Евреям. Земное имя. Ex-ci-devant. Отрывок). Чужому. Взятие Крыма). Пожалей. . . . Ученик. Роландов рог. Марина. Кн. С. М. Волконскому. Разлука. Вестнику. Георгий. Благая весть. Возвращение вождя. Отрывок. Маяковскому. Ханский Полон. Хвала афродите. Молодо

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 9 из 13Следующая ⇒

<8>

И что тому костер остылый,

Кому разлука -- ремесло!

Одной волною накатило,

Другой волною унесло.

Ужели в раболепном гневе

За милым поползу ползком --

Я, выношенная во чреве

Не материнском, а морском!

Кусай себе, дружочек родный,

Как яблоко -- весь шар земной!

Беседуя с пучиной водной,

Ты всё ж беседуешь со мной.

Подобно земнородной деве,

Не скрестит две руки крестом --

Дщерь, выношенная во чреве

Не материнском, а морском!

Нет, наши девушки не плачут,

Не пишут и не ждут вестей!

Нет, снова я пущусь рыбачить

Без невода и без сетей!

Какая власть в моем напеве, --

Одна не ведаю о том, --

Я, выношенная во чреве

Не материнском, а морском.

Такое уж мое именье:

Весь век дарю -- не издарю!

Зато прибрежные каменья

Дробя, -- свою же грудь дроблю!

Подобно пленной королеве,

Что молвлю на суду простом --

Я, выношенная во чреве

Не материнском, а морском.

        13 июня 1920

<9>

Вчера еще в глаза глядел,

А нынче -- всё косится в сторону!

Вчера еще до птиц сидел, --

Все жаворонки нынче -- вороны!

Я глупая, а ты умен,

Живой, а я остолбенелая.

О вопль женщин всех времен:

"Мой милый, что тебе я сделала?!"

И слезы ей -- вода, и кровь --

Вода, -- в крови, в слезах умылася!

Не мать, а мачеха -- Любовь:

Не ждите ни суда, ни милости.

Увозят милых корабли,

Уводит их дорога белая...

И стон стоит вдоль всей земли:

"Мой милый, что тебе я сделала?"

Вчера еще -- в ногах лежал!

Равнял с Китайскою державою!

Враз обе рученьки разжал, --

Жизнь выпала -- копейкой ржавою!

Детоубийцей на суду

Стою -- немилая, несмелая.

Я и в аду тебе скажу:

"Мой милый, что тебе я сделала?"

Спрошу я стул, спрошу кровать:

"За что, за что терплю и бедствую?"

"Отцеловал -- колесовать:

Другую целовать", -- ответствуют.

Жить приучил в самом огне,

Сам бросил -- в степь заледенелую!

Вот что ты, милый, сделал мне!

Мой милый, что тебе -- я сделала?

Всё ведаю -- не прекословь!

Вновь зрячая -- уж не любовница!

Где отступается Любовь,

Там подступает Смерть -- садовница.

Само -- что дерево трясти! --

В срок яблоко спадает спелое...

-- За всё, за всё меня прости,

   Мой милый, -- что тебе я сделала!

        14 июня 1920

ЕВРЕЯМ

Так бессеребренно -- так бескорыстно,

Как отрок -- нежен и как воздух синь,

Приветствую тебя ныне и присно

Во веки веков. -- Аминь. --

Двойной вражды в крови своей поповской

И шляхетской -- стираю письмена.

Приветствую тебя в Кремле московском,

Чужая, чудная весна!

Кремль почерневший! Попран! -- Предан! -- Продан!

Над куполами воронье кружит.

Перекрестясь -- со всем простым народом

Я повторяла слово: жид.

И мне -- в братоубийственном угаре --

Крест православный -- Бога затемнял!

Но есть один -- напрасно имя Гарри

На Генриха он променял!

Ты, гренадеров певший в русском поле,

Ты, тень Наполеонова крыла, --

И ты жидом пребудешь мне, доколе

Не просияют купола!

        Май 1920

x x x

Где слезиночки роняла,

Завтра розы будут цвесть.

Я кружавчики сплетала,

Завтра сети буду плесть.

Вместо моря мне -- все небо,

Вместо моря -- вся земля.

Не простой рыбацкий невод

Песенная сеть моя!

        15 июня 1920

ЗЕМНОЕ ИМЯ

Стакан воды во время жажды жгучей:

-- Дай -- или я умру! --

Настойчиво -- расслабленно -- певуче --

Как жалоба в жару --

Все повторяю я -- и все жесточе

Снова -- опять --

Как в темно те, когда так страшно хочешь

Спать -- и не можешь спать.

Как будто мало по лугам снотворной

Травы от всяческих тревог!

Настойчиво -- бессмысленно -- повторно --

Как детства первый слог...

Так с каждым мигом все неповторимей

К горлу -- ремнем...

И если здесь -- всего -- земное имя, --

Дело не в нем.

        Между 16 и 25 июня 1920

x x x

Заря пылала, догорая,

Солдатики шагали в ряд.

Мне мать сказала, умирая:

-- Надень мальчишеский наряд.

Вся наша белая дорога

У них, мальчоночков, в горсти.

Девчонке самой легконогой

Всё ж дальше сердца не уйти!

Мать думала, солдаты пели.

И всё, пока не умерла,

Подрагивал конец постели:

Она танцовщицей была!

...И если сердце, разрываясь,

Без лекаря снимает швы, --

Знай, что от сердца -- голова есть,

И есть топор -- от головы...

        Июнь 1920

x x x

Руки заживо скрещены,

А помру без причастья.

Вдоль души моей -- трещина.

Мое дело -- пропащее.

А узнать тебе хочется

А за что я наказана --

Взглянь в окно: в небе дочиста

Мое дело рассказано.

        Июнь 1920

x x x

Был Вечный Жид за то наказан,

Что Бога прогневил отказом.

Судя по нашей общей каре --

Творцу кто отказал -- и тварям

Кто не отказывал -- равны.

        Июнь 1920

x x x

Дом, в который не стучатся:

Нищим нечего беречь.

Дом, в котором -- не смущаться:

Можно сесть, а можно лечь.

Не судить -- одно условье,

Окна выбиты любовью,

Крышу ветром сорвало.

Всякому -- ......ты сам Каин --

Всем стаканы налиты!

Ты такой как я -- хозяин,

Так же гостья, как и ты.

Мне добро досталось даром, --

Так и спрячь свои рубли!

Окна выбиты пожаром,

Дверь Зима сняла с петли!

Чай не сладкий, хлеб не белый --

Личиком бела зато!

Тем делюсь, что уцелело,

Всем делюсь, что не взято.

Трудные мои завязки --

Есть служанка -- подсобит!

А плясать -- пляши с опаской,

Пол поклонами пробит!

Хочешь в пляс, а хочешь в лёжку,

Спору не встречал никто.

Тесные твои сапожки?

Две руки мои на что?

А насытила любовью, --

В очи плюнь, -- на то рукав!

Не судить: одно условье.

Не платить: один устав.

        28 июня 1920

x x x

Уравнены: как да и нет,

Как черный цвет -- и белый цвет.

Как в творческий громовый час

С громадою Кремля -- Кавказ.

Не путал здесь -- земной аршин.

Все равные -- дети вершин.

Равняться в низости своей --

Забота черни и червей.

В час благодатный громовой

Все горы -- братья меж собой!

Так, всем законам вопреки,

Сцепились наши две руки.

   ========

И оттого что оком -- желт,

Ты мне орел -- цыган -- и волк.

Цыган в мешке меня унес,

Орел на вышний на утес

Восхитил от страды мучной.

-- А волк у ног лежит ручной.

        (Июнь -- июль 1920)

EX-CI-DEVANT

   ¹(Отзвук Стаховича)

Хоть сто мозолей -- трех веков не скроешь!

Рук не исправишь -- топором рубя!

О, откровеннейшее из сокровищ:

Порода! -- узнаю Тебя.

Как ни коптись над ржавой сковородкой --

Всё вкруг тебя твоих Версалей -- тишь.

Нет, самою косой косовороткой

Ты шеи не укоротишь.

Над снежным валом иль над трубной сажей

Дугой согбен, всё ж -- гордая спина!

Не окриком, -- всё той же барской блажью

Тебе работа задана.

Выменивай по нищему Арбату

Дрянную сельдь на пачку папирос --

Всё равенство нарушит -- нос горбатый:

Ты -- горбонос, а он -- курнос.

Но если вдруг, утомлено получкой,

Тебе дитя цветок протянет -- в дань,

Ты так же поцелуешь эту ручку,

Как некогда -- Царицы длань.

        Июль 1920

¹ Здесь: бывшему из бывших (фр.)

x x x

И если руку я даю --

То погадать -- не целовать.

Скажи мне, встречный человек,

По синим по дорогам рек

К какому морю я приду?

В каком стакане потону?

-- Чтоб навзничь бросил наповал

Такой еще не вырос -- вал.

Стакан твой каждый -- будет пуст.

Сама ты -- океан для уст.

Ты за стаканом бей стакан,

Топи нас, море -- окиян!

   =============

А если руку я беру --

   То не гадать -- поцеловать.

Сама запуталась, паук,

В изделии своих же рук.

-- Сама не разгибаю лба, --

Какая я тебе судьба?

        (Июль 1920)

x x x

-- Сколько у тебя дружочков?

Целый двор, пожалуй?

-- После кройки лоскуточков,

Прости, не считала.

-- Скольких перепричащала?

Поди, целый рынок?

-- А на шали бахроминок,

Прости, не считала.

-- А сердца покласть в рядочек

Дойдешь до Китая?

-- Нынче тиф косит, дружочек!

Помру -- сосчитаю.

   ==============

Две руки -- и пять на каждой --

Пальчиков проворных.

И на каждом -- перстенечек.

(На котором -- по два.)

К двум рукам -- все пальцы -- к ним же

   Перстеньки прибавить --

Не начтешь и пятой доли

<Всех>, кого любила!

        (Июнь -- июль 1920)

x x x

Ветер, ветер, выметающий,

Заметающий следы!

Красной птицей залетающий

В белокаменные лбы.

Длинноногим псом ныряющий

Вдоль равнины овсяной.

-- Ветер, голову теряющий

От юбчонки кружевной!

Пурпуровое поветрие,

Первый вестник мятежу, --

Ветер -- висельник и ветреник, --

В кулачке тебя держу!

Полно баловать над кручами,

Головы сбивать снегам, --

Ты -- моей косынкой скрученный

По рукам и по ногам!

За твои дела острожные, --

Расквитаемся с тобой, --

Ветер, ветер в куртке кожаной,

С красной -- да во лбу -- звездой!

        (Июль 1920)

x x x

Не хочу ни любви, ни почестей:

-- Опьянительны. -- Не падка!

Даже яблочка мне не хочется

-- Соблазнительного -- с лотка...

Что -- то цепью за мной волочится,

Скоро громом начнет греметь.

-- Как мне хочется,

Как мне хочется --

Потихонечку умереть!

        (Июль 1920)

x x x

Смерть -- это нет,

Смерть -- это нет,

Смерть -- это нет.

Нет -- матерям,

Нет -- пекарям.

(Выпек -- не съешь!)

Смерть -- это так:

Недостроенный дом,

Недовзращенный сын,

Недовязанный сноп,

Недодышанный вздох,

Недокрикнутый крик.

Я -- это Да,

Да -- навсегда,

Да -- вопреки,

Да -- через всё!

Даже тебе

Да кричу, Нет!

Стало быть -- нет,

Стало быть -- вздор,

Календарная ложь!

        (Июль 1920)

x x x

Ты разбойнику и вору

Бросил славную корону,

Предку твоему дарованную

За военные труды.

Предок твой был горд и громок,

Правнук -- ты дурной потомок.

Ты разбойнику и вору

Отдал сына дорогого,

Княжью кровь высокородную.

Бросил псам на площади.

Полотенцем ручки вытер...

-- Правнук, ты дурной родитель.

Ты разбойнику и вору

Больше княжеской короны

Отдал -- больше сына! -- сердце,

Вырванное из груди.

Прадед твой гремит, вояка:

-- "Браво! -- Молодцом -- атака!"

        (Июль 1920)

x x x

Я вижу тебя черноокой, -- разлука!

Высокой, -- разлука! -- Одинокой, -- разлука!

С улыбкой, сверкнувшей, как ножик, -- разлука!

Совсем на меня не похожей -- разлука!

На всех матерей, умирающих рано,

На мать и мою ты похожа, -- разлука!

Ты так же вуаль оправляешь в прихожей.

Ты Анна над спящим Сережей, -- разлука!

Стрясается -- в дом забредешь желтоглазой

Цыганкой, -- разлука! -- молдаванкой, -- разлука!

Без стука, -- разлука! -- Как вихрь заразный

К нам в жилы врываешься -- лихорадкой, -- разлука!

И жжешь, и звенишь, и топочешь, и свищешь,

И ревешь, и рокочешь -- и -- разорванным шелком --

-- Серым волком, -- разлука! -- Не жалея ни деда, ни внука, --

    разлука!

Филином -- птицей -- разлука! Степной кобылицей, --

    разлука!

Не потомком ли Разина -- широкоплечим, ражим,

    рыжим

Я погромщиком тебя увидала, -- разлука?

-- Погромщиком, выпускающим кишки и перины?..

Ты нынче зовешься Мариной, -- разлука!

        Конец июля 1920

x x x

Другие -- с очами и с личиком светлым,

А я-то ночами беседую с ветром.

Не с тем -- италийским

Зефиром младым, --

С хорошим, с широким,

Российским, сквозным!

Другие всей плотью по плоти плутают,

Из уст пересохших -- дыханье глотают...

А я -- руки настежь! -- застыла -- столбняк!

Чтоб выдул мне душу -- российский сквозняк!

Другие -- о, нежные, цепкие путы!

Нет, с нами Эол обращается круто.

-- Небось, не растаешь! Одна -- мол -- семья! --

Как будто и вправду -- не женщина я!

        2 августа 1920

x x x

И вот исчез, в черную ночь исчез,

-- Как некогда Иосиф, плащ свой бросив.

Гляжу на плащ -- черного блеска плащ,

Земля (горит), а сердце -- смерти просит.

Жестокосердый в сем году июль,

Лесною гарью душит воздух ржавый.

В ушах -- туман, и в двух шагах -- туман,

И солнце над Москвой -- как глаз кровавый.

Гарь торфяных болот. -- Рот пересох.

Не хочет дождь на грешные просторы!

-- Гляжу на плащ -- светлого плеску -- плащ!

Ты за плащом своим придешь не скоро.

        (Начало августа 1920)

x x x

Июнь. Июль. Часть соловьиной дрожи.

-- И было что-то птичье в нас с тобой --

Когда -- ночь соловьиную тревожа --

Мы обмирали -- каждый над собой!

А Август -- царь. Ему не до рулады,

Ему -- до канонады Октября.

Да, Август -- царь, -- Тебе царей не надо, --

А мне таких не надо -- без царя!

        (Август 1920)

x x x

...... коль делать нечего!

Неужели -- сталь к виску?

В три вечера я, в три вечера

Всю вытосковала -- тоску.

Ждала тебя на подоконничке

-- Ревнивее, чем враг -- врага. --

Легонечко, любовь, легонечко!

У низости -- легка нога!

Смотри, чтобы другой дорожкою

Не выкрался любовный тать.

Бессонная моя душа, сторожкая,

За молодость отвыкла спать!

Но все же, голубок неласковый,

Я в книжицу впишу Разлук:

-- Не вытосковала тоски -- вытаскивала

Всей крепостью неженских рук!

Проснулась поутру, как нищая:

-- Все -- чисто............................

Не вытосковала тебя, -- не -- вытащила --

А вытолкала тебя в толчки!

        8 августа 1920

(ОТРЫВОК)

Как пьют глубокими глотками

-- Непереносен перерыв! --

Так -- в памяти -- глаза закрыв,

Без памяти -- любуюсь Вами!

Как в горло -- за глотком глоток

Стекает влага золотая,

Так -- в памяти -- за слогом слог

Наречья галльского глотаю.

        Август 1920

x x x

В подвалах -- красные окошки.

Визжат несчастные гармошки, --

Как будто не было флажков,

Мешков, штыков, большевиков.

Так русский дух с подвалом сросся, --

Как будто не было и вовсе

На Красной площади -- гробов,

Ни обезглавленных гербов.

...... ладонь с ладонью --

Так наша жизнь слилась с гармонью.

Как будто Интернационал

У нас и дня не гостевал.

        Август 1920

x x x

Все сызнова: опять рукою робкой

Надавливать звонок.

(Мой дом зато -- с атласною коробкой

Сравнить никто не смог!)

Все сызнова: опять под стопки пански

Швырять с размаху грудь.

(Да, от сапог казанских, рук цыганских

Не вредно отдохнуть!)

Все сызнова: про брови, про ресницы,

И что к лицу ей -- шелк.

(Оно, дружок, не вредно после ситцу, --

Но, ах, все тот же толк!)

Все сызнова. . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . .

(После волос коротких -- слов высоких

Вдруг: щебет -- и шиньон!)

Все сызнова: вновь как у царских статуй

Почетный караул.

(Я не томлю -- обычай, перенятый

У нищих Мариул!)

Все сызнова: коленопреклоненья,

Оттолкновенья -- сталь.

(Я думаю о Вашей зверской лени, --

И мне Вас зверски жаль!)

Все сызнова:. . . . . . .

И уж в дверях: вернись!

(Обмен на славу: котелок солдатский --

На севрский сервиз)

Все сызнова: что мы в себе не властны,

Что нужен дуб -- плющу.

(Сенной мешок мой -- на альков атласный

Сменен -- рукоплещу!)

Все сызнова: сплошных застежек сбруя,

Звон шпилек........

(Вот чем другим, -- а этим не грешу я:

Ни шпилек, ни......!)

И сызнова: обняв одной, окурок

Уж держите другой.

(Глаз не открывши -- и дымит, как турок

Кто стерпит, дорогой?)

И сызнова: между простынь горячих

Ряд сдавленных зевков.

(Один зевает, а другая -- плачет.

Весь твой Эдем, альков!)

И сызнова: уже забыв о птичке,

Спать, как дитя во ржи...

(Но только умоляю: по привычке

-- Марина -- не скажи!)

        1920

x x x

Проста моя осанка,

Нищ мой домашний кров.

Ведь я островитянка

С далеких островов!

Живу -- никто не нужен!

Взошел -- ночей не сплю.

Согреть чужому ужин --

Жилье свое спалю.

Взглянул -- так и знакомый,

Взошел -- так и живи.

Просты наши законы:

Написаны в крови.

Луну заманим с неба

В ладонь -- коли мила!

Ну а ушел -- как не был,

И я -- как не была.

Гляжу на след ножовый:

Успеет ли зажить

До первого чужого,

Который скажет: пить.

        Август 1920

x x x

Бог, внемли рабе послушной!

Цельный век мне было душно

От той кровушки -- крови.

Цельный век не знаю: город

Что ли брать какой, аль ворот.

Разорвать своей рукой.

Все гулять уводят в садик,

А никто ножа не всадит,

Не помилует меня.

От крови моей богатой,

Той, что в уши бьет набатом,

Молотом в висках кует,

Очи застит красной тучей,

От крови сильно -- могучей

Пленного богатыря.

Не хочу сосновой шишкой

В срок -- упасть, и от мальчишки

В пруд -- до срока -- не хочу.

