На вокзале. Из сказки -- в сказку. Литературным прокурорам. В. Я. Брюсову. Сергею эфрон-дурново. Байрону. Встреча с Пушкиным. Генералам Двенадцатого года. В ответ на Стихотворение. Восклицательный знак. Бабушке. Подруга. Германии. Анне ахматовой. Стихи О

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 7 из 13Следующая ⇒

НА ВОКЗАЛЕ

Два звонка уже и скоро третий,

Скоро взмах прощального платка...

Кто поймет, но кто забудет эти

Пять минут до третьего звонка?

Решено за поездом погнаться,

Все цветы любимой кинуть вслед.

Наимладшему из них тринадцать,

Наистаршему под двадцать лет.

Догонять ее, что станет силы,

"Добрый путь" кричать до хрипоты.

Самый младший не сдержался, милый:

Две слезинки капнули в цветы.

Кто мудрец, забыл свою науку,

Кто храбрец, забыл свое: "воюй!"

"Ася, руку мне!" и "Ася, руку!"

(Про себя тихонько: "Поцелуй!")

Поезд тронулся -- на волю Божью!

Тяжкий вздох как бы одной души.

И цветы кидали ей к подножью

Ветераны, рыцари, пажи.

        Брестский вокзал, 3 декабря 1911

ИЗ СКАЗКИ -- В СКАЗКУ

Все твое: тоска по чуду,

Вся тоска апрельских дней,

Все, что так тянулось к небу, --

Но разумности не требуй.

Я до самой смерти буду

Девочкой, хотя твоей.

Милый, в этот вечер зимний

Будь, как маленький, со мной.

Удивляться не мешай мне,

Будь, как мальчик, в страшной тайне

И остаться помоги мне

Девочкой, хотя женой.

ЛИТЕРАТУРНЫМ ПРОКУРОРАМ

Всё таить, чтобы люди забыли,

Как растаявший снег и свечу?

Быть в грядущем лишь горсточкой пыли

Под могильным крестом? Не хочу!

Каждый миг, содрогаясь от боли,

К одному возвращаюсь опять:

Навсегда умереть! Для того ли

Мне судьбою дано всё понять?

Вечер в детской, где с куклами сяду,

На лугу паутинную нить,

Осужденную душу по взгляду...

Всё понять и за всех пережить!

Для того я (в проявленном -- сила)

Всё родное на суд отдаю,

Чтобы молодость вечно хранила

Беспокойную юность мою.

В. Я. БРЮСОВУ

Я забыла, что сердце в вас -- только ночник,

Не звезда! Я забыла об этом!

Что поэзия ваша из книг

И из зависти -- критика. Ранний старик,

Вы опять мне на миг

Показались великим поэтом...

        1912

x x x

Он приблизился, крылатый,

И сомкнулись веки над сияньем глаз.

Пламенная-умерла ты

В самый тусклый час.

Что искупит в этом мире

Эти две последних, медленных слезы?

Он задумался. -- Четыре

Выбили часы.

Незамеченный он вышел,

Слово унося важнейшее из слов.

Но его никто не слышал --

Твой предсмертный зов!

Затерялся в море гула

Крик, тебе с душою разорвавший грудь.

Розовая, ты тонула

В утреннюю муть...

        Москве. 1912

x x x

Посвящаю эти строки

Тем, кто мне устроит гроб.

Приоткроют мой высокий

Ненавистный лоб.

Измененная без нужды,

С венчиком на лбу,

Собственному сердцу чуждой

Буду я в гробу.

Не увидят на лице:

"Все мне слышно! Все мне видно!

Мне в гробу еще обидно

Быть как все".

В платье белоснежном -- с детства

Нелюбимый цвет! --

Лягу -- с кем-то по соседству?-

До скончанья лет.

Слушайте! -- Я не приемлю!

Это-западня!

Не меня опустят в землю,

Не меня.

Знаю! -- Все сгорит дотла!

И не приютит могила

Ничего, что я любила,

Чем жила.

        Москве, весна 1913

x x x

Идешь, на меня похожий,

Глаза устремляя вниз.

Я их опускала-тоже!

Прохожий, остановись!

Прочти -- слепоты куриной

И маков набрав букет-

Что звали меня Мариной

И сколько мне было лет.

Не думай, что здесь-могила,

Что я появлюсь, грозя...

Я слишком сама любила

Смеяться, когда нельзя!

И кровь приливала к коже,

И кудри мои вились...

Я тоже была, прохожий!

Прохожий, остановись!

Сорви себе стебель дикий

И ягоду ему вслед:

Кладбищенской земляники

Крупнее и слаще нет.

Но только не стой угрюмо,

Главу опустив на грудь.

Легко обо мне подумай,

Легко обо мне забудь.

Как луч тебя освещает!

Ты весь в золотой пыли...

-- И пусть тебя не смущает

Мой голос из-под земли.

        Коктебель, 3 мая 1913

x x x

Моим стихам, написанным так рано,

Что и не знала я, что я -- поэт,

Сорвавшимся, как брызги из фонтана,

Как искры из ракет,

Ворвавшимся, как маленькие черти,

В святилище, где сон и фимиам,

Моим стихам о юности и смерти,

-- Нечитанным стихам!

Разбросанным в пыли по магазинам,

Где их никто не брал и не берет,

Моим стихам, как драгоценным винам,

Настанет свой черед.

        Коктебель, 13 мая 1913

x x x

Солнцем жилки налиты -- не кровью --

На руке, коричневой уже.

Я одна с моей большой любовью

К собственной моей душе.

Жду кузнечика, считаю до ста,

Стебелек срываю и жую...

-- Странно чувствовать так сильно

    и так просто

Мимолетность жизни -- и свою.

        15 мая 1913

x x x

Вы, идущие мимо меня

К не моим и сомнительным чарам, --

Если б знали вы, сколько огня,

Сколько жизни, растраченной даром,

И какой героический пыл

На случайную тень и на шорох...

-- И как сердце мне испепелил

Этот даром истраченный порох!

О летящие в ночь поезда,

Уносящие сон на вокзале...

Впрочем, знаю я, что и тогда

Не узнали бы вы -- если б знали --

Почему мои речи резки

В вечном дыме моей папиросы, --

Сколько темной и грозной тоски

В голове моей светловолосой.

        17 мая 1913

x x x

Сердце, пламени капризней,

В этих диких лепестках,

Я найду в своих стихах

Все, чего не будет в жизни.

Жизнь подобна кораблю:

Чуть испанский замок-мимо!

Все, что неосуществимо,

Я сама осуществлю.

Всем случайностям навстречу!

Путь -- не все ли мне равно?

Пусть ответа не дано, --

Я сама себе отвечу!

С детской песней на устах

Я иду -- к какой отчизне?

-- Все, чего не будет в жизни

Я найду в своих стихах!

        Коктебель. 22 мая 1913

x x x

Мальчиком, бегущим резво,

Я предстала Вам.

Вы посмеивались трезво

Злым моим словам:

"Шалость -- жизнь мне, имя -- шалость.

Смейся, кто не глуп!"

И не видели усталость

Побледневших губ.

Вас притягивали луны

Двух огромных глаз.

-- Слишком розовой и юной

Я была для Вас!

Тающая легче снега,

Я была-как сталь.

Мячик, прыгнувший с разбега

Прямо на рояль,

Скрип песка под зубом, или

Стали по стеклу...

-- Только Вы не уловили

Грозную стрелу

Легких слов моих, и нежность

Гнева напоказ...

-- Каменную безнадежность

Всех моих проказ!

        29 мая 1913

x x x

Я сейчас лежу ничком

-- Взбешенная! -- на постели.

Если бы Вы захотели

Быть моим учеником,

Я бы стала в тот же миг

-- Слышите, мой ученик? --

В золоте и в серебре

Саламандра и Ундина.

Мы бы сели на ковре

У горящего камина.

Ночь, огонь и лунный лик...

-- Слышите, мой ученик?

И безудержно -- мой конь

Любит бешеную скачку! --

Я метала бы в огонь

Прошлое -- за пачкой пачку:

Старых роз и старых книг.

-- Слышите, мой ученик? --

А когда бы улеглась

Эта пепельная груда, --

Господи, какое чудо

Я бы сделала из Вас!

Юношей воскрес старик!

-- Слышите, мой ученик? --

А когда бы Вы опять

Бросились в капкан науки,

Я осталась бы стоять,

Заломив от счастья руки.

Чувствуя, что ты -- велик!

-- Слышите, мой ученик?

        1 июня 1913

x x x

Идите же! -- Мой голос нем

И тщетны все слова.

Я знаю, что ни перед кем

Не буду я права.

Я знаю: в этой битве пасть

Не мне, прелестный трус!

Но, милый юноша, за власть

Я в мире не борюсь.

И не оспаривает Вас

Высокородный стих.

Вы можете-из-за других-

Моих не видеть глаз,

Не слепнуть на моем огне,

Моих не чуять сил...

Какого демона во мне

Ты в вечность упустил!

Но помните, что будет суд,

Разящий, как стрела,

Когда над головой блеснут

Два пламенных крыла.

        11 июля 1913

АСЕ

Мы быстры и наготове,

Мы остры.

В каждом жесте, в каждом взгляде,

    в каждом слове.-

Две сестры.

Своенравна наша ласка

И тонка,

Мы из старого Дамаска --

Два клинка.

Прочь, гумно и бремя хлеба,

И волы!

Мы -- натянутые в небо

Две стрелы!

Мы одни на рынке мира

Без греха.

Мы -- из Вильяма Шекспира

Два стиха.

        11 июля 1913

Мы -- весенняя одежда

Тополей,

Мы-последняя надежда

Королей.

Мы на дне старинной чаши,

Посмотри:

В ней твоя заря, и наши

Две зари.

И прильнув устами к чаше,

Пей до дна.

И на дне увидишь наши

Имена.

Светлый взор наш смел и светел

И во зле.

-- Кто из вас его не встретил

На земле?

Охраняя колыбель и мавзолей,

Мы -- последнее виденье

Королей.

        11 июля 1913

СЕРГЕЮ ЭФРОН-ДУРНОВО

Есть такие голоса,

Что смолкаешь, им не вторя,

Что предвидишь чудеса.

Есть огромные глаза

Цвета моря.

Вот он встал перед тобой:

Посмотри на лоб и брови

И сравни его с собой!

То усталость голубой,

Ветхой крови.

Торжествует синева

Каждой благородной веной.

Жест царевича и льва

Повторяют кружева

Белой пеной.

Вашего полка -- драгун,

Декабристы и версальцы!

И не знаешь -- так он юн --

Кисти, шпаги или струн

Просят пальцы.

        Коктебель, 19 июля 1913

Как водоросли Ваши члены,

Как ветви мальмэзонских ив...

Так Вы лежали в брызгах пены,

Рассеянно остановив

На светло-золотистых дынях

Аквамарин и хризопраз

Сине-зеленых, серо-синих,

Всегда полузакрытых глаз.

Летели солнечные стрелы

И волны -- бешеные львы.

Так Вы лежали, слишком белый

От нестерпимой синевы...

А за спиной была пустыня

И где-то станция Джанкой...

И тихо золотилась дыня

Под Вашей длинною рукой.

Так, драгоценный и спокойный,

Лежите, взглядом не даря,

Но взглянете-и вспыхнут войны,

И горы двинутся в моря,

И новые зажгутся луны,

И лягут радостные львы-

По наклоненью Вашей юной,

Великолепной головы.

        1 августа 1913

БАЙРОНУ

Я думаю об утре Вашей славы,

Об утре Ваших дней,

Когда очнулись демоном от сна Вы

И богом для людей.

Я думаю о том, как Ваши брови

Сошлись над факелами Ваших глаз,

О том, как лава древней крови

По Вашим жилам разлилась.

Я думаю о пальцах -- очень длинных --

В волнистых волосах,

И обо всех -- в аллеях и в гостиных --

Вас жаждущих глазах.

И о сердцах, которых -- слишком юный

Вы не имели времени прочесть

В те времена, когда всходили луны

И гасли в Вашу честь.

Я думаю о полутемной зале,

О бархате, склоненном к кружевам,

О всех стихах, какие бы сказали

Вы -- мне, я -- Вам.

Я думаю еще о горсти пыли,

Оставшейся от Ваших губ и глаз...

О всех глазах, которые в могиле.

О них и нас.

        Ялта. 24 сентября 1913

ВСТРЕЧА С ПУШКИНЫМ

Я подымаюсь победой дороге,

Пыльной, звенящей, крутой.

Не устают мои легкие ноги

Выситься над высотой.

Слева -- крутая спина Аю-Дага,

Синяя бездна -- окрест.

Я вспоминаю курчавого мага

Этих лирических мест.

Вижу его на дороге и в гроте...

Смуглую руку у лба...

-- Точно стеклянная на повороте

   Продребезжала арба...-

Запах -- из детства-какого-то дыма

Или каких-то племен. ..

Очарование прежнего Крыма

Пушкинских милых времен.

Пушкин! -- Ты знал бы по первому взору,

Кто у тебя на пути.

И просиял бы, и под руку в гору

Не предложил мне идти.

Не опираясь о смуглую руку,

Я говорила б, идя,

Как глубоко презираю науку

И отвергаю вождя,

Как я люблю имена и знамена,

Волосы и голоса,

Старые вина и старые троны,

-- Каждого встречного пса! --

Полуулыбки в ответ на вопросы,

И молодых королей...

Как я люблю огонек папиросы

В бархатной чаще аллей,

Комедиантов и звон тамбурина,

Золото и серебро,

Неповторимое имя: Марина,

Байрона и болеро,

Ладанки, карты, флаконы и свечи,

Запах кочевий и шуб,

Лживые, в душу идущие, речи

Очаровательных губ.

Эти слова: никогда и навеки,

За колесом -- колею...

Смуглые руки и синие реки,

-- Ах, -- Мариулу твою! --

Треск барабана -- мундир властелина --

Окна дворцов и карет,

Рощи в сияющей пасти камина,

Красные звезды ракет...

Вечное сердце свое и служенье

Только ему. Королю!

Сердце свое и свое отраженье

В зеркале... -- Как я люблю...

Кончено... -- Я бы уж не говорила,

Я посмотрела бы вниз...

Вы бы молчали, так грустно, так мило

Тонкий обняв кипарис.

Мы помолчали бы оба -- не так ли? --

Глядя, как где-то у ног,

В милой какой-нибудь маленькой сакле

Первый блеснул огонек.

И -- потому что от худшей печали

Шаг -- и не больше -- к игре! --

Мы рассмеялись бы и побежали

За руку вниз по горе.

        1 октября 1913

АЛЯ

     Ах, несмотря на гаданья друзей.

     Будущее -- непроглядно.

     В платьице-твой вероломный Тезей,

     Маленькая Ариадна.

Аля! -- Маленькая тень

На огромном горизонте.

Тщетно говорю: не троньте.

Будет день --

Милый, грустный и большой,

День, когда от жизни рядом

Вся ты оторвешься взглядом

И душой.

День, когда с пером в руке

Ты на ласку не ответишь.

День, который ты отметишь

В дневнике.

День, когда летя вперед,

-- Своенравно! -- Без запрета! --

С ветром в комнату войдет-

Больше ветра!

Залу, спящую на вид,

И волшебную, как сцена,

Юность Шумана смутит

И Шопена...

Целый день -- на скакуне,

А ночами -- черный кофе,

Лорда Байрона в огне

Тонкий профиль.

Метче гибкого хлыста

Остроумье наготове,

Гневно сдвинутые брови

И уста.

Прелесть двух огромных глаз,

-- Их угроза -- их опасность --

Недоступность -- гордость -- страстность

В первый раз...

Благородным без границ

Станет профиль -- слишком белый,

Слишком длинными ресшщ

Станут стрелы.

Слишком грустными -- углы

Губ изогнутых и длинных,

И движенья рук невинных-

Слишком злы.

-- Ворожит мое перо!

Аля! -- Будет всё, что было:

Так же ново и старо,

Так же мило.

Будет -- с сердцем не воюй,

Грудь Дианы и Минервы! --

Будет первый бал и первый

Поцелуй.

Будет "он" -- ему сейчас

Года три или четыре...

-- Аля! -- Это будет в мире-

В первый раз.

        Феодосия, 13 ноября 1913

x x x

Уж сколько их упало в эту бездну,

Разверстую вдали!

Настанет день, когда и я исчезну

С поверхности земли.

Застынет всё, что пело и боролось,

Сияло и рвалось:

И зелень глаз моих, и нежный голос,

И золото волос.

И будет жизнь с ее насущным хлебом,

   С забывчивостью дня.

И будет всё -- как будто бы под небом

И не было меня!

Изменчивой, как дети, в каждой мине

И так недолго злой,

Любившей час, когда дрова в камине

Становятся золой,

Виолончель и кавалькады в чаще,

И колокол в селе...

-- Меня, такой живой и настоящей

На ласковой земле!

-- К вам всем -- что мне, ни в чем

не знавшей меры,

    Чужие и свои?!

Я обращаюсь с требованьем веры

И с просьбой о любви.

И день и ночь, и письменно и устно:

За правду да и нет,

За то, что мне так часто -- слишком грустно

И только двадцать лет,

За то, что мне -- прямая неизбежность --

Прощение обид,

За всю мою безудержную нежность,

И слишком гордый вид,

За быстроту стремительных событий,

За правду, за игру...

-- Послушайте! -- Еще меня любите

За то, что я умру.

        8 декабря 1913

x x x

Быть нежной, бешеной и шумной,

-- Так жаждать жить! --

Очаровательной и умной,-

Прелестной быть!

Нежнее всех, кто есть и были,

Не знать вины...

-- О возмущенье, что в могиле

Мы все равны!

Стать тем, что никому не мило,

-- О, стать как лед! --

Не зная ни того, что было,

Ни что придет,

Забыть, как сердце раскололось

И вновь срослось,

Забыть свои слова и голос,

И блеск волос.

Браслет из бирюзы старинной --

На стебельке,

На этой узкой, этой длинной

  Моей руке...

Как зарисовывая тучку

Издалека,

За перламутровую ручку

Бралась рука,

Как перепрыгивали ноги

Через плетень,

Забыть, как рядом по дороге

Бежала тень.

Забыть, как пламенно в лазури,

Как дни тихи...

-- Все шалости свои, все бури

И все стихи!

Мое свершившееся чудо

Разгонит смех.

Я, вечно-розовая, буду

Бледнее всех.

И не раскроются -- так надо --

-- О, пожалей! --

Ни для заката, ни для взгляда,

Ни для полей --

Мои опущенные веки.

-- Ни для цветка! --

Моя земля, прости навеки,

На все века.

