчащей из человеческой конечности.

Казалось, будто мне предстояло узнать, что что-то ужасное произошло с моей матерью на этих ступеньках, в этом доме. Холод пробежал по моей спине, когда вокруг меня закружились образы моего дедушки. Он был зол, пьян, жесток. И он был на этих ступеньках.

Мамин семейный скелет выглянул из шкафа в коридоре наверху, были видены лишь череп и костяные концы пальцев. Образ Дедушки растворился.

Я никогда не узнаю, что случилось с Мамой. Что заставляло ее защищать Люка, даже после всех тех ужасных вещей, что он сделал. Что заставляло ее настроение меняться так, как кто-то нажимал бы переключатель. Что заставляло ее чувствовать необходимость в том, чтобы ее украшения были идеальными. Потому что Мама никогда не расскажет, что с ней произошло, когда она взрослела, что привело ее к необходимости всего этого контроля. Она продолжит накручивать и вязать историю о девочке из маленького города, которая выросла в невинной фермерской семье, полноценной с яйцами на завтрак, только собранными утром, и молоком, все еще теплым из-под коровы. Она продолжит вязать и накручивать, запирая дверь шкафа своей паутиной, пытаясь наглухо запереть семейного скелета.

Но скелеты находчивы. Они не любят оставаться взаперти. Они будут выглядывать, греметь костями, напоминая ей о своем существовании в любое время дня или ночи.

Мой Скелет присоединился ко мне на ступеньках. Он похлопал меня по плечу, его глазницы были глубокими и печальными. Даже если Мама и была настоящим кошмаром, никто из нас не хотел думать о том, что она могла страдать.

Вместе со Скелетом я начала подниматься по ступенькам. Медленные, взвешенные шаги. Мы не убежим. Мы подойдем к ее семейному скелету. Мы не закроем шкаф, не попробуем открыть его.

Скелет протянул свою руку мне, и впервые я взяла ее, ощущая странную благодарность. Он часть того, кем я являюсь. Результат испытаний. Он дал мне точную интуицию, возможность чувствовать страх, любовь, ненависть, печаль, все в одном. Он позволил мне увидеть правду о моей семье.

Глава 56:

Защита

СЕЙЧАС

Мармеладные мишки вылетели из руки Дреи и приземлились мне на колени.

«Заткнись!» Пискнула она. «Ты сказала мне неправду.»

«О да,» сказала я, игнорируя мармеладных мишек. Аккуратно увертываясь от каждого. «Это было невероятно. Пока она выходила через заднюю дверь, дверь в Мамину спальню открылась. Выйди она на две секунды раньше, бум! Их с Питером бы застукали.»

«Хорошо, что он переезжает,» сказала Дреа. «Парню уже почти двадцать два года. Он не должен все еще жить в этом доме.»

«Говоря о переезде. Я получила бумагу из UCLA–» начала я.

«Подожди, а что сказала твоя мама?» Перебила Дреа.

«Она прочитала мне целую лекцию о том, как Десять Заповедей научат меня ценить моего отца и мою мать, и поэтому я должна остаться дома и пойти в Говняный университет штата. Потом она добавила, что они меня не поддержать, ни морально ни финансово, если я все же решу не послушаться ее и пойти в UCLA.»

«Это должно было быть угрозой? Скажи мне, чем же это отличается от предыдущих восемнадцати лет твоей жизни.» Мармеладный мишка грозно отскочил от стола.

«Ее угрозы не продлятся долго. Могу сказать, ей понравится слышать поздравления в свой адрес по поводу моего поступления в такую хорошую школу.»

«Она должна гордиться. Моя мама гордится. И в моем списке оценивания вечеринок у этой школы балл 8.5, так что я смогу ездить из Long State Beach, чтобы навещать тебя.»

«Что, так ты сможешь учиться со мной в пятницы по вечерам?» Пошутила я.

«Думаю тебе лучше приезжать ко мне. Так что тебе прислали из UCLA?»