Сулемы хлебнув -- на зов твой

Не решусь, -- да и веревка

-- Язык высуня -- претит.

Коль совет тебе мой дорог, --

Так, чтоб разом мне и ворот

Разорвать -- и город взять --

-- Ни об чем просить не стану! --

Подари честною раной

За страну мою за Русь!

        30 августа 1920

x x x

Есть подвиги. -- По селам стих

Не ходит о их смертном часе.

Им тесно в житии святых,

Им душно на иконостасе.

Покрепче нежели семью

Печатями скрепила кровь я.

-- Так, нахлобучив кулаком скуфью

Не плакала -- Царевна Софья!

        <1920>

ПЕТРУ

Вся жизнь твоя -- в едином крике:

-- На дедов -- за сынов!

Нет, Государь Распровеликий,

Распорядитель снов,

Не на своих сынов работал, --

Бесам на торжество! --

Царь -- Плотник, не стирая пота

С обличья своего.

  Не ты б -- всё по сугробам санки

Тащил бы мужичок.

Не гнил бы там на полустанке

Последний твой внучок¹.

Не ладил бы, лба не подъемля,

Ребячьих кораблёв --

Вся Русь твоя святая в землю

Не шла бы без гробов.

Ты под котел кипящий этот --

Сам подложил углей!

Родоначальник -- ты -- Советов,

Ревнитель Ассамблей!

Родоначальник -- ты -- развалин,

Тобой -- скиты горят!

Твоею же рукой провален

Твой баснословный град,..

Соль высолил, измылил мыльце --

Ты, Государь -- кустарь!

Державного однофамильца

Кровь на тебе, бунтарь!

Но нет! Конец твоим затеям!

У брата есть -- сестра...

-- На Интернацьонал -- за терем!

За Софью -- на Петра!

        Август 1920

¹ В Москве тогда думали, что Царь расстрелян на каком-то уральском

полустанке (примеч. М. Цветаевой).

x x x

Есть в стане моем -- офицерская прямость,

Есть в ребрах моих -- офицерская честь.

На всякую муку иду не упрямясь:

Терпенье солдатское есть!

Как будто когда -- то прикладом и сталью

Мне выправили этот шаг.

Недаром, недаром черкесская талья

И тесный ремённый кушак.

А зорю заслышу -- Отец ты мой родный!

Хоть райские -- штурмом -- врата!

Как будто нарочно для сумки походной --

Раскинутых плеч широта.

Всё может -- какой инвалид ошалелый

Над люлькой мне песенку спел...

И что -- то от этого дня -- уцелело:

Я слово беру -- на прицел!

И так мое сердце над Рэ-сэ-фэ-сэром

Скрежещет -- корми -- не корми! --

Как будто сама я была офицером

В Октябрьские смертные дни.

        Сентябрь 1920

(NВ! Эти стихи в Москве назывались "про красного офицера", и я полтора

года неизменным громким успехом читала их на каждом выступлении по

неизменному вызову курсантов)

x x x

Об ушедших -- отошедших --

В горний лагерь перешедших,

В белый стан тот журавлиный --

Голубиный -- лебединый --

О тебе, моя высь,

Говорю, -- отзовись!

О младых дубовых рощах,

В небо росших -- и не взросших,

Об упавших и не вставших, --

В вечность перекочевавших, --

О тебе, наша Честь,

Воздыхаю -- дай весть!

Каждый вечер, каждый вечер

Руки вам тяну навстречу.

Там, в просторах голубиных --

Сколько у меня любимых!

Я на красной Руси

Зажилась -- вознеси!

        Октябрь 1920

ВОЛК

Было дружбой, стало службой.

Бог с тобою, брат мой волк!

Подыхает наша дружба:

Я тебе не дар, а долг!

Заедай верстою версту,

Отсылай версту к версте!

Перегладила по шерстке, --

Стосковался по тоске!

Не взвожу тебя в злодеи, --

Не твоя вина -- мой грех:

Ненасытностью своею

Перекармливаю всех!

Чем на вас с кремнем -- огнивом

В лес ходить -- как Бог судил, --

К одному бабье ревниво:

Чтобы лап не остудил.

Удержать -- перстом не двину:

Перст -- не шест, а лес велик.

Уноси свои седины,

Бог с тобою, брат мой клык!

Прощевай, седая шкура!

И во сне не вспомяну!

Новая найдется дура --

Верить в волчью седину.

        Октябрь 1920

x x x

Не называй меня никому,

Я серафим твой, легкое бремя.

Ты поцелуй меня нежно в темя,

И отпусти во тьму.

Все мы сидели в ночи без света.

Ты позабудешь мои приметы.

Да не смутит тебя сей -- Бог весть! --

Вздох, всполохнувший одежды ровность.

Может ли, друг, на устах любовниц

Песня такая цвесть?

Так и иди себе с миром, словно

Мальчика гладил в хору церковном.

Духи и дети, дитя, не в счет!

Не отвечают, дитя, за души!

Эти ли руки -- веревкой душат?

Эта ли нежность -- жжет?

Вспомни, как руки пустив вдоль тела,

Закаменев, на тебя глядела.

Не загощусь я в твоем дому,

Раскрепощу молодую совесть.

Видишь: к великим боям готовясь,

Сам ухожу во тьму.

И обещаю: не будет биться

В окна твои -- золотая птица!

        25 ноября 1920

ЧУЖОМУ

Твои знамена -- не мои!

Врозь наши головы.

Не изменить в тисках Змеи

Мне Духу -- Голубю.

Не ринусь в красный хоровод

Вкруг древа майского.

Превыше всех земных ворот --

Врата мне -- райские.

Твои победы -- не мои!

Иные грезились!

Мы не на двух концах земли --

На двух созвездиях!

Ревнители двух разных звезд --

Так что же делаю --

Я, перекидывая мост

Рукою смелою?!

Есть у меня моих икон

Ценней -- сокровище.

Послушай: есть другой закон,

Законы -- кроющий.

Пред ним -- всё клонятся клинки,

Всё меркнут -- яхонты.

Закон протянутой руки,

Души распахнутой.

И будем мы судимы -- знай --

Одною мерою.

И будет нам обоим -- Рай,

В который -- верую.

         Москва, 28 ноября 1920

x x x

Любовь! Любовь! И в судорогах, и в гробе

Насторожусь -- прельщусь -- смущусь -- рванусь.

О милая! -- Ни в гробовом сугробе,

Ни в облачном с тобою не прощусь.

И не на то мне пара крыл прекрасных

Дана, чтоб на сердце держать пуды.

Спеленутых, безглазых и безгласных

Я не умножу жалкой слободы.

Нет, выпростаю руки! -- Стан упругий

Единым взмахом из твоих пелен

-- Смерть -- выбью! Верст на тысячу в округе

Растоплены снега и лес спален.

И если всё ж -- плеча, крыла, колена

Сжав -- на погост дала себя увесть, --

То лишь затем, чтобы смеясь над тленом,

Стихом восстать -- иль розаном расцвесть!

        Около 28 ноября 1920

x x x

Целовалась с нищим, с вором, с горбачом,

Со всей каторгой гуляла -- нипочём!

Алых губ своих отказом не тружу,

Прокаженный подойди -- не откажу!

Пока молода --

Всё как с гуся вода!

Никогда никому:

Нет!

Всегда -- да!

Что за дело мне, что рваный ты, босой:

Без разбору я кошу, как смерть косой!

Говорят мне, что цыган -- ты -- конокрад,

Про тебя еще другое говорят...

А мне что за беда --

Что с копытом нога!

Никогда никому:

Нет!

Всегда -- да!

Блещут, плещут, хлещут раны -- кумачом,

Целоваться, я не стану -- с палачом!

        Москва, ноябрь 1920

(ВЗЯТИЕ КРЫМА)

И страшные мне снятся сны:

Телега красная,

За ней -- согбенные -- моей страны

Идут сыны.

Золотокудрого воздев

Ребенка -- матери

Вопят. На паперти

На стяг

Пурпуровый маша рукой беспалой

Вопит калека, тряпкой алой

Горит безногого костыль,

И красная -- до неба -- пыль.

Колеса ржавые скрипят.

Конь пляшет, взбешенный.

Все окна флагами кипят.

Одно -- завешено.

        Ноябрь 1920

x x x

Буду выспрашивать воды широкого Дона,

Буду выспрашивать волны турецкого моря,

Смуглое солнце, что в каждом бою им светило,

Гулкие выси, где ворон, насытившись, дремлет.

Скажет мне Дон: -- Не видал я таких загорелых!

Скажет мне море: -- Всех слез моих плакать --

   не хватит!

Солнце в ладони уйдет, и прокаркает ворон:

Трижды сто лет живу -- кости не видел белее!

Я журавлем полечу по казачьим станицам:

Плачут! -- дорожную пыль допрошу: провожает!

Машет ковыль -- трава вслед, распушила султаны.

Красен, ох, красен кизиль на горбу Перекопа!

Всех допрошу: тех, кто с миром в ту лютую пору

В люльке мотались.

Череп в камнях -- и тому не уйти от допросу:

Белый поход, ты нашел своего летописца.

        Ноябрь 1920

x x x

Я знаю эту бархатную бренность

-- Верней брони! -- от зябких плеч сутулых

-- От худобы пролегшие -- две складки

Вдоль бархата груди,

К которой не прижмусь -- хотя так нежно

Щеке -- к которой не прижмусь я, ибо

Такая в этом грусть: щека и бархат,

А не -- душа и грудь!

И в праведнических ладонях лоб твой

Я знаю -- в кипарисовых ладонях

Зажатый и склоненный -- дабы легче

Переложить в мои --

В которые не будет переложен,

Которые в великом равнодушьи

Раскрытые -- как две страницы книги

Застыли вдоль колен.

        2 декабря 1920

x x x

-- Прощай! -- Как плещет через край

Сей звук: прощай!

Как, всполохнувшись, губы сушит!

-- Весь свод небесный потрясен!

Прощай! -- в едином слове сем

Я -- всю -- выплескиваю душу!

        8 декабря 1920

x x x

Знаю, умру на заре! На которой из двух,

Вместе с которой из двух -- не решить по заказу!

Ах, если б можно, чтоб дважды мой факел потух!

Чтоб на вечерней заре и на утренней сразу!

Пляшущим шагом прошла по земле! -- Неба дочь!

С полным передником роз! -- Ни ростка не наруша!

Знаю, умру на заре! -- Ястребиную ночь

Бог не пошлет по мою лебединую душу!

Нежной рукой отведя нецелованный крест,

В щедрое небо рванусь за последним приветом.

Прорезь зари -- и ответной улыбки прорез...

Я и в предсмертной икоте останусь поэтом!

        Москва, декабрь 1920

x x x

Короткие крылья волос я помню,

Метущиеся между звезд. -- Я помню

Короткие крылья

Под звездною пылью,

И рот от усилья сведенный,

-- Сожженный! --

И все сухожилья --

Руки.

Смеженные вежды

И черный -- промежду --

Свет.

Не гладя, а режа

По бренной и нежной

Доске -- вскачь

Всё выше и выше,

Не слыша

Палач -- хрипа,

Палач -- хруста

Костей.

-- Стой!

Жилы не могут!

Коготь

Режет живую плоть!

Господь, ко мне!..

То на одной струне

Этюд Паганини.

        Декабрь 1920

ПОЖАЛЕЙ...

-- Он тебе не муж? -- Нет.

Веришь в воскрешенье душ? -- Нет.

-- Так чего ж?

Так чего ж поклоны бьешь?

-- Отойдешь --

В сердце -- как удар кулашный:

Вдруг ему, сыночку, страшно --

Одному?

-- Не пойму!

Он тебе не муж? -- Нет.

-- Веришь в воскрешенье душ? -- Нет.

-- Гниль и плесень?

-- Гниль и плесень.

-- Так наплюй!

Мало ли живых на рынке!

-- Без перинки

Не простыл бы! Ровно ссыльно-

каторжный какой -- на досках!

Жестко!

-- Черт!

Он же мертв!

Пальчиком в глазную щелку --

Не сморгнет!

Пес! Смердит!

-- Не сердись!

Видишь -- пот

На виске еще не высох.

Может, кто еще поклоны в письмах

Шлет, рубашку шьет...

-- Он тебе не муж? -- Нет.

-- Веришь в воскрешенье душ? -- Нет.

-- Так айда! -- ...нагрудник вяжет...

Дай-кось я с ним рядом ляжу...

Зако -- ла -- чи -- вай!

        Декабрь 1920

x x x

Ох, грибок ты мой, грибочек, белый груздь!

То шатаясь причитает в поле -- Русь.

Помогите -- на ногах нетверда!

Затуманила меня кровь -- руда!

И справа и слева

Кровавые зевы,

И каждая рана:

-- Мама!

И только и это

И внятно мне, пьяной,

Из чрева -- и в чрево:

-- Мама!

Все рядком лежат --

Не развесть межой.

Поглядеть: солдат.

Где свой, где чужой?

Белый был -- красным стал:

Кровь обагрила.

Красным был -- белый стал:

Смерть побелила.

-- Кто ты? -- белый? -- не пойму! -- привстань!

Аль у красных пропадал? -- Ря -- азань.

И справа и слева

И сзади и прямо

И красный и белый:

-- Мама!

Без воли -- без гнева --

Протяжно -- упрямо --

До самого неба:

-- Мама!

        Декабрь 1920

УЧЕНИК

Быть мальчиком твоим светлоголовым,

-- О, через все века! --

За пыльным пурпуром твоим брести в суровом

Плаще ученика.

Улавливать сквозь всю людскую гущу

Твой вздох животворящ

Душой, дыханием твоим живущей,

Как дуновеньем -- плащ.

Победоноснее Царя Давида

Чернь раздвигать плечом.

От всех обид, от всей земной обиды

Служить тебе плащом.

Быть между спящими учениками

Тем, кто во сне -- не спит.

При первом чернью занесенном камне

Уже не плащ -- а щит!

(О, этот стих не самовольно прерван!

Нож чересчур остер!)

И -- вдохновенно улыбнувшись -- первых

Взойти на твой костер.

        15 апреля 1921

     Есть некий час...

      Тютчев.

Есть некий час -- как сброшенная клажа:

Когда в себе гордыню укротим.

Час ученичества, он в жизни каждой

Торжественно-неотвратим.

Высокий час, когда, сложив оружье

К ногам указанного нам -- Перстом,

Мы пурпур Воина на мех верблюжий

Сменяем на песке морском.

О этот час, на подвиг нас -- как Голос

Вздымающий из своеволья дней!

О этот час, когда как спелый колос

Мы клонимся от тяжести своей.

И колос взрос, и час веселый пробил,

И жерновов возжаждало зерно.

Закон! Закон! Еще в земной утробе

Мной вожделенное ярмо.

Час ученичества! Но зрим и ведом

Другой нам свет, -- еще заря зажглась

Благословен ему грядущий следом

Ты -- одиночества верховный час!

        15 апреля 1921

Солнце Вечера -- добрее

Солнца в полдень.

Изуверствует -- не греет

Солнце в полдень.

Отрешеннее и кротче

Солнце -- к ночи.

Умудренное, не хочет

Бить нам в очи.

Простотой своей -- тревожа

Королевской,

Солнце Вечера -- дороже

Песнопевцу!

   =============

Распинаемое тьмой

Ежевечерне,

Солнце Вечера -- не кланяется

Черни.

Низвергаемый с престолу

Вспомни -- Феба!

Низвергаемый -- не долу

Смотрит -- в небо!

О, не медли на соседней

Колокольне!

Быть хочу твоей последней

Колокольней.

        16 апреля 1921

Пало прениже волн

Бремя дневное.

Тихо взошли на холм

Вечные -- двое.

Тесно -- плечо с плечом --

Встали в молчанье.

Два -- под одним плащом

Ходят дыханья.

Завтрашних спящих войн

Вождь -- и вчерашних,

Молча стоят двойной

Черною башней.

Змия мудрей стоят,

Голубя кротче.

-- Отче, возьми в назад,

В жизнь свою, отче!

Через все небо -- дым

Воинств Господних.

Борется плащ, двойным

Вздохом приподнят.

Ревностью взор разъят,

Молит и ропщет...

-- Отче, возьми в закат,

В ночь свою, отче!

Празднуя ночи вход,

Дышат пустыни.

Тяжко -- как спелый плод --

Падает: -- Сыне!

Смолкло в своем хлеву

Стадо людское.

На золотом холму

Двое -- в покое.

        19 апреля 1921

Был час чудотворен и полн,

Как древние были.

Я помню -- бок о бок -- на холм,

Я помню -- всходили...

Ручьев ниспадающих речь

Сплеталась предивно

С плащом, ниспадающим с плеч

Волной неизбывной.

Всё выше, всё выше -- высот

Последнее злато.

Сновидческий голос: Восход

Навстречу Закату.

        21 апреля 1921

Все великолепье

Труб -- лишь только лепет

Трав -- перед Тобой.

Все великолепье

Бурь -- лишь только щебет

Птиц -- перед Тобой.

Все великолепье

Крыл -- лишь только трепет

Век -- перед Тобой.

        23 апреля 1921

По холмам -- круглым и смуглым,

Под лучом -- сильным и пыльным.

Сапожком -- робким и кротким --

За плащом -- рдяным и рваным.

По пескам -- жадным и ржавым,

Под лучом -- жгущим и пьющим,

Сапожком -- робким и кротким --

За плащом -- следом и следом.

По волнам -- лютым и вздутым,

Под лучом -- гневным и древним,

Сапожком -- робким и кротким --

За плащом -- лгущим и лгущим...

        25 апреля 1921

РОЛАНДОВ РОГ

Как нежный шут о злом своем уродстве,

Я повествую о своем сиротстве...

За князем -- род, за серафимом -- сонм,

За каждым -- тысячи таких, как он,

Чтоб, пошатнувшись, -- на живую стену

Упал и знал, что -- тысячи на смену!

Солдат -- полком, бес -- легионом горд,

За вором -- сброд, а за шутом -- все горб.

Так, наконец, усталая держаться

Сознаньем: перст и назначеньем: драться,

Под свист глупца и мещанина смех --

Одна из всех -- за всех -- противу всех! --

Стою и шлю, закаменев от взлету,

Сей громкий зов в небесные пустоты.

И сей пожар в груди тому залог,

Что некий Карл тебя услышит, Рог!

        март 1921

x x x

В сновидящий час мой бессонный, совиный

Так ...... я вдруг поняла:

Я знаю: не сердце во мне, -- сердцевина

На всем протяженье ствола.

Продольное сердце, от корня до краю

Стремящее Рост и Любовь.

Древесная-чистая, -- вся ключевая,

Древесная -- сильная кровь.

Не знающие ни продажи, ни купли --

Не руки -- два взмаха в лазорь!

Не лоб -- в небеса запрокинутый купол,

Любимец созвездий и зорь.

Из темного чрева, где скрытые руды,

Ввысь -- мой тайновидческий путь.

Из недр земных -- и до неба: отсюда

Моя двуединая суть.

Два знанья, вкушенные всласть.

К законам земным дорогое пристрастье,

К высотам прекрасная страсть.

        Апрель 1921

x x x

Как настигаемый олень

Летит перо.

О.....................................

И как хитро!

Их сонмы гонятся за мной, --

Чумная масть!

Всё дети матери одной,

Чье имя -- страсть.

Олень, олень Золоторог,

Беда близка!

То в свой звонкоголосый рог

Трубит тоска...

По зарослям словесных чащ

Спасайся, Царь!