И так же будут таять луны

И таять снег,

Когда промчится этот юный,

Прелестный век.

        Феодосия, Сочельник 1913

ГЕНЕРАЛАМ ДВЕНАДЦАТОГО ГОДА

     Сергею

Вы, чьи широкие шинели

Напоминали паруса,

Чьи шпоры весело звенели

И голоса.

И чьи глаза, как бриллианты,

На сердце вырезали след --

Очаровательные франты

Минувших лет.

Одним ожесточеньем воли

Вы брали сердце и скалу, --

Цари на каждом бранном поле

И на балу.

Вас охраняла длань Господня

И сердце матери. Вчера --

Малютки-мальчики, сегодня --

Офицера.

Вам все вершины были малы

И мягок -- самый черствый хлеб,

О молодые генералы

Своих судеб!

   ======

Ах, на гравюре полустертой,

В один великолепный миг,

Я встретила, Тучков-четвертый,

Ваш нежный лик,

И вашу хрупкую фигуру,

И золотые ордена...

И я, поцеловав гравюру,

Не знала сна.

О, как -- мне кажется -- могли вы

Рукою, полною перстней,

И кудри дев ласкать-и гривы

Своих коней.

В одной невероятной скачке

Вы прожили свой краткий век...

И ваши кудри, ваши бачки

Засыпал снег.

Три сотни побеждало-трое!

Лишь мертвый не вставал с земли.

Вы были дети и герои,

Вы всё могли.

Что так же трогательно-юно,

Как ваша бешеная рать?..

Вас златокудрая Фортуна

Вела, как мать.

Вы побеждали и любили

Любовь и сабли острие --

И весело переходили

В небытие.

        Феодосия, 26 декабря 1913

В ОТВЕТ НА СТИХОТВОРЕНИЕ

Горько таить благодарность

И на чуткий призыв отозваться не сметь,

В приближении видеть коварность

И где правда, где ложь угадать не суметь.

Горько на милое слово

Принужденно шутить, одевая ответы в броню.

Было время -- я жаждала зова

И ждала, и звала. (Я того, кто не шел, -- не виню

Горько и стыдно скрываться,

Не любя, но ценя и за ценного чувствуя боль,

На правдивый призыв не суметь отозваться, --

Тяжело мне играть эту первую женскую роль!

        (1913-1914)

x x x

Ты, чьи сны еще непробудны,

Чьи движенья еще тихи,

В переулок сходи Трехпрудный,

Если любишь мои стихи.

О, как солнечно и как звездно

Начат жизненный первый том,

Умоляю-пока не поздно,

Приходи посмотреть наш дом!

Будет скоро тот мир погублен,

Погляди на него тайком,

Пока тополь еще не срублен

И не продан еще наш дом.

Этот тополь! Под ним ютятся

Наши детские вечера.

Этот тополь среди акаций

Цвета пепла и серебра.

Этот мир невозвратно-чудный

Ты застанешь еще, спеши!

В переулок сходи Трехпрудный,

В эту душу моей души.

        <1913>

ВОСКЛИЦАТЕЛЬНЫЙ ЗНАК

Сам не ведая как,

Ты слетел без раздумья,

Знак любви и безумья,

Восклицательный знак!

Застающий врасплох

Тайну каждого........

. . . .

Заключительный вздох!

В небо кинутый флаг --

Вызов смелого жеста.

Знак вражды и протеста,

Восклицательный знак!

        <1913>

x x x

Взгляните внимательно и если возможно -- нежнее.

И если возможно -- подольше с нее не сводите очей

Она перед вами-дитя с ожерельем на шее

И локонами до плечей.

В ней-все, что вы любите, все, что, летя вокруг света

Вы уже не догоните -- как поезда ни быстры.

Во мне говорят не влюбленность поэта

И не гордость сестры.

Зовут ее Ася: но лучшее имя ей -- пламя,

 Которого не было, нет и не будет вовеки ни в ком.

И помните лишь, что она не навек перед вами.

Что все мы умрем...

        1913

x x x

В тяжелой мантии торжественных обрядов,

Неумолимая, меня не встреть.

На площади, под тысячами взглядов,

Позволь мне умереть.

Чтобы лился на волосы и в губы

Полуденный огонь.

Чтоб были флаги, чтоб гремели трубы

И гарцевал мой конь.

Чтобы церквей сияла позолота,

В раскаты грома превращался гул,

Чтоб из толпы мне юный кто-то

И кто-то маленький кивнул.

В лице младенца ли, в лице ли рока

Ты явишься -- моя мольба тебе:

Дай умереть прожившей одиноко

Под музыку в толпе.

        Феодосия, 1913

x x x

Вы родились певцом и пажем.

Я -- с золотом в кудрях.

Мы -- молоды, и мы еще расскажем

О королях.

Настроив лютню и виолу,

Расскажем в золоте сентябрьских аллей,

Какое отвращение к престолу

У королей.

В них -- демон самообороны,

Величия их возмущает роль, --

И мой король не выдержит корону,

Как ваш король.

Напрасно перед их глазами

Мы простираемся в земной пыли, --

И -- короли -- они не знают сами,

Что -- короли!

        1913

x x x

Макс Волошин первый был,

Нежно Майенку любил,

Предприимчивый Бальмонт

Звал с собой за горизонт,

Вячеслав Иванов сам

Пел над люлькой по часам:

Баю-баюшки-баю,

Баю Майенку мою.

        1913

x x x

В огромном липовом саду,

-- Невинном и старинном --

Я с мандолиною иду,

В наряде очень длинном,

Вдыхая теплый запах нив

И зреющей малины,

Едва придерживая гриф

Старинной мандолины,

Пробором кудри разделив...

-- Тугого шелка шорох,

Глубоко-вырезанный лиф

И юбка в пышных сборах. --

Мой шаг изнежен и устал,

И стан, как гибкий стержень,

Склоняется на пьедестал,

Где кто-то ниц повержен.

Упавшие колчан и лук

На зелени-так белы!

И топчет узкий мой каблук

Невидимые стрелы.

А там, на маленьком холме,

За каменной оградой,

Навеки отданный зиме

И веющий Элладой,

Покрытый временем, как льдом,

Живой каким-то чудом-

Двенадцатиколонный дом

С террасами, над прудом.

Над каждою колонной в ряд

Двойной взметнулся локон,

И бриллиантами горят

Его двенадцать окон.

Стучаться в них -- напрасный труд:

Ни тени в галерее,

Ни тени в залах. -- Сонный пруд

Откликнется скорее.

   ========

"О, где Вы, где Вы, нежный граф?

О, Дафнис, вспомни Хлою!"

Вода волнуется, приняв

Живое-за былое.

И принимает, лепеча,

В прохладные объятья-

Живые розы у плеча

И розаны на платье,

Уста, еще алее роз,

И цвета листьев -- очи...

-- И золото моих волос

В воде еще золоче.

О день без страсти и без дум,

Старинный и весенний.

Девического платья шум

О ветхие ступени...

        2 января 1914

x x x

Над Феодосией угас

Навеки этот день весенний,

И всюду удлиняет тени

Прелестный предвечерний час.

Захлебываясь от тоски,

Иду одна, без всякой мысли,

И опустились и повисли

Две тоненьких моих руки.

Иду вдоль генуэзских стен,

Встречая ветра поцелуи,

И платья шелковые струи

Колеблются вокруг колен.

И скромен ободок кольца,

И трогательно мал и жалок

Букет из нескольких фиалок

Почти у самого лица.

Иду вдоль крепостных валов,

В тоске вечерней и весенней.

И вечер удлиняет тени,

И безнадежность ищет слов.

        Феодосия, 14 февраля 1914

С.Э.

Я с вызовом ношу его кольцо

-- Да, в Вечности -- жена, не на бумаге.-

Его чрезмерно узкое лицо

Подобно шпаге.

Безмолвен рот его, углами вниз,

Мучительно -- великолепны брови.

В его лице трагически слились

Две древних крови.

Он тонок первой тонкостью ветвей.

Его глаза -- прекрасно-бесполезны! --

Под крыльями распахнутых бровей --

Две бездны.

В его лице я рыцарству верна.

-- Всем вам, кто жил и умирал без страху.

Такие -- в роковые времена --

Слагают стансы -- и идут на плаху.

        Коктебель, 3 июня 1914

АЛЕ

Ты будешь невинной, тонкой,

Прелестной -- и всем чужой.

Пленительной амазонкой,

Стремительной госпожой.

И косы свои, пожалуй,

Ты будешь носить, как шлем,

Ты будешь царицей бала --

И всех молодых поэм.

И многих пронзит, царица,

Насмешливый твой клинок,

И всё, что мне -- только снится,

Ты будешь иметь у ног.

Всё будет тебе покорно,

И все при тебе -- тихи.

Ты будешь, как я -- бесспорно --

И лучше писать стихи...

Но будешь ли ты -- кто знает --

Смертельно виски сжимать,

Как их вот сейчас сжимает

   Твоя молодая мать.

        5 июня 1914

Да, я тебя уже ревную,

Такою ревностью, такой!

Да, я тебя уже волную

Своей тоской.

Моя несчастная природа

В тебе до ужаса ясна:

В твои без месяца два года --

Ты так грустна.

Все куклы мира, все лошадки

Ты без раздумия отдашь --

За листик из моей тетрадки

И карандаш.

Ты с няньками в какой-то ссоре

Все делать хочется самой.

И вдруг отчаянье, что "море

Ушло домой".

Не передашь тебя -- как гордо

Я о тебе ни повествуй! --

Когда ты просишь: "Мама, морду

Мне поцелуй".

Ты знаешь, все во мне смеется,

Когда кому-нибудь опять

Никак тебя не удается

Поцеловать.

Я -- змей, похитивший царевну, --

Дракон! -- Всем женихам -- жених! --

О свет очей моих! -- О ревность

Ночей моих!

        6 июня 1914

П. Э.

День августовский тихо таял

В вечерней золотой пыли.

Неслись звенящие трамваи,

И люди шли.

Рассеянно, как бы без цели,

Я тихим переулком шла.

И -- помнится -- тихонько пели

Колокола.

Воображая Вашу позу,

Я все решала по пути:

Не надо -- или надо -- розу

Вам принести.

И все приготовляла фразу,

Увы, забытую потом. --

И вдруг -- совсем нежданно -- сразу!

Тот самый дом.

Многоэтажный, с видом скуки...

Считаю окна, вот подъезд.

Невольным жестом ищут руки

На шее -- крест.

Считаю серые ступени,

Меня ведущие к огню.

Нет времени для размышлений.

Уже звоню.

Я помню точно рокот грома

И две руки свои, как лед.

Я называю Вас. -- Он дома,

Сейчас придет.

   ============

Пусть с юностью уносят годы

Все незабвенное с собой. --

Я буду помнить все разводы

Цветных обой.

И бисеринки абажура,

И шум каких-то голосов,

И эти виды Порт-Артура

И стук часов.

Миг, длительный по крайней мере --

Как час. Но вот шаги вдали.

Скрип раскрывающейся двери --

И Вы вошли.

   ============

И было сразу обаянье.

Склонился, королевски-прост. --

И было страшное сиянье

Двух темных звезд.

И их, огромные, прищуря,

Вы не узнали, нежный лик,

Какая здесь играла буря-

Еще за миг.

Я героически боролась.

-- Мы с Вами даже ели суп! --

Я помню заглушенный голос

И очерк губ.

И волосы, пушистей меха,

 И -- самое родное в Вас! --

Прелестные морщинки смеха

У длинных глаз.

Я помню -- Вы уже забыли --

Вы -- там сидели, я -- вот тут.

Каких мне стоило усилий,

Каких минут --

Сидеть, пуская кольца дыма,

И полный соблюдать покой...

Мне было прямо нестерпимо

Сидеть такой.

Вы эту помните беседу

Про климат и про букву ять.

Такому странному обеду

Уж не бывать.

В пол-оборота, в полумраке

Смеюсь, сама не ожидав:

  "Глаза породистой собаки,

-- Прощайте, граф".

   ================

Потерянно, совсем без цели,

Я темным переулком шла.

И, кажется, уже не пели-

Колокола.

        17 июня 1914

Прибой курчавился у скал, --

Протяжен, пенен, пышен, звонок...

Мне Вашу дачу указал --

Ребенок.

Невольно замедляя шаг

-- Идти смелей как бы не вправе-

Я шла, прислушиваясь, как

Скрежещет гравий.

Скрип проезжающей арбы

Без паруса. -- Сквозь плющ зеленый

Блеснули белые столбы

Балкона.

Была такая тишина,

Как только в полдень и в июле.

Я помню: Вы лежали на

Плетеном стуле.

Ах, не оценят -- мир так груб! --

Пленительную Вашу позу.

Я помню: Вы у самых губ

Держали розу.

Не подымая головы,

И тем подчеркивая скуку --

О, этот жест, которым Вы

Мне дали руку.

Великолепные глаза

Кто скажет -- отчего -- прищуря,

Вы знали -- кто сейчас гроза

В моей лазури.

От солнца или от жары --

Весь сад казался мне янтарен,

Татарин продавал чадры,

Ушел татарин...

Ваш рот, надменен и влекущ,

Был сжат -- и было все понятно.

И солнце сквозь тяжелый плющ

Бросало пятна.

Всё помню: на краю шэз-лонг

Соломенную Вашу шляпу,

Пронзительно звенящий гонг,

И запах

Тяжелых, переспелых роз

И складки в парусинных шторах,

Беседу наших папирос

И шорох,

С которым Вы, властитель дум,

На розу стряхивали пепел.

-- Безукоризненный костюм

Был светел.

        28 июня 1914

ЕГО ДОЧКЕ

С ласточками прилетела

Ты в один и тот же час,

Радость маленького тела,

Новых глаз.

В марте месяце родиться

-- Господи, внемли хвале! --

Это значит быть как птица

На земле.

Ласточки ныряют в небе,

В доме все пошло вверх дном:

Детский лепет, птичий щебет

За окном.

Дни ноябрьские кратки,

Долги ночи ноября.

Сизокрылые касатки-

За моря!

Давит маленькую грудку

Стужа северной земли.

Это ласточки малютку

Унесли.

Жалобный недвижим венчик,

Нежных век недвижен край.

Спи, дитя. Спи, Божий птенчик.

Баю-бай.

        12 июля 1914

Война, война! -- Кажденья у киотов

И стрекот шпор.

Но нету дела мне до царских счетов,

Народных ссор.

На, кажется, -- надтреснутом-канате

Я -- маленький плясун.

Я тень от чьей-то тени. Я лунатик

Двух темных лун.

        Москва, 16 июля 1914

При жизни Вы его любили,

И в верности клялись навек,

Несите же венки из лилий

На свежий снег.

Над горестным его ночлегом

Помедлите на краткий срок,

Чтоб он под этим первым снегом

Не слишком дрог.

Дыханием души и тела

Согрейте ледяную кровь!

Но, если в Вас уже успела

Остыть любовь --

К любовнику -- любите братца,

Ребенка с венчиком на лбу, --

Ему ведь не к кому прижаться

В своем гробу.

Ах, он, кого Вы так любили

И за кого пошли бы в ад,

Он в том, что он сейчас в могиле --

Не виноват!

От шороха шагов и платья

Дрожавший с головы до ног-

Как он открыл бы Вам объятья,

Когда бы мог!

О женщины! Ведь он для каждой

Был весь -- безумие и пыл!

Припомните, с какою жаждой

Он вас любил!

Припомните, как каждый взгляд вы

Ловили у его очей,

Припомните былые клятвы

Во тьме ночей.

Так и не будьте вероломны

У бедного его креста,

И каждая тихонько вспомни

Его уста.

И, прежде чем отдаться бегу

Саней с цыганским бубенцом,

Помедлите, к ночному снегу

Припав лицом.

Пусть нежно опушит вам щеки,

Растает каплями у глаз...

Я, пишущая эти строки,

Одна из вас --

Неданной клятвы не нарушу

-- Жизнь! -- Карие глаза твои! --

Молитесь, женщины, за душу

Самой Любви.

        30 августа 1914

Осыпались листья над Вашей могилой,

И пахнет зимой.

Послушайте, мертвый, послушайте, милый:

Вы всё-таки мой.

Смеетесь! -- В блаженной крылатке дорожной!

Луна высока.

Мой -- так несомненно и так непреложно,

Как эта рука.

Опять с узелком подойду утром рано

К больничным дверям.

Вы просто уехали в жаркие страны,

К великим морям.

Я Вас целовала! Я Вам колдовала!

Смеюсь над загробною тьмой!

Я смерти не верю! Я жду Вас с вокзала --

Домой.

Пусть листья осыпались, смыты и стерты

На траурных лентах слова.

И, если для целого мира Вы мертвый,

Я тоже мертва.

Я вижу, я чувствую,-чую Вас всюду!

-- Что ленты от Ваших венков! --

Я Вас не забыла и Вас не забуду

Во веки веков!

Таких обещаний я знаю бесцельность,

Я знаю тщету.

-- Письмо в бесконечность. -- Письмо

    в беспредельность-

Письмо в пустоту.

        4 октября 1914

Милый друг, ушедший дальше, чем за море!

Вот Вам розы -- протянитесь на них.

Милый друг, унесший самое, самое

Дорогое из сокровищ земных.

Я обманута и я обокрадена, --

Нет на память ни письма, ни кольца!

Как мне памятна малейшая впадина

Удивленного -- навеки -- лица.

Как мне памятен просящий и пристальный

Взгляд -- поближе приглашающий сесть,

И улыбка из великого Издали, --

Умирающего светская лесть...

Милый друг, ушедший в вечное плаванье,

-- Свежий холмик меж других бугорков! --

Помолитесь обо мне в райской гавани,

Чтобы не было других моряков.

        5 июня 1915

x x x

Не думаю, не жалуюсь, не спорю.

Не сплю.

Не рвусь ни к солнцу, ни к луне, ни к морю,

Ни к кораблю.

Не чувствую, как в этих стенах жарко,

Как зелено в саду.

Давно желанного и жданного подарка

Не жду.

Не радуют ни утро, ни трамвая

Звенящий бег.

Живу, не видя дня, позабывая

Число и век.

На, кажется, надрезанном канате

Я -- маленький плясун.

Я -- тень от чьей-то тени. Я -- лунатик

Двух темных лун.

        13 июля 1914

x x x

Я видела Вас три раза,

Но нам не остаться врозь.

-- Ведь первая Ваша фраза

Мне сердце прожгла насквозь!

Мне смысл ее так же темен,

Как шум молодой листвы.

Вы-точно портрет в альбоме,

И мне не узнать, кто Вы.

. . . .