«Всю информацию по поводу общежития. Они дали мне имя моей соседки по комнате, ее мейл, чтобы мы могли сначала познакомиться. Надеюсь она нормальная.» Даже если я уже много раз ездила по этой дороге, я включила фары, чтобы лучше видеть повороты в эту безлунную ночь.»

«Ха. Что если она настоящий псих, которая каждое утро будет белить комнату и будет требовать от тебя заправлять твою ковать сразу же, как только ты встаешь?»

«Хуже того, что если она воняет? Что если она никогда не принимает душ?» Фары освещали обочину с правой стороны, железную преграду слева, очеркивая бордюр.

«И у нее домашняя крыса, которую она держит под кроватью.» Дреа теперь громко смеялась.

«И – О БОЖЕ!» Дреа и я испуганно вздохнули. Мы обе увидели его одновременно.

Покрытого кровью, он повернулся и замахал руками над головой. Стой, стой.

«Не останавливайся,» сказала Дреа. «Просто продолжай ехать.»

«Ты права.» Я добавила газу, слишком быстро войдя в поворот. Затем я замедлилась, чтобы остановиться у обочины. Там было так много крови. Он мог быть убийцей, который только что убил кого-то. Хуже была кровь, которая сочилась из его головы. Ярко-красная, покрывающая левую половину его лица.

Он мог быть кем-то, похожим на Люка, ловящим попутку на обочине, может в поиске жертвы.

Он мог быть просто парнем, который слишком быстро вошел в поворот и разбил машину.

«Дреа, я разворачиваюсь. Нам надо вернуться.»

«Клэр, ты с ума сошла? Он может быть опасным.»

«Мы, возможно, единственные, кто ехал по этой дороге сегодня. Скажем ему, что мы позвоним в скорую.» Я развернула машину, аккуратно.

«Я сейчас же позвоню,» сказала Дреа, вбивая номер в телефоне. «Нам не надо возвращаться.»

Мы были уже рядом с тем местом. Сбавить скорость. Взять себя в руки. Я вновь испуганно вздохнула, когда его увидела. Там было так много крови.

Пока Дреа говорила с диспетчером 911, я остановилась на противоположной стороне дороги. Из на четверть опущенного окна я сказала, «Что произошло?»

«Я перевернулся на машине,» ответил он.

«Мы позвали на помощь. Мы позвонили в скорую.»

Он был нашего возраста. Может старше, но не на много.

«Что нам делать теперь?» Шепнула я Дрее, когда она положила трубку.

«Поехали домой,» сказала она.

«Я имею в виду, надо ли нам подождать с ним? Пока не приедет скорая?»

«Послушай, сумасшедшая. Я не вижу машину, а ты?»

«Нет.» Она могла быть на обочине. Или нет.

«Все, что я вижу, это окровавленный парень, идущий по пустынной дороге через лес. Так начинаются фильмы ужасов. Две глупые девочки, которые говорили о своем прекрасном будущем, решают помочь кому-то. Он вытаскивает нож и разрубает их на мелкие кусочки, уезжает на их машине, надежно спрятав их части тела в багажнике,» сказала Дреа.

«Что если он всего лишь подросток, как мы, который попал в аварию? Разве ты бы не хотела, чтобы кто-то подождал с тобой? Лес страшный.»

«Ага. Лес страшный. Особенно когда по нему ходит окровавленный человек.»

«Я должна знать, что о нем позаботятся. У меня будут кошмары весь месяц, если я этого не сделаю. К тому же, я не хочу жить с мыслью, что в каждом человеке, с которым я сталкиваюсь, живет преступник.»

Она обдумала то, что я сказала.

«Ладно,» сказала Дреа, «Но мы сделаем это безопасно. Будем держаться на расстоянии.»

«Спасибо, что позвонили,» сказала парень. «Понятия не имею, куда улетел мой телефон. Черт, как бесит. У вас не найдется сигаретки?»

Мы все засмеялись, от неудобства. Но это все же был смех.

«Нет, извини.»

«А что на счет ткани? Я пытался вытереться рубашкой…» Но она и так была уже вся в крови. Полоска серого по центру была в брызгах, но относительно чистая, в отличии от всего остального. Темно-красны рукава. Темно-красные бока.