То своры дых кровокипящ, --

То Ревность-Псарь!

Всё громче, громче об ребро

Сердечный стук...

И тихо валится перо

Из смуглых рук...

        30 апреля 1921

x x x

На што мне облака и степи

И вся подсолнечная ширь!

Я раб, свои взлюбивший цепи,

Благословляющий Сибирь.

Эй вы, обратные по трахту!

Поклон великим городам.

Свою застеночную шахту

За всю свободу не продам.

Поклон тебе, град Божий, Киев!

Поклон, престольная Москва!

Поклон, мои дела мирские!

Я сын, не помнящий родства...

Не встанет -- любоваться рожью

Покойник, возлюбивший гроб.

Заворожил от света Божья

Меня верховный рудокоп.

        3 мая 1921

x x x

Душа, не знающая меры,

Душа хлыста и изувера,

Тоскующая по бичу.

Душа -- навстречу палачу,

Как бабочка из хризалиды!

Душа, не съевшая обиды,

Что больше колдунов не жгут.

Как смоляной высокий жгут

Дымящая под власяницей...

Скрежещущая еретица,

-- Саванароловой сестра --

Душа, достойная костра!

        10 мая 1921

x x x

О первое солнце над первым лбом!

И эти -- на солнце прямо --

Дымящие -- черным двойным жерлом

Большие глаза Адама.

О первая ревность, о первый яд

Змеиный -- под грудью левой!

В высокое небо вперенный взгляд:

Адам, проглядевший Еву!

Врожденная рана высоких душ,

О Зависть моя! О Ревность!

О всех мне Адамов затмивший Муж:

Крылатое солнце древних!

        10 мая 1921

x x x

Косматая звезда,

Спешащая в никуда

Из страшного ниоткуда.

Между прочих овец приблуда,

В златорунные те стада

Налетающая, как Ревность-

Волосатая звезда древних!

        10 мая 1921

МАРИНА

Быть голубкой его орлиной!

Больше матери быть, -- Мариной!

Вестовым -- часовым -- гонцом --

Знаменосцем -- льстецом придворным!

Серафимом и псом дозорным

Охранять непокойный сон.

Сальных карт захватив колоду,

  Ногу в стремя! -- сквозь огнь и воду!

Где верхом -- где ползком -- где вплавь!

Тростником -- ивняком -- болотом,

А где конь не берет, -- там лётом,

Все ветра полонивши в плащ!

Черным вихрем летя беззвучным,

Не подругою быть -- сподручным!

Не единою быть -- вторым!

Близнецом -- двойником -- крестовым

Стройным братом, огнем костровым,

Ятаганом его кривым.

Гул кремлевских гостей незваных.

Если имя твое -- Басманов,

Отстранись. -- Уступи любви!

Распахнула платок нагрудный.

-- Руки настежь! -- Чтоб в день свой суди

Не в басмановской встал крови.

        11 мая 1921

Трем Самозванцам жена,

Мнишка надменного дочь,

Ты -- гордецу своему

Не родившая сына...

В простоволосости сна

В гулкий оконный пролет

Ты, гордецу своему

Не махнувшая следом...

На роковой площади

От оплеух и плевков

Ты, гордеца своего

Не покрывшая телом...

В маске дурацкой лежал,

С дудкой кровавой во рту.

-- Ты, гордецу своему

Не отершая пота...

-- Своекорыстная кровь! --

Проклята, проклята будь

Ты -- Лжедимитрию смогшая быть Лжемариной!

        11 мая 1921

-- Сердце, измена!

-- Но не разлука!

И воровскую смуглую руку

К белым губам.

Краткая встряска костей о плиты.

-- Гришка! -- Димитрий!

Цареубийцы! Псекровь холопья!

И -- повторенным прыжком --

На копья!

        11 мая 1921

-- Грудь Ваша благоуханна,

Как розмариновый ларчик...

Ясновельможна панна...

-- Мой молодой господарчик...

-- Чем заплачу за щедроты:

Темен, негромок, непризнан...

Из-под ресничного взлету

Что-то ответило: -- Жизнью!

В каждом пришельце гонимом

Пану мы Иезусу -- служим...

Мнет в замешательстве мнимом

Горсть неподдельных жемчужин.

Перлы рассыпались, -- слезы!

Каждой ресницей нацелясь,

Смотрит, как в прахе елозя,

Их подбирает пришелец.

        13 мая 1921

x x x

Как разгораются -- каким валежником!

На площадях ночных -- святыни кровные!

Пред самозванческим указом Нежности --

Что наши доблести и родословные!

С какой торжественною постепенностью

Спадают выспренные обветшалости!

О наши прадедовы драгоценности

Под самозванческим ударом Жалости!

А проще: лоб склонивши в глубь ладонную,

В сознаньи низости и неизбежности --

Вниз по отлогому -- по неуклонному --

Неумолимому наклону Нежности...

        Май 1921

КН. С. М. ВОЛКОНСКОМУ

Стальная выправка хребта

И вороненой стали волос.

И чудодейственный -- слегка --

Чуть прикасающийся голос.

Какое-то скольженье вдоль --

Ввысь -- без малейшего нажима...

О дух неуловимый -- столь

Язвящий -- сколь неуязвимый!

Земли не чующий, ничей,

О безучастие, с которым

-- Сиятельный -- лишь тень вещей

Следишь высокомерным взором.

В миг отрывающийся -- весь!

В лад дышащий -- с одной вселенной!

Всегда отсутствующий здесь,

Чтоб там присутствовать бессменно.

        Май 1921

РАЗЛУКА

     Сереже

Башенный бой

Где-то в Кремле.

Где на земле,

Где --

Крепость моя,

Кротость моя,

Доблесть моя,

Святость моя.

Башенный бой.

Брошенный бой.

Где на земле --

Мой

Дом,

Мой -- сон,

Мой -- смех,

Мой -- свет,

Узких подошв -- след.

Точно рукой

Сброшенный в ночь-

Бой.

    -- Брошенный мой!

        Май 1921

Уроненные так давно

Вздымаю руки.

В пустое черное окно

Пустые руки

Бросаю в полуночный бой

Часов, -- домой

Хочу! -- Вот так: вниз головой

-- С башни! -- Домой!

Не о булыжник площадной:

В шепот и шелест...

Мне некий Воин молодой

Крыло подстелет.

        Май 1921

Всё круче, всё круче

Заламывать руки!

Меж нами не версты

Земные, -- разлуки

Небесные реки, лазурные земли,

Где Друг мой навеки уже --

Неотъемлем.

Стремит столбовая

В серебряных сбруях.

Я рук не ломаю!

Я только тяну их

-- Без звука! --

Как дерево-машет-рябина

В разлуку,

Во след журавлиному клину.

Стремит журавлиный,

Стремит безоглядно.

Я спеси не сбавлю!

Я в смерти -- нарядной

Пребуду -- твоей быстроте златоперой

Последней опорой

В потерях простора!

        Июнь 1921

Смуглой оливой

Скрой изголовье.

Боги ревнивы

К смертной любови.

Каждый им шелест

Внятен и шорох.

Знай, не тебе лишь

Юноша дорог.

Роскошью майской

Кто-то разгневан.

Остерегайся

Зоркого неба.

   ============

Думаешь -- скалы

Манят, утесы,

Думаешь, славы

Медноголосый

Зов его -- в гущу,

Грудью на копья?

Вал восстающий

-- Думаешь -- топит?

Дольнее жало

-- Веришь -- вонзилось?

Пуще опалы --

Царская милость!

Плачешь, что поздно

Бродит в низинах.

Не земнородных

Бойся, -- незримых!

Каждый им волос

Ведом на гребне.

Тысячеоки

Боги, как древле.

Бойся не тины, --

Тверди небесной!

Ненасытимо --

Сердце Зевеса!

        25 июня 1921

Тихонько

Рукой осторожной и тонкой

Распутаю путы:

Ручонки -- и ржанью

Послушная, зашелестит амазонка

По звонким, пустым ступеням расставанья.

Топочет и ржет

В осиянном пролете

Крылатый. -- В глаза -- полыханье рассвета.

Ручонки, ручонки!

Напрасно зовете:

Меж ними -- струистая лестница Леты.

        27 июня 1921

Седой -- не увидишь,

Большим -- не увижу.

Из глаз неподвижных

Слезинки не выжмешь.

На всю твою муку,

Раззор -- плач:

-- Брось руку!

Оставь плащ!

В бесстрастии

Каменноокой камеи,

В дверях не помедлю,

Как матери медлят:

(Всей тяжестью крови,

Колен, глаз --

В последний земной

Раз!)

Не крадущимся перешибленным зверем,

Нет, каменной глыбою

Выйду из двери --

Из жизни. -- О чем же

Слезам течь,

Раз -- камень с твоих

Плеч!

Не камень! -- Уже

Широтою орлиною --

Плащ! -- и уже по лазурным стремнинам

В тот град осиянный,

Куда -- взять

Не смеет дитя

Мать.

        28 июня 1921

Ростком серебряным

Рванулся ввысь.

Чтоб не узрел его

Зевес --

Молись!

При первом шелесте

Страшись и стой.

Ревнивы к прелести

Они мужской.

Звериной челюсти

Страшней -- их зов.

Ревниво к прелести

Гнездо богов.

Цветами, лаврами

Заманят ввысь.

Чтоб не избрал его

Зевес-

Молись!

Все небо в грохоте

Орлиных крыл.

Всей грудью грохайся --

Чтоб не сокрыл.

В орлином грохоте

-- О клюв! О кровь! --

Ягненок крохотный

Повис -- Любовь...

Простоволосая,

Всей грудью -- ниц...

Чтоб не вознес его

Зевес-

Молись!

        29 июня 1921

Я знаю, я знаю,

Что прелесть земная,

Что эта резная,

Прелестная чаша --

Не более наша,

Чем воздух,

Чем звезды,

Чем гнезда,

Повисшие в зорях.

Я знаю, я знаю,

Кто чаше -- хозяин!

Но легкую ногу вперед -- башней

В орлиную высь!

И крылом -- чашу

От грозных и розовых уст --

Бога!

        30 июня 1921

<9>

Твои...... черты,

Запечатленные Кануном.

Я буду стариться, а ты

Останешься таким же юным.

Твои...... черты,

Обточенные ветром знойным.

Я буду горбиться, а ты

Останешься таким же стройным.

Волос полуденная тень,

Склоненная к моим сединам...

Ровесник мой год в год, день в день,

Мне постепенно станешь сыном...

        29 июня 1921

<10>

Последняя прелесть,

Последняя тяжесть:

Ребенок, у ног моих

Бьющий в ладоши.

Но с этой последнею

Прелестью -- справлюсь,

И эту последнюю тяжесть я

Сброшу.

Всей женскою лестью

Язвя вдохновенной,

Как будто не отрок

У ног, а любовник --

О шествиях --

Вдоль изумленной Вселенной

Под ливнем лавровым,

Под ливнем дубовым.

Последняя прелесть,

Последняя тяжесть-

Ребенок, за плащ ухватившийся. .. -- В муке

Рожденный! -- Когда-нибудь людям расскажешь,

Что не было равной --

В искусстве Разлуки!

        10 июля 1921

x x x

Нам вместе было тридцать шесть,

Прелестная мы были пара...

И -- радугой -- благая весть:

................ -- не буду старой!

        Троицын день 1921

x x x

     М. А. Кузмину

Два зарева! -- нет, зеркала!

Нет, два недуга!

Два серафических жерла,

Два черных круга

Обугленных -- из льда зеркал,

С плит тротуарных,

Через тысячеверстья зал

Дымят -- полярных.

Ужасные! -- Пламень и мрак!

Две черных ямы.

Бессонные мальчишки -- так --

В больницах: Мама!

Страх и укор, ах и аминь...

Взмах величавый...

Над каменностию простынь --

Две черных славы.

Так знайте же, что реки -- вспять,

Что камни -- помнят!

Что уж опять они, опять

В лучах огромных

Встают -- два солнца, два жерла,

-- Нет, два алмаза! --

Подземной бездны зеркала:

Два смертных глаза.

        2 июля 1921

ВЕСТНИКУ

Скрежещут якорные звенья,

Вперед, крылатое жилье!

Покрепче чем благословенье

С тобой -- веление мое!

Мужайся, корабельщик юный!

Вперед в лазоревую рожь!

Ты больше нежели Фортуну-

Ты сердце Цезаря везешь!

Смирит лазоревую ярость

Ресниц моих -- единый взмах!

Дыханием надут твой парус

И не нуждается в ветрах!

Обветренные руки стиснув,

Слежу. -- Не верь глазам! -- Всё ложь!

Доподлинный и рукописный

Приказ Монархини везешь.

Два слова, звонкие как шпоры,

Две птицы в боевом грому.

То зов мой -- тысяча который? --

К единственному одному.

В страну, где солнце правосудья

Одно для нищих и вельмож

-- Между рубахою и грудью --

Ты сердце Матери везешь.

        3 июля 1921

ГЕОРГИЙ

     С.Э.

Ресницы, ресницы,

Склоненные ниц.

Стыдливостию ресниц

Затменные -- солнца в венце стрел!

-- Сколь грозен и сколь ясен! --

И плащ его -- был -- красен,

И конь его -- был -- бел.

Смущается Всадник,

Гордится конь.

На дохлого гада

Белейший конь

Взирает вполоборота.

В пол-окна широкого

Вслед копью

В пасть красную -- дико раздув ноздрю

Раскосостью огнеокой.

Смущается Всадник,

Снисходит конь.

Издохшего гада

Дрянную кровь

-- Янтарную -- легким скоком

Минует, -- янтарная кровь течет.

Взнесенным копытом застыв -- с высот

Лебединого поворота.

Безропотен Всадник,

А конь брезглив.

Гремучего гада

Копьем пронзив --

Сколь скромен и сколь томен!

В ветрах -- высоко -- седлецо твое,

Речной осокой -- копьецо твое

Вот-вот запоет в восковых перстах

У розовых уст

Под прикрытием стрел

Ресничных,

Вспоет, вскличет.

-- О страшная тяжесть

Свершенных дел!

И плащ его красен,

И конь его бел.

Любезного Всадника,

Конь, блюди!

У нежного Всадника

Боль в груди.

Ресницами жемчуг нижет...

Святая иконка -- лицо твое,

Закатным лучом -- копьецо твое

Из длинных перстов брызжет.

Иль луч пурпуровый

Косит копьем?

Иль красная туча

Взмелась плащом?

За красною тучею --

Белый дом.

Там впустят

Вдвоем

С конем.

Склоняется Всадник,

Дыбится конь.

Все слабже вокруг копьеца ладонь.

Вот-вот не снесет Победы!

-- Колеблется -- никнет -- и вслед копью

В янтарную лужу -- вослед копью

Скользнувшему.

-- Басенный взмах

Стрел...

Плащ красен, конь бел.

        9 июля 1921

О тяжесть удачи!

Обида Победы!

Георгий, ты плачешь,

Ты красною девой

Бледнеешь над делом

Своих двух

Внезапно-чужих

Рук.

Конь брезгует Гадом,

Ты брезгуешь гласом

Победным. -- Тяжелым смарагдовым маслом

Стекает кровища.

Дракон спит.

На всю свою жизнь

Сыт.

Взлетевшею гривой

Затменное солнце.

Стыдливости детской

С гордынею конской

Союз.

Из седла --

В небеса --

Куст.

Брезгливая грусть

Уст.

Конь брезгует Гадом,

Ты брезгуешь даром

Царевым, -- ее подвенечным пожаром.

Церковкою ладанной:

Строг -- скуп --

 В безжалостный

Рев

Труб.

Трубите! Трубите!

Уж слушать недолго.

Уж нежный тростник победительный -- долу.

Дотрубленный долу

Поник. -- Смолк.

И облачный -- ввысь! --

Столб.

Клонитесь, клонитесь,

Послушные травы!

Зардевшийся пол оплеухою славы-

Бледнеет. -- Домой, трубачи! -- Спит.

До судной трубы --

Сыт.

        11 июля 1921

Синие версты

И зарева горние!

Победоносного

Славьте -- Георгия!

Славьте, жемчужные

Грозди полуночи,

Дивного мужа,

Пречистого юношу:

Огненный плащ его,

Посвист копья его,

Кровокипяшего

Славьте -- коня его!

   ==============

Зычные мачты

И слободы орлие!

Громокипящего

Славьте -- Георгия!

Солнцеподобного

В силе и в кротости.

Доблесть из доблестей,

Роскошь из роскошей:

Башенный рост его,

Посвист копья ею,

Молниехвостого

Славьте -- кони его!

Львиные ветры

И глыбы соборные!

Великолепного

Славьте -- Георгня!

Змея пронзившего,

Смерть победившего,

В дом Госпожи своей

Конным -- вступившего!

Зычный разгон его,

Посвист копья его,

Преображенною

Ставьте -- коня его!

   =============

Льстивые ивы

И травы поклонные,

Вольнолюбивого.

Узорешенного

Юношу -- славьте,

Юношу -- плачьте,

Вот он, что розан

Райский -- на травке:

Розовый рот свой

На две половиночки --

Победоносец,

Победы не вынесший.

        11 июля 1921

Из облаков кивающие перья.

Как передать твое высокомерье,

-- Георгий! -- Ставленник небесных сил!

Как передать закрепощенный пыл

Зрачка, и трезвенной ноздри раздутой

На всем скаку обузданную смуту.

Перед любезнейшею из красот

Как передать -- с архангельских высот

Седла -- копья -- с веянного дела

И девственности гневной -- эти стрелы

Ресничные -- эбеновой масти --

Разящие: -- Мы не одной кости!

Божественную ведомость закончив,

Как передать, Георгий, сколь уклончив

-- Чуть что земли не тронувший едва --

Поклон, -- и сколь пронзительно-крива

Щель, заледеневающая сразу:

-- О, не благодарите! -- По приказу.

        12 июля 1921

С архангельской высоты седла

Евангельские творить дела.

Река сгорает, верста смугла.

-- О даль! Даль! Даль!

В пронзающей прямизне ресниц

Пожарищем налетать на птиц.

Копыта! Крылья! Сплелись! Свились!

О высь! Высь! Высь!

В заоблачье исчезать как снасть!

Двуочие разевать как пасть!

И не опомнившись -- мертвым пасть:

О страсть! -- Страсть! -- Страсть!

        12 июля 1921

А девы -- не надо.

По вольному хладу,

По синему следу

Один я поеду.

Как был до победы:

Сиротский и вдовый.

По вольному следу

Воды родниковой.

От славы, от гною

Доспехи отмою.

Во славу Твою

Коня напою.

Храни, Голубица,

От града -- посевы,

Девицу -- от гада,

Героя -- от девы.

        13 июля 1921

О всеми ветрами

Колеблемый лотос!

Георгия -- робость,

Георгия -- кротость...

Очей непомерных

-- Широких и влажных --

Суровая -- детская -- смертная важность.

Так смертная мука

Глядит из тряпья.

И вся непомерная

Тяжесть копья.

Не тот -- высочайший,

С усмешкою гордой:

Кротчайший Георгий,

Тишайший Георгий,

Горчайший -- свеча моих бдений -- Георгий,

Кротчайший -- с глазами оленя -- Георгий!

(Трепещущей своре

Простивший олень).

-- Которому пробил

Георгиев день.

О лотос мой!

Лебедь мой!

Лебедь! Олень мой!

Ты -- все мои бденья

И все сновиденья!