Здесь всё-говорят-случайно,

И можно закрыть альбом...

О, мраморный лоб! О, тайна

За этим огромным лбом!

Послушайте, я правдива

До вызова, до тоски:

Моя золотая грива

Не знает ничьей руки.

Мой дух -- не смирён никем он.

Мы-души различных каст.

И мой неподкупный демон

Мне Вас полюбить не даст.

-- "Так что ж это было?"-Это

Рассудит иной Судья.

Здесь многому нет ответа,

И Вам не узнать -- кто я.

        13 июля 1914

БАБУШКЕ

Продолговатый и твердый овал,

Черного платья раструбы...

Юная бабушка! Кто целовал

Ваши надменные губы?

Руки, которые в залах дворца

Вальсы Шопена играли...

По сторонам ледяного лица --

Локоны в виде спирали.

Темный, прямой и взыскательный взгляд.

Взгляд, к обороне готовый.

Юные женщины так не глядят.

Юная бабушка, -- кто Вы?

Сколько возможностей Вы унесли

И невозможностей -- сколько? --

В ненасытимую прорву земли,

Двадцатилетняя полька!

День был невинен, и ветер был свеж.

Темные звезды погасли.

-- Бабушка! Этот жестокий мятеж

В сердце моем -- не от Вас ли?..

        4 сентября 1914

ПОДРУГА

Вы счастливы? -- Не скажете! Едва ли!

И лучше -- пусть!

Вы слишком многих, мнится, целовали,

Отсюда грусть.

Всех героинь шекспировских трагедий

Я вижу в Вас.

Вас, юная трагическая леди,

Никто не спас!

Вы так устали повторять любовный

Речитатив!

Чугунный обод на руке бескровной-

Красноречив!

Я Вас люблю. -- Как грозовая туча

Над Вами -- грех --

За то, что Вы язвительны и жгучи

И лучше всех,

За то, что мы, что наши жизни -- разны

Во тьме дорог,

За Ваши вдохновенные соблазны

И темный рок,

За то, что Вам, мой демон крутолобый,

Скажу прости,

За то, что Вас -- хоть разорвись над гробом!

Уж не спасти!

За эту дрожь, за то-что -- неужели

Мне снится сон? --

За эту ироническую прелесть,

Что Вы -- не он.

        16 октября 1914

Под лаской плюшевого пледа

Вчерашний вызываю сон.

Что это было? -- Чья победа? --

Кто побежден?

Всё передумываю снова,

Всем перемучиваюсь вновь.

В том, для чего не знаю слова,

Была ль любовь?

Кто был охотник? -- Кто -- добыча?

Всё дьявольски-наоборот!

Что понял, длительно мурлыча,

Сибирский кот?

В том поединке своеволий

Кто, в чьей руке был только мяч?

Чье сердце -- Ваше ли, мое ли

Летело вскачь?

И все-таки -- что ж это было?

Чего так хочется и жаль?

Так и не знаю: победила ль?

Побеждена ль?

        23 октября 1914

Сегодня таяло, сегодня

Я простояла у окна.

Взгляд отрезвленной, грудь свободней,

Опять умиротворена.

Не знаю, почему. Должно быть,

Устала попросту душа,

И как-то не хотелось трогать

Мятежного карандаша.

Так простояла я -- в тумане-

Далекая добру и злу,

Тихонько пальцем барабаня

По чуть звенящему стеклу.

Душой не лучше и не хуже,

Чем первый встречный -- этот вот,

Чем перламутровые лужи,

Где расплескался небосвод,

Чем пролетающая птица

И попросту бегущий пес,

И даже нищая певица

Меня не довела до слез.

Забвенья милое искусство

Душой усвоено уже.

Какое-то большое чувство

Сегодня таяло в душе.

        24 октября 1914

Вам одеваться было лень,

И было лень вставать из кресел.

-- А каждый Ваш грядущий день

Моим весельем был бы весел.

Особенно смущало Вас

Идти так поздно в ночь н холод.

-- А каждый Ваш грядут цнй час

Моим весельем был бы молод.

Вы это сделали без зла,

Невинно и непоправимо.

-- Я Вашей юностью была,

   Которая проходит мимо.

        25 октября 1914

Сегодня, часу в восьмом,

Стремглав по Большой Лубянке,

Как пуля, как снежный ком,

Куда-то промчались санки.

Уже прозвеневший смех...

Я так и застыла взглядом:

Волос рыжеватый мех,

И кто-то высокий -- рядом!

Вы были уже с другой,

С ней путь открывали санный,

С желанной и дорогой, --

Сильнее, чем я -- желанной.

-- Oh, je n'en puis plus, j'etouffe(1)*-

Вы крикнули во весь голос,

Размашисто запахнув

На ней меховую полость.

Мир -- весел и вечер лих!

Из муфты летят покупки...

Так мчались Вы в снежный вихрь,

Взор к взору и шубка к шубке.

И был жесточайший бунт,

И снег осыпался бело.

Я около двух секунд --

Не более -- вслед глядела.

И гладила длинный ворс

На шубке своей -- без гнева.

Ваш маленький Кай замерз,

О Снежная Королева.

        26 октября 1914

¹ О, я больше не могу, я задыхаюсь! (фр.).

Ночью над кофейной гущей

Плачет, глядя на Восток.

Рот невинен и распущен,

Как чудовищный цветок.

Скоро месяц -- юн и тонок --

Сменит алую зарю.

Сколько я тебе гребенок

И колечек подарю!

Юный месяц между веток

Никого не устерег.

Сколько подарю браслеток,

И цепочек, и серег!

Как из-под тяжелой гривы

Блещут яркие зрачки!

Спутники твои ревнивы? --

Кони кровные легки!

        6 декабря 1914

Как весело сиял снежинками

Ваш -- серый, мой -- соболий мех,

Как по рождественскому рынку мы

Искали ленты ярче всех.

Как розовыми и несладкими

Я вафлями объелась -- шесть!

Как всеми рыжими лошадками

Я умилялась в Вашу честь.

Как рыжие поддевки-парусом,

Божась, сбывали нам тряпье,

Как на чудных московских барышень

Дивилось глупое С"абье.

Как в час, когда народ расходится,

Мы нехотя вошли в собор,

Как на старинной Богородице

Вы приостановили взор.

Как этот лик с очами хмурыми

Был благостен и изможден

В киоте с круглыми амурами

Елисаветинских времен.

Как руку Вы мою оставили,

Сказав: "О, я ее хочу!"

С какою бережностью вставили

В подсвечник -- желтую свечу...

-- О, светская, с кольцом опаловым

Рука! -- О, вся моя напасть! --

Как я икону обещала Вам

Сегодня ночью же украсть!

Как в монастырскую гостиницу

-- Гул колокольный и закат --

Блаженные, как имянинницы,

Мы грянули, как полк солдат.

Как я Вам -- хорошеть до старости --

Клялась -- и просыпала соль,

Как трижды мне -- Вы были в ярости!

Червонный выходил король.

Как голову мою сжимали Вы,

Лаская каждый завиток,

Как Вашей брошечки эмалевой

Мне губы холодил цветок.

Как я по Вашим узким пальчикам

Водила сонною щекой,

Как Вы меня дразнили мальчиком,

Как я Вам нравилась такой...

          Декабрь 1914

Свободно шея поднята,

Как молодой побег.

Кто скажет имя, кто -- лета,

Кто -- край ее, кто -- век?

Извилина неярких губ

Капризна и слаба,

Но ослепителен уступ

Бетховенского лба.

До умилительности чист

Истаявший овал.

Рука, к которой шел бы хлыст,

И -- в серебре -- опал.

Рука, достойная смычка,

Ушедшая в шелка,

Неповторимая рука,

Прекрасная рука.

        10 января 1915

Ты проходишь своей дорогою,

руки твоей я не трогаю.

Но тоска во мне -- слишком вечная,

Чтоб была ты мне -- первой встречною.

Сердце сразу сказало: "Милая!"

Всё тебе -- наугад -- простила я,

Ничего не знав, -- даже имени! --

О, люби меня, о, люби меня!

Вижу я по губам -- извилиной,

По надменности их усиленной,

По тяжелым надбровным выступам:

Это сердце берется -- приступом!

Платье -- шелковым черным панцирем,

Голос с чуть хрипотцой цыганскою,

Всё в тебе мне до боли нравится, --

Даже то, что ты не красавица!

Красота, не увянешь за лето!

Не цветок -- стебелек из стали ты,

Злее злого, острее острого

Увезенный -- с какого острова?

Опахалом чудишь, иль тросточкой, --

В каждой жилке и в каждой косточке,

В форме каждого злого пальчика, --

Нежность женщины, дерзость мальчика.

Все усмешки стихом парируя,

Открываю тебе и миру я

Всё, что нам в тебе уготовано,

Незнакомка с челом Бетховена!

        14 января 1915

Могу ли не вспомнить я

Тот запах White-Rose¹ и чая,

И севрские фигурки

Над пышащим камельком...

Мы были: я -- в пышном платье

Из чуть золотого фая,

Вы -- в вязаной черной куртке

С крылатым воротником.

Я помню, с каким вошли Вы

Лицом -- без малейшей краски,

Как встали, кусая пальчик,

Чуть голову наклоня.

И лоб Ваш властолюбивый,

Под тяжестью рыжей каски,

Не женщина и не мальчик, --

Но что-то сильней меня!

Движением беспричинным

Я встала, нас окружили.

И кто-то в шутливом тоне:

"Знакомьтесь же, господа".

И руку движеньем длинным

Вы в руку мою вложили,

И нежно в моей ладони

Помедлил осколок льда.

С каким-то, глядевшим косо,

Уже предвкушая стычку, --

Я полулежала в кресле,

Вертя на руке кольцо.

Вы вынули папиросу,

И я поднесла Вам спичку,

Не зная, что делать, если

Вы взглянете мне в лицо.

Я помню -- над синей вазой --

Как звякнули наши рюмки.

"О, будьте моим Орестом!",

И я Вам дала цветок.

С зарницею сероглазой

Из замшевой черной сумки

Вы вынули длинным жестом

И выронили-платок.

        28 января 1915

¹ Белой розы (модные в то время духи).

Все глаза под солнцем -- жгучи,

День не равен дню.

Говорю тебе на случай,

Если изменю:

Чьи б ни целовала губы

Я в любовный час,

Черной полночью кому бы

Страшно ни клялась, --

Жить, как мать велит ребенку,

 Как цветочек цвесть,

Никогда ни в чью сторонку

Глазом не повесть...

Видишь крестик кипарисный?

-- Он тебе знаком --

Все проснется -- только свистни

Под моим окном.

        22 февраля 1915

Сини подмосковные холмы,

В воздухе чуть теплом -- пыль и деготь.

Сплю весь день, весь день смеюсь, -- должно

Выздоравливаю от зимы.

Я иду домой возможно тише:

Ненаписанных стихов -- не жаль!

Стук колес и жареный миндаль

Мне дороже всех четверостиший.

Голова до прелести пуста,

Оттого что сердце -- слишком полно!

Дни мои, как маленькие волны,

На которые гляжу с моста.

Чьи-то взгляды слишком уж нежны

В нежном воздухе едва нагретом...

Я уже заболеваю летом,

Еле выздоровев от зимы.

        13 марта 1915

Повторю в канун разлуки,

Под конец любви,

Что любила эти руки

Властные твои

И глаза -- кого -- кого-то

Взглядом не дарят! --

Требующие отчета

За случайный взгляд.

Всю тебя с твоей треклятой

Страстью -- видит Бог! --

Требующую расплаты

За случайный вздох.

И еще скажу устало,

-- Слушать не спеши! --

Что твоя душа мне встала

Поперек души.

И еще тебе скажу я:

-- Все равно-канун! --

Этот рот до поцелуя

Твоего был юн.

Взгляд-до взгляда -- смел и светел,

Сердце -- лет пяти...

Счастлив, кто тебя не встретил

На своем пути.

        28 апреля 1915

Есть имена, как душные цветы,

И взгляды есть, как пляшущее пламя...

Есть темные извилистые рты

С глубокими и влажными углами.

Есть женщины. -- Их волосы, как шлем,

Их веер пахнет гибельно и тонко.

Им тридцать лет. -- Зачем тебе, зачем

Моя душа спартанского ребенка?

        Вознесение, 1915

Хочу у зеркала, где муть

И сон туманящий,

Я выпытать -- куда Вам путь

И где пристанище.

Я вижу: мачта корабля,

И Вы -- на палубе...

Вы -- в дыме поезда... Поля

В вечерней жалобе --

Вечерние поля в росе,

Над ними -- вороны...

-- Благословляю Вас на все

Четыре стороны!

        3 мая 1915

В первой любила ты

Первенство красоты,

Кудри с налетом хны,

Жалобный зов зурны,

Звон -- под конем -- кремня,

Стройный прыжок с коня,

И -- в самоцветных зернах --

Два челночка узорных.

А во второй-другой-

Тонкую бровь дугой,

 Шелковые ковры

Розовой Бухары,

Перстни по всей руке,

Родинку на щеке,

Вечный загар сквозь блонды

И полунощный Лондон.

Третья тебе была

Чем-то еще мила...

-- Что от меня останется

В сердце твоем, странница?

        14 июля 1915

Вспомяните: всех голов мне дороже

Волосок один с моей головы.

И идите себе... -- Вы тоже,

И Вы тоже, и Вы.

Разлюбите меня, все разлюбите!

Стерегите не меня поутру!

Чтоб могла я спокойно выйти

Постоять на ветру.

        6 мая 1915

x x x

Уж часы -- который час? --

Прозвенели.

Впадины огромных глаз,

Платья струйчатый атлас...

Еле-еле вижу Вас,

Еле-еле.

У соседнего крыльца

Свет погашен.

Где-то любят без конца...

Очерк Вашего лица

Очень страшен.

В комнате полутемно,

Ночь -- едина.

Лунным светом пронзено,

Углубленное окно --

Словно льдина.

-- Вы сдались? -- звучит вопрос.

-- Не боролась.

Голос от луны замерз.

Голос -- словно за сто верст

Этот голос!

Лунный луч меж нами встал,

Миром движа.

Нестерпимо заблистал

Бешеных волос металл

Темно-рыжий.

Бег истории забыт

В лунном беге.

Зеркало луну дробит.

Отдаленный звон копыт,

Скрип телеги.

Уличный фонарь потух,

Бег -- уменьшен.

Скоро пропоет петух

Расставание для двух

Юных женщин.

        1 ноября 1914

x x x

Собаки спущены с цепи,

И бродят злые силы.

Спи, милый маленький мой, спи,

Котенок милый!

Свернись в оранжевый клубок

Мурлыкающим телом,

Спи, мой кошачий голубок,

Мой рыжий с белым!

Ты пахнешь шерстью и зимой,

Ты -- вся моя утеха,

Переливающийся мой

Комочек меха.

Я к мордочке прильнула вплоть,

О, бачки золотые! --

Да сохранит тебя Господь

И все святые!

        19 ноября 1914

ГЕРМАНИИ

Ты миру отдана на травлю,

И счета нет твоим врагам,

Ну, как же я тебя оставлю?

Ну, как же я тебя предам?

И где возьму благоразумье:

"За око-око, кровь-за кровь",

Германия-мое безумье!

Германия-моя любовь!

Ну, как же я тебя отвергну,

Мой столь гонимый Vaterland¹

Где все еще по Кенигсбергу

Проходит узколицый Кант,

Где Фауста нового лелея

В другом забытом городке-

Geheimrath Goethe² по аллее

Проходит с тросточкой в руке.

Ну, как же я тебя покину,

Моя германская звезда,

Когда любить наполовину

Я не научена, -- когда, --

-- От песенок твоих в восторге --

Не слышу лейтенантских шпор,

Когда мне свят святой Георгий

Во Фрейбурге, на Schwabenthor².

Когда меня не душит злоба

На Кайзера взлетевший ус,

Когда в влюбленности до гроба

Тебе, Германия, клянусь.

Нет ни волшебней, ни премудрей

Тебя, благоуханный край,

Где чешет золотые кудри

Над вечным Рейном-Лорелей.

        Москва, 1 декабря 1914

¹ Родина (нем.).

² Тайный советник Гёте (нем.).

³ Швабские ворота (нем.).

x x x

Радость всех невинных глаз,

-- Всем на диво! --

В этот мир я родилась --

Быть счастливой!

Нежной до потери сил,

. . .

Только памятью смутил

Бог -- богиню.

Помню ленточки на всех

Детских шляпах,

Каждый прозвеневший смех,

Каждый запах.

Каждый парус вдалеке

Жив -- на муку.

Каждую в своей руке

Помню руку.

Каждое на ней кольцо

-- Если б знали! --

Помню каждое лицо

На вокзале.

Все прощанья у ворот.

Все однажды...

Не поцеловавший рот --

Помню -- каждый!

Все людские имена,

Все собачьи...

-- Я по-своему верна,

Не иначе.

        3 декабря 1914

x x x

Безумье -- и благоразумье,

Позор -- и честь,

Все, что наводит на раздумье,

Все слишком есть --

Во мне. -- Все каторжные страсти

Свились в одну! --

Так в волосах моих -- все масти

Ведут войну!

Я знаю весь любовный шепот,

-- Ах, наизусть! --

-- Мой двадцатидвухлетний опыт --

Сплошная грусть!

Но облик мой -- невинно розов,

-- Что ни скажи! --

Я виртуоз из виртуозов

В искусстве лжи.

В ней, запускаемой как мячик

-- Ловимый вновь! --

Моих прабабушек-полячек

Сказалась кровь.

Лгу оттого, что по кладбищам

Трава растет,

Лгу оттого, что по кладбищам

Метель метет...

От скрипки -- от автомобиля --

Шелков, огня...

От пытки, что не все любили

Одну меня!

От боли, что не я -- невеста

У жениха...

От жеста и стиха -- для жеста

И для стиха!

От нежного боа на шее...

И как могу

Не лгать, -- раз голос мой нежнее,

Когда я лгу...

        3 января 1915

АННЕ АХМАТОВОЙ

Узкий, нерусский стан --

Над фолиантами.

Шаль из турецких стран

Пала, как мантия.

Вас передашь одной

Ломаной черной линией.

Холод -- в весельи, зной --

В Вашем унынии.

Вся Ваша жизнь -- озноб,

И завершится -- чем она?

Облачный -- темен -- лоб

Юного демона.

Каждого из земных

Вам заиграть -- безделица!

И безоружный стих

В сердце нам целится.

В утренний сонный час,

-- Кажется, четверть пятого, --

Я полюбила Вас,

Анна Ахматова.