«У нас есть бутылка воды, если это поможет,» предложила Дреа.

«Я посмотрела на нее с видом Какого черта ты творишь?.

«Ага. Спасибо.» Он пошел шаг за шагом к машине. Я заблокировала замки, завела мотор, готовясь бежать.

«У меня кровь шла из носа. Пытался остановить ее. Я не понял, что там поворот. Моя машина перевернулась.» Все ближе и ближе. Прекратите трястись, руки. Не выдавайте того, насколько вы напуганы. Теперь он был достаточно близко. Его нос казался разбитым, повернутым в сторону, не на месте. Темно-красные полоски размазались, когда он попытался вытереть лицо.

Дреа дала мне бутылку и я просунула ее через на четверть открытое окно.

 Его руки взяли бутылку. Он отошел так же медленно, как и подходил. Думаю, он знал, как пугающе он выглядел.

«Спасибо за воду. И за то, что остановились.»

Красные мигалки в моем зеркале заднего вида. Когда скорая остановилась, ее фары осветили разбитую машину. Этот парень не был убийцей. Он не был кем-то, кто пытался найти легкую жертву, чтобы причинить ей боль. Он не был кем-то, похожим на Люка. Он был кем-то, кто попал в аварию и нуждался в помощи.

Позже тем же вечером, на раскладушке в комнате Дреи, я пыталась успокоиться, говоря своему мозгу, что я не должна видеть этого парня, покрытого кровью, каждый раз, как я закрываю глаза, что мне не нужен ночной кошмар.

* * *

Я проснулась, в смятении, в удивлении. Утренняя светлая серость освещала края окна, свет еле пробирался в комнату. Ни одного кошмара. Я забралась вновь под одеяло и вновь заснула под тик, тиканье дедушкиных часов в гостиной.

Глава 57:

Отдаленность

СЕЙЧАС

Ощущения были такие же, как и почти год назад, костер, трещащий и стремящийся к нему, народ, лениво пьющий выбранные ими напитки, темная кожа Дреи, которая при полной луне была почти синей. И Питер, рядом с бочкой пива и новой блондинкой.

«Сестренка,» сказал он, «Ты пришла сюда позже, чем я ожидал от кого-то, кому не надо тайно убегать из дома, потому что она получила Мамино согласие.»

«Скорей мы договорились,» сказала я. «Она разрешила мне пойти, но сперва прочитала мне лекцию о том, как быть ответственной, которая закончилась каким-то дерьмом о надежде, что я сделаю правильный выбор и останусь дома. Хватит об этом. Напиток, пожалуйста.»

Дреа и я протянули по бумажке в пять долларов Питеру, но он отмахнулся от них. «Поздравляю с выпускным,» сказал он, протягивая нам пиво.

Я заметила Райана краешком глаза, его волнистые волосы, торчащие из под шапки, которую я сделала. «Я вернусь,» сказала я Дрее.

«Я буду там.» Она подняла свою банку в сторону Омара, Чейза и Скай.

«Привет,» сказал Райан, широкая улыбка растянулась на его лице, когда я подошла. Прежде чем я успела сказала привет, он добавил, «Итак. Я, хм, мне как бы надо тебе кое-что сказать.»

Он открыл свой рюкзак и протянул мне книгу в твердой обложке.

Высвобождение души. Фотографии Менди.

«Я заметил, что ты продолжала ходить в столовую, чтобы посмотреть на них. Менди сделала несколько книг и раздала их своим друзьям. Это была моя. Я хочу, чтобы она была у тебя… если хочешь.»

«Спасибо тебе.» Я практически прошептала эти слова, открывая книгу, осматривая каждую фотографию друг за дружкой, потом остановилась на фотографии руки Люка.

«Ну, как он?»

«Люк?» Спросила я.

Райан кивнул.

Я пожала плечами. «Ему одиноко, думаю. Я правда не связываюсь с ним. Так лучше. Для меня. Пока что. Лучше.» я замолчала, затем согласилась, «Я все еще скучаю по нему. Я все еще люблю его. Даже если я больше никогда не поговорю с ним.» Я закрыла книгу и прижала ее к своему телу.