Пасхальный тропарь мой!

Последний алтын мой!

Ты, больше, чем Царь мой,

И больше, чем сын мой!

Лазурное око мое --

В вышину!

Ты, блудную снова

Вознесший жену.

-- Так слушай же!..

        14 июля 1921

     (Не докончено за письмом,)

<8>

Не лавром, а терном

На царство венчанный,

В седле -- а крылатый!

Вкруг узкого стана

На бархате черном

Мальтийское злато.

Нетленные иглы

Терновые -- Богу

И Другу присяга.

Высокий загиб

Лебединый, а с боку

Мальтийская шпага.

Мальтийского Ордена

Рыцарь -- Георгий,

Меж спящими -- бдящий.

Мальтийского Ордена

Рыцарь -- Георгий,

На жен не глядящий...

        Июль 1921

<9>

Странноприимница высоких душ,

Тебя пою -- пергаментная сушь

Высокодышащей земли Орфея.

Земля высокомерная! -- Ступню

Отталкивающая как ладонью,

Когда ж опять на грудь твою ступлю

Заносчивой пятою амазоньей --

Сестра высокомерная! Шагов

Не помнящая ..........................

Земля, земля Героев и Богов,

  Амфитеатр моего Восхода!

        Июль 1921

БЛАГАЯ ВЕСТЬ

     С.Э.

В сокровищницу

Полунощных глубин

Недрогнувшую

Опускаю ладонь.

Меж водорослей --

Ни приметы его!

Сокровища нету

В морях -- моего!

В заоблачную

Песнопенную высь --

Двумолнием

Осмелеваюсь -- и вот

Мне жаворонок

Обронил с высоты --

Что за морем ты,

Не за облаком ты!

        15 июля 1921

Жив и здоров!

Громче громов --

Как топором --

Радость!

Нет, топором

Мало: быком

Под обухом

Счастья!

Оглушена,

Устрашена.

Что же взамен --

Вырвут?

И от колен

Вплоть до корней

Вставших волос --

Ужас.

Стало быть, жив?

Веки смежив,

Дышишь, Зовут-

Слышишь?

Вывез корабль?

О мой журавль

Младший -- во всей

Стае!

Мертв -- и воскрес?!

Вздоху в обрез,

Камнем с небес,

Ломом

По голове, --

Нет, по эфес

Шпагою в грудь-

Радость!

        16 июля 1921

Под горем не горбясь,

Под камнем -- крылатой-

-- Орлом! -- уцелев,

Земных матерей

И небесных любовниц

Двойную печаль

Взвалив на плеча, --

Горяча мне досталась

Мальтийская сталь!

Но гневит; небо

К орлам -- благосклонно.

Не сон ли: в волнах

Сонм ангелов конных!

Меж ними -- осанна! --

Мой -- снегу белей...

Лилейные ризы,

-- Конь вывезет! -- Гривой

Вспенённые зыби.

-- Вал вывезет! -- Дыбом

Встающая глыба...

Бог вынесет!...

-- Ох!-

Над спящим юнцом -- золотые шпоры.

Команда: вскачь!

Уже по пятам воровская свора.

Георгий, плачь!

Свободною левою крест нащупал.

Команда: вплавь!

Чтоб всем до единого им пол купол

Софийский, -- правь!

Пропали! Не вынесу сухожилья!

Конец! -- Сдались!

-- Двумолнием раскрснощает крылья.

Команда: ввысь!

        19 июля 1921

Во имя расправы

Крепись, мой Крылатый!

Был час переправы,

А будет -- расплаты.

В тот час стопудовый

-- Меж бредом и былью-

Гребли тяжело

Корабельные крылья.

Меж Сциллою -- да!-

И Харибдой гребли.

О крылья мои,

Журавли-корабли!

Тогда по крутому

Эвксинскому брегу

Был топот Побега,

А будет -- Победы.

В тот чае непосильный

-- Меж дулом и хлябью-

Сердца не остыли,

Крыла не ослабли,

Плеча напирали,

Глаза стерегли.

-- О крылья мои,

Журавли-корабли!

Птенцов узколицых

Не давши в обиду,

Сказалось --

Орлицыно сердце Тавриды.

На крик длинноклювый

-- С ерами и с ятью! --

Проснулась --

Седая Монархиня-матерь.

И вот уже купол

Софийский -- вдали...

О крылья мои,

Журавли-корабли!

Крепитесь! Кромешное

Дрогнет созвездье.

Не с моря, а с неба

Ударит Возмездье.

Глядите: небесным

Свинцом налитая,

Грозна, тяжела

Корабельная стая.

И нету конца ей,

И нету земли...

-- О крылья мои,

Журавли-корабли!

        20 июля 1921

ВОЗВРАЩЕНИЕ ВОЖДЯ

Конь -- хром,

Меч -- ржав.

Кто -- сей?

Вождь толп.

Шаг -- час,

Вздох-век,

Взор -- вниз.

Все -- там.

Враг. -- Друг.

Терн. -- Лавр.

Всё -- сон...

-- Он. -- Конь.

Конь -- хром.

Меч -- ржав.

Плащ -- стар.

Стан -- прям.

        16 июля 1921

x x x

Благоухала целую ночь

В снах моих -- Роза.

Неизреченно-нежная дочь

Эроса -- Роза.

Как мне усвоить, расколдовать

Речь твою -- Роза?

Неизреченно-нежная мать

Эроса -- Роза!

Как ...... мне странную сласть

Снов моих -- Роза?

Самозабвенно-нежная страсть

Эроса -- Роза!

        21 июля 1921

x x x

Прямо в эфир

Рвется тропа.

-- Остановись! --

Юность слепа.

Ввысь им и ввысь!

В синюю рожь!

-- Остановись! --

В небо ступнешь.

        25 августа 1921

x x x

He в споре, а в мире --

Согласные сестры.

Одна -- меч двуострый

Меж грудью и миром

Восставив: не выйду!

Другая, чтоб не было гостю обиды

И медом и миром.

        <1921>

ОТРОК

     Геликону

Пустоты отроческих глаз! Провалы

В лазурь! Как ни черны -- лазурь!

Игралища для битвы небывалой,

Дарохранительницы бурь.

Зеркальные! Ни зыби в них, ни лона,

Вселенная в них правит ход.

Лазурь! Лазурь! Пустынная до звону!

Книгохранилища пустот!

Провалы отроческих глаз! -- пролеты!

Душ раскаленных -- водопой.

-- Оазисы! -- чтоб всяк хлебнул и отпил,

-- И захлебнулся пустотой.

Пью -- не напьюсь. Вздох -- и огромный выдох,

И крови ропщущей подземный гул.

Так по ночам, тревожа сон Давидов,

Захлебывался царь Саул

        25 августа

Огнепоклонник! Красная масть!

Заворожённый и ворожащий!

Как годовалый -- в красную пасть

Льва, в пурпуровую кипь, в чащу --

Око и бровь! Перст и ладонь!

В самый огонь, в самый огонь!

Огнепоклонник! Страшен твой Бог!

Пляшет твой Бог, насмерть ударив!

Думаешь -- глаз? Красный всполох-

Око твое! -- Перебег зарев...

А пока жив -- прядай и сыпь

В самую кипь! В самую кипь!

Огнепоклонник! Не опалюсь!

По мановенью -- горят, гаснут!

Огнепоклонник! Не поклонюсь!

В черных пустотах твоих красных

Стройную мощь выкрутив в жгут

Мой это бьет -- красный лоскут!

        27 августа 1921

Простоволосая Агарь -- сижу,

В широкоокую печаль -- гляжу.

В печное зарево раскрыв глаза,

Пустыни карие -- твои глаза.

Забывши Верую, купель, потир --

Справа-налево в них читаю Мир!

Орлы и гады в них, и лунный год, --

Весь грустноглазый твой, чужой народ.

Пески и зори в них, и плащ Вождя...

Как ты в огонь глядишь -- я на тебя.

Пески не кончатся... Сынок, ударь!

Простой поденщицей была Агарь.

Босая, темная бреду, в тряпье...

-- И уж не помню я, что там -- в котле!

        28 августа 1921

Виноградины тщетно в садах ржавели,

И наложница, тщетно прождав, уснула.

Палестинские жилы! -- Смолы тяжёле

Протекает в вас древняя грусть Саула.

Пятидневною раною рот запекся.

Тяжек ход твой, о кровь, приближаясь к сроку!

Так давно уж Саулу-Царю не пьется,

Так давно уже землю пытает око.

Иерихонские розы горят на скулах,

И работает грудь наподобье горна.

И влачат, и влачат этот вздох Саулов

Палестинские отроки с кровью черной.

        30 августа 1921

x x x

Веками, веками

Свергала, взводила.

Горбачусь -- из серого камня -- Сивилла.

Пустынные очи

Упорствуют в землю.

Уже не пророчу, --

Зубов не разъемлю.

О дряхлом удаве

Презренных сердец --

Лепечет, лепечет о славе юнец.

Свинцовые веки

Смежила -- не выдать!

Свинцовые веки

Смеженные -- видят:

В сей нищенской жизни --

Лишь час величавый!

Из серого камня -- гляди! -- твоя слава.

О дряхлом удаве

Презренных сердец --

Лепечет, лепечет о славе юнец.

        2 сентября 1921

x x x

(СТИХИ К АХМАТОВОЙ)

Соревнования короста

В нас не осилила родства.

И поделили мы так просто:

Твой -- Петербург, моя -- Москва.

Блаженно так и бескорыстно

Мой гений твоему внимал.

На каждый вздох твой рукописный

Дыхания вздымался вал.

Но вал моей гордыни польской --

Как пал он! -- С златозарных гор

Мои стихи -- как добровольцы

К тебе стекались под шатер...

Дойдет ли в пустоте эфира

Моя лирическая лесть?

И безутешна я,

Что женской лиры

Одной, одной мне тягу несть.

   ===============

ОТРЫВОК

...Но вал моей гордыни польской --

Как пал он! -- С златозарных гор

Мои стихи -- как добровольцы

К тебе стекались под шатер.

Следя полночные наезды

Бдил добровольческий табун,

пока беседовали звезды

С Единодержицею струн.

        12 сентября 1921

МАЯКОВСКОМУ

Превыше крестов и труб,

Крещенный в огне и дыме,

Архангел-тяжелоступ --

Здорово, в веках Владимир!

Он возчик и он же конь,

Он прихоть и он же право.

Вздохнул, поплевал в ладонь:

-- Держись, ломовая слава!

Певец площадных чудес --

Здорово, гордец чумазый,

Что камнем -- тяжеловес

Избрал, не прельстясь алмазом.

Здорово, булыжный гром!

Зевнул, козырнул -- и снова

Оглоблей гребет -- крылом

Архангела ломового.

        18 сентября 1921

x x x

Гордость и робость -- родные сестры,

Над колыбелью, дружные, встали.

"Лоб запрокинув!" -- гордость велела.

"Очи потупив!" -- робость шепнула.

Так прохожу я -- очи потупив --

Лоб запрокинув -- Гордость и Робость.

        20 сентября 1921

ХАНСКИЙ ПОЛОН

Ханский полон

Во сласть изведав,

Бью крылом

Богу побегов.

Спорый бог,

Скорый бог,

Шпоры в бок-бог!

Оповести

Словом и знаком,

Тех усыпи

Хмелем и маком,

Кровом и мраком будь,

Словом и знаком будь,

Пнем и канавой будь, --

Чтоб все ветра им в грудь!

Черный бог,

Ворон-бог,

Полночь-бьет-бог.

Щебнем-травой,

Гребнем-откосом.

Над татарвой

-- Тьфу! -- над раскосой.

Конь мой земли не тронь,

Лоб мой звезды не тронь,

Вздох мой губы не тронь,

Всадник-конь, перст-ладонь.

Конный бог,

Сонный бог,

Ломом в лоб-бог!

Быстрым ногам --

Крепость и смелость!

По слободам

Век чтобы пелось:

Беглых и босых -- бог,

Простоволосых -- бог,

Взлет, всплеск, всхлест, охлест-бог,

Сам черт на веслах -- бог.

Окрик-бог,

Охлест-бог,

Опрометь-бог!

        1 сентября 1921

Ни тагана

Нет, ни огня.

На меня, на!

Будет с меня

Конскую кость

Жрать с татарвой.

Сопровождай,

Столб верстовой!

-- Где ж, быстрота,

Крест-твой-цепок?

-- Крест-мой-цепок

Хан под сапог.

Град мой в крови,

Грудь без креста, --

Усынови,

Матерь-Верста!

-- Где ж, сирота,

Кладь-твоя-дом?

-- Скарб -- под ребром,

Дом -- под седлом,

Хан мой -- Мамай,

Хлеб мой -- тоска.

К старому в рай,

Паперть-верста!

-- Что ж, красота)

К Хану строга?

-- К Хану строга?

Память долга!

Камнем -- мне Хан,

Ямой -- Москва.

К ангелам в стан,

Скатерть-верста!

        2 сентября 1921

Следок твой непытан,

Вихор твой -- колтун.

Скрипят под копытом

Разрыв да плакун.

Нетоптанный путь,

Непутевый огонь. --

Ох, Родина-Русь,

Неподкованный конь!

Кумач твой без сбыту,

Палач твой без рук.

Худое корыто

В хоромах -- да крюк.

Корою нажрусь, --

Не диковина нонь!

" Ох, Родина-Русь,

Зачарованный конь!

Не вскочишь -- не сядешь!

А сел -- не пеняй!

Один тебе всадник

По нраву -- Мамай!

Раскосая гнусь,

Воровская ладонь...

-- Эх, Родина-Русь,

Нераскаянный конь!

        8 октября, Сергиев день 1921

Не растеклась еще

Кровь Иисусова.

Над безнапраслинкой

Времячко Бусово.

Черная кровь

Из-под ножа.

Бусом -- любовь,

Бусом -- божбн.

Энать не дошла еще

Кровь Голубина.

Озером -- Жаль,

Полем -- Обида.

(Уж не тебя ль,

Князь мой нелжив?)

Озером -- Жаль,

Деревом -- Див.

Тупит глаза

Русь моя руса.

Вороном -- Гза,

Гзак -тот безусый,

Хан-тот-лазей,

Царь-раскрадынь,

Рознит князей,

Вдовит княгинь,

-- Ослобони меня!

Хану -- рабынюшка!

В роще обидонька

Плачет рябинушкой.

Не перечесть

Той бирюзы.

Девичья честь --

Стрелы борзы!

Травушки стоптаны,

Рученьки розняты.

В поле стыдобушка

Никнет березынькой.

Только и есть --

Два рукава!

Гзакова лесть --

Плеть скакова!

Исполосована

Русь моя русая.

Гзак да Кончак еще,

Вороны Бусовы.

Полный колчан,

Вольный постой.

А по ночам

Мать над дитей:

-- Спи, неустан,

Спи, недослух,

Чтоб тебя сам

Хан карнаух!

Хвать -- да и в стан!

Каши не даст!

Чтоб тебя сам

Гзак-загребаст!

Так по шатрам,

Через всю Русь:

-- Чтоб тебя сам

Бус-удавлюсь!

        20 марта 1922

x x x

Семеро, семеро

Славлю дней!

Семь твоих шкур твоих

Славлю, Змей!

Пустопорожняя

Дань земле --

Старая кожа

Лежит на пне.

Старая сброшена, --

Новой жди!

Старую кожу,

Прохожий, жги!

Чтоб уж и не было

Нам: вернись!

Чтобы ни следу

От старых риз!

Снашивай, сбрасывай

Старый день!

В ризнице нашей --

Семижды семь!

        16 сентября 1921

ХВАЛА АФРОДИТЕ

Блаженны дочерти твоих. Земля,

Бросавшие для боя и для бега.

Блаженны в Елисейские поля

Вступившие, не обольстившись негой.

Так лавр растет, -- жестоколист и трезв,

Лавр-летописец. горячитель боя.

-- Содружества заоблачный отвес

Не променяю на юдоль любови.

        17 октября 1921

Уже богов -- не те уже щедроты

На берегах -- не той уже реки.

В широкие закатные ворота

Венерины, летите, голубки!

Я ж на песках похолодевших лежа,

В день отойду, в котором нет числа.

Как змей на старую взирает кожу --

Я молодость свою переросла.

        17 октября 1921

Тщетно, в ветвях заповедных кроясь,

Нежная стая твоя гремит..

Сластолюбивый роняю пояс,

Многолюбивый роняю мирт.

Тяжкоразящей стрелой тупою

Освободил меня твой же сын.

-- Так о престол моего покоя,

Пеннороищенная, пеной сгинь!

        18 октября 1921

Сколько их, сколько их ест из рук,

Белых и сизых!

Целые царства воркуют вкруг

Уст твоих, Низость!

Не переводится смертный пот

В золоте кубка.

И полководец гривастый льнет

Белой голубкой.

Каждое облако в час дурной --

Грудью круглится,

В каждом цветке неповинном -- твой

Лик, Дьяволица!

Бренная пена, морская соль...

В пене и в муке --

Повиноваться тебе доколь,

Камень беэрукий?

        23 октября 1921

x x x

Oт гнева в ои, мечты во лбу,

Богиня верности, храни рабу.

Чугунным ободом скрепи ей грудь,

Богиня Верности, покровом будь.

Все сладколичие сними с куста,

Косноязычием скрепи уста...

Запечатленнее кости в гробу,

Богиня Верности, храни рабу!

Дабы без устали шумел станок,

Да будет уст ее закон -- замок.

Дабы могильного поверх горба:

"Единой Верности была раба!"

На раздорожии, ребром к столбу,

Богиня Верности -- распни рабу!

        24 сентября 1921

x x x

С такою силой в подбородок руку

Вцепив, что судорогой вьется рот,

С такою силою поняв разлуку,

Что, кажется, и смерть не разведет --

Так знаменосец покидает знамя,

Так на помосте матерям: Пора!

Так в ночь глядит -- последними глазами

Наложница последнего царя.

        24 сентября 1921

МОЛОДОСТЬ

Молодость моя! Моя чужая

Молодость! Мой сапожок непарный!

Воспаленные глаза сужая,

Так листок срывают календарный.

Ничего из всей твоей добычи

Не взяла задумчивая Муза.

Молодость моя! -- Назад не кличу-

Ты была мне ношей и обузой.

Ты в ночи нашептывала гребнем,

Ты в ночи оттачивала стрелы.

Щедростью твоей давясь, как щебнем,

За чужие я грехи терпела.

Скипетр тебе вернув до сроку --

Что уже душе до яств и брашна!

Молодость моя! Моя морока-

Молодость! Мой лоскуток кумашный!

        18 ноября 1921

Скоро уж из ласточек -- в колдуньи!

Молодость! Простимся накануне...

Постоим с тобою на ветру!

Смуглая моя! Утешь сестру!

Полыхни малиновою юбкой,

Молодость моя! Моя голубка

Смуглая! Раззор моей души!

Молодость моя! Утешь, спляши!

Полосни лазоревою шалью,

Шалая моя! Пошалевали

Досыта с тобой! -- Спляши, ошпарь!

Золотце мое -- прощай -- янтарь!

Неспроста руки твоей касаюсь,

Как с любовником с тобой прощаюсь.

Вырванная из грудных глубин --

Молодость моя! -- Иди к другим!

        20 ноября 1921

МУЗА

Ни грамот, ни праотцев,

Ни ясного сокола.

Идет -- отрывается, --

Такая далекая!

Под смуглыми веками --

Пожар златокрылый.