        11 февраля 1915

x x x

Легкомыслие! -- Милый грех,

Милый спутник и враг мой милый!

Ты в глаза мои вбрызнул смех,

Ты мазурку мне вбрызнул в жилы.

Научил не хранить кольца, --

С кем бы жизнь меня ни венчала!

Начинать наугад с конца,

И кончать еще до начала.

Быть, как стебель, и быть, как сталь,

В жизни, где мы так мало можем...

-- Шоколадом лечить печаль

И смеяться в лицо прохожим!

        3 марта 1915

x x x

Голоса с их игрой сулящей,

Взгляды яростной черноты,

Опаленные и палящие

Роковые рты --

О, я с Вами легко боролась!

Но, -- что делаете со мной

Вы, насмешка в глазах, и в голосе

Холодок родной.

        14 марта 1915

x x x

Бессрочно кораблю не плыть

И соловью не петь.

Я столько раз хотела жить

И столько умереть!

Устав, как в детстве от лото,

Я встану от игры,

Счастливая не верить в то,

Что есть еще миры.

        9 мая 1915

x x x

Что видят они? -- Пальто

На юношеской фигуре.

Никто не узнал, никто,

Что полы его, как буря.

Остер, как мои лета,

Мой шаг молодой и четкий.

И вся моя правота

Вот в этой моей походке.

А я ухожу навек

И думаю: день весенний

Запомнит мой бег -- и бег

Моей сумасшедшей тени.

Весь воздух такая лесть,

Что я быстроту удвою.

Нет ветра, но ветер есть

Над этою головою!

Летит за крыльцом крыльцо,

Весь мир пролетает сбоку.

Я знаю свое лицо.

Сегодня оно жестоко.

Как птицы полночный крик,

Пронзителен бег летучий.

Я чувствую: в этот миг

Мой лоб рассекает-тучи!

        Вознесение 1915

x x x

Мне нравится, что Вы больны не мной,

Мне нравится, что я больна не Вами,

Что никогда тяжелый шар земной

Не уплывет под нашими ногами.

Мне нравится, что можно быть смешной

Распущенной-и не играть словами,

И не краснеть удушливой волной,

Слегка соприкоснувшись рукавами.

Мне нравится еще, что Вы при мне

Спокойно обнимаете другую,

Не прочите мне в адовом огне

Гореть за то, что я не Вас целую.

Что имя нежное мое, мой нежный, не

Упоминаете ни днем ни ночью -- всуе...

Что никогда в церковной тишине

Не пропоют над нами: аллилуйя!

Спасибо Вам и сердцем и рукой

За то, что Вы меня -- не зная сами! --

Так любите: за мой ночной покой,

За редкость встреч закатными часами,

За наши не-гулянья под луной,

За солнце не у нас на головами,

За то, что Вы больны -- увы! -- не мной,

За то, что я больна -- увы! -- не Вами.

        3 мая 1915

x x x

Какой-нибудь предок мой был -- скрипач,

Наездник и вор при этом.

Не потому ли мой нрав бродяч

И волосы пахнут ветром!

Не он ли, смуглый, крадет с арбы

Рукой моей -- абрикосы,

Виновник страстной моей судьбы,

Курчавый и горбоносый.

Дивясь на пахаря за сохой,

Вертел между губ -- шиповник.

Плохой товарищ он был,-лихой

И ласковый был любовник!

Любитель трубки, луны и бус,

И всех молодых соседок...

Еще мне думается, что -- трус

Был мой желтоглазый предок.

Что, душу чёрту продав за грош,

Он в полночь не шел кладбищем!

Еще мне думается, что нож

Носил он за голенищем.

Что не однажды из-за угла

Он прыгал -- как кошка -- гибкий...

И почему-то я поняла,

Что он -- не играл на скрипке!

И было всё ему нипочем, --

Как снег прошлогодний -- летом!

Таким мой предок был скрипачом.

Я стала -- таким поэтом.

        23 июня 1915

АСЕ

Ты мне нравишься: ты так молода,

Что в полмесяца не спишь и полночи,

Что на карте знаешь те города,

Где глядели тебе вслед чьи-то очи.

Что за книгой книгу пишешь, но книг

Не читаешь, умиленно поникши,

Что сам Бог тебе -- меньшой ученик,

Что же Кант, что же Шеллинг, что же Ницше?

Что весь мир тебе -- твое озорство,

Что наш мир, он до тебя просто не был,

И что яе было и нет ничего

Над твоей головой -- кроме неба.

        <1915>

x x x

И всё вы идете в сестры,

И больше не влюблены.

Я в шелковой шали пестрой

Восход стерегу луны.

Вы креститесь у часовни,

А я подымаю бровь...

-- Но в вашей любви любовной

Стократ -- моя нелюбовь!

        6 июля 1915

x x x

Спят трещотки и псы соседовы, --

Ни повозок, ни голосов.

О, возлюбленный, не выведывай,

Для чего развожу засов.

Юный месяц идет к полуночи:

Час монахов -- и зорких птиц,

Заговорщиков час -- и юношей,

Час любовников и убийц.

Здесь у каждого мысль двоякая,

Здесь, ездок, торопи коня.

Мы пройдем, кошельком не звякая

И браслетами не звеня.

Уж с домами дома расходятся,

И на площади спор и пляс...

Здесь, у маленькой Богородицы,

Вся Кордова в любви клялась.

У фонтана присядем молча мы

Здесь, на каменное крыльцо,

Где впервые глазами волчьими

Ты нацелился мне в лицо.

Запах розы и запах локона,

Шелест шелка вокруг колен...

О, возлюбленный, -- видишь, вот она

Отравительница! -- Кармен.

        5 августа 1915

x x x

В тумане, синее ладана,

Панели -- как серебро.

Навстречу летит негаданно

Развеянное перо.

И вот уже взгляды скрещены,

И дрогнул -- о чем моля? --

Твой голос с певучей трещиной

Богемского хрусталя.

Мгновенье тоски и вызова,

Движенье, как длинный крик,

И в волны тумана сизого,

Окунутый легкий лик.

Все длилось одно мгновение:

Отчалила... уплыла...

Соперница! -- Я не менее

Прекрасной тебя ждала.

        5 сентября 1915

x x x

С большою нежностью -- потому,

Что скоро уйду от всех --

Я всё раздумываю, кому

Достанется волчий мех,

Кому -- разнеживающий плед

И тонкая трость с борзой,

Кому -- серебряный мой браслет,

Осыпанный бирюзой...

И все -- записки, и все -- цветы,

Которых хранить -- невмочь...

Последняя рифма моя -- и ты,

Последняя моя ночь!

        22 сентября 1915

x x x

Все Георгии на стройном мундире

И на перевязи черной -- рука.

Черный взгляд невероятно расширен

От шампанского, войны и смычка.

Рядом -- женщина, в любовной науке

И Овидия и Сафо мудрей.

Бриллиантами обрызганы руки,

Два сапфира -- из-под пепла кудрей.

Плечи в соболе, и вольный и скользкий

Стан, как шелковый чешуйчатый хлыст.

И -- туманящий сознание -- польский

Лихорадочный щебечущий свист.

        24 сентября 1915

x x x

Лорд Байрон! -- Вы меня забыли!

Лорд Байрон! -- Вам меня не жаль?

На........ плечи шаль

Накидывали мне -- не Вы ли?

И кудри-жесткие от пыли --

Разглаживала Вам -- не я ль?

Чьи арфы......... аккорды

Над озером, -- скажите, сэр! --

Вас усмиряли, Кондотьер?

И моего коня, -- о, гордый!

Не Вы ли целовали в морду,

Десятилетний лорд и пэр!

Кто, плача, пробовал о гладкий

Свой ноготь, ровный как миндаль,

Кинжала дедовского сталь?

Кто целовал мою перчатку?

-- Лорд Байрон! -- Вам меня не жаль?

        25 сентября 1915 г.

x x x

Заповедей не блюла, не ходила к причастью.

-- Видно, пока надо мной не пропоют литию,-

Буду грешить -- как грешу -- как грешила:

    со страстью

Господом данными мне чувствами -- всеми пятью!

Други! -- Сообщники! -- Вы, чьи наущения -- жгучи!

-- Вы, сопреступники! -- Вы, нежные учителя!

Юноши, девы, деревья, созвездия, тучи,-

Богу на Страшном суде вместе ответим. Земля!

        26 сентября 1915

x x x

Как жгучая, отточенная лесть

Под римским небом, на ночной веранде,

Как смертный кубок в розовой гирлянде

Магических таких два слова есть.

И мертвые встают как по команде,

И Бог молчит -- то ветреная весть

Язычника -- языческая месть:

Не читанное мною Ars Amandi¹

Мне синь небес и глаз любимых синь

Слепят глаза. -- Поэт, не будь в обиде,

Что времени мне нету на латынь!

Любовницы читают ли, Овидий?!

-- Твои тебя читали ль? -- Не отринь

Наследницу твоих же героинь!

        29 сентября 1915

¹ Искусство любви (лат.).

x x x

В гибельном фолианте

Нету соблазна для

Женщины. -- Ars Amandi¹

Женщине -- вся земля.

Сердце -- любовных зелий

Зелье -- вернее всех.

Женщина с колыбели

Чей-нибудь смертный грех.

Ах, далеко до неба!

Губы -- близки во мгле...

-- Бог, не суди! -- Ты не был

Женщиной на земле!

¹ Искусство любви (лат.).

        29 сентября 1915

x x x

Мне полюбить Вас не довелось,

А может быть -- и не доведется!

Напрасен водоворот волос

Над темным профилем инородца,

И раздувающий ноздри нос,

И закурчавленные реснички,

И -- вероломные по привычке --

Глаза разбойника и калмычки.

И шаг, замедленный у зеркал,

И смех, пронзительнее занозы,

И этот хищнический оскал

При виде золота или розы,

И разлетающийся бокал,

И упирающаяся в талью

Рука, играющая со сталью,

Рука, крестящаяся под шалью.

Так, -- от безделья и для игры --

Мой стих меня с головою выдал!

Но Вы красавица и добры:

Как позолоченный древний идол

Вы принимаете все дары!

И все, что голубем Вам воркую --

Напрасно -- тщетно -- вотще и всуе,

Как все признанья и поцелуи!

        Сентябрь 1915

x x x

Я знаю правду! Все прежние правды-прочь!

Не надо людям с людьми на земле бороться.

Смотрите: вечер, смотрите: уж скоро ночь.

О чем -- поэты, любовники, полководцы?

Уж ветер стелется, уже земля в росе,

Уж скоро звездная в небе застынет вьюга,

И под землею скоро уснем мы все,

Кто на земле не давали уснуть друг другу.

        3 октября 1915

x x x

Два солнца стынут -- о Господи, пощади!

Одно-на небе, другое -- в моей груди.

Как эти солнца -- прощу ли себе сама? --

Как эти солнца сводили меня с ума!

И оба стынут -- не больно от их лучей!

И то остынет первым, что горячей.

        6 октября 1915

x x x

Цветок к груди приколот,

Кто приколол, -- не помню.

Ненасытим мой голод

На грусть, на страсть, на смерть.

Виолончелью, скрипом

Дверей и звоном рюмок,

И лязгом шпор, и криком

Вечерних поездов,

Выстрелом на охоте

И бубенцами троек --

Зовете вы, зовете

Нелюбленные мной!

Но есть еще услада:

Я жду того, кто первый

Поймет меня, как надо --

И выстрелит в упор.

        22 октября 1915

x x x

Цыганская страсть разлуки!

Чуть встретишь -- уж рвешься прочь!

Я лоб уронила в руки,

И думаю, глядя в ночь:

Никто, в наших письмах роясь,

Не понял до глубины,

Как мы вероломны, то есть --

Как сами себе верны.

        Октябрь 1915

x x x

Полнолунье и мех медвежий,

И бубенчиков легкий пляс...

Легкомысленнейший час! -- Мне же

Глубочайший час.

Умудрил меня встречный ветер,

Снег умилостивил мне взгляд,

На пригорке монастырь светел

И от снега -- свят.

Вы снежинки с груди собольей

Мне сцеловываете, друг,

Я на дерево гляжу, -- в поле

И на лунный круг.

За широкой спиной ямщицкой

Две не встретятся головы.

Начинает мне Господь -- сниться,

Отоснились -- Вы.

        27 ноября 1915

x x x

Быть в аду нам, сестры пылкие,

Пить нам адскую смолу, --

Нам, что каждою-то жилкою

Пели Господу хвалу!

Нам, над люлькой да над прялкою

Не клонившимся в ночи,

Уносимым лодкой валкою

Под полою епанчи.

В тонкие шелка китайские

Разнаряженным с утра,

Заводившим песни райские

У разбойного костра.

Нерадивым рукодельницам

-- Шей не шей, а всё по швам! --

Плясовницам и свирельницам,

Всему миру -- госпожам!

То едва прикрытым рубищем,

То в созвездиях коса.

По острогам да по гульбищам

Прогулявшим небеса.

Прогулявшим в ночи звездные

В райском яблочном саду...

-- Быть нам, девицы любезные,

Сестры милые -- в аду!

        Ноябрь 1915

x x x

День угасший

Нам порознь нынче гас.

Это жестокий час-

Для Вас же.

Время -- совье,

Пусть птенчика прячет мать.

Рано Вам начинать

С любовью.

Помню первый

Ваш шаг в мой недобрый дом,

С пряничным петухом

И вербой.

Отрок чахлый,

Вы жимолостью в лесах,

Облаком в небесах --

Вы пахли!

На коленях

Снищу ли прощенья за

Слезы в твоих глазах

Оленьих.

Милый сверстник,

Еще в Вас душа -- жива!

Я же люблю слова

И перстни.

        18 декабря 1915

x x x

Лежат они, написанные наспех,

Тяжелые от горечи и нег.

Между любовью и любовью распят

Мой миг, мой час, мой день, мой год, мой век

И слышу я, что где-то в мире -- грозы,

Что амазонок копья блещут вновь.

-- А я пера не удержу! -- Две розы

Сердечную мне высосали кровь.

        Москва, 20 декабря 1915

x x x

Даны мне были и голос любый,

И восхитительный выгиб лба.

Судьба меня целовала в губы,

Учила первенствовать Судьба.

Устам платила я щедрой данью,

Я розы сыпала на гроба...

Но на бегу меня тяжкой дланью

Схватила за волосы Судьба!

        Петербург, 31 декабря 1915

x x x

Отмыкала ларец железный,

Вынимала подарок слезный, --

С крупным жемчугом перстенек,

С крупным жемчугом.

Кошкой выкралась на крыльцо,

Ветру выставила лицо.

Ветры веяли, птицы реяли,

Лебеди -- слева, справа -- вороны...

Наши дороги -- в разные стороны.

Ты отойдешь -- с первыми тучами,

Будет твой путь -- лесами дремучими,

песками горючими.

Душу -- выкличешь,

Очи -- выплачешь.

А надо мною -- кричать сове,

А надо мною -- шуметь траве.

        Москва, январь 1916

x x x

Посадила яблоньку:

Малым -- забавоньку,

Старому -- младость,

Садовнику -- радость.

Приманила в горницу

Белую горлицу:

Вору -- досада,

Хозяйке -- услада.

Породила доченьку --

Синие оченьки,

Горлинку -- голосом,

Солнышко -- волосом.

На горе девицам,

На горе молодцам.

        23 января 1916

x x x

К озеру вышла. Крут берег.

Сизые воды в снег сбиты,

На голос воют. Рвут пасти --

Что звери.

Кинула перстень. Бог с перстнем!

Не по руке мне, знать, кован!

В серебро пены кань, злато,

Кань с песней.

Ярой дугою -- как брызнет!

Встречной дугою -- млад -- лебедь

Как всполохнется, как взмоет

В день сизый!

        6 февраля 1916

x x x

Никто ничего не отнял!

Мне сладостно, что мы врозь.

Целую Вас -- через сотни

Разъединяющих верст.

Я знаю, наш дар -- неравен,

Мой голос впервые -- тих.

Что Вам, молодой Державин,

Мой невоспитанный стих!

На страшный полет крещу Вас:

Лети, молодой орел!

Ты солнце стерпел, не щурясь, --

Юный ли взгляд мой тяжел?

Нежней и бесповоротней

Никто не глядел Вам вслед...

Целую Вас -- через сотни

Разъединяющих лет.

        12 февраля 1916

x x x

Собирая любимых в путь,

Я им песни пою на память --

Чтобы приняли как -- нибудь,

Что когда-то дарили сами.

Зеленеющею тропой

Довожу их до перекрестка.

Ты без устали, ветер, пой,

Ты, дорога, не будь им жесткой!

Туча сизая, слез не лей, --

Как на праздник они обуты!

Ущеми себе жало, змей,

Кинь, разбойничек, нож свой лютый.

Ты, прохожая красота,

Будь веселою им невестой.

Потруди за меня уста, --

Наградит тебя Царь Небесный!

Разгорайтесь, костры, в лесах,

Разгоняйте зверей берложьих.

Богородица в небесах,

Вспомяни о моих прохожих!

        17 февраля 1916

x x x

Ты запрокидываешь голову

Затем, что ты гордец и враль.

Какого спутника веселого

Привел мне нынешний февраль!

Преследуемы оборванцами

И медленно пуская дым,

Торжественными чужестранцами

Проходим городом родным.

Чьи руки бережные нежили

Твои ресницы, красота,

И по каким терновалежиям

Лавровая тебя верста...-

Не спрашиваю. Дух мой алчущий

Переборол уже мечту.

В тебе божественного мальчика, --

Десятилетнего я чту.

Помедлим у реки, полощущей

Цветные бусы фонарей.

Я доведу тебя до площади,

Видавшей отроков -- царей...

 Мальчишескую боль высвистывай,

И сердце зажимай в горсти...

Мой хладнокровный, мой неистовый

Вольноотпущенник -- прости!

        18 февраля 1916

x x x

Откуда такая нежность?

Не первые -- эти кудри

Разглаживаю, и губы

Знавала темней твоих.

Всходили и гасли звезды,

-- Откуда такая нежность?

Всходили и гасли очи

У самых моих очей.

Еще не такие гимны

Я слушала ночью темной,

Венчаемая -- о нежность! --

На самой груди певца.

Откуда такая нежность,

И что с нею делать, отрок

Лукавый, певец захожий,

С ресницами -- нет длинней?

        18 февраля 1916

x x x

Разлетелось в серебряные дребезги

Зеркало, и в нем-взгляд.

Лебеди мои, лебеди

Сегодня домой летят!

Из облачной выси выпало

Мне прямо на грудь-перо.

Я сегодня во сне рассыпала

Мелкое серебро.

Серебряный клич -- звонок.