«Я понимаю,» сказал Райан, даже если ему и не надо было этого говорить. Я знаю, что он понимает. Он понимает меня.

«Спасибо еще раз,» сказала я, потом сменила тему. «Итак… ты уже решил? Как побороть систему и просто путешествовать и кататься на серфе?»

«Может быть.» Он облокотился на дерево. Свет костра отражался, делая его миндальные глаза почти оранжевыми. «На самом деле я пойду в колледж. Я буду изучать некоммерческие организации, так что, возможно, смогу работать в организации, как Surfrider Foundation. Что-то, что связано с океаном.»

Я подняла мою банку в его сторону. «Поздравляю.»

 «На какой школе ты остановилась? Все еще думаешь заняться чем-то вроде морской биологии?» Он придвинулся ближе ко мне.

«UCLA. Не знаю, что делать со своей жизнь, но, думаю, у меня есть время над этим подумать.»

«Ты, наверно, сможешь побороть систему. Заняться чем-то, что позволит тебе плавать в воде каждый день. Говоря об этом… Этим летом, есть ли шанс мне увидеть тебя на озере?»

«Я не буду работать там, но я буду плавать. Скорей всего по утрам.»

«Твое любимое время суток,» сказала Райан, заправляя прядь моих волос за мое ухо. «Значит, это свидание?»

«Это свидание.»

Выпускной. Свет на поле был включен, мое имя было названо и я шла по помосту.

Завтра первый день моего последнего лета дома. Оно будет наполнено моими друзьями, тайными уроками плавания для Криса, и обучением мам из Loving Hearts вязанию. Потом август – колледж.

После церемонии Дреа, Омар, Лала, Чейз, Скай и я собрались вместе, обнимаясь, шутя, руки на плечах и талиях, пока щелкали вспышки и камеры. Райан подошел, вставая на нашей группой фотографии рядом со мной.

«Готовься, мир… они идут!» Сегодня Папа поменял свои типичные глупые шутки на странное подобие искренности. Мама даже отменила большинство своих правил, лишь по этому поводу. Мой выпускной, на самом деле, получался совершенно не таким, каким я думал, что он будет, если бы здесь не было бы Люка, который был бы здесь, чтобы убедиться, что все хорошо.

Люк. Его не было здесь. Это была быстрая, мимолетная мысль. Он не здесь. И для меня это нестрашно.

«Давайте сделаем семейную фотографию,» предложила Мама, протянув камеру Миссис П. Скелет втиснулся между мной и Питером, его костяные пальцы устроились удобно на моем плече.

Когда Миссис П обняла меня и сказала, «Я так горжусь тобой,» я внезапно почувствовала острую боль из-за грусти вперемешку с вечерней усталостью. Это сбило меня с толку. Отдаление от моих родителей и новое начало, которое мне обещал колледж, также означало физическую отдаленность между мной и Миссис П… и моими друзьями… и Питером. Я обняла ее, намного сильнее, часть меня больше никогда не хотела отпускать.

Но нас ждал костер, и даже если мои друзья ощущали смешанные чувства, они не показывали их. Мы уходили с поля, от наших родителей и от нашего прошлого, смеясь, размышляя о вещах, которые принесет нам наше будущее. С Райаном, который обнимал меня рукой, Питером и друзьями на моей стороне, вся грусть, которую я ощущала, рассеялась. Я посмотрела назад, видя, как отдаляются мои родители. Скелет стоял с ними, подняв свой бокал бренди за меня. Сегодня был праздник, и он знал, что он не приглашен. Но он не против остаться позади. Он будет ждать, зная, что я не попытаюсь запереть его в шкафу. И я знаю, что он также не запрет меня.

^[1] Kirkland/Jerkland – игра слов, Jerk с англ. – тупица (прим. перев.)

^[2] С франц. - «На французском, пожалуйста!» (прим. перев.)

Познавательные статьи:



Алгоритмические операторы Matlab

Конструирование и порядок расчёта дорожной одежды

Исследования учёных: почему помогают молитвы?

Почему терпят неудачу многие предприниматели?