Рукою обветренной

Взяла -- и забыла.

Подол неподобранный,

Ошмёток оскаленный.

Не злая, не добрая,

А так себе: дальняя.

Не плачет, не сетует:

Рванул -- так и милый!

Рукою обветренной

Дала -- и забыла.

Забыла -- и россыпью

Гортанною, клекотом...

-- Храни ее, Господи,

Такую далекую!

        19 ноября 1921

x x x

Справа, справа -- баран круторогий!

И сильны мои ноги.

Пожелайте мне доброй дороги,

Богини и боги!

Слажу, слажу с курчавой сестрою,

С корабельной сосною!

Вся поклажа -- брусок со струною,

Ничего -- за спиною!

 Ни закона, ни ....... ни дома,

Ни отцовского грома,

Ни товарища нежной истомы, --

Всё сгорело соломой!

Пожелайте мне смуглого цвета

И попутного ветра!

.................. -- в Лету,

Без особой приметы!

        19 ноября 1921

x x x

Без самовластия,

С полною кротостью.

Легкий и ласковый

Воздух над пропастью.

Выросший сразу,

-- Молнией -- в срок --

Как по приказу

Будет цветок.

Змееволосый,

Звездоочитый...

Не смертоносный, --

Сам без защиты!

Он ли мне? Я -- ему?

Знаю: польщусь..,

Знаю: нечаянно !

В смерть оступлюсь...

        20 ноября 1921

x x x

Так плыли: голова и лира,

Вниз, в отступающую даль.

И лира уверяла: мира!

А губы повторяли: жаль!

Крово-серебряный, серебро-

Кровавый след двойной лия,

Вдоль обмирающего Гебра --

Брат нежный мой, сестра моя!

Порой, в тоске неутолимой,

Ход замедлялся головы.

Но лира уверяла: мимо!

А губы ей вослед: увы!

Вдаль-зыблящимся изголовьем

Сдвигаемые как венцом --

Не лира ль истекает кровью?

Не волосы ли -- серебром?

Так, лестницею нисходящей

Речною -- в колыбель зыбей.

Так, к острову тому, где слаще

Чем где-либо -- лжет соловей...

Где осиянные останки?

Волна соленая -- ответь!

Простоволосой лесбиянки

Быть может вытянула сеть? --

        1 декабря 1921

x x x

He для льстивых этих риз, лживых ряс

Голосистою на свет родилась!

Не ночные мои сны -- наяву!

Шипом-шепотом, как вы, не живу!

От тебя у меня, шепот-тот-шип --

Лира, лира, лебединый загиб!

С лавром, с зорями, с ветрами союз,

Не монашествую я -- веселюсь!

И мальчишка -- недурён-белокур!

Ну, а накривь уж пошло чересчур, --

От тебя у меня, шепот-тот-шип --

Лира, лира, лебединый загиб!

Доля женская, слыхать, тяжела!

А не знаю -- на весы не брала!

Не продажный мой товар -- даровой!

Ну, а ноготь как пойдет синевой, --

От тебя у меня, клекот-тот-хрип --

Лира, лира, лебединый загиб!

        4 декабря 1921

x x x

Грудь женская! Души застывший вздох,

Суть женская! Волна, всегда врасплох

Застигнутая -- и всегда врасплох

Вас застигающая -- видит Бог!

Презренных и презрительных утех

Игралище. -- Грудь женская! -- Доспех

Уступчивый! -- Я думаю о тех...

Об одногрудых тех, -- подругах тех!..

        5 декабря 1921

ПОДРУГА

Спит, муки твоея -- веселье,

Спит, сердца выстраданный рай.

Над Иверскою колыбелью

-- Блаженная! -- помедлить дай.

Не суетность меня, не зависть

В дом привела, -- не воспрети!

Я дитятко твое восславить

Пришла, как древле -- пастухи.

Не тою же ль звездой ведома?

-- О серебро-сусаль-слюда! --

Как вкопанная -- глянь -- над домом,

Как вкопанная -- глянь -- звезда!

Не радуюсь и не ревную, --

Гляжу, -- и по сердцу пилой:

Что сыну твоему дарую?

Вот плащ мой -- вот и посох мой.

        6 декабря 1921

В своих младенческих слезах --

Что в ризе ценной,

Благословенна ты в женах!

-- Благословенна!

У раздорожного креста

Раскрыл глазочки.

(Ведь тот был тоже сирота, --

Сынок безотчий).

В своих младенческих слезах --

Что в ризе ценной,

Благословенна ты в слезах!

-- Благословенна.

Твой лоб над спящим над птенцом-

Чист, бестревожен.

Был благовест тебе венцом,

Благовест -- ложем.

Твой стан над спящим над птенцом

Трепет и древо.

Был благовест ему отцом, --

Радуйся, Дева!

В его заоблачных снегах --

Что в ризе ценной,

Благословенна ты в снегах!

-- Благословенна.

        9 декабря 1921

Огромного воскрылья взмах,

Хлещущий дых:

-- Благословенна ты в женах,

В женах, в живых.

Где вестник? Буйно и бело.

Вихорь? Крыло?

Где вестник? Вьюгой замело --

Весть и крыло.

        9 декабря 1921

Чем заслужить тебе и чем воздать --

Присноблаженная! -- Младенца Мать!

Над стеклянеющею поволокой

Вновь подтверждающая: -- Свет с Востока!

От синих глаз его -- до синих звезд

Ты, радугою бросившая мост!

Не падаю! Не падаю! Плыву!

И -- радугою -- мост через Неву.

Жизнеподательница в час кончины!

Царств утвердительница! Матерь Сына!

В хрип смертных мук его -- в худую песнь!

Ты -- первенцево вбросившая: "Есмь!"

        10 декабря 1921

Последняя дружба

В последнем обвале.

Что нужды, что нужды --

Как здесь называли?

Над черной канавой,

Над битвой бурьянной,

Последнею славой

Встаешь, -- безымянной.

На крик его: душно! припавшая: друг!

Последнейшая, не пускавшая рук!

Последнею дружбой --

Так сонмы восславят.

Да та вот, что пить подавала,

Да та вот. --

У врат его царских

Последняя смена.

Уста, с синевы

Сцеловавшие пену.

Та, с судороги сцеловавшая пот,

На крик его: руку! сказавшая: вот!

Последняя дружба,

Последнее рядом,

Грудь с грудью...

-- В последнюю оторопь взгляда

Рай вбросившая,

Под фатой песнопенной,

Последнею славой

Пройдешь -- покровенной.

Ты, заповеди растоптавшая спесь,

На хрип его: Мама! солгавшая: здесь!

        11 декабря 1921

ВИФЛЕЕМ

   Два стихотворения, случайно

   не вошедшие в "Стихи к Блоку"

     Сыну Блока, -- Саше.

Не с серебром пришла,

Не с янтарем пришла, --

Я не царем пришла,

Я пастухом пришла.

Вот воздух гор моих,

Вот острый взор моих

Двух глаз -- и красный пых

Костров и зорь моих.

Где ладан-воск -- тот-мех?

Не оберусь прорех!

Хошь и нищее всех --

Зато первое всех!

За верблюдом верблюд

Гляди: на холм-твой-крут,

Гляди: цари идут,

Гляди: лари несут.

О -- поз -- дали!

        6 декабря 1921

Три царя,

Три ларя

С ценными дарами,

Первый ларь --

Вся земля

С синими морями.

Ларь второй:

Весь в нем Ной,

Весь, с ковчегом-с-тварью.

Ну, а в том?

Что в третём?

Что в третём-то, Царь мой?

Царь дает,

-- Свет мой свят!

Не понять что значит!

Царь -- вперед,

Мать -- назад,

А младенец плачет.

        6 декабря 1921

x x x

Как по тем донским боям, --

В серединку самую,

По заморским городам

Все с тобой мечта моя.

Со стены сниму кивот

За труху бумажную.

Все продажное, а вот

Память не продажная.

Нет сосны такой прямой

Во зеленом ельнике.

Оттого что мы с тобой --

Одноколыбельники.

Не для тысячи судеб --

Для единой родимся.

Ближе, чем с ладонью хлеб

Так с тобою сходимся.

Не унес пожар-потоп

Перстенька червонного!

Ближе, чем с ладонью лоб

В те часы бессонные.

Не возьмет мое вдовство

Ни муки, ни мельника...

Нерушимое родство:

Одноколыбельники.

Знай, в груди моей часы

Как завел -- не ржавели.

Знай, на красной на Руси

Все ж самодержавие!

Пусть весь свет идет к концу

Достою у всенощной!

Чем с другим каким к венцу --

Так с тобою к стеночке.

-- Ну-кось, до меня охоч!

Не зевай, брательники!

Так вдвоем и канем в ночь:

Одноколыбельники.

        13 декабря 1921

x x x

Так говорю, ибо дарован взгляд

Мне в игры хоровые:

Нет, пурпурные с головы до пят,

А вовсе не сквозные!

Так -- довожу: лба осиянный свод

Надменен до бесчувствья.

И если радугою гнется рот --

То вовсе не от грусти.

Златоволосости хотел? Стыда?

Вихрь -- и костер лавровый!

И если нехотя упало: да --

Нет -- их второе слово.

Мнил -- проволокою поддержан бег?

Нет, глыбы за плечами!

В полуопущенности смуглых век

Стрел больше, чем в колчане!

О, в каждом повороте головы --

Целая преисподня!

Я это утверждаю: таковы,

Да, -- ибо рать Господня.

Медновскипающие табуны --

В благовест мы -- как в битву!

Какое дело нам до той слюны,

Названной здесь молитвой?!

Путеводители старух? Сирот?

-- Всполохи заревые! --

Так утверждаю, ибо настежь вход

Мне в игры хоровые.

        14 декабря 1921

x x x

Необычайная она! Сверх сил!

Не обвиняй меня пока! Забыл!

Благословенна ты! Велел сказать --

Благословенна ты! А дальше гладь

Такая ровная... Постой: меж жен

Благословенна ты... А дальше звон

Такой ликующий... -- Дитя, услышь:

Благословенна ты! -- А дальше тишь

Такая...

        18 декабря 1921

x x x

Как начнут меня колеса --

В слякоть, в хлипь,

Как из глотки безголосой

Хлынет кипь --

Хрип, кончающийся за морем,

    что стерт

Мол с лица земли мол...

    -- Мама?

Думал, -- черт!

Да через три ча еще!

        23 декабря 1921

x x x

Над синеморскою лоханью --

Воинствующий взлет.

Божественное задыханье

Дружб отроческих -- вот!

Гадательные диалоги

Воскрылия с плечом.

Объятие, когда руки и ноги

И тело -- ни при чем.

Ресни -- цами -- сброшенный вызов:

Вырвалась! Догоняй!

Из рук любовниковых -- ризы

Высвобожденный край.

И пропастью в груди (что нужды

В сем: косное грудь в грудь?)

Архангельской двуострой дружбы

Обморочная круть.

        25 декабря 1921

АХМАТОВОЙ

Кем полосынька твоя

Нынче выжнется?

Чернокосынька моя!

Чернокнижница!

Дни полночные твои,

Век твой таборный...

Все работнички твои

Разом забраны.

Где сподручники твои,

Те сподвижнички?

Белорученька моя,

Чернокнижница!

Не загладить тех могил

Слезой, славою.

Один заживо ходил --

Как удавленный.

Другой к стеночке пошел

Искать прибыли.

(И гордец же был-сокол!)

Разом выбыли.

Высоко твои братья!

Не докличешься!

Яснооконька моя,

Чернокнижница!

А из тучи-то (хвала --

Диво дивное!)

Соколиная стрела,

Голубиная...

Знать, в два перышка тебе

Пишут тамотка,

Знать, уж в скорости тебе

Выйдет грамотка:

-- Будет крылышки трепать

О булыжники!

Чернокрылонька моя!

Чернокнижница!

        29 декабря 1921

x x x

До убедительности, до

Убийственности -- просто:

Две птицы вили мне гнездо:

Истина -- и Сиротство.

        (1921 -1922)

Ломающимся голосом

Бредет -- как палкой по мосту.

Как водоросли -- волосы.

Как водоросли -- помыслы.

И в каждом спуске: выплыву,

И в каждом взлете: падаю.

Рука как свиток выпала,

Разверстая и слабая...

        Декабрь 1921

МОСКВЕ

<1>

Первородство -- на сиротство!

Не спокаюсь.

Велико твое дородство:

Отрекаюсь.

Тем как вдаль гляжу на ближних

Отрекаюсь.

Тем как твой топчу булыжник --

Отрекаюсь.

   =========

Как в семнадцатом-то

Праведница в белом,

Усмехаючись, стояла

Под обстрелом.

Как в осьмнадцатом-то

-- А? -- следочком ржавым

Все сынов своих искала

По заставам.

Вот за эту-то -- штыками

Не спокаюсь! --

За короткую за память

Отрекаюсь.

Драгомилово, Рогожская,

Другие...

Широко ж твоя творилась

Литургия.

А рядочком-то

На площади на главной,

Рванью-клочьями

Утешенные, лавром...

Наметай, метель, опилки,

Снег свой чистый.

Поклонись, глава, могилкам

Бунтовщицким.

(Тоже праведники были,

Были, -- не за гривну!)

Красной ране, бедной праведной

Их кривде...

   =============

Старопрежнее, на свалку!

Нынче, здравствуй!

И на кровушке на свежей --

Пляс да яства.

Вот за тех за всех за братьев

-- Не спокаюсь! --

Прости, Иверская Мати!

Отрекаюсь.

        12 января 1922

<2>

Пуще чем женщина

В час свиданья!

Лавроиссеченный,

Красной рванью

Исполосованный

В кровь-

Снег.

Вот они, тесной стальной когортой,

К самой кремлевской стене приперты,

В ряд

Спят.

Лавр -- вместо камня

И Кремль -- оградой.

Крестного знамени

Вам не надо.

Как-

Чтить?

Не удостоились "Со святыми",

Не упокоились со святыми.

Лавр.

Снег.

Как над Исусовым

Телом -- стража.

Руки грызу себе, -- ибо даже

Снег

Здесь

Гнев. -- "Проходи! Над своими разве?!"

Первою в жизни преступной связью

Час

Бьет.

С башни -- который? -- стою, считаю.

Что ж это здесь за земля такая?

Шаг

Врос.

Не оторвусь! ("Отрубите руки!")

Пуще чем женщине

В час разлуки --

Час

Бьет.

Под чужеземным бунтарским лавром

Тайная страсть моя,

Гнев мой явный --

Спи,

Враг!

        13 января 1922

x x x

По-небывалому:

В первый раз!

Не целовала

И не клялась.

По-небывалому:

Дар и милость.

Не отстраняла

И не клонилась.

А у протаянного окна

Это другая была --

Она.

Не заклинай меня!

Не клялась.

Если и строила --

Дом тот сломлен.

С этой другою

Родства не помню.

Не окликай меня, --

Безоглядна.

        Январь 1922

НОВОГОДНЯЯ

     С.Э.

Братья! В последний час

Года -- за русский

Край наш, живущий -- в нас!

Ровно двенадцать раз --

Кружкой о кружку!

За почетную рвань,

За Тамань, за Кубань,

За наш Дон русский,

Старых вер Иордань...

    Грянь,

Кружка о кружку!

Товарищи!

Жива еще

Мать -- Страсть -- Русь!

Товарищи!

Цела еще

В серд -- цах Русь!

Братья! Взгляните в даль!

Дельвиг и Пушкин,

Дел и сердец хрусталь...

-- Славно, как сталь об сталь

Кружкой о кружку!

Братства славный обряд --

За наш братственный град

Прагу -- до -- хрусту

Грянь, богемская грань!

    Грянь,

Кружка о кружку!

Товарищи!

Жива еще

Ступь -- стать -- сталь.

Товарищи!

Цела еще

В серд -- цах -- сталь.

Братья! Последний миг!

Уж на опушке

Леса -- исчез старик...

Тесно -- как клык об клык-

Кружкой о кружку!

Добровольная дань,

Здравствуй, добрая брань!

Еще жив -- русский

Бог! Кто верует -- встань!

    Грянь,

Кружка о кружку!

          15 января 1922

НОВОГОДНЯЯ

(вторая)

     С. Э.

Тот -- вздохом взлелеянный,

Те -- жестоки и смуглы.

Залетного лебедя

Не обижают орлы.

К орлам -- не по записи:

Кто залетел -- тот и брат!

Вольна наша трапеза,

Дик новогодний обряд.

Гуляй, пока хочется,

В гостях у орла!

Мы -- вольные летчики,

Наш знак -- два крыла!

Под гулкими сводами

Бои: взгляд о взгляд, сталь об сталь.

То ночь новогодняя

Бьет хрусталем о хрусталь.

Попарное звяканье

Судеб: взгляд о взгляд, грань о грань.

Очами невнятными

Один -- в новогоднюю рань...

Не пей, коль не хочется!

Гуляй вдоль стола!

Мы -- вольные летчики,

Наш знак -- два крыла!

Соборной лавиною

На лбы -- новогодний обвал.

Тоска лебединая,

В очах твоих Дон ночевал.

Тоска лебединая,

Протяжная -- к родине -- цепь...

Мы знаем единую

Твою, -- не донская ли степь?

Лети, куда хочется!

На то и стрела!

Мы -- вольные летчики,

Наш век -- два крыла!

        18 января 1922

x x x

Каменногрудый,

Каменнолобый,

Каменнобровый

Столб:

Рок.

Промысел, званье!

Вставай в ряды!

Каменной дланью

Равняет лбы.

Хищен и слеп,

Хищен и глуп.

Милости нет:

Каменногруд.

Ведомость, номер!

Без всяких прочих!

Равенство -- мы:

Никаких Высочеств!

Выравнен? Нет?

Кланяйся праху!

Пушкин -- на снег,

И Шенье -- на плаху.

        19 января 1922

x x x

     Алексею Александровичу Чаброву

Не ревновать и не клясть,

В грудь призывая -- все стрелы!

Дружба! -- Последняя страсть

Недосожженного тела.

В сердце, где белая даль,

Гладь -- равноденствие -- ближний,

Смертолюбивую сталь

Переворачивать трижды.

Знать: не бывать и не быть!

В зоркости самоуправной

Как черепицами крыть

Молниеокую правду.

Рук непреложную рознь

Блюсть, костенея от гнева.

-- Дружба! -- Последняя кознь

Недоказненного чрева.

        21 января 1922

x x x

По нагориям,

По восхолмиям,

Вместе с зорями,

С колокольнями,

Конь без удержу,

-- Полным парусом!

В завтра путь держу,

В край без праотцев.

Не орлицей звать

И не ласточкой.

Не крестите, --

Не родилась еще!

Суть двужильная.

Чужедальняя.

Вместе с пильнями,

С наковальнями,

Вздох -- без одыши,

Лоб -- без огляди,

В завтра речь держу

Потом огненным.

Пни да рытвины, ~

Не взялась еще!

Не судите!

Не родилась еще!

Тень -- вожатаем,

Тело -- за версту!

Поверх закисей,

Поверх ржавостей,

Поверх старых вер,

Новых навыков,

В завтра, Русь, -- поверх

Внуков -- к правнукам!

(Мертвых Китежей

Что нам -- пастбища?)

Возлюбите!

Не родилась еще!

Серпы убраны,

Столы с яствами.

Вместе с судьбами,

Вместе с царствами.