Серебряно мне -- петь!

Мой выкормыш! Лебеденок!

Хорошо ли тебе лететь?

Пойду и не скажусь

Ни матери, ни сродникам.

Пойду и встану в церкви,

И помолюсь угодникам

О лебеде молоденьком.

        1 марта 1916

x x x

Не сегодня -- завтра растает снег.

Ты лежишь один под огромной шубой.

Пожалеть тебя, у тебя навек

Пересохли губы.

Тяжело ступаешь и трудно пьешь,

И торопится от тебя прохожий.

Не в таких ли пальцах садовый нож

Зажимал Рогожин?

А глаза, глаза на лице твоем --

Два обугленных прошлолетних круга!

Видно, отроком в невеселый дом

Завела подруга.

Далеко -- в ночи -- по асфальту -- трость,

Двери настежь -- в ночь -- под ударом ветра.

Заходи -- гряди! -- нежеланный гость

В мой покой пресветлый.

        4 марта 1916

x x x

Голуби реют серебряные, растерянные,

    вечерние.

Материнское мое благословение

Над тобой, мой жалобный

Вороненок.

Иссиня -- черное, исчерна --

Синее твое оперение.

Жесткая, жадная, жаркая

Масть.

Было еще двое

Той же масти -- черной молнией сгасли!

Лермонтов, Бонапарт.

Выпустила я тебя в небо,

Лети себе, лети, болезный!

Смиренные, благословенные

Голуби реют серебряные,

Серебряные над тобой.

        12 марта 1916

x x x

Еще и еще песни

Слагайте о моем кресте.

Еще и еще перстни

Целуйте на моей руке.

Такое со мной сталось,

Что гром прогромыхал зимой,

Что зверь ощутил жалость

И что заговорил немой.

Мне солнце горит -- в полночь!

Мне в полдень занялась звезда!

Смыкает надо мной волны

Прекрасная моя беда.

Мне мертвый восстал из праха!

Мне страшный совершился суд!

Под рев колоколов на плаху

Архангелы меня ведут.

        16 марта 1916

x x x

Не ветром ветреным -- до -- осени

    Снята гроздь.

Ах, виноградарем -- до -- осени

    Пришел гость.

Небесным странником -- мне -- страннице

    Предстал -- ты.

И речи странные-мне-страннице

    Шептал -- ты.

По голубым и голубым лестницам

    Повел в высь.

Под голубым и голубым месяцем

    Уста -- жглись.

В каком источнике -- их -- вымою,

    Скажи, жрец!

И тяжкой верности с головы моей

    Сними венец!

        16 марта 1916

x x x

Гибель от женщины. Вот знак

На ладони твоей, юноша.

Долу глаза! Молись! Берегись! Враг

Бдит в полуночи.

Не спасет ни песен

Небесный дар, ни надменнейший вырез губ.

Тем ты и люб,

Что небесен.

Ах, запрокинута твоя голова,

Полузакрыты глаза -- что? -- пряча.

Ах, запрокинется твоя голова-

Иначе.

Голыми руками возьмут -- ретив! упрям! --

Криком твоим всю ночь будет край звонок!

Растреплют крылья твои по всем четырем в

Серафим! -- Орленок! --

        17 марта 1916

x x x

Приключилась с ним странная хворь,

И сладчайшая на него нашла оторопь.

Всё стоит и смотрит ввысь,

И не видит ни звезд, ни зорь

Зорким оком своим -- отрок.

А задремлет -- к нему орлы

Шумнокрылые слетаются с клекотом,

И ведут о нем дивный спор.

И один -- властелин скалы --

Клювом кудри ему треплет.

Но дремучие очи сомкнув,

Но уста полураскрыв -- спит себе.

И не слышит ночных гостей,

И не видит, как зоркий клюв

Златоокая вострит птица.

        20 марта 1916

x x x

Устилают -- мои -- сени

Пролетающих голубей -- тени.

Сколько было усыновлений!

Умилений!

Выхожу на крыльцо: веет,

Подымаю лицо: греет.

Но душа уже -- не -- млеет,

Не жалеет.

На ступеньке стою -- верхней,

Развеваются надо мной -- ветки.

Скоро купол на той церкви

Померкнет.

Облаками плывет Пасха,

Колоколами плывет Пасха...

В первый раз человек распят --

На Пасху.

        22 марта 1916

x x x

На крыльцо выхожу -- слушаю,

На свинце ворожу -- плачу.

Ночи душные,

Скушные.

Огоньки вдали, станица казачья.

Да и в полдень нехорош -- пригород:

Тарахтят по мостовой дрожки,

Просит нищий грошик,

Да ребята гоняют кошку,

Да кузнечики в траве -- прыгают.

В черной шали, с большим розаном

На груди, -- как спадет вечер,

С рыжекудрым, розовым,

Развеселым озорем

Разлюбезные -- поведу -- речи.

Серебром меня не задаривай,

Крупным жемчугом материнским,

Перстеньком с мизинца.

Поценнее хочу гостинца:

Над станицей -- зарева!

        23 марта 1916

x x x

В день Благовещенья

Руки раскрещены,

Цветок полит чахнущий,

Окна настежь распахнуты, --

Благовещенье, праздник мой!

В день Благовещенья

Подтверждаю торжественно:

Не надо мне ручных голубей, лебедей, орлят!

-- Летите, куда глаза глядят

В Благовещенье, праздник мой!

В день Благовещенья

Улыбаюсь до вечера,

Распростившись с гостями пернатыми.

-- Ничего для себя не надо мне

В Благовещенье, праздник мой!

        23 марта 1916

x x x

Канун Благовещенья.

Собор Благовещенский

Прекрасно светится.

Над главным куполом,

Под самым месяцем,

Звезда -- и вспомнился

Константинополь.

На серой паперти

Старухи выстроились,

И просят милостыню

Голосами гнусными.

Большими бусами

Горят фонарики

Вкруг Божьей Матери.

Черной бессонницей

Сияют лики святых,

В черном куполе

Оконницы ледяные.

Золотым кустом,

Родословным древом

Никнет паникадило.

-- Благословен плод чрева

Твоего, Дева

Милая!

Пошла странствовать

По рукам -- свеча.

Пошло странствовать

По устам слово:

-- Богородице.

Светла, горяча

Зажжена свеча.

К Солнцу -- Матери,

Затерянная в тени,

Воззываю и я, радуясь:

Матерь -- матери

Сохрани

Дочку голубоглазую!

В светлой мудрости

Просвети, направь

По утерянному пути --

Блага.

Дай здоровья ей,

К изголовью ей

Отлетевшего от меня

Приставь -- Ангела.

От словесной храни -- пышности,

Чтоб не вышла как я -- хищницей,

Чернокнижницей.

Служба кончилась.

Небо безоблачно.

Крестится истово

Народ и расходится.

Кто -- по домам,

А кому -- некуда,

Те -- Бог весть куда,

Все -- Бог весть куда!

  Серых несколько

Бабок древних

В дверях замешкались, --

Докрещиваются

На самоцветные

На фонарики.

Я же весело

Как волны валкие

Народ расталкиваю.

Бегу к Москва -- реке

Смотреть, как лед идет.

        24 -- 25 марта 1916

x x x

Четвертый год.

Глаза, как лед,

Брови уже роковые,

Сегодня впервые

С кремлевских высот

Наблюдаешь ты

Ледоход.

Льдины, льдины

И купола.

Звон золотой,

Серебряный звон.

Руки скрещены,

Рот нем.

Брови сдвинув -- Наполеон! --

Ты созерцаешь -- Кремль.

-- Мама, куда -- лед идет?

-- Вперед, лебеденок.

Мимо дворцов, церквей, ворот

Вперед, лебеденок!

Синий

Взор -- озабочен.

-- Ты меня любишь, Марина?

-- Очень.

-- Навсегда?

-- Да.

Скоро -- закат,

Скоро -- назад:

Тебе -- в детскую, мне --

Письма читать дерзкие,

Кусать рот.

А лед

Всё

Идет.

        24 марта 1916

x x x

За девками доглядывать, не скис

ли в жбане квас, оладьи не остыли ль,

Да перстни пересчитывать, анис

Всыпая в узкогорлые бутыли.

Кудельную расправить бабке нить,

Да ладаном курить по дому росным,

Да под руку торжественно проплыть

Соборной площадью, гремя шелками, с крёстным

Кормилица с дородным петухом

В переднике -- как ночь ее повойник! --

Докладывает древним шепотком,

Что молодой -- в часовенке -- покойник...

И ладанное облако углы

Унылой обволакивает ризой,

И яблони -- что ангелы -- белы,

И голуби на них -- что ладан -- сизы.

И странница, потягивая квас

Из чайника, на краешке лежанки,

О Разине досказывает сказ

И о его прекрасной персиянке.

        26 марта 1916

x x x

Димитрий! Марина! В мире

Согласнее нету ваших

Единой волною вскинутых,

Единой волною смытых

Судеб! Имен!

Над темной твоею люлькой,

Димитрий, над люлькой пышной

Твоею, Марина Мнишек,

Стояла одна и та же

Двусмысленная звезда.

Она же над вашим ложем,

Она же над вашим троном

-- Как вкопанная -- стояла

Без малого -- целый год.

Взаправду ли знак родимый

На темной твоей ланите,

Димитрий, -- все та же черная

Горошинка, что у отрока

У родного, у царевича

На смуглой и круглой щечке

Смеясь целовала мать?

Воистину ли, взаправду ли --

Нам сызмала деды сказывали,

Что грешных судить -- не нам?

На нежной и длинной шее

У отрока -- ожерелье.

Над светлыми волосами

Пресветлый венец стоит.

В Марфиной черной келье

Яркое ожерелье!

-- Солнце в ночи! -- горит.

Памятливыми глазами

Впилась -- народ замер.

Памятливыми губами

Впилась -- в чей -- рот.

Сама инокиня

Признала сына!

Как же ты -- для нас -- не то;!

Марина! Царица -- Царю,

Звезда -- самозванцу!

Тебя пою,

Злую красу твою,

Лик без румянца.

Во славу твою грешу

Царским грехом гордыни.

Славное твое имя

Славно ношу.

Правит моими бурями

Марина -- звезда -- Юрьевна,

Солнце -- среди -- звезд.

Крест золотой скинула,

Черный ларец сдвинула,

Маслом святым ключ

Масленный -- легко движется.

Черную свою книжищу

Вынула чернокнижница.

Знать, уже делать нечего,

Отошел от ее от плечика

Ангел, -- пошел несть

Господу злую весть:

-- Злые, Господи, вести!

Загубил ее вор -- прелестник!

Марина! Димитрий! С миром,

Мятежники, спите, милые.

Над нежной гробницей ангельской

За вас в соборе Архангельском

Большая свеча горит.

          29,30 марта 1916

СТИХИ О МОСКВЕ

Облака -- вокруг,

Купола -- вокруг,

Надо всей Москвой

Сколько хватит рук! --

Возношу тебя, бремя лучшее,

Деревцо мое

Невесомое!

В дивном граде сем,

В мирном граде сем,

Где и мертвой -- мне

Будет радостно, --

Царевать тебе, горевать тебе,

Принимать венец,

О мой первенец!

Ты постом говей,

Не сурьми бровей

И все сорок -- чти --

Сороков церквей.

Исходи пешком -- молодым шажком! --

Все привольное

Семихолмие.

Будет твой черед:

Тоже -- дочери

Передашь Москву

С нежной горечью.

Мне же вольный сон, колокольный звон,

Зори ранние --

На Ваганькове.

       31 марта 1916

Из рук моих -- нерукотворный град

Прими, мой странный, мой прекрасный брат.

По церковке -- всё сорок сороков,

И реющих над ними голубков.

И Спасские -- с цветами -- ворота,

Где шапка православного снята.

Часовню звездную -- приют от зол --

Где вытертый от поцелуев -- пол.

Пятисоборный несравненный круг

Прими, мой древний, вдохновенный друг.

К Нечаянныя Радости в саду

Я гостя чужеземного сведу.

Червонные возблещут купола,

Бессонные взгремят колокола,

И на тебя с багряных облаков

Уронит Богородица покров,

И встанешь ты, исполнен дивных сил...

Ты не раскаешься, что ты меня любил.

        31 марта 1916

Мимо ночных башен

Площади нас мчат.

Ох, как в ночи страшен

Рев молодых солдат!

Греми, громкое сердце!

Жарко целуй, любовь!

Ох, этот рев зверский!

Дерзкая -- ох -- кровь!

Мой рот разгарчив,

Даром, что свят -- вид.

Как золотой ларчик

Иверская горит.

Ты озорство прикончи,

Да засвети свечу,

Чтобы с тобой нонче

Не было -- как хочу.

        31 марта 1916

Настанет день -- печальный, говорят!

Отцарствуют, отплачут, отгорят,

-- Остужены чужими пятаками-

Мои глаза, подвижные как пламя.

И-двойника нащупавший двойник-

Сквозь легкое лицо проступит лик.

О, наконец тебя я удостоюсь,

Благообразия прекрасный пояс!

  А издали -- завижу ли и Вас? --

Потянется, растерянно крестясь,

Паломничество по дорожке черной

К моей руке, которой не отдерну,

К моей руке, с которой снят запрет,

К моей руке, которой больше нет.

На ваши поцелуи, о, живые,

Я ничего не возражу -- впервые.

Меня окутал с головы до пят

Благообразия прекрасный плат.

Ничто меня уже не вгонит в краску,

Святая у меня сегодня Пасха.

По улицам оставленной Москвы

Поеду -- я, и побредете -- вы.

И не один дорогою отстанет,

И первый ком о крышку гроба грянет,

И наконец-то будет разрешен

Себялюбивый, одинокий сон.

И ничего не надобно отныне

Новопреставленной болярыне Марине.

        11 апреля 1916, 1-й день Пасхи

Над городом, отвергнутым Петром,

Перекатился колокольный гром.

Гремучий опрокинулся прибой

Над женщиной, отвергнутой тобой.

Царю Петру и вам, о царь, хвала!

Но выше вас, цари, колокола.

Пока они гремят из синевы --

Неоспоримо первенство Москвы.

И целых сорок сороков церквей

Смеются над гордынею царей!

        28 мая 1916

Над синевою подмосковных рощ

Накрапывает колокольный дождь.

Бредут слепцы калужскою дорогой, --

Калужской -- песенной -- прекрасной, и она

Смывает и смывает имена

Смиренных странников, во тьме поющих Бога.

И думаю: когда -- нибудь и я,

Устав от вас, враги, от вас, друзья,

И от уступчивости речи русской, --

Одену крест серебряный на грудь,

Перекрещусь, и тихо тронусь в путь

По старой по дороге по калужской.

        Троицын день 1916

Семь холмов -- как семь колоколов!

На семи колоколах -- колокольни.

Всех счетом -- сорок сороков.

Колокольное семихолмие!

В колокольный я, во червонный день

Иоанна родилась Богослова.

Дом -- пряник, а вокруг плетень

И церковки златоголовые.

И любила же, любила же я первый звон,

Как монашки потекут к обедне,

Вой в печке, и жаркий сон,

И знахарку с двора соседнего.

Провожай же меня весь московский сброд,

Юродивый, воровской, хлыстовский!

Поп, крепче позаткни мне рот

Колокольной землей московскою!

        8 июля 1916. Казанская

-- Москва! -- Какой огромный

Странноприимный дом!

Всяк на Руси -- бездомный.

Мы все к тебе придем.

Клеймо позорит плечи,

За голенищем нож.

Издалека -- далече

Ты все же позовешь.

На каторжные клейма,

На всякую болесть --

Младенец Пантелеймон

У нас, целитель, есть.

А вон за тою дверцей,

Куда народ валит, --

Там Иверское сердце

Червонное горит.

И льется аллилуйя

На смуглые поля.

Я в грудь тебя целую,

Московская земля!

        8 июля 1916. Казанская

Красною кистью

Рябина зажглась.

Падали листья,

Я родилась.

Спорили сотни

Колоколов.

День был субботний:

Иоанн Богослов.

Мне и доныне

Хочется грызть

Жаркой рябины

Горькую кисть.

        16 августа 1916

x x x

Говорила мне бабка лютая,

Коромыслом от злости гнутая:

-- Не дремить тебе в люльке дитятка,

Не белить тебе пряжи вытканной, --

Царевать тебе -- под заборами!

Целовать тебе, внучка, -- ворона.

Ровно облако побелела я:

Вынимайте рубашку белую,

Жеребка не гоните черного,

Не поите попа соборного,

Вы кладите меня под яблоней,

Без моления, да без ладана.

Поясной поклон, благодарствие

За совет да за милость царскую,

За карманы твои порожние

Да за песни твои острожные,

За позор пополам со смутою, --

За любовь за твою за лютую.

Как ударит соборный колокол --

Сволокут меня черти волоком,

Я за чаркой, с тобою роспитой,

Говорила, скажу и Господу, --

Что любила тебя, мальчоночка,

Пуще славы и пуще солнышка.

        1 апреля 1916

x x x

Да с этой львиною

Златою россыпью,

Да с этим поясом,

Да с этой поступью, --

Как не бежать за ним

По белу по свету --

За этим поясом,

За этим посвистом!

Иду по улице --

Народ сторонится.

Как от разбойницы,

Как от покойницы.

Уж знают все, каким

Молюсь угодникам

Да по зелененьким,

Да по часовенкам.

Моя, подруженьки,

Моя, моя вина.

Из голубого льна

  Не тките савана.

На вечный сон за то,

Что не спала одна --

Под дикой яблоней

Ложусь без ладана.

        2 апреля 1916. Вербная Суббота

x x x

Веселись, душа, пей и ешь!

А настанет срок --

Положите меня промеж

Четырех дорог.

Там где во поле, во пустом

Воронье да волк,

Становись надо мной крестом,

Раздорожный столб!

Не чуралася я в ночи

Окаянных мест.

Высоко надо мной торчи,

Безымянный крест.

Не один из вас, други, мной

Был и сыт и пьян.

С головою меня укрой,

Полевой бурьян!

Не запаливайте свечу

Во церковной мгле.

Вечной памяти не хочу

На родной земле.

        4 апреля 1916

x x x

Братья, один нам путь прямохожий

Под небом тянется.

...............................я тоже

Бедная странница...

Вы не выспрашивайте, на спросы

Я не ответчица.

Только и памятлив, что на песни

Рот мой улыбчивый.

Перекреститесь, родные, если

Что и попритчилось.

        5 апреля 1916

x x x

Всюду бегут дороги,

По лесу, по пустыне,

В ранний и поздний час.

Люди по ним ходят,

Ходят по ним дроги,

В ранний и поздний час.