Полукружием,

-- Солнцем за море! --

В завтра взор межу:

-- Есмь! -- Адамово.

Дыхом-пыхом -- дух!

Одни -- поножи.

-- Догоняй, лопух!

На седьмом уже!

        22 января 1922

x x x

     С.Э.

Не похорошела за годы разлуки!

Не будешь сердиться на грубые руки,

Хватающиеся за хлеб и за соль?

-- Товарищества трудовая мозоль!

О, не прихорашивается для встречи

Любовь. -- Не прогневайся на просторечье

Речей, -- не советовала б пренебречь:

То летописи огнестрельная речь.

Разочаровался? Скажи без боязни!

То -- выкорчеванный от дружб и приязней

Дух. -- В путаницу якорей и надежд

Прозрения непоправимая брешь!

        23 января 1922

x x x

Верстами -- врозь -- разлетаются брови.

Две достоверности розной любови,

Черные возжи-мои-колеи --

Дальнодорожные брови твои!

Ветлами -- вслед -- подымаются руки.

Две достоверности верной разлуки,

Кровь без слезы пролитая!

По ветру жизнь! -- Брови твои!

Летописи лебединые стрелы,

Две достоверности белого дела,

Радугою -- в Божьи бои

Вброшенные -- брови твои!

        23 января 1922

ПОСМЕРТНЫЙ МАРШ

     Добровольчество --

     это добрая воля к смерти...

      (Попытка толкования)

И марш вперед уже,

Трубят в поход.

О как встает она,

О как встает...

Уронив лобяной облом

В руку, судорогой сведенную,

-- Громче, громче -- Под плеск знамен

Не взойдет уже в залу тронную!

И марш вперед уже,

   Трубят в поход.

О как встает она,

О как встает...

Не она ль это в зеркалах

Расписалась ударом сабельным?

В едком верезге хрусталя

Не ее ль это смех предсвадебный?

И марш вперед уже,

Трубят в поход.

О как встает она,

О как --

Не она ли из впалых щек

Продразнилась крутыми скулами?

Не она ли под локоток:

-- Третьим, третьим вчерась прикуривал!

И марш вперед уже,

Трубят в поход.

О как --

А -- в просторах -- Нор-Ост и шквал.

-- Громче, громче промежду ребрами!

Добровольчество! Кончен бал!

Послужила вам воля добрая!

И марш вперед уже,

Трубят --

Не чужая! Твоя! Моя!

Всех как есть обнесла за ужином!

-- Долгой жизни. Любовь моя!

Изменяю для новой суженой...

И марш --

        23 января 1922

x x x

Завораживающая! Крест

На крест складывающая руки!

Разочарование! Не крест

Ты -- а страсть, как смерть и как разлука.

Развораживающий настой,

Сладость обморочного оплыва...

Что настаивающий нам твой

Хрип, обезголосившая дива --

Жизнь! -- Без голосу вступает в дом,

В полной памяти дает обеты,

В нежном голосе полумужском --

Безголосицы благая Лета...

Уж немногих я зову на ты,

Уж улыбки забываю важность...

-- То вдоль всей голосовой версты

Разочарования протяжность.

        29 января 1922

x x x

А и простор у нас татарским стрелам!

А и трава у нас густа -- бурьян!

Не курским соловьем осоловелым,

Что похотью своею пьян,

Свищу над реченькою румянистой,

Той реченькою-не старей.

Покаместь в неширокие полсвиста

Свищу -- пытать богатырей.

Ох и рубцы ж -у нас пошли калеки!

-- Алешеньки-то кровь, Ильи! --

Ох и красны ж у нас дымятся реки,

Малиновые полыньи.

В осоловелой оторопи банной --

Хрип княжеский да волчья сыть.

Всей соловьиной глоткой разливанной

Той оторопи не покрыть.

Вот и молчок-то мой таков претихий,

Что вывелась моя семья.

Меж соловьев слезистых -- соколиха,

А род веду -- от Соловья.

        9 февраля 1922

x x x

He приземист -- высокоросл

Стан над выравненностью грядок.

В густоте кормовых ремесл

Хоровых не забыла радуг.

Сплю -- и с каждым батрацким днем

Тверже в памяти благодарной,

Что когда-нибудь отдохнем

В верхнем городе Леонардо.

        9 февраля 1922

x x x

Слезы -- на лисе моей облезлой!

Глыбой -- чересплечные ремни!

Громче паровозного железа,

Громче левогрудой стукотни --

Дребезг подымается над щебнем,

Скрежетом по рощам, по лесам.

Точно кто вгрызающимся гребнем

Разом -- по семи моим сердцам!

Родины моей широкоскулой

Матерный, бурлацкий перегар,

Или же -- вдоль насыпи сутулой

Шепоты и топоты татар.

Или мужичонка, на круг должный,

За косу красу -- да о косяк?

(Может, людоедица с Поволжья

Склабом-о ребяческий костяк?)

Аль Степан всплясал, Руси кормилец?

Или же за кровь мою, за труд --

Сорок звонарей моих взбесились --

И болярыню свою поют...

Сокол-перерезанные путы!

Шибче от кровавой колеи!

-- То над родиной моею лютой

Исстрадавшиеся соловьи.

        10 февраля 1922

ДОЧЬ ИАИРА

Мимо иди!

Это великая милость.

Дочь Иаира простилась

С куклой (с любовником!) и с красотой.

Этот просторный покрой

Юным к лицу.

В просторах покроя --

Потерянность тела,

Посмертная сквозь.

Девица, не скроешь,

Что кость захотела

От косточки врозь.

Зачем, равнодушный,

Противу закону

Спешащей реки --

Слез женских послушал

И отчего стону --

Душе вопреки!

Сказал -- и воскресла,

И смутно, по памяти,

В мир хлеба и лжи.

Но поступь надтреснута,

Губы подтянуты,

Руки свежи.

И всё как спросоньица

Немеют конечности.

И в самый базар

С дороги не тронется

Отвесной. -- То Вечности

Бессмертный загар.

Привыкнет -- и свыкнутся.

И в белом, как надобно,

Меж плавных сестер...

То юную скрытницу

Лавиною свадебной

Приветствует хор.

Рукой его согнута,

Смеется -- всё заново!

Всё роза и гроздь!

Но между любовником

И ею -- как занавес

Посмертная сквозь.

        16-17 февраля 1922

x x x

На пушок девичий, нежный --

Смерть серебряным загаром.

Тайная любовь промежду

Рукописью -- и пожаром.

Рукопись -- пожару хочет,

Девственность -- базару хочет,

Мраморность -- загару хочет,

Молодость -- удару хочет!

Смерть, хватай меня за косы!

Подкоси румянец русый!

Татарве моей раскосой

В ножки да не поклонюся!

-- Русь!!!

        16-17 февраля 1922

x x x

На заре -- наимедленнейшая кровь,

На заре -- наиявственнейшая тишь.

Дух от плоти косной берет развод,

Птица клетке костной дает развод.

Око зрит -- невидимейшую даль,

Сердце зрит -- невидимейшую связь.

Ухо пьет -- неслыханнейшую молвь.

Над разбитым Игорем плачет Див..

        18 февраля 1922

x x x

Переселенцами --

В какой Нью-Йорк?

Вражду вселенскую

Взвалив на горб --

Ведь и медведи мы!

Ведь и татары мы!

Вшами изъедены

Идем -- с пожарами!

Покамест -- в долг еще!

А там, из тьмы --

Сонмы и полчища

Таких, как мы.

Полураскосая

Стальная щель.

Дикими космами

От плеч -- метель.

-- Во имя Господа!

Во имя Разума! --

Ведь и короста мы,

Ведь и проказа мы!

Волчьими искрами

Сквозь вьюжный мех --

Звезда российская:

Противу всех!

Отцеубийцами --

В какую дичь?

Не ошибиться бы,

Вселенский бич!

"Люд земледельческий,

Вставай с постелею)!"

И вот с расстрелыциком

Бредет расстрелянный,

И дружной папертью,

-- Рвань к голытьбе:

"Мир белоскатертный!

Ужо тебе!"

        22 февраля 1922

ПЛОЩАДЬ

Ока крылатый откос:

Вброд или вдоль стен?

Знаю и пью робость

В чашечках ко -- лен.

Нет голубям зерен,

Нет площадям трав,

Ибо была -- морем

Площадь, кремнем став.

Береговой качки

...... злей

В башни не верь: мачты

Гиблых кораб -- лей...

Грудь, захлебнись камнем.

        <1922>

x x x

Сомкнутым строем --

Противу всех.

Дай же спокойно им

Спать во гробех.

Ненависть, -- чти

Смертную блажь!

Ненависть, спи:

Рядышком ляжь!

В бранном их саване --

Сколько прорех!

Дай же им правыми

Быть во гробех.

Враг -- пока здрав,

Прав -- как упал.

Мертвым -- устав

Червь да шакал.

Вместо глазниц --

Черные рвы.

Ненависть, ниц:

Сын -- раз в крови!

Собственным телом

Отдал за всех...

Дай же им белыми

Быть во гробех.

        22 февраля 1922

СУГРОБЫ

<1>

     Эренбургу

Небо катило сугробы

Валом в полночную муть.

Как из единой утробы --

Небо -- и глыбы -- и грудь.

Над пустотой переулка,

По сталактитам пещер

Как раскатилося гулко

Вашего имени Эр!

Под занавескою сонной

Не истолкует Вам Брюс:

Женщины -- две -- и наклонный

Путь в сновиденную Русь.

Грому небесному тесно!

-- Эр! -- леопардова пасть.

(Женщины -- две -- и отвесный

Путь в сновиденную страсть...)

   Эр! -- необорная крепость!

Эр! -- через чрево -- вперед!

Эр! -- в уплотненную слепость

Недр -- осиянный пролет!

Так, между небом и нёбом,

-- Радуйся же, маловер! --

По сновиденным сугробам

Вашего имени Эр.

        23 февраля 1922

<2>

Не здесь, где связано,

А там, где ведено.

Не здесь, где Лазари

Бредут с постелею,

Горбами вьючными

О щебень дней.

Здесь нету рученьки

Тебе -- моей.

Не здесь, где скривлено,

А там, где вправлено,

Не здесь, где с крыльями

Решают -- саблями,

Где плоть горластая

На нас: добей!

Здесь нету дарственной

Тебе -- моей.

Не здесь, где спрошено,

Там, где отвечено.

Не здесь, где крошева

Промеж -- и месива

Смерть -- червоточиной,

И ревность-змей.

Здесь нету вотчины

Тебе -- моей.

И не оглянется

Жизнь крутобровая!

Здесь нет свиданьица!

Здесь только проводы,

Здесь слишком спутаны

Концы ремней...

Здесь нету утрени

Тебе -- моей.

Не двор с очистками --

Райскими кущами!

Не здесь, где взыскано,

Там, где отпущено,

Где вся расплёскана

Измена дней.

Где даже слов-то нет:

-- Тебе -- моей...

-

        25 февраля 1922

<3>

Широкое ложе для всех моих рек --

Чужой человек.

Прохожий, в которого руки -- как в снег

Всей жаркостью век

Виновных, -- которому вслед я и вслед,

В гром встречных телег.

Любовник, которого может и нет,

(Вздох прожит -- и нет!)

Чужой человек,

Дорогой человек,

Ночлег-человек,

Навек-человек!

-- Невемый! -- На сале змеином, без свеч,

Хлеб свадебный печь.

В измену! -- Руслом расставаний, не встреч

Реке моей бечь.

-- В свиданье! -- А коли темна моя речь --

Дом каменный с плеч!

Над рвом расставаний, над воркотом встреч

Реки моей речь...

Простор-человек,

Ниотколь-человек,

Сквозь-пол -- человек,

Прошел-человек.

        25 февраля 1922

<4>

А уж так: ни о чем!

Не плечом-не бочком,

Не толчком-локотком,

Говорком, говорком.

В горле -- легкий громок,

Голос встречных дорог,

От судьбы ветерок:

Говорок, говорок.

От крутой орлиной страсти

Перстенек на пальце.

А замешено то счастье

На змеином сальце.

А не хошь -- не бери!

Может, ветер в двери,

Может, встречные три, --

А и сам разбери!

Хошь и крут мой порог --

Потрудись, паренек!

Не с горохом пирог, --

Сахарок-говорок!

Закажи себе на ужин,

Господин хороший,

Закажи себе жемчужин,

Горловых горошин.

Голубиных тех стай

Воркот, розовый рай?

Ай река через край?

Две руки подставляй!

Может, путь-мой-широк

Покатил перстенек

Мимо рук -- да в сугроб?

Воркоток-говорок.

Распаял мое запястье

Ветерок февральский.

А замешено то счастье

На змеином сальце...

В ожерелье -- сто бус.

Сорок ртов, один кус.

Ох сокол-мой-безус,

Не божусь, не клянусь!

(Может, гость-хромоног

Костылем о порог?

Вдоль хребта холодок --

Рокоток-говорок!)

Как на красной на слободке

Муж жену зарезал.

А моя добыча в глотке --

Не под грудью левой!

От тебя, палача,

Книзу пламем свеча.

Нашей мглы епанча --

Счастье с лева плеча!..

От румяных от щек --

Шаг -- до черных до дрог!

Шелку ярый шнурок:

Ремешок-говорок!

        1 марта 1922

<5>

В ворко-клекочущий зоркий круг

Голуби встреч и орлы разлук.

Ветвь или меч

Примешь из рук?

В щебете встреч --

Дребезг разлук.

        2 марта 1922

<6>

Масляница широка!

Масляницу за бока!

Масляница!

Увальница!

Провожайте

Масляницу!

Масляница-слобода!

Мочальная борода!

Снежок сывороточный,

Бочок вывороченный!

В тыщу девятьсот-от

Семнадцатом -- счетом

Забралась, растрепа,

К мужику в окопы.

Восставай, Михалыч!

Твое дело -- жалость.

Восставай, Егорыч,

Твое дело -- горечь.

Поел, парень, белены,

Пора, парень, за блины!

Масляница!

Бубенница!

Румяная

Труженица!

Над ушком-то гудом:

Пора, брат, за бубен!

А в ладонь-то -- зудом:

С кого брать -- зарубим.

Товарищество! Товар!

Румяный наш кашевар!

Тисканая!

Глаженая!

Румяная!

Ряженая!

Ротастая --

Твоя купель.

Одна сестра --

На всю артель!

Растерзана,

На круг -- рвана!

Кто первый взял --

Тому верна:

На века на вечные:

До первого встречного!

Масляница!

Вафельница!

Румяная

Висельница!

(Блины, вафли,

Сахар, мед!)

Вставай, барин,

Под черед!

Ни пекарен

Вам, ни круп!

Ложись, барин,

Под тулуп!

За наш за труд,

За наш за пот,

Гуляй, Кузьма!

Гуляй, Федот!

Пожрал сенца --

Вались на дичь!

Князьям счета

Строчи, Ильич!

Про наш раззор,

Про горести --

Разборчивей,

Забористей --

На весь забор

Трезвонь, братва!

Така мол нонь

Гармонь пошла.

Висельничек румянист,

Румяный наш гармонист!

Масляница!

Увальница!

Румяная

Кукольница!

Проваливай, прежнее!

Мои дрожжи свежие!

Проваливай! Заново!

Мои дрожжи пьяные!

Подправа из белены --

Пора, парень, за блины!

Зубастые,

Разинские,

Без застав поравенствуем!

Поставцы -- подковой,

Икра -- жемчугова:

С Богородицыных риз.

Садись, парень, не стыдись!

Масляница!

Бусельница!

Провожайте

Масляницу!

Крути, парень, паклю в жгут!

Нынче масляницу жгут.

Гикалу!

Шугалу!

Хапалу!

Чучелу!

        6 марта 1922

<7>

Наворковала,

Наворожила.

Слева-направо

В путь проводила.

Чтоб уж никем уж,

Чтоб ни о ком уж,

Чтоб и у всенощ-

ной -- сверх иконок:

Руды-пожары,

Бури-ворожбы --

Поверх державна

Воркота Божья.

Накуковала,

Натосковала.

Чтоб моей славой --

Все тебе скалы.

Чтоб моей силой --

Все тебе реки.

В первый и в третий,

Днесь и навеки...

Чтоб моей левой --

Немощь и помощь.

Чтоб уж никем уж,

Чтоб ни о ком уж...

Наобмирала,

Насоловьила.

Без переправы

В рай -- насулила,

(Чтоб моей лестью

Все тебе птицы...)

В рай тот невесть чей.

В рай тот персидский...

В сласть и в страданье-

Дай -- через руку!

Прощай -- в свиданье!

Здравствуй -- в разлуку!

        10 марта 1922

<8>

А сугробы подаются,

Скоро расставаться.

Прощай, вьюг-твоих-приютство,

Воркотов приятство.

Веретен ворчливых царство,

Волков белых -- рьянство.

Сугроб теремной, боярский,

Столбовой, дворянский,

Белокаменный, приютский

Для сестры, для братца...

А сугробы подаются,

Скоро расставаться.

Ах, в раззор, в раздор, в разводство

Широки -- воротцы!

Прощай, снег, зимы сиротской

Даровая роскошь!

Прощай, след незнам, непытан,

Орлов белых свита,

Прощай, грех снежком покрытый,

По снегам размытый.

Горбуны-горбы-верблюдцы --

Прощай, домочадцы!

А сугробы подаются,

Скоро расставаться.

Голытьбе с любовью долг

День весенний, звонный.

Где метель: покров-наш-полог,

Голова приклонна!

Цельный день грызет, докучня,

Леденцовы зерна.

Дребезга, дрызга, разлучня,

Бойня, живодерня.

День -- с ремень, ноченька куца:

Ни начать, ни взяться...

А сугробы подаются,

Скоро расставаться...

В две руки беру -- за обе:

Ну -- не оторвуся?

В две реки из ям-колдобин --

Дорогие бусы.

Расколдован, разморожен

Путь, ручьям запродан.

Друг! Ушли мои ворожбы

По крутым сугробам...

Не гляди, что слезы льются:

Вода -- может статься!

Раз сугробы подаются --

Пора расставаться!

        12 марта 1922

<9>

Ранне-утреня,

Поздне-вечерня,

Крепко стукана,

Не приручена,

Жарко сватана,

В жены не взята, --

Я дорога твоя

Невозвратна.

Много-пытанная,

Чутко-слуханная,

Зорко-слеженная,

Неудержанная!

Уж закачана

Плачем и ливнем!

Даром трачены,

Звонкие гривны!

Даром продана,

Мощь черноземна!

Я хвороба твоя

Неудремна.

(Твоя тайная грусть,

Твоя тайная грызть,

Бесхозяйная Русь,

   Окаянная жизть!)

Вечно -- из дому,

Век -- мимо дому,

От любезного

В лес -- к дорогому!

Берегись, простота светлоруса!

Из-под полоза -- птицей урвуся!

Вон за ту вон за даль,

Вон за ту вон за синь,

Вон за ту вон за сквозь,

Грива вкось, крылья врозь

Эй, хорошие!

Не довелося!

Разворочена,

Простоволоса,

-- Лжемариною

В сизые гряды! --

Я княгиня твоя

Безоглядна...

(Не гордыня ли

Неодоленна твоя,

Неомоленна твоя?

Проваленна твоя!)

По целковому

-- Аль? -- да на брата!

Колесована --

Не распозната;

Не дорога --

Мечта твоя сонна,

Недотрога твоя

Необгонна.

Вон то дерево!

  Вон то зарево!

Вон то курево!

Вон то марево!

        17 марта 1922

<10>

Возле любови --

Темные смуты:

Ровно бы лютню

Кто ненароком

Краем плаща.

(Ровно бы руки

К вам на плеча).

Как паутиною

Перепутан

Воздух -- чуть ступишь...

Как паутиною

Перетянут

Голос -- чуть вскличешь.

Возле любови --

Тихие вихри:

(Наш -- или ихний?)

Возле любови --

Целые сонмы:

(Наш -- или темный?)

Возле любови --

Шепот и шелест.

Возле любови --

Шепчут и стелят...

Тушат и светят,

Спущены веки,

Спутаны вехи,

Смуты и смехи...

Гей, постреленыш!

Плеть моя хлестка!

Вся некрещеность!

На перекресток!

Рознь -- на порожек!

Гордость -- в околыш!

Ревность -- под полог!

Щекот и щелок.

Но круговая

-- Сверху -- порука

Крыл.

        18 марта 1922

<11>

От меня -- к невемому

Оскользь, молвь негласная.

Издалёка -- дремленный,

Издалёка -- ласканный...

У фаты завесистой

Лишь концы и затканы!

Отпусти словеснице

Оскользь, слово гладкое!

(Смугловистым ящером

Ишь -- в меха еловые!)

Без ладони -- лащенный,

За глаза -- целованный!

Даль -- большая вольница,

Верстовым -- как рученькой!

Велика раскольница

Даль, хужей -- прилучница!

Сквозь замочну скважину

В грудь -- очьми оленьими.

Через версты -- глаженный,

Ковыли -- лелеянный!

За турецким за морем

Дом с цветными стеклами.

От меня -- к незнамому

Выскок -- ух! -- высоконький!

Сверх волны обманчивой

В грудь -- дугою лютою!

Через хляби -- нянчанный,

Берега -- баюканный...

Таковы известыща

К Вам -- с Руси соломенной!

Хороша словесница:

Две руки заломлены!

Не клейми невежею

За крыло подрублено!

Через копья -- неженный,

Лезвия -- голубленный...

        Март 1922

x x x

Знакомец! Отколева в наши страны?

Которого ветра клясть?

Знакомец! С тобою в любовь не встану:

Гвоя вороная масть.

Покамест костру вороному -- пыхать,

Красавице -- искра в глаз!

-- Знакомец! Твоя дорогая прихоть,

А мой дорогой отказ.

        Москва, 18 марта 1922

x x x

"По Безымянной

В самую низь.

Плиты стеклянны:

Не оскользнись.

Синее зелье

Всвищет сквозь щели.

Над колыбелью --

Нищие пели:

Первый -- о славе,

Средний -- о здравье,

Третий -- так с краю

оставил:

Жемчугом сыпать

Вслед -- коли вскличут".

Братняя притопь.

Сестрина причеть.

        28 марта 1922

x x x

Без повороту и без возврату,

Часом и веком.

Это сестра провожает брата

В темную реку.

Без передыху и без пощады

Это сестра оскользнулась взглядом

В братнюю руку.

x x x

Божественно и безоглядно

Растет прибой

Не губы, жмущиеся жадно

К руке чужой --

Нет, раковины в час отлива

Тишайший труд.

Божественно и терпеливо:

Так море -- пьют.

        <1922>

x x x

Есть час на те слова.

Из слуховых глушизн

Высокие права

Выстукивает жизнь.

Быть может -- от плеча,

Протиснутого лбом.

Быть может -- от луча,

Невидимого днем.

В напрасную струну

Прах -- взмах на простыню.

Дань страху своему

И праху своему.

Жарких самоуправств

Час -- и тишайших просьб.

Час безземельных братств.

Час мировых сиротств.

        11 июня 1922

x x x

Лютая юдоль,

Дольняя любовь.

Руки: свет и соль.

Губы: смоль и кровь.

Левогрудый гром

Лбом подслушан был.

Так -- о камень лбом --

Кто тебя любил?

Бог с замыслами! Бог с вымыслами!

Вот: жаворонком, вот: жимолостью,

Вот: пригоршнями: вся выплеснута

С моими дикостями -- и тихостями,

С моими радугами заплаканными,

С подкрадываньями, забарматываньями.

Милая ты жизнь!

Жадная еще!

Ты запомни вжим

В правое плечо.

Щебеты во тьмах...

С птицами встаю!

Мой веселый вмах

В летопись твою.

        12 июня 1922

ЗЕМНЫЕ ПРИМЕТЫ

Так, в скудном труженичестве дней,

Так, в трудной судорожности к ней,

Забудешь дружественный хорей

Подруги мужественной своей.

Ее суровости горький дар,

И легкой робостью скрытый жар,

И тот беспроволочный удар,

Которому имя -- даль.

Все древности, кроме: дай и мой,

Все ревности, кроме той, земной,

Все верности, -- но и в смертный бой

Неверующим Фомой.

Мой неженка! Сединой отцов:

Сей беженки не бери под кров!

Да здравствует левогрудый ков

Немудрствующих концов!

Но может, в щебетах и в счетах

От вечных женственностей устав-

И вспомнишь руку мою без прав

И мужественный рукав.

Уста, не требующие смет,

Права, не следующие вслед,

Глаза, не ведающие век,

Исследующие: свет.

        15 июня 1922

x x x

Ищи себе доверчивых подруг,

Не выправивших чуда на число.

Я знаю, что Венера -- дело рук,

Ремесленник -- и знаю ремесло.

От высокоторжественных немот

До полного попрания души:

Всю лестницу божественную -- от:

Дыхание мое -- до: не дыши!

        18 июня 1922

(БАЛКОН)

Ах, с откровенного отвеса --

Вниз -- чтобы в прах и в смоль!

Земной любови недовесок

Слезой солить -- доколь?

Балкон. Сквозь соляные ливни

Смоль поцелуев злых.

И ненависти неизбывной

Вздох: выдышаться в стих!

Стиснутое в руке комочком --

Что: сердце или рвань

Батистовая? Сим примочкам

Есть имя: -- Иордань.

Да, ибо этот бой с любовью

Дик и жестокосерд.

Дабы с гранитного надбровья

Взмыв -- выдышаться в смерть!

        30 июня 1922

x x x

Руки -- И в круг

Перепродаж и переуступок!

Только бы губ,

Только бы рук мне не перепутать!

Этих вот всех

Суетностей, от которых сна нет.

Руки воздев,

Друг, заклинаю свою же память!

Чтобы в стихах

(Свалочной яме моих Высочеств!)

Ты не зачах,

Ты не усох наподобье прочих.

Чтобы в груди

(В тысячегрудой моей могиле

Братской!) -- дожди

Тысячелетий тебя не мыли...

Тело меж тел,

-- Ты, что мне пропадом был двухзвёздным!.

Чтоб не истлел

С надписью: не опознан.

        9 июля 1922

x x x

Удостоверишься -- повремени! --

Что, выброшенной на солому,

Не надо было ей ни славы, ни

Сокровищницы Соломона.

Нет, руки за голову заломив,

-- Глоткою соловьиной! --

Не о сокровищнице -- Суламифь:

Горсточке красной глины!

        12 июля 1922

x x x

Дабы ты меня не видел --

В жизнь -- пронзительной, незримой

Изгородью окружусь.

Жимолостью опояшусь,

Изморозью опушусь.

Дабы ты меня не слушал

В ночь -- в премудрости старушьей:

Скрытничестве -- укреплюсь.

Шорохами опояшусь,

Шелестами опушусь.

Дабы ты во мне не слишком

Цвел -- по зарослям: по книжкам

Заживо запропащу:

Вымыслами опояшу,

Мнимостями опушу.

        25 июня 1922

x x x

Вкрадчивостию волос:

В гладь и в лоск

Оторопию продольной --

Синь полунощную, масть

Воронову. -- Вгладь и всласть

Оторопи вдоль -- ладонью.

Неженка! -- Не обманись!

Так заглаживают мысль

Злостную: разрыв -- разлуку --

Лестницы последний скрип...

Так заглаживают шип

Розовый... -- Поранишь руку!

Ведомо мне в жизни рук

Многое. -- Из светлых дуг

Присталью неотторжимой

Весь противушерстный твой

Строй выслеживаю: смоль,

Стонущую под нажимом.

Жалко мне твоей упор-

ствующей ладони: в лоск

Волосы, -- вот-вот уж через

Край -- глаза... Загнана внутрь

Мысль навязчивая: утр

Наваждение -- под череп!

        17 июля 1922

x x x

Леты слепотекущий всхлип.

Долг твой тебе отпущен: слит

С Летою, -- еле-еле жив

В лепете сребротекущих ив.

Ивовый сребролетейский плеск

Плачущий... В слепотекущий склеп

Памятей -- перетомилась -- спрячь

В ивовый сребролетейский плач.

На плечи -- сребро-седым плащом

Старческим, сребро-сухим плющом

На плечи -- перетомилась -- ляг,

Ладанный слеполетейский мрак

Маковый...

-- ибо красный цвет

Старится, ибо пурпур -- сед

В памяти, ибо выпив всю --

Сухостями теку.

Тусклостями: ущербленных жил

Скупостями, молодых сивилл

Слепостями, головных истом

Седостями: свинцом.

        Берлин, 31 июля 1922

x x x

Ночные шепота: шелка

Разбрасывающая рука.

Ночные шепота: шелка

Разглаживающие уста.

    Счета

Всех ревностей дневных --

    и вспых

Всех древностей -- и стиснув челюсти

И стих

Спор --

В шелесте...

И лист

В стекло...

И первой птицы свист.

-- Сколь чист! -- И вздох.

Не тот. -- Ушло.

Ушла.

И вздрог

Плеча.

Ничто

Тщета.

Конец.

Как нет.

И в эту суету сует

Сей меч: рассвет.

        17 июня 1922

x x x

Помни закон:

Здесь не владей!

Чтобы потом --

В Граде Друзей:

В этом пустом,

В этом крутом

Небе мужском

-- Сплошь золотом --

В мире, где реки вспять!,

На берегу -- реки,

В мнимую руку взять

Мнимость другой руки...

Легонькой искры хруст,

Взрыв -- и ответный взрыв.

(Недостоверность рук

Рукопожатьем скрыв!)

О этот дружный всплеск

Плоских как меч одежд --

В небе мужских божеств,

В небе мужских торжеств!

Так, между отрочеств:

Между равенств,

В свежих широтах

Зорь, в загараньях

Игр -- на сухом ветру

Здравствуй, бесстрастье душ!

В небе тарпейских круч,

В небе спартанских дружб!

        20 июня 1922

* Ударяются и отрываются первый, четвертый и последний слоги: На --

берегу -- реки (примеч. М. Цветаевой ).

x x x

Когда же, Господин,

На жизнь мою сойдет

Спокойствие седин,

Спокойствие высот.

Когда ж в пратишину

Тех первоголубизн

Высокое плечо,

Всю вынесшее жизнь.

Ты, Господи, один,

Один, никто из вас,

Как с пуховых горбин

В синь горнюю рвалась.

Как под упорством уст

Сон -- слушала -- траву...

(Здесь, на земле искусств,

Словесницей слыву!)

И как меня томил

Лжи -- ломовой оброк,

Как из последних жил

В дерева первый вздрог...

   =================

Дерева -- первый -- вздрог,

Голубя -- первый -- ворк.

(Это не твой ли вздрог,

Гордость, не твой ли ворк,

Верность?)

    -- Остановись,

Светопись зорких стрел!

В тайнописи любви

Небо -- какой пробел!

Если бы -- не -- рассвет:

Дребезг, и свист, и лист,

Если бы не сует

Сих суета -- сбылись

Жизни б...

    Не луч, а бич --

В жимолость нежных тел.

В опромети добыч

Небо -- какой предел!

День. Ломовых дрог

Ков. -- Началась. -- Пошла.

Дикий и тихий вздрог

 Вспомнившего плеча.

Прячет...

    Как из ведра

Утро. Малярный мел.

В летописи ребра

Небо -- какой пробел!

        22-23 июня 1922

x x x

По загарам -- топор и плуг.

Хватит -- смуглому праху дань!

Для ремесленнических рук

Дорога трудовая рань.

Здравствуй -- в ветхозаветных тьмах

Вечной мужественности взмах!

Мхом и медом дымящий плод --

Прочь, последнего часа тварь!

В меховых ворохах дремот

Сарру-заповедь и Агарь-

Сердце -- бросив...

    -- ликуй в утрах,

Вечной мужественности взмах!

        24 июня 1922

x x x

Здравствуй! Не стрела, не камень:

Я! -- Живейшая из жен:

Жизнь. Обеими руками

В твой невыспавшийся сон.

Дай! (На языке двуостром:

На! -- Двуострота змеи!)

Всю меня в простоволосой

Радости моей прими!

Льни! -- Сегодня день на шхуне,

-- Льни! -- на лыжах! -- Льни! -- льняной!

Я сегодня в новой шкуре:

Вызолоченной, седьмой!

-- Мой! -- и о каких наградах

Рай -- когда в руках, у рта:

Жизнь: распахнутая радость

Поздороваться с утра!

        25 июня 1922

x x x

Некоторым -- не закон.

В час, когда условный сон

Праведен, почти что свят,

Некоторые не спят:

Всматриваются -- и в скры-

тнейшем лепестке: не ты!

Некоторым -- не устав:

В час, когда на всех устах

Засуха последних смут --

Некоторые не пьют:

Впытываются -- и сти-

снутым кулаком -- в пески!

Некоторым, без кривизн --

Дорого дается жизнь.

        25 июня 1922

x x x

В пустынной храмине

Троилась -- ладаном.

Зерном и пламенем

На темя падала...

В ночные клёкоты

Вступала -- ровнею.

-- Я буду крохотной

Твоей жаровнею:

Домашней утварью:

Тоску раскуривать,

Ночную скуку гнать,

Земные руки греть!

С груди безжалостной

Богов -- пусть сброшена!

Любовь досталась мне

Любая: большая!

С такими путами!

С такими льготами!

Пол-жизни? -- Всю тебе!

По-локоть? -- Вот она!

За то, что требуешь,

За то, что мучаешь,

За то, что бедные

Земные руки есть...

Тщета! -- Не выверишь

По амфибрахиям!

В груди пошире лишь

Глаза распахивай,

Гляди: не Логосом

Пришла, не Вечностью:

Пустоголовостью

Твоей щебечущей

К груди...

    -- Не властвовать!

Без слов и на слово --

Любить... Распластаннейшей

В мире -- ласточкой!

        Берлин, 26 июня 1922

x x x

Ночного гостя не застанешь...

Спи и проспи навек

В испытаннейшем из пристанищ

Сей невозможный свет.

Но если -- не сочти, что дразнит

Слух! -- любящая -- чуть

Отклонится, но если навзрыд

Ночь и кифарой -- грудь...

То мой любовник лавролобый

Поворотил коней

С ристалища. То ревность Бога

К любимице своей.

        2 июля 1922

x x x

И скажешь ты:

Не та ль,

Не ты,

Что сквозь персты:

Листы, цветы --

В пески...

Из устных

Вер-индус,

Что нашу грусть --

В листы,

И груз -- в цветы

Всего за только всхруст

Руки

В руке:

Игру.

Индус, а может Златоуст

Вер-без навек,

И без корней

Верб,

И навек -- без дней...

(Бедней

Тебя!)

И вот

Об ней,

Об ней одной.

        3 июля 1922

x x x

Неподражаемо лжет жизнь:

Сверх ожидания, сверх лжи...

Но по дрожанию всех жил

Можешь узнать: жизнь!

Словно во ржи лежишь: звон, синь...

(Что ж, что во лжи лежишь!) -- жар, вал.

Бормот -- сквозь жимолость -- ста жил...

Радуйся же! -- Звал!

И не кори меня, друг, столь

Заворожимы у нас, тел,

Души -- что вот уже: лбом в сон.

Ибо -- зачем пел?

В белую книгу твоих тишизн,

В дикую глину твоих "да" --

Тихо склоняю облом лба:

Ибо ладонь -- жизнь.

        8 июля 1922

x x x

Думалось: будут легки

Дни -- и бестрепетна смежность

Рук. -- Взмахом руки,

Друг, остановимте нежность.

Не -- поздно еще!¹

В рас -- светные щели

(Не поздно!) -- еще

Нам птицы не пели.

Будь на -- стороже!

Последняя ставка!

Нет, поздно уже

Друг, если до завтра!

Земля да легка!

Друг, в самую сердь!

Не в наши лета

Откладывать смерть!

Мертвые -- хоть -- спят!

Только моим сна нет --

Снам! Взмахом лопат

Друг -- остановимте память!

        9 июля 1922

¹ Ударяется и отрывается первый слог. Помечено не везде (примеч. М.

Цветаевой).

x x x

Листья ли с древа рушатся,

Розовые да чайные?

Нет, с покоренной русости

Ризы ее, шелка ее...

Ветви ли в воду клонятся,

К водорослям да к ржавчинам?

Нет, -- без души, без помысла

Руки ее упавшие.

Смолы ли в траву пролиты, --

В те ли во ланы кукушечьи?

Нет, -- по щекам на коврики

Слезы ее, -- ведь скушно же!

Барин, не тем ты занятый,

А поглядел бы зарево!

То в проваленной памяти --

Зори ее: глаза его!

        <1922>

БЕРЛИНУ

Дождь убаюкивает боль.

Под ливни опускающихся ставень

Сплю. Вздрагивающих асфальтов вдоль

Копыта -- как рукоплесканья.

Поздравствовалось -- и слилось.

В оставленности златозарной

Над сказочнейшим из сиротств

Вы смилостивились, казармы!

        10 июля 1922

x x x

Светло-серебряная цвель

Над зарослями и бассейнами.

И занавес дохнёт -- и в щель

Колеблющийся и рассеянный

Свет... Падающая вода

Чадры. (Не прикажу -- не двинешься!)

Так пэри к спящим иногда

Прокрадываются в любимицы.

Ибо не ведающим лет

-- Спи! -- головокруженье нравится.

Не вычитав моих примет,

Спи, нежное мое неравенство!

Спи. -- Вымыслом останусь, лба

Разглаживающим неровности.

Так Музы к смертным иногда

Напрашиваются в любовницы.

        16 июля 1922

СИВИЛЛА

Сивилла: выжжена, сивилла: ствол.

Все птицы вымерли, но Бог вошел.

Сивилла: выпита, сивилла: сушь.

Все жилы высохли: ревностен муж!

Сивилла: выбыла, сивилла: зев

Доли и гибели! -- Древо меж дев.

Державным деревом в лесу нагом --

Сначала деревом шумел огонь.

Потом, под веками -- в разбег, врасплох,

Сухими реками взметнулся Бог.

И вдруг, отчаявшись искать извне:

Сердцем и голосом упав: во мне!

Сивилла: вещая! Сивилла: свод!

Так Благовещенье свершилось в тот

Час не стареющий, так в седость трав

Бренная девственность, пещерой став

Дивному голосу...

    -- так в звездный вихрь

Сивилла: выбывшая из живых.

       5 августа 1922

Каменной глыбой серой,

С веком порвав родство.

Тело твое -- пещера

Голоса твоего.

Недрами -- в ночь, сквозь слепость

Век, слепотой бойниц.

Глухонемая крепость

Над пестротою жниц.

Кутают ливни плечи

В плащ, плесневеет гриб.

Тысячелетья плещут

У столбняковых глыб.