Топчут песок и глину

Страннические ноги,

Топчут кремень и грязь...

Кто на ветру -- убогий?

Всяк на большой дороге

Переодетый князь!

Треплются их отрепья

Всюду, где небо -- сине,

Всюду, где Бог -- судья.

Сталкивает их цепи,

Смешивает отрепья

Парная колея.

Так по земной пустыне,

Кинув земную пажить

И сторонясь жилья,

Нищенствуют и княжат --

Каторжные княгини,

Каторжные князья.

Вот и сошлись дороги,

Вот мы и сшиблись клином.

Темен, ох, темен час.

Это не я с тобою, --

Это беда с бедою

Каторжная -- сошлась.

Что же! Целуй в губы,

Коли тебя, любый,

Бог от меня не спас.

Всех по одной дороге

Поволокут дроги --

В ранний ли, поздний час.

        5 апреля, 1916

x x x

Люди на душу мою льстятся,

Нежных имен у меня -- святцы,

А восприемников за душой

Цельный, поди, монастырь мужской!

Уж и священники эти льстивы!

Каждый-то день у меня крестины!

Этот -- орленком, щегленком-тот,

Всяк по -- иному меня зовет.

У тяжелейшей из всех преступниц-

Сколько заступников и заступниц!

Лягут со мною на вечный сон

Нежные святцы моих имен.

Звали -- равно, называли -- разно,

Все называли, никто не назвал.

        6 апреля 1916

x x x

Коли милым назову -- не соскучишься!

Богородицей -- слыву -- Троеручицей:

Одной -- крепости крушу, друга -- тамотка,

Третьей по морю пишу -- рыбам грамотку.

А немилый кто взойдет да придвинется,

Подивится весь народ, что за схимница!

Филин ухнет, черный кот ощетинится.

Будешь помнить цельный год -- чернокнижницу!

Черт: ползком не продерусь! -- а мне едется!

Хочешь, с зеркальцем пройдусь -- в гололедицу?

Ради барских твоих нужд -- хошь в метельщицы!

Только в мамки -- не гожусь -- в колыбельщицы!

Коль похожа на жену -- где повойник мой?

Коль похожа на вдову -- где покойник мой?

Коли суженого жду -- где бессонница?

Царь -- Девицею живу -- беззаконницей!

        6 апреля 1916

БЕССОННИЦА

Обвела мне глаза кольцом

Теневым -- бессонница.

Оплела мне глаза бессонница

Теневым венцом.

То-то же! По ночам

Не молись -- идолам!

Я твою тайну выдала,

Идолопоклонница.

Мало -- тебе -- дня,

Солнечного огня!

Пару моих колец

Носи, бледноликая!

Кликала -- и накликала

Теневой венец.

Мало -- меня -- звала?

Мало -- со мной -- спала?

Ляжешь, легка лицом.

Люди поклонятся.

Буду тебе чтецом

Я, бессонница:

-- Спи, успокоена,

Спи, удостоена,

Спи, увенчана,

Женщина.

Чтобы -- спалось -- легче,

Буду -- тебе -- певчим:

-- Спи, подруженька

Неугомонная!

Спи, жемчужинка,

Спи, бессонная.

И кому ни писали писем,

И кому с тобой ни клялись мы.

Спи себе.

Вот и разлучены

Неразлучные.

Вот и выпущены из рук

Твои рученьки.

Вот ты и отмучилась,

Милая мученица.

Сон -- свят,

Все -- спят.

Венец -- снят.

        8 апреля 1916

Руки люблю

Целовать, и люблю

Имена раздавать,

И еще -- раскрывать

Двери!

-- Настежь -- в темную ночь!

Голову сжав,

Слушать, как тяжкий шаг

Где-то легчает,

Как ветер качает

Сонный, бессонный

Лес.

Ах, ночь!

Где-то бегут ключи,

Ко сну -- клонит.

Сплю почти

Где-то в ночи

Человек тонет.

        27 мая 1916

В огромном городе моем -- ночь.

Из дома сонного иду -- прочь.

И люди думают: жена, дочь, --

А я запомнила одно: ночь.

Июльский ветер мне метет -- путь,

И где-то музыка в окне -- чуть.

Ах, нынче ветру до зари -- дуть

Сквозь стенки тонкие груди -- в грудь.

Есть черный тополь, и в окне -- свет,

И звон на башне, и в руке -- цвет,

И шаг вот этот -- никому -- вслед,

И тень вот эта, а меня -- нет.

Огни -- как нити золотых бус,

Ночного листика во рту -- вкус.

Освободите от дневных уз,

Друзья, поймите, что я вам -- снюсь.

        17 июля 1916. Москва

После бессонной ночи слабеет тело,

Милым становится и не своим, -- ничьим.

В медленных жилах еще занывают стрелы --

И улыбаешься людям, как серафим.

После бессонной ночи слабеют руки

И глубоко равнодушен и враг и друг.

Целая радуга -- в каждом случайном звуке,

И на морозе Флоренцией пахнет вдруг.

Нежно светлеют губы, и тень золоче

Возле запавших глаз. Это ночь зажгла

Этот светлейший лик, -- и от темной ночи

Только одно темнеет у нас -- глаза.

        19 июля 1916

Нынче я гость небесный

В стране твоей.

Я видела бессонницу леса

И сон полей.

Где-то в ночи подковы

Взрывали траву.

Тяжко вздохнула корова

В сонном хлеву.

Расскажу тебе с грустью,

С нежностью всей,

Про сторожа -- гуся

И спящих гусей.

Руки тонули в песьей шерсти,

Пес был -- сед.

Потом, к шести,

Начался рассвет.

        20 июля 1916

Сегодня ночью я одна в ночи-

Бессонная, бездомная черница! --

Сегодня ночью у меня ключи

От всех ворот единственной столицы!

Бессонница меня толкнула в путь.

-- О, как же ты прекрасен, тусклый Кремль

    мой! --

Сегодня ночью я целую в грудь

Всю круглую воюющую землю!

Вздымаются не волосы -- а мех,

И душный ветер прямо в душу дует.

Сегодня ночью я жалею всех, --

Кого жалеют и кого целуют.

        1 августа 1916

Нежно-нежно, тонко-тонко

Что-то свистнуло в сосне.

Черноглазого ребенка

Я увидела во сне.

Так у сосенки у красной

Каплет жаркая смола.

Так в ночи моей прекрасной

Ходит по сердцу пила.

        8 августа 1916

Черная, как зрачок, как зрачок, сосущая

Свет -- люблю тебя, зоркая ночь.

Голосу дай мне воспеть тебя, о праматерь

Песен, в чьей длани узда четырех ветров.

Клича тебя, славословя тебя, я только

Раковина, где еще не умолк океан.

Ночь! Я уже нагляделась в зрачки человека!

Испепели меня, черное солнце -- ночь!

        9 августа 1916

Кто спит по ночам? Никто не спит!

Ребенок в люльке своей кричит,

Старик над смертью своей сидит,

Кто молод -- с милою говорит,

Ей в губы дышит, в глаза глядит.

Заснешь -- проснешься ли здесь опять?

Успеем, успеем, успеем спать!

А зоркий сторож из дома в дом

Проходит с розовым фонарем,

И дробным рокотом над подушкой

Рокочет ярая колотушка:

Не спи! крепись! говорю добром!

А то -- вечный сон! а то -- вечный дом!

        12 декабря 1916

Вот опять окно,

Где опять не спят.

Может -- пьют вино,

Может -- так сидят.

Или просто -- рук

Не разнимут двое.

В каждом доме, друг,

Есть окно такое.

Крик разлук и встреч --

Ты, окно в ночи!

Может -- сотни свеч,

Может -- три свечи...

Нет и нет уму

Моему -- покоя.

И в моем дому

Завелось такое.

Помолись, дружок, за бессонный дом,

За окно с огнем!

        23 декабря 1916

Бессонница! Друг мой!

Опять твою руку

С протянутым кубком

Встречаю в беззвучно --

Звенящей ночи.

-- Прельстись!

Пригубь!

Не в высь,

А в глубь-

Веду...

Губами приголубь!

Голубка! Друг!

Пригубь!

Прельстись!

Испей!

От всех страстей-

Устой,

От всех вестей-

Покой.

-- Подруга! --

Удостой.

Раздвинь уста!

Всей негой уст

Резного кубка край

Возьми --

Втяни,

Глотни:

-- Не будь! --

О друг! Не обессудь!

Прельстись!

Испей!

Из всех страстей-

Страстнейшая, из всех смертей

Нежнейшая... Из двух горстей

Моих -- прельстись! -- испей!

Мир без вести пропал. В нигде --

Затопленные берега...

-- Пей, ласточка моя! На дне

Растопленные жемчуга...

Ты море пьешь,

Ты зори пьешь.

С каким любовником кутеж

С моим

-- Дитя --

Сравним?

А если спросят (научу!),

Что, дескать, щечки не свежи, --

С Бессонницей кучу, скажи,

С Бессонницей кучу...

        Май 1921

СТИХИ К БЛОКУ

Имя твое -- птица в руке,

Имя твое -- льдинка на языке,

Одно единственное движенье губ,

Имя твое -- пять букв.

Мячик, пойманный на лету,

Серебряный бубенец во рту,

Камень, кинутый в тихий пруд,

Всхлипнет так, как тебя зовут.

В легком щелканье ночных копыт

Громкое имя твое гремит.

И назовет его нам в висок

Звонко щелкающий курок.

Имя твое -- ах, нельзя! --

Имя твое -- поцелуй в глаза,

В нежную стужу недвижных век,

Имя твое -- поцелуй в снег.

Ключевой, ледяной, голубой глоток.

С именем твоим -- сон глубок.

        15 апреля 1916

Нежный призрак,

Рыцарь без укоризны,

Кем ты призван

В мою молодую жизнь?

Во мгле сизой

Стоишь, ризой

Снеговой одет.

То не ветер

Гонит меня по городу,

Ох, уж Третий

Вечер я чую ворога.

Голубоглазый

Меня сглазил

Снеговой певец.

Снежный лебедь

Мне под ноги перья стелет.

Перья реют

И медленно никнут в снег.

Так по перьям,

Иду к двери,

За которой -- смерть.

Он поет мне

За синими окнами,

Он поет мне

Бубенцами далекими,

Длинным криком,

Лебединым кликом --

Зовет.

Милый призрак!

Я знаю, что все мне снится.

Сделай милость:

Аминь, аминь, рассыпься!

Аминь.

        1 мая 1916

Ты проходишь на Запад Солнца,

Ты увидишь вечерний свет,

Ты проходишь на Запад Солнца,

И метель заметает след.

Мимо окон моих -- бесстрастный --

Ты пройдешь в снеговой тиши,

Божий праведник мой прекрасный,

Свете тихий моей души.

Я на душу твою -- не зарюсь!

Нерушима твоя стезя.

В руку, бледную от лобзаний,

Не вобью своего гвоздя.

И по имени не окликну,

 И руками не потянусь.

Восковому святому лику

Только издали поклонюсь.

И, под медленным снегом стоя,

Опущусь на колени в снег,

И во имя твое святое,

Поцелую вечерний снег. --

Там, где поступью величавой

Ты прошел в гробовой тиши,

Свете тихий-святыя славы-

Вседержитель моей души.

        2 мая 1916

Зверю -- берлога,

Страннику -- дорога,

Мертвому -- дроги.

Каждому-свое.

Женщине -- лукавить,

Царю-править,

Мне-славить

Имя твое.

        2 мая 1916

У меня в Москвет -- купола горят!

У меня в Москве -- колокола звонят!

И гробницы в ряд у меня стоят,-

В них царицы спят, и цари.

И не знаешь ты, что зарей в Кремле

Легче дышится -- чем на всей земле!

И не знаешь ты, что зарей в Кремле

Я молюсь тебе -- до зари!

И проходишь ты над своей Невой

О ту пору, как. над рекой -- Москвой

Я стою с опущенной головой,

И слипаются фонари.

Всей бессонницей я тебя люблю,

Всей бессонницей я тебе внемлю --

О ту пору, как по всему Кремлю

Просыпаются звонари...

Но моя река -- да с твоей рекой,

Но моя рука -- да с твоей рукой

Не сойдутся. Радость моя, доколь

Не догонит заря -- зари.

        7 мая 1916

Думали -- человек!

И умереть заставили.

Умер теперь, навек.

-- Плачьте о мертвом ангеле!

Она на закате дня

Пел красоту вечернюю.

Три восковых огня

Треплются, лицемерные.

Шли от него лучи --

Жаркие струны по снегу!

Три восковых свечи --

Солнцу-то! Светоносному!

О поглядите, как

Веки ввалились темные!

О поглядите, как

Крылья его поломаны!

Черный читает чтец,

Крестятся руки праздные...

-- Мертвый лежит певец

И воскресенье празднует.

        9 мая 1916

Должно быть -- за той рощей

Деревня, где я жила,

Должно быть -- любовь проще

И легче, чем я ждала.

-- Эй, идолы, чтоб вы сдохли!

Привстал и занес кнут,

И окрику вслед -- охлест,

И вновь бубенцы поют.

Над валким и жалким хлебом

За жердью встает -- жердь.

И проволока под небом

Поет и поет смерть.

        13 мая 1916

И тучи оводов вокруг равнодушных кляч,

И ветром вздутый калужский родной кумач,

И посвист перепелов, и большое небо,

И волны колоколов над волнами хлеба,

И толк о немце, доколе не надоест,

И желтый -- желтый -- за синею рощей --

    крест,

И сладкий жар, и такое на всем сиянье,

И имя твое, звучащее словно: ангел.

        18 мая 1916

Как слабый луч сквозь черный морок адов --

Так голос твой под рокот рвущихся снарядов.

И вот в громах, как некий серафим,

Оповещает голосом глухим, --

Откуда-то из древних утр туманных --

Как нас любил, слепых и безымянных,

За синий плащ, за вероломства -- грех...

И как нежнее всех -- ту, глубже всех

В ночь канувшую -- на дела лихие!

И как не разлюбил тебя, Россия.

И вдоль виска -- потерянным перстом

Все водит, водит... И еще о том,

Какие дни нас ждут, как Бог обманет,

Как станешь солнце звать -- и как не

    встанет...

Так, узником с собой наедине

(Или ребенок говорит во сне?),

Предстало нам -- всей площади широкой! --

Святое сердце Александра Блока.

        9 мая 1920

Вот он -- гляди -- уставший от чужбин,

Вождь без дружин.

Вот -- горстью пьет из горной быстрины --

Князь без страны.

Там всё ему: и княжество, и рать,

И хлеб, и мать.

Красно твое наследие, -- владей,

Друг без друзей!

        15 августа 1921

Останешься нам иноком:

Хорошеньким, любименьким,

Требником рукописным,

Ларчиком кипарисным.

Всем -- до единой -- женщинам,

Им, ласточкам, нам, венчанным,

Нам, злату, тем, сединам,

Всем -- до единой -- сыном

Останешься, всем -- первенцем,

Покинувшим, отвергнувшим,

Посохом нашим странным,

Странником нашим ранним.

Всем нам с короткой надписью

Крест на Смоленском кладбище

Искать, всем никнуть в черед,

Всем,.......... не верить.

Всем -- сыном, всем -- наследником,

Всем -- первеньким, последненьким.

        15 августа 1921

Други его -- не тревожьте его!

Слуги его -- не тревожьте его!

Было так ясно на лике его:

Царство мое не от мира сего.

Вещие вьюги кружили вдоль жил, --

Плечи сутулые гнулись от крыл,

В певчую прорезь, в запекшийся пыл --

Лебедем душу свою упустил!

Падай же, падай же, тяжкая медь!

Крылья изведали право: лететь!

Губы, кричавшие слово: ответь! --

Знают, что этого нет -- умереть!

Зори пьет, море пьет -- в полную сыть

Бражничает. -- Панихид не служить!

У навсегда повелевшего: быть! --

Хлеба достанет его накормить!

        15 августа 1921

А над равниной --

Крик лебединый.

Матерь, ужель не узнала сына?

Это с заоблачной -- он -- версты,

Это последнее -- он -- прости.

А над равниной-

Вещая вьюга.

Дева, ужель не узнала друга?

Рваные ризы, крыло в крови...

Это последнее он: -- Живи!

Над окаянной --

Взлет осиянный.

Праведник душу урвал -- осанна!

Каторжник койку -- обрел -- теплынь.

Пасынок к матери в дом. -- Аминь.

        Между 15 и 25 августа 1921

Не проломанное ребро --

Переломленное крыло.

Не расстрельщиками навылет

Грудь простреленная. Не вынуть

Этой пули. Не чинят крыл.

Изуродованный ходил.

   ================

Цепок, цепок венец из терний!

Что усопшему -- трепет черни,

Женской лести лебяжий пух...

Проходил, одинок и глух,

Замораживая закаты

Пустотою безглазых статуй.

Лишь одно еще в нем жило:

Переломленное крыло.

        Между 15 и 25 августа 1921

Без зова, без слова, --

Как кровельщик падает с крыш.

А может быть, снова

Пришел, -- в колыбели лежишь?

Горишь и не меркнешь,

Светильник немногих недель...

Какая из смертных

Качает твою колыбель?

Блаженная тяжесть!

Пророческий певчий камыш!

О, кто мне расскажет,

В какой колыбели лежишь?

"Покамест не продан!"

Лишь с ревностью этой в уме

Великим обходом

Пойду по российской земле.

Полночные страны

Пройду из конца и в конец.

Где рот -- его -- рана,

Очей синеватый свинец?

Схватить его! Крепче!

Любить и любить его лишь!

О, кто мне нашепчет,

В какой колыбели лежишь?

Жемчужные зерна,

Кисейная сонная сень.

Не лавром, а тёрном-

Чепца острозубая тень.

Не полог, а птица

Раскрыла два белых крыла!

-- И снова родиться,

Чтоб снова метель замела?!

Рвануть его! Выше!

Держать! Не отдать его лишь!

О, кто мне надышит,

В какой колыбели лежишь?

А может быть, ложен

Мой подвиг, и даром -- труды.

Как в землю положен,

Быть может, -- проспишь до трубы.

Огромную впалость

Висков твоих -- вижу опять.

Такую усталость --

Ее и трубой не поднять!

Державная пажить,

Надежная, ржавая тишь.

Мне сторож покажет,

 В какой колыбели лежишь.

        22 ноября 1921

Как сонный, как пьяный,

Врасплох, не готовясь.

Височные ямы:

Бессонная совесть.

Пустые глазницы:

Мертво и светло.

Сновидца, всевидца

Пустое стекло.

Не ты ли

Ее шелестящей хламиды

Не вынес --

Обратным ущельем Аида?

Не эта ль,

Серебряным звоном полна,

Вдоль сонного Гебра

Плыла голова?

        25 ноября 1921

Так, Господи! И мой обол

Прими на утвержденье храма.

Не свой любовный произвол

Пою -- своей отчизны рану.

Не скаредника ржавый ларь --

Гранит, коленами протертый.

Всем отданы герой и царь,

Всем -- праведник -- певец -- и мертвый.

Днепром разламывая лед,

Гробовым не смущаясь тесом,

Русь -- Пасхою к тебе плывет,

Разливом тысячеголосым.

Так, сердце, плачь и славословь!

Пусть вопль твой -- тысяча который? --

Ревнует смертная любовь.

Другая -- радуется хору.

        2 декабря 1921

x x x

То-то в зеркальце -- чуть брезжит

Всё гляделась:

Хорошо ли для приезжих

Разоделась.

По сережкам да по бусам

Стосковалась.

То-то с купчиком безусым

Целовалась.

Целовалась, обнималась --

Не стыдилась!

Всяк тебе: "Прости за малость!"

-- "Сделай милость!"

Укатила в половодье

На три ночи.

Желтоглазое отродье!

Ум сорочий!

А на третью -- взвыла Волга,

Ходит грозно.

Оступиться, что ли, долго

С перевозу?

Вот тебе и мех бобровый,

Шелк турецкий!

Вот тебе и чернобровый

Сын купецкий!

Не купецкому же сыну

Плакать даром!

Укатил себе за винным

За товаром!

Бурлаки над нею, спящей,

Тянут барку. --

За помин души гулящей

Выпьем чарку.

        20 апреля 1916

x x x

В оны дни ты мне была, как мать,

Я в ночи тебя могла позвать,

Свет горячечный, свет бессонный,

Свет очей моих в ночи оны.

Благодатная, вспомяни,

Незакатные оны дни,

Материнские и дочерние,

Незакатные, невечерние.

Не смущать тебя пришла, прощай,

Только платья поцелую край,

Да взгляну тебе очами в очи,

Зацелованные в оны ночи.

Будет день -- умру -- и день -- умрешь,

Будет день -- пойму -- и день -- поймешь.

И вернется нам в день прощеный

Невозвратное время оно.

        26 апреля 1916

x x x

Я пришла к тебе черной полночью,

За последней помощью.

Я -- бродяга, родства не помнящий,

Корабль тонущий.

В слободах моих -- междуцарствие,

Чернецы коварствуют.

Всяк рядится в одежды царские,

Псари царствуют.

 Кто земель моих не оспаривал,

Сторожей не спаивал?

Кто в ночи не варил -- варева,

Не жег -- зарева?

Самозванцами, псами хищными,

Я до тла расхищена.

У палат твоих, царь истинный,

Стою -- нищая!

        27 апреля 1916

x x x

Продаю! Продаю! Продаю!

Поспешайте, господа хорошие!

Золотой товар продаю,

Чистый товар, не ношенный,

Не сквозной, не крашенный, --

Не запрашиваю!

Мой товар-на всякий лад, на всякий вкус.

Держись, коробейники! --

Не дорожусь! не дорожусь! не дорожусь!

Во что оцените.

Носи -- не сносишь!

Бросай -- не сбросишь!

Эй, товары хороши-то хороши!

Эй, выкладывайте красные гроши!

Да молитесь за помин моей души!

        28 апреля 1916

x x x

Много тобой пройдено

Русских дорог глухих.

Ныне же вся родина

Причащается тайн твоих.

Все мы твои причастники,

Смилуйся, допусти! --

Кровью своей причастны мы

Крестному твоему пути.

Чаша сия -- полная,

-Причастимся Св<ятых> даров!

Слезы сии солоны,

-- Причастимся Св<ятых> даров!

Тянут к тебе матери

Кровную кровь свою.

Я же -- слепец на паперти --

Имя твое пою.

        2 мая 1916

АХМАТОВОЙ

О, Муза плача, прекраснейшая из муз!

О ты, шальное исчадие ночи белой!

Ты черную насылаешь метель на Русь,

И вопли твои вонзаются в нас, как стрелы.

И мы шарахаемся и глухое: ох! --

Стотысячное -- тебе присягает: Анна

Ахматова! Это имя -- огромный вздох,

И в глубь он падает, которая безымянна.

Мы коронованы тем, что одну с тобой

Мы землю топчем, что небо над нами-то же!

И тот, кто ранен смертельной твоей судьбой,

Уже бессмертным на смертное сходит ложе.

В певучем граде моем купола горят,

И Спаса светлого славит слепец бродячий...

И я дарю тебе свой колокольный град,

-- Ахматова! -- и сердце свое в придачу.

        19 июня 1916

Охватила голову и стою,

-- Что людские козни! --

Охватила голову и пою

На заре на поздней.

Ах, неистовая меня волна

Подняла на гребень!

Я тебя пою, что у нас -- одна,

Как луна на небе!

Что, на сердце вороном налетев,

В облака вонзилась.

Горбоносую, чей смертелен гнев

И смертельна -- милость.

Что и над червонным моим Кремлем

Свою ночь простерла,

Что певучей негою, как ремнем,

Мне стянула горло.

Ах, я счастлива! Никогда заря

Не сгорала чище.

Ах, я счастлива, что тебя даря,

Удаляюсь -- нищей,

Что тебя, чей голос -- о глубь, о мгла!

Мне дыханье сузил,

Я впервые именем назвала

Царскосельской Музы.

        22 июня 1916

Еще один огромный взмах --

И спят ресницы.

О, тело милое! О, прах

Легчайшей птицы!

Что делала в тумане дней?

Ждала и пела...

Так много вздоха было в ней,

Так мало -- тела.

Не человечески мила

Ее дремота.

От ангела и от орла

В ней было Что-то.

И спит, а хор ее манит

В сады Эдема.

Как будто песнями не сыт

Уснувший демон!

Часы, года, века. -- Ни нас,

Ни наших комнат.

И памятник, накоренясь,

Уже не помнит.

Давно бездействует метла,

И никнут льстиво

Над Музой Царского Села

Кресты крапивы.

        23 июня 1916

Имя ребенка -- Лев,

Матери -- Анна.

В имени его -- гнев,

В материнском -- тишь.

Волосом он рыж

-- Голова тюльпана! --

Что ж, осанна

Маленькому царю.

Дай ему Бог -- вздох

И улыбку матери,

Взгляд -- искателя

Жемчугов.

Бог, внимательней

   За ним присматривай:

Царский сын -- гадательней

Остальных сынов.

Рыжий львеныш

С глазами зелеными,

Страшное наследье тебе нести!

Северный Океан и Южный

И нить жемчужных

Черных четок -- в твоей горсти!

        24 июня 1916

Сколько спутников и друзей!

Ты никому не вторишь.

Правят юностью нежной сей --

Гордость и горечь.

Помнишь бешеный день в порту,

Южных ветров угрозы,

Рев Каспия -- и во рту

Крылышко розы.

Как цыганка тебе дала

Камень в резной оправе,

Как цыганка тебе врала

Что-то о славе...

И -- высоко у парусов --

Отрока в синей блузе.

Гром моря и грозный зов

Раненой Музы.

        25 июня 1916

Не отстать тебе! Я -- острожник,

Ты -- конвойный. Судьба одна.

И одна в пустоте порожней

Подорожная нам дана.

Уж и нрав у меня спокойный!

Уж и очи мои ясны!

Отпусти -- ка меня, конвойный,

Прогуляться до той сосны!

        26 июня 1916

Ты, срывающая покров

С катафалков и с колыбелей,

Разъярительница ветров,

Насылательница метелей,

Лихорадок, стихов и войн,

-- Чернокнижница! -- Крепостница!

Я заслышала грозный вой

Львов, вещающих колесницу.

Слышу страстные голоса --

И один, что молчит упорно.

Вижу красные паруса --

И один -- между ними -- черный.

Океаном ли правишь путь,

Или воздухом -- всею грудью

Жду, как солнцу, подставив грудь

Смертоносному правосудью.

        26 июня 1916

На базаре кричал народ,

Пар вылетал из булочной.

Я запомнила алый рот

Узколицей певицы уличной.

В темном -- с цветиками -- платке,

-- Милости удостоиться

Ты, потупленная, в толпе

Богомолок у Сергий -- Троицы,

Помолись за меня, краса

Грустная и бесовская,

Как поставят тебя леса

Богородицей хлыстовскою.

        27 июня 1916

Златоустой Анне-всея Руси

Искупительному глаголу, --

Ветер, голос мой донеси

И вот этот мой вздох тяжелый.

Расскажи, сгорающий небосклон,

Про глаза, что черны от боли,

И про тихий земной поклон

Посреди золотого поля.

Ты в грозовой выси

Обретенный вновь!

Ты! -- Безымянный!

Донеси любовь мою

Златоустой Анне -- всея Руси!

        27 июня 1916

У тонкой проволоки над волной овсов

Сегодня голос -- как тысяча голосов!

И бубенцы проезжие -- свят, свят, свят --

Не тем же ль голосом. Господи, говорят.

Стою и слушаю и растираю колос,

И темным куполом меня замыкает-голос.

   ================

Не этих ивовых плавающих ветвей

Касаюсь истово,-а руки твоей.

Для всех, в томленьи славящих твой подъезд,

Земная женщина, мне же -- небесный крест!

Тебе одной ночами кладу поклоны,

И всё твоими очами глядят иконы!

        1 июля 1916

Ты солнце в выси мне застишь,

Все звезды в твоей горсти!

Ах, если бы -- двери настежь!-

Как ветер к тебе войти!

И залепетать, и вспыхнуть,

И круто потупить взгляд,

И, всхлипывая, затихнуть,

Как в детстве, когда простят.

        2 июля 1916

Руки даны мне -- протягивать каждому обе,

Не удержать ни одной, губы -- давать имена,

Очи -- не видеть, высокие брови над ними --

Нежно дивиться любви и -- нежней -- нелюбви.

А этот колокол там, что кремлевских тяжёле,

Безостановочно ходит и ходит в груди, --

Это -- кто знает? -- не знаю,- быть может,- должно быть --

Мне загоститься не дать на российской земле!

        2 июля 1916

<13>

А что если кудри в плат

Упрячу -- что вьются валом,

И в синий вечерний хлад

Побреду себе.............

-- Куда это держишь путь,

Красавица -- аль в обитель?

-- Нет, милый, хочу взглянуть

На царицу, на царевича, на Питер.

-- Ну, дай тебе Бог!-Тебе!-

Стоим опустив ресницы.

-- Поклон от меня Неве,

Коль запомнишь, да царевичу с царицей.

...И вот меж крылец-крыльцо

Горит заревою пылью,

И вот -- промеж лиц -- лицо

Горбоносое и волосы как крылья.

На лестницу нам нельзя, --

Следы по ступенькам лягут.

И снизу -- глаза в глаза:

-- Не потребуется ли, барынька, ягод?

        28 июня 1916

x x x

Белое солнце и низкие, низкие тучи,

Вдоль огородов -- за белой стеною -- погост.

И на песке вереница соломенных чучел

Под перекладинами в человеческий рост.

И, перевесившись через заборные колья,

Вижу: дороги, деревья, солдаты вразброд...

Старая баба -- посыпанный крупною солью

Черный ломоть у калитки жует и жует.

Чем прогневили тебя эти серые хаты,

Господи! -- и для чего стольким простреливать грудь?

Поезд прошел и завыл, и завыли солдаты,

И запылил, запылил отступающий путь...

Нет, умереть! Никогда не родиться бы лучше,

Чем этот жалобный, жалостный, каторжный вой

О чернобровых красавицах. -- Ох, и поют же

Нынче солдаты! О, Господи Боже ты мой!

        3 июля 1916

x x x

Вдруг вошла

Черной и стройной тенью

В дверь дилижанса.

Ночь

Ринулась вслед.

Черный плащ

И черный цилиндр с вуалью.

Через руку

В крупную клетку -- плед.

Если не хочешь муку

Принять, -- спи, сосед.

Шаг лунатик. Лик

Узок и ярок.

Горячи

Глаз черные дыры.

Скользнул на колени

Платок нашейный,

И вонзились

Острия локтей -- в острия колен.

В фонаре

Чахлый чадит огарок.

Дилижанс -- корабль,

Дилижанс -- корабль.

Лес

Ломится в окна.

Скоро рассвет.

Если не хочешь муку

Принять-спи, сосед!

        23 июля 1916

x x x

Искательница приключений,

Искатель подвигов -- опять

Нам волей роковых стечений

Друг друга суждено узнать.

Но между нами -- океан,

И весь твой лондонский туман,

И розы свадебного пира,

И доблестный британский лев,

И пятой заповеди гнев, --

И эта ветреная лира!

Мне и тогда на земле

Не было места!

Мне и тогда на земле

Всюду был дом.

А Вас ждала прелестная невеста

В поместье родовом.

По ночам, в дилижансе, --

И за бокалом Асти,

Я слагала Вам стансы

О прекрасной страсти.

Гнал веттурино,

Пиньи клонились: Salve!¹

Звали меня-Коринной,

Вас -- Освальдом.

        24 июля 1916

¹ Привет! (итал.).

ДАНИИЛ

Села я на подоконник, ноги свесив.

Он тогда спросил тихонечко: Кто здесь?

-- Это я пришла. -- Зачем? -- Сама не знаю.

-- Время позднее, дитя, а ты не спишь.

Я луну увидела на небе,

Я луну увидела и луч.

Упирался он в твое окошко, --

Оттого, должно быть, я пришла...

О, зачем тебя назвали Даниилом?

Все мне снится, что тебя терзают львы!

        26 июля 1916

Наездницы, развалины, псалмы,

И вереском поросшие холмы,

И наши кони смирные бок о бок,

И подбородка львиная черта,

И пасторской одежды чернота,

И синий взгляд, пронзителен и робок.

Ты к умирающему едешь в дом,

Сопровождаю я тебя верхом.

(Я девочка, -- с тебя никто не спросит!)

Поет рожок меж сосенных стволов...

-- Что означает, толкователь снов,

Твоих кудрей довременная проседь?

Озерная блеснула синева,

И мельница взметнула рукава,

И, отвернув куда-то взгляд горячий,

Он говорит про бедную вдову...

Что надобно любить Иегову...

И что не надо плакать мне -- как плачу..

Запахло яблонями и дымком,

-- Мы к умирающему едем в дом,

Он говорит, что в мире всё нам снится..

Что волосы мои сейчас как шлем...

Что все пройдет... Молчу -- и надо всем

Улыбка Даниила -- тайновидца.

        26 июля 1916

В полнолунье кони фыркали,

К девушкам ходил цыган.

В полнолунье в красной кирке

Сам собою заиграл орган.

По лугу металась паства

С воплями: Конец земли!

Утром молодого пастора

У органа -- мертвого нашли.

На его лице серебряном

Были слезы. Целый день

Притекали данью щедрой

Розы из окрестных деревень.

А когда покойник прибыл

В мирный дом своих отцов --

Рыжая девчонка Библию

Запалила с четырех концов.

        28 июля 1916

x x x

Не моя печаль, не моя забота,

Как взойдет посев,

То не я хочу, то огромный кто-то:

И ангел и лев.

Стерегу в глазах молодых-истому,

Черноту и жар.

Так от сердца к сердцу, от дома к дому

Вздымаю пожар.

Разметались кудри, разорван ворот...

Пустота! Полет!

Облака плывут, и горящий город

Подо мной плывет.

        2 августа 1916

x x x

И взглянул, как в первые раза

Не глядят.

Черные глаза глотнули взгляд.

Вскинула ресницы и стою.

-- Что, -- светла? --

Не скажу, что выпита до тла.

Всё до капли поглотил зрачок.

И стою.

И течет твоя душа в мою.

        7 августа 1916

x x x

Бог согнулся от заботы

И затих.

Вот и улыбнулся, вот и

Много ангелов святых

С лучезарными телами

Сотворил.

Есть с огромными крылами,

А бывают и без крыл.

Оттого и плачу много,

Оттого --

Что взлюбила больше Бога

Милых ангелов его.

        15 августа 1916

x x x

Чтоб дойти до уст и ложа --

Мимо страшной церкви Божьей

Мне идти.

Мимо свадебных карет,

Похоронных дрог.

Ангельский запрет положен

На его порог.

Так, в ночи ночей безлунных,

Мимо сторожей чугунных:

Зорких врат --

К двери светлой и певучей

Через ладанную тучу

Тороплюсь,

Как торопится от века

Мимо Бога -- к человеку

Человек.

        15 августа 1916

x x x

Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес,

Оттого что лес -- моя колыбель, и могила -- лес,

Оттого что я на земле стою -- лишь одной ногой,

Оттого что я тебе спою -- как никто другой.

Я тебя отвоюю у всех времен, у всех ночей,

У всех золотых знамен, у всех мечей,

Я ключи закину и псов прогоню с крыльца --

Оттого что в земной ночи я вернее пса.

Я тебя отвоюю у всех других -- у той, одной,

Ты не будешь ничей жених, я -- ничьей женой,

И в последнем споре возьму тебя -- замолчи! --

У того, с которым Иаков стоял в ночи.

Но пока тебе не скрещу на груди персты --

О проклятие! -- у тебя остаешься -- ты:

Два крыла твои, нацеленные в эфир, --

Оттого что мир -- твоя колыбель, и могила -- мир!

        15 августа 1916

x x x

И поплыл себе -- Моисей в корзине!

Через белый свет.

Кто же думает о каком-то сыне

В восемнадцать лет!

С юной матерью из чужого края

Ты покончил счет,

Не узнав, какая тебе, какая

Красота растет.

Раззолоченной роковой актрисе --

Не до тех речей!

А той самой ночи -- уже пять тысяч

И пятьсот ночей.

И не знаешь ты, и никто не знает,

-- Бог один за всех! --

По каким сейчас площадям гуляет

Твой прекрасный грех!

        26 августа 1916

x x x

На завитки ресниц

Невинных и наглых,

На золотой загар

И на крупный рот, --

На весь этот страстный,

Мальчишеский, краткий век

Загляделся один человек

Ночью, в трамвае.

Ночь -- черна,

И глаза ребенка -- черны,

Но глаза человека -- черней.

-- Ах! -- схватить его, крикнуть:

-- Идем! Ты мой!

Кровь -- моя течет в твоих темных жилах.

Целовать ты будешь и петь,

Как никто на свете!

Насмерть

Женщины залюбят тебя!

И шептать над ним, унося его на руках

    по большому лесу,

По большому свету,

Всё шептать над ним это странное слово: -- Сын!