Горе горе! Под толщей

Век, в прозорливых тьмах --

Глиняные осколки

Царств и дорожный прах

Битв...

        6 августа 1922

СИВИЛЛА -- МЛАДЕНЦУ:

К Груди моей,

Младенец, льни:

Рождение -- паденье в дни.

С заоблачных нигдешних скал,

Младенец мой,

Как низко пал!

Ты духом был, ты прахом стал.

Плачь, маленький, о них и нас:

Рождение -- паденье в час!

Плачь, маленький, и впредь, и вновь:

Рождение -- паденье в кровь,

И в прах,

И в час...

Где зарева его чудес?

Плачь, маленький: рожденье в вес!

Где залежи его щедрот?

Плачь, маленький: рожденье в счет,

И в кровь,

И в пот...

Но встанешь! То, что в мире смертью

Названо -- паденье в твердь.

Но узришь! То, что в мире -- век

Смежение -- рожденье в свет.

Из днесь --

В навек.

Смерть, маленький, не спать, а встать,

Не спать, а вспять.

Вплавь, маленький! Уже ступень

Оставлена...

    -- Восстанье в день.

        17 мая 1923

* Стихотворение перенесено сюда из будущего, по внутренней

принадлежности (примеч. М. Цветаевой).

x x x

Но тесна вдвоем

Даже радость утр.

Оттолкнувшись лбом

И подавшись внутрь,

(Ибо странник -- Дух,

И идет один),

До начальных глин

Потупляя слух --

Над источником,

Слушай-слушай, Адам,

Что проточные

Жилы рек -- берегам:

-- Ты и путь и цель,

Ты и след и дом.

Никаких земель

Не открыть вдвоем.

В горний лагерь лбов

Ты и мост и взрыв.

(Самовластен -- Бог

И меж всех ревнив).

Над источником

Слушай-слушай, Адам,

Что проточные

Жилы рек -- берегам:

-- Берегись слуги,

Дабы в отчий дом

В гордый час трубы

Не предстать рабом.

Берегись жены,

Дабы, сбросив прах,

В голый час трубы

Не предстать в перстнях.

Над источником

Слушай-слушай, Адам,

Что проточные

Жилы рек -- берегам:

-- Берегись! Не строй

На родстве высот.

(Ибо крепче -- той

В нашем сердце -- тот

Говорю, не льстись

На орла, -- скорбит

Об упавшем ввысь

По сей день -- Давид!

Над источником

Слушай-слушай, Адам,

Что проточные

Жилы рек -- берегам:

-- Берегись могил:

Голодней блудниц!

Мертвый был и сгнил:

Берегись гробниц!

От вчерашних правд

В доме -- смрад и хлам.

Даже самый прах

Подари ветрам!

Над источником

Слушай-слушай, Адам,

Что проточные

Жилы рек -- берегам:

-- Берегись...

        8 августа 1922

x x x

Леты подводный свет,

Красного сердца риф.

Застолбенел ланцет,

Певчее горло вскрыв:

Не раскаленность жерл,

Не распаленность скверн --

Нерастворенный перл

В горечи певчих горл.

Горе горе! Граним,

Плавим и мрем -- вотще.

Ибо нерастворим

В голосовом луче

Жемчуг...

    Железом в хрип,

Тысячей пил и свёрл --

Неизвлеченный шип

В горечи певчих горл.

        11 августа 1922

ДЕРЕВЬЯ

     (Моему чешскому другу,

     Анне Антоновне Тесковой)

В смертных изверясь,

Зачароваться не тщусь.

В старческий вереск,

В среброскользящую сушь,

-- Пусть моей тени

Славу трубят трубачи! --

В вереск-потери,

В вереск-сухие ручьи.

Старческий вереск!

Голого камня нарост!

Удостоверясь

В тождестве наших сиротств,

Сняв и отринув

Клочья последней парчи --

В вереск-руины,

В вереск-сухие ручьи.

Жизнь: двоедушье

Дружб и удушье уродств.

Седью и сушью,

(Ибо вожатый -- суров),

Ввысь, где рябина

Краше Давида-Царя!

В вереск-седины,

В вереск-сухие моря.

        5 сентября 1922

Когда обидой -- опилась

Душа разгневанная,

Когда семижды зареклась

Сражаться с демонами --

Не с теми, ливнями огней

В бездну нисхлестнутыми:

С земными низостями дней,

С людскими косностями-

Деревья! К вам иду! Спастись

От рёва рыночного!

Вашими вымахами ввысь

Как сердце выдышано!

Дуб богоборческий! В бои

Всем корнем шествующий!

Ивы-провидицы мои!

Березы-девственницы!

Вяз -- яростный Авессалом,

На пытке вздыбленная

Сосна -- ты, уст моих псалом:

Горечь рябиновая...

К вам! В живоплещущую ртуть

Листвы -- пусть рушащейся!

Впервые руки распахнуть!

Забросить рукописи!

Зеленых отсветов рои...

Как в руки -- плещущие...

Простоволосые мои,

Мои трепещущие!

        8 сентября 1922

Купальщицами, в легкий круг

Сбитыми, стаей

Нимф-охранительниц -- и вдруг,

Гривы взметая

В закинутости лбов и рук,

-- Свиток развитый! --

В пляске кончающейся вдруг

Взмахом защиты --

Длинную руку на бедро.

Вытянув выю...

Березовое серебро,

Ручьи живые!

        9 сентября 1922

Други! Братственный сонм!

Вы, чьим взмахом сметен

След обиды земной.

Лес! -- Элизиум мой!

В громком таборе дружб

Собутыльница душ

Кончу, трезвость избрав,

День -- в тишайшем из братств.

Ах, с топочущих стогн

В легкий жертвенный огнь

Рощ! В великий покой

Мхов! В струение хвой...

Древа вещая весть!

Лес, вещающий: Есть

Здесь, над сбродом кривизн --

Совершенная жизнь:

Где ни рабств, ни уродств,

Там, где всё во весь рост,

Там, где правда видней:

По ту сторону дней...

        17 сентября 1922

Беглецы? -- Вестовые?

Отзовись, коль живые!

Чернецы верховые,

В чащах Бога узрев?

Сколько мчащих сандалий!

Сколько пышущих зданий!

Сколько гончих и ланей --

В убеганье дерев!

Лес! Ты нынче -- наездник!

То, что люди болезнью

Называют: последней

Судорогою древес --

Это -- в платье просторном

Отрок, нектаром вскормлен.

Это -- сразу и с корнем

Ввысь сорвавшийся лес!

Нет, иное: не хлопья --

В сухолистом потопе!

Вижу: опрометь копий,

Слышу: рокот кровей!

И в разверстой хламиде

Пролетая -- кто видел?! --

То Саул за Давидом:

Смуглой смертью своей!

        3 сентября 1922

Не краской, не кистью!

Свет -- царство его, ибо сед.

Ложь -- красные листья:

Здесь свет, попирающий цвет.

Цвет, попранный светом.

Свет -- цвету пятою на грудь.

Не в этом, не в этом

ли: тайна, и сила и суть

Осеннего леса?

Над тихою заводью дней

Как будто завеса

Рванулась -- и грозно за ней...

Как будто бы сына

Цровидишь сквозь ризу разлук --

Слова: Палестина

Встают, и Элизиум вдруг...

Струенье... Сквоженье...

Сквозь трепетов мелкую вязь-

Свет, смерти блаженнее

И -- обрывается связь.

   ================

Осенняя седость.

Ты, Гётевский апофеоз!

Здесь многое спелось,

А больше еще -- расплелось.

Так светят седины:

Так древние главы семьи --

Последнего сына,

Последнейшего из семи --

В последние двери --

Простертым свечением рук...

(Я краске не верю!

Здесь пурпур -- последний из слуг!)

...Уже и не светом:

Каким-то свеченьем светясь...

Не в этом, не в этом

ли -- и обрывается связь.

   =================

Так светят пустыни.

И -- больше сказав, чем могла:

Пески Палестины,

Элизиума купола...

        8-9 сентября 1922

Та, что без видения спала --

Вздрогнула и встала.

В строгой постепенности псалма,

Зрительною скалой --

Сонмы просыпающихся тел:

Руки! -- Руки! -- Руки!

Словно воинство под градом стрел,

Спелое для муки.

Свитки рассыпающихся в прах

Риз, сквозных как сети.

Руки, прикрывающие пах,

(Девственниц!) -- и плети

Старческих, не знающих стыда...

Отроческих -- птицы!

Конницею на трубу суда!

Стан по поясницу

Выпростав из гробовых пелен --

Взлет седобородый:

Есмь! -- Переселенье! -- Легион!

Целые народы

Выходцев! -- На милость и на гнев!

Види! -- Буди! -- Вспомни!

...Несколько взбегающих дерев

Вечером, на всхолмье.

        12 сентября 1922

Кто-то едет -- к смертной победе.

У деревьев -- жесты трагедий.

Иудеи -- жертвенный танец!

У деревьев -- трепеты таинств.

Это -- заговор против века:

Веса, счета, времени, дроби.

Се -- разодранная завеса:

У деревьев -- жесты надгробий...

Кто-то едет. Небо -- как въезд.

У деревьев -- жесты торжеств.

        7 мая 1923

Каким наитием,

Какими истинами,

О чем шумите вы,

Разливы лиственные?

Какой неистовой

Сивиллы таинствами --

О чем шумите вы,

О чем беспамятствуете?

Что в вашем веяньи?

Но знаю -- лечите

Обиду Времени --

Прохладой Вечности.

Но юным гением

Восстав -- порочите

Ложь лицезрения

Перстом заочности.

Чтоб вновь, как некогда,

Земля -- казалась нам.

Чтобы под веками

Свершались замыслы.

Чтобы монетами

Чудес -- не чваниться!

Чтобы под веками

Свершались таинства!

И прочь от прочности!

И прочь от срочности!

В поток! -- В пророчества

Речами косвенными...

Листва ли -- листьями?

Сивилла ль -- выстонала?

...Лавины лиственные,

Руины лиственные...

        9 мая 1923

* Два последних стихотворения перенесены сюда из будущего по внутренней

принадлежности (примеч. М. Цветаевой).

x x x

Золото моих волос

Тихо переходит в седость.

-- Не жалейте! Всё сбылось,

Всё в груди слилось и спелось.

Спелось -- как вся даль слилась

В стонущей трубе окраины.

Господи! Душа сбылась:

Умысел твой самый тайный.

   =================

Несгорающую соль

Дум моих -- ужели пепел

Фениксов отдам за смоль

Временных великолепий?

Да и ты посеребрел,

Спутник мой! К громам и дымам,

К молодым сединам дел --

Дум моих причти седины.

Горделивый златоцвет,

Роскошью своей не чванствуй:

Молодым сединам бед

Лавр пристал -- и дуб гражданский.

        Между 17 и 23 сентября 1922

ЗАВОДСКИЕ

Стоят в чернорабочей хмури

Закопченные корпуса.

Над копотью взметают кудри

Растроганные небеса.

В надышанную сирость чайной

Картуз засаленный бредет.

Последняя труба окраины

О праведности вопиет.

Труба! Труба! Лбов искаженных

Последнее: еще мы тут!

Какая на-смерть осужденность

В той жалобе последних труб!

Как в вашу бархатную сытость

Вгрызается их жалкий вой!

Какая заживо-зарытость

И выведенность на убой!

А Бог? -- По самый лоб закурен,

Не вступится! Напрасно ждем!

Над койками больниц и тюрем

Он гвоздиками пригвожден.

Истерзанность! Живое мясо!

И было так и будет -- до

Скончания.

    -- Всем песням насыпь,

И всех отчаяний гнездо:

Завод! Завод! Ибо зовется

Заводом этот черный взлет.

К отчаянью трубы заводской

Прислушайтесь -- ибо зовет

Завод. И никакой посредник

Уж не послужит вам тогда,

Когда над городом последним

Взревет последняя труба.

        23 сентября 1922

Книгу вечности на людских устах

Не вотще листав --

У последней, последней из всех застав,

Где начало трав

И начало правды... На камень сев,

Птичьим стаям вслед...

Ту последнюю -- дальнюю -- дальше всех

Дальних -- дольше всех...

Далечайшую...

    Говорит: приду!

И еще: в гробу!

Труднодышащую -- наших дел судью

И рабу -- трубу.

Что над городом утвержденных зверств,

Прокаженных детств,

В дымном олове -- как позорный шест

Поднята, как перст.

Голос шахт и подвалов,

-- Лбов на чахлом стебле! --

Голос сирых и малых,

Злых -- и правых во зле:

   Всех прокопченных, коих

Чёрт за корку купил!

Голос стоек и коек,

Рычагов и стропил.

Кому -- нету отбросов!

Сам -- последний ошмёт!

Голос всех безголосых

Под бичом твоим, -- Тот!

Погребов твоих щебет,

Где растут без луча.

Кому нету отребьев:

Сам -- с чужого плеча!

Шевельнуться не смеет.

Родился -- и лежи!

Голос маленьких швеек

В проливные дожди.

Черных прачешен кашель,

Вшивой ревности зуд.

Крик, что кровью окрашен:

Там, где любят и бьют...

Голос, бьющийся в прахе

Лбом -- о кротость Твою,

(Гордецов без рубахи

Голос -- свой узнаю!)

Еженощная ода

Красоте твоей, твердь!

Всех -- кто с черного хода

В жизнь, и шепотом в см

У последней, последней из всех застав,

Там, где каждый прав --

Ибо все бесправны -- на камень встав,

В плеске первых трав...

И навстречу, с безвестной

Башни -- в каторжный вой:

Голос правды небесной

Против правды земной.

        26 сентября 1922

x x x

Это пеплы сокровищ:

Утрат, обид.

Это пеплы, пред коими

В прах -- гранит.

Голубь голый и светлый,

Не живущий четой.

Соломоновы пеплы

Над великой тщетой.

Беззакатного времени

Грозный мел.

Значит Бог в мои двери --

Раз дом сгорел!

Не удушенный в хламе,

Снам и дням господин,

Как отвесное пламя

Дух -- из ранних седин!

И не вы меня предали,

Годы, в тыл!

Эта седость -- победа

Бессмертных сил.

        27 сентября 1922

x x x

А любовь? Для подпаска

В руки бьющего снизу.

Трехсекундная встряска

На горах Парадиза.

Эти ады и рай,

Эти взлеты и бездны-

Только бренные сваи

В легкой сцепке железной.

-- Накаталась! -- Мгновенья

Зубы стиснув -- за годы,

В сновиденном паденье

Сердца -- вглубь пищевода.

Юным школьникам -- басни!

Мы ж за оду, в которой

Высь -- не на смех, а на смерть:

Настоящие горы!

        29 сентября 1922

x x x

Спаси Господи, дым!

-- Дым-то, Бог с ним! А главное -- сырость!

С тем же страхом, с каким

Переезжают с квартиры:

С той же лампою-вплоть, --

Лампой нищенств, студенчеств, окраин.

Хоть бы деревце хоть

Для детей! -- И каков-то хозяин?

И не слишком ли строг

Тот, в монистах, в монетах, в туманах,

Непреклонный как рок

Перед судорогою карманов.

И каков-то сосед?

Хорошо б холостой, да потише!

Тоже сладости нет

В том-то в старом -- да нами надышан

Дом, пропитан насквозь!

Нашей затхлости запах! Как с ватой

В ухе -- спелось, сжилось!

Не чужими: своими захватан!

Стар-то стар, сгнил-то сгнил,

А всё мил... А уж тут: номера ведь!

Как рождаются в мир

Я не знаю: но так умирают.

        30 сентября 1922

ХВАЛА БОГАТЫМ

И засим, упредив заране,

Что меж мной и тобою -- мили!

Что себя причисляю к рвани,

Что честно мое место в мире:

Под колесами всех излишеств:

Стол уродов, калек, горбатых...

И засим, с колокольной крыши

Объявляю: люблю богатых!

За их корень, гнилой и шаткий,

С колыбели растящий рану,

За растерянную повадку

Из кармана и вновь к карману.

За тишайшую просьбу уст их,

Исполняемую как окрик.

И за то, что их в рай не впустят,

И за то, что в глаза не смотрят.

За их тайны -- всегда с нарочным!

За их страсти -- всегда с рассыльным!

За навязанные им ночи,

(И целуют и пьют насильно!)

И за то, что в учетах, в скуках,

В позолотах, в зевотах, в ватах,

Вот меня, наглеца, не купят --

Подтверждаю: люблю богатых!

А еще, несмотря на бритость,

Сытость, питость (моргну -- и трачу!)

За какую-то -- вдруг -- побитость,

За какой-то их взгляд собачий

Сомневающийся...

    -- не стержень

ли к нулям? Не шалят ли гири?

И за то, что меж всех отверженств

Нет -- такого сиротства в мире!

Есть такая дурная басня:

Как верблюды в иглу пролезли.

...За их взгляд, изумленный на-смерть,

Извиняющийся в болезни,

Как в банкротстве... "Ссудил бы... Рад бы --

Да"...

    За тихое, с уст зажатых:

"По каратам считал, я -- брат был"...

Присягаю: люблю богатых!

        30 сентября 1922

БОГ

Лицо без обличия.

Строгость. -- Прелесть.

Всё ризы делившие

В тебе спелись.

Листвою опавшею,

Щебнем рыхлым.

Всё криком кричавшие

В тебе стихли.

Победа над ржавчиной-

Кровью -- сталью.

Всё навзничь лежавшие

В тебе встали.

        1 сентября 1922

Нищих и горлиц

Сирый распев.

То не твои ли

Ризы простерлись

В беге дерев?

Рощ, перелесков.

Книги и храмы

Людям отдав -- взвился.

Тайной охраной

Хвойные мчат леса:

-- Скроем! -- Не выдадим!

Следом гусиным

Землю на сон крестил.

Даже осиной

Мчал -- и ее простил:

Даже за сына!

Нищие пели:

-- Темен, ох темен лес!

Нищие пели:

-- Сброшен последний крест!

Бог из церквей воскрес!

        4 сентября 1922

О, его не привяжете

К вашим знакам и тяжестям!

Он в малейшую скважинку,

Как стройнейший гимнаст...

Разводными мостами и

Перелетными стаями,

Телеграфными сваями

Бог -- уходит от нас.

О, его не приучите

К пребыванью и к участи!

В чувств оседлой распутице

Он -- седой ледоход.

О, его не догоните!

В домовитом поддоннике

Бог -- ручною бегонией

На окне не цветет!

Все под кровлею сводчатой

Ждали зова и зодчего.

И поэты и летчики --

Всё отчаивались.

Ибо бег он -- и движется.

Ибо звездная книжища

Вся: от Аз и до Ижицы, --

След плаща его лишь!

        5 сентября 1922

x x x

Так, заживо раздав,

Поровну, без обиды,

Пользующийся -- прав.

Шагом Семирамиды,

Спускающейся в пруд

Лестницей трав несмятых,

И знающей, что ждут

Ризы -- прекрасней снятых

По выходе из вод...

        7 сентября 1922

РАССВЕТ НА РЕЛЬСАХ

Покамест день не встал

С его страстями стравленными,

Из сырости и шпал

Россию восстанавливаю.

Из сырости -- и свай,

Из сырости -- и серости.

Покамест день не встал

И не вмешался стрелочник.

Туман еще щадит,

Еще в холсты запахнутый

Спит ломовой гранит,

Полей не видно шахматных...

Из сырости -- и стай...

Еще вестями шалыми

Лжет вороная сталь --