        29 августа 1916

x x x

Соперница, а я к тебе приду

Когда -- нибудь, такою ночью лунной,

Когда лягушки воют на пруду

И женщины от жалости безумны.

И, умиляясь на биенье век

И на ревнивые твои ресницы,

Скажу тебе, что я -- не человек,

А только сон, который только снится.

И я скажу: -- Утешь меня, утешь,

Мне кто-то в сердце забивает гвозди!

И я скажу тебе, что ветер -- свеж,

Что горячи -- над головою -- звезды...

        8 сентября 1916

x x x

И другу на руку легло

Крылатки тонкое крыло.

Что я поистине крылата,

Ты понял, спутник по беде!

Но, ах, не справиться тебе

С моею нежностью проклятой!

И, благодарный за тепло,

Целуешь тонкое крыло.

А ветер гасит огоньки

И треплет пестрые палатки,

А ветер от твоей руки

Отводит крылышко крылатки...

И дышит: душу не губи!

Крылатых женщин не люби!

        21 сентября 1916

x x x

Так, от века здесь, на земле, до века,

И опять, и вновь

Суждено невинному человеку --

Воровать любовь.

По камням гадать, оступаться в лужи

. . . . . . .

Сторожа часами -- чужого мужа,

Не свою жену.

Счастье впроголодь? у закона в пасти!

Без свечей, печей...

О несчастное городское счастье

Воровских ночей!

У чужих ворот -- не идут ли следом? --

Поцелуи красть...

-- Так растет себе под дождем и снегом

Воровская страсть...

        29 сентября 1916

x x x

И не плача зря

Об отце и матери -- встать, и с Богом

По большим дорогам

В ночь -- без собаки и фонаря.

Воровская у ночи пасть:

Стыд поглотит и с Богом тебя разлучит.

А зато научит

Петь и, в глаза улыбаясь, красть.

И кого-то звать

Длинным свистом, на перекрестках черных,

И чужих покорных

Жен под деревьями целовать.

Наливается поле льдом,

Или колосом -- всё по дорогам -- чудно!

Только в сказке -- блудный

Сын возвращается в отчий дом.

        10 октября 1916

ЕВРЕЯМ

Кто не топтал тебя -- и кто не плавил,

О купина неопалимых роз!

Единое, что на земле оставил

Незыблемого по себе Христос:

Израиль! Приближается второе

Владычество твое. За все гроши

Вы кровью заплатили нам: Герои!

Предатели! -- Пророки! -- Торгаши!

В любом из вас, -- хоть в том, что при огарке

Считает золотые в узелке --

Христос слышнее говорит, чем в Марке,

Матфее, Иоанне и Луке.

По всей земле -- от края и до края --

Распятие и снятие с креста

С последним из сынов твоих, Израиль,

Воистину мы погребем Христа!

        13 октября 1916

x x x

Целую червонные листья и сонные рты,

Летящие листья и спящие рты.

-- Я в мире иной не искала корысти. --

Спите, спящие рты,

Летите, летящие листья!

        17 октября 1916

x x x

Погоди, дружок!

Не довольно ли нам камень городской толочь?

Зайдем в погребок,

Скоротаем ночь.

Там таким -- приют,

Там целуются и пьют, вино и слезы льют,

Там песни поют,

Пить и есть дают.

Там в печи -- дрова,

Там тихонечко гуляет в смуглых пальцах нож.

Там и я права,

Там и ты хорош.

Там одна -- темней

Темной ночи, и никто-то не подсядет к ней.

Ох, взгляд у ней!

Ох, голос у ней!

        22 октября 1916

x x x

Кабы нас с тобой да судьба свела --

Ох, веселые пошли бы по земле дела!

Не один бы нам поклонился град,

Ох мой родный, мой природный, мой безродный

    брат!

Как последний сгас на мосту фонарь --

Я кабацкая царица, ты кабацкий царь.

Присягай, народ, моему царю!

Присягай его царице, -- всех собой дарю!

Кабы нас с тобой да судьба свела,

Поработали бы царские на нас колокола!

Поднялся бы звон по Москве -- реке

О прекрасной самозванке и ее дружке.

Нагулявшись, наплясавшись на шальном пиру,

Покачались бы мы, братец, на ночном ветру...

И пылила бы дороженька -- бела, бела, --

Кабы нас с тобой -- да судьба свела!

        25 октября 1916

x x x

Каждый день все кажется мне: суббота!

Зазвонят колокола, ты войдешь.

Богородица из золотого киота

Улыбнется, как ты хорош.

Что ни ночь, то чудится мне: под камнем

Я, и камень сей на сердце -- как длань.

И не встану я, пока не скажешь, пока мне

Не прикажешь: Девица, встань!

        8 ноября 1916

x x x

Словно ветер над нивой, словно

Первый колокол -- это имя.

О, как нежно в ночи любовной

Призывать Элоима!

Элоим! Элоим! В мире

Полночь, и ветры стихли.

К невесте идет жених.

Благослови

На дело любви

Сирот своих!

Мы песчинок морских бесследней,

Мы бесследней огня и дыма.

Но как можно в ночи последней

Призывать Элоима!

        11 ноября 1916

x x x

Счастие или грусть --

Ничего не знать наизусть,

В пышной тальме катать бобровой,

Сердце Пушкина теребить в руках,

И прослыть в веках --

Длиннобровой,

Ни к кому нс суровой --

Гончаровой.

Сон или смертный грех --

Быть как шелк, как пух, как мех,

И, не слыша стиха литого,

Процветать себе без морщин на лбу.

Если грустно -- кусать губу

И потом, в гробу,

Вспоминать -- Ланского.

        11 ноября 1916

x x x

Через снега, снега --

Слышишь голос, звучавший еще в Эдеме?

Это твой слуга

С тобой говорит, Господин мой -- Время.

Черных твоих коней

Слышу топот.

Нет у тебя верней

Слуги -- и понятливей ученицы.

Рву за цветком цветок,

И целует, целует мой рот поющий.

-- О бытие! Глоток

Горячего грога на сон грядущий!

        15 ноября 1916

x x x

По дорогам, от мороза звонким,

С царственным серебряным ребенком

Прохожу. Всё -- снег, всё -- смерть, всё -- сон.

На кустах серебряные стрелы.

Было у меня когда -- то тело,

Было имя, -- но не всё ли -- дым?

Голос был, горячий и глубокий...

Говорят, что тот голубоокий,

Горностаевый ребенок -- мой.

И никто не видит по дороге,

Что давным -- давно уж я во гробе

Досмотрела свой огромный сон.

        15 ноября 1916

x x x

Рок приходит не с грохотом и громом,

А так: падает снег,

Лампы горят. К дому

Подошел человек.

Длинной искрой звонок вспыхнул.

Взошел, вскинул глаза.

В доме совсем тихо.

И горят образа.

        16 ноября 1916

x x x

Я ли красному как жар киоту

Не молилась до седьмого поту?

Гость субботний, унеси мою заботу,

Уведи меня с собой в свою субботу.

Я ли в день святого Воскресенья

Поутру не украшала сени?

Нету для души моей спасенья,

Нету за субботой воскресенья!

Я ль свечей не извожу по сотням?

Третью полночь воет в подворотне

Пес захожий. Коли душу отнял --

Отними и тело, гость субботний!

        21 ноября 1916

x x x

Ты, мерящий меня по дням,

Со мною, жаркой и бездомной,

По распаленным площадям --

Шатался -- под луной огромной?

И в зачумленном кабаке,

Под визг неистового вальса,

Ломал ли в пьяном кулаке

Мои пронзительные пальцы?

Каким я голосом во сне

Шепчу -- слыхал? -- О, дым и пепел!

Что можешь знать ты обо мне,

Раз ты со мной не спал и не пил?

        7 декабря 1916

x x x

...Я бы хотела жить с Вами

В маленьком городе,

Где вечные сумерки

И вечные колокола.

И в маленькой деревенской гостинице --

Тонкий звон

Старинных часов -- как капельки времени.

И иногда, по вечерам, из какой -- нибудь мансарды

Флейта,

И сам флейтист в окне.

И большие тюльпаны на окнах.

И может быть, Вы бы даже меня любили...

   =========

Посреди комнаты -- огромная изразцовая печка,

На каждом изразце -- картинка:

Роза -- сердце -- корабль. --

А в единственном окне --

Снег, снег, снег.

Вы бы лежали -- каким я Вас люблю: ленивый,

Равнодушный, беспечный.

   Изредка резкий треск

Спички.

Папироса горит и гаснет,

И долго -- долго дрожит на ее краю

Серым коротким столбиком -- пепел.

Вам даже лень его стряхивать --

И вся папироса летит в огонь.

        10 декабря 1916

x x x

По ночам все комнаты черны,

Каждый голос темен. По ночам

Все красавицы земной страны

Одинаково -- невинно -- неверны.

И ведут друг с другом разговоры

По ночам красавицы и воры.

Мимо дома своего пойдешь --

И не тот уж дом твой по ночам!

И сосед твой -- странно -- непохож,

И за каждою спиною -- нож.

И шатаются в бессильном гневе

Черные огромные деревья.

Ох, узка подземная кровать

По ночам, по черным, по ночам!

Ox, боюсь, что буду я вставать,

И шептать, и в губы целовать...

-- Помолитесь, дорогие дети,

За меня в час первый и в час третий.

        17 декабря 1916

x x x

Так, одним из легких вечеров,

Без принятия Святых Даров,

-- Не хлебнув из доброго ковша! --

Отлетит к тебе моя душа.

Красною причастной теплотой

Целый мир мне был горячий твой.

Мне ль дары твои вкушать из рук

Раззолоченных, неверных слуг?

Ртам и розам -- разве помнит счет

Взгляд <бессонный> мой и грустный рот?

-- Радостна, невинна и тепла

Благодать твоя в меня текла.

Так, тихонько отведя потир,

Отлетит моя душа в эфир --

Чтоб вечерней славе облаков

Причастил ее вечерний ковш.

        1 января 1917

x x x

Мне ль, которой ничего не надо,

Кроме жаркого чужого взгляда,

Да янтарной кисти винограда, --

Мне ль, заласканной до тла и всласть,

Жаловаться на тебя, о страсть!

Все же в час как леденеет твердь

Я мечтаю о тебе, о смерть,

О твоей прохладной благодати --

Как мечтает о своей кровати

Человек, уставший от объятий.

        7 января 1917

x x x

День идет.

Гасит огни.

Где -- то взревел за рекою гудок фабричный.

Первый

Колокол бьет.

    Ох!

Бог, прости меня за него, за нее,

    за всех!

        8 января 1917

x x x

Мировое началось во мгле кочевье:

Это бродят по ночной земле -- деревья,

Это бродят золотым вином -- грозди,

Это странствуют из дома в дом -- звезды,

Это реки начинают путь -- вспять!

И мне хочется к тебе на грудь -- спать.

        14 января 1917

x x x

Только закрою горячие веки

Райские розы, райские реки...

Где -- то далече,

Как в забытьи,

Нежные речи

Райской змеи.

И узнаю,

Грустная Ева,

Царское древо

В круглом раю.

        20 января 1917

x x x

Милые спутники, делившие с нами ночлег!

Версты, и версты, и версты, и черствый хлеб...

Рокот цыганских телег,

Вспять убегающих рек --

Рокот...

Ах, на цыганской, на райской, на ранней заре

Помните жаркое ржанье и степь в серебре?

Синий дымок на горе,

И о цыганском царе --

Песню...

В черную полночь, под пологом древних ветвей,

Мы вам дарили прекрасных -- как ночь -- сыновей.

Нищих -- как ночь -- сыновей...

И рокотал соловей --

Славу...

Не удержали вас, спутники чудной поры,

Нищие неги и нищие наши пиры.

Жарко пылали костры,

Падали к нам на ковры --

Звезды...

        29 января 1917

x x x

У камина, у камина

Ночи коротаю.

Все качаю и качаю

Маленького сына.

Лучше бы тебе по Нилу

Плыть, дитя, в корзине!

Позабыл отец твой милый

О прекрасном сыне.

Царский сон оберегая,

Затекли колена.

Ночь была... И ночь другая

Ей пришла на смену.

Так Агарь в своей пустыне

Шепчет Измаилу:

"Позабыл отец твой милый

О прекрасном сыне!"

Дорастешь, царек сердечный,

До отцовской славы,

И поймешь: недолговечны

  Царские забавы!

И другая, в час унылый

Скажет у камина:

"Позабыл отец твой милый

О прекрасном сыне!"

        2 февраля 1917. Сретение

x x x

Август -- астры,

Август -- звезды,

Август -- грозди

Винограда и рябины

Ржавой -- август!

Полновесным, благосклонным

Яблоком своим имперским,

Как дитя, играешь, август.

Как ладонью, гладишь сердце

Именем своим имперским:

Август! -- Сердце!

Месяц поздних поцелуев,

Поздних роз и молний поздних!

Ливней звездных

Август! -- Месяц

Ливней звездных!

        7 февраля 1917

ДОН-ЖУАН

На заре морозной

Под шестой березой

За углом у церкви

Ждите, Дон -- Жуан!

Но, увы, клянусь вам

Женихом и жизнью,

Что в моей отчизне

Негде целовать!

Нет у нас фонтанов,

И замерз колодец,

А у богородиц --

Строгие глаза.

И чтобы не слышать

Пустяков -- красоткам,

Есть у нас презвонкий

Колокольный звон.

Так вот и жила бы,

Да боюсь -- состарюсь,

Да и вам, красавец,

Край мой не к лицу.

Ах, в дохе медвежьей

И узнать вас трудно,

Если бы не губы

Ваши, Дон -- Жуан!

        19 февраля 1917

Долго на заре туманной

Плакала метель.

Уложили Дон -- Жуана

В снежную постель.

Ни гремучего фонтана,

Ни горячих звёзд...

На груди у Дон -- Жуана

Православный крест.

Чтобы ночь тебе светлее

Вечная -- была,

Я тебе севильский веер,

Черный, принесла.

Чтобы видел ты воочью

Женскую красу,

Я тебе сегодня ночью

Сердце принесу.

А пока -- спокойно спите!..

Из далеких стран

Вы пришли ко мне. Ваш список

Полон, Дон -- Жуан!

        19 февраля 1917

После стольких роз, городов и тостов --

Ах, ужель не лень

Вам любить меня? Вы -- почти что остов,

Я -- почти что тень.

И зачем мне знать, что к небесным силам

Вам взывать пришлось?

И зачем мне знать, что пахнуло -- Нилом

От моих волос?

Нет, уж лучше я расскажу Вам сказку:

Был тогда -- январь.

Кто-то бросил розу. Монах под маской

Проносил фонарь.

Чей -- то пьяный голос молил и злился

У соборных стен.

В этот самый час Дон -- Жуан Кастильский

Повстречал -- Кармен.

        22 февраля 1917

Ровно -- полночь.

Луна -- как ястреб.

-- Что -- глядишь?

-- Так -- гляжу!

-- Нравлюсь? -- Нет.

-- Узнаёшь? -- Быть может.

-- Дон-Жуан я.

-- А я -- Кармен.

        22 февраля 1917

И была у Дон-Жуана -- шпага,

И была у Дон-Жуана -- Донна Анна.

Вот и всё, что люди мне сказали

О прекрасном, о несчастном Дон-Жуане.

Но сегодня я была умна:

Ровно в полночь вышла на дорогу,

Кто-то шел со мною в ногу,

Называя имена.

И белел в тумане посох странный...

-- Не было у Дон-Жуана -- Донны Анны!

        14 мая 1917

И падает шелковый пояс

К ногам его -- райской змеей...

А мне говорят -- успокоюсь

Когда-нибудь, там, под землей.

Я вижу надменный и старый

Свой профиль на белой парче.

А где-то -- гитаны -- гитары --

И юноши в черном плаще.

И кто-то, под маскою кроясь:

-- Узнайте! -- Не знаю. -- Узнай!

И падает шелковый пояс

На площади -- круглой, как рай.

        14 мая 1917

И разжигая во встречном взоре

Печаль и блуд,

Проходишь городом -- зверски -- черен,

Небесно-худ.

Томленьем застланы, как туманом,

Глаза твои.

В петлице -- роза, по всем карманам --

Слова любви!

Да, да. Под вой ресторанной скрипки

Твой слышу -- зов.

Я посылаю тебе улыбку,

Король воров!

И узнаю, раскрывая крылья --

Тот самый взгляд,

Каким глядел на меня в Кастилье --

Твой старший брат.

        8 июня 1917

x x x

И сказал Господь:

-- Молодая плоть,

Встань!

И вздохнула плоть:

-- Не мешай. Господь,

Спать.

Хочет только мира

Дочь Иаира. --

И сказал Господь:

-- Спи.

        Март 1917

x x x

Уж и лед сошел, и сады в цвету.

Богородица говорит сынку:

-- Не сходить ли, сынок, сегодня мне

В преисподнюю?

Что за грех такой?

Видишь, и день какой!

Пусть хоть нынче они не злобятся

В мой субботний день, Богородицын!

Повязала Богородица -- белый плат:

-- Ну, смотри, -- ей молвил сын. -- Ты ответчица!

Увязала Богородица -- целый сад

Райских розанов -- в узелочке -- через плечи

И идет себе,

И смеется вслух.

А навстречу ей

Реет белый пух

С вишен, с яблонь...

   (Не окончено. Жаль).

        Март 1917

x x x

Над церковкой -- голубые облака,

Крик вороний...

И проходят -- цвета пепла и песка --

Революционные войска.

Ох ты барская, ты царская моя тоска!

Нету лиц у них и нет имен, --

Песен нету!

Заблудился ты, кремлевский звон,

В этом ветреном лесу знамен.

Помолись, Москва, ложись, Москва, на вечный сон!

        Москва, 2 марта 1917

ЦАРЮ -- НА ПАСХУ

Настежь, настежь

Царские врата!

Сгасла, схлынула чернота.

Чистым жаром

Горит алтарь.

-- Христос Воскресе,

Вчерашний царь!

Пал без славы

Орел двуглавый.

-- Царь! -- Вы были неправы.

Помянет потомство

Еще не раз --

Византийское вероломство

Ваших ясных глаз.

Ваши судьи --

Гроза и вал!

Царь! Не люди --

Вас Бог взыскал.

Но нынче Пасха

По всей стране,

Спокойно спите

В своем Селе,

Не видьте красных

Знамен во сне.

Царь! -- Потомки

И предки -- сон.

Есть -- котомка,

   Коль отнят -- трон.

        Москва, 2 апреля 1917, первый день Пасхи

x x x

За Отрока -- за Голубя -- за Сына,

За царевича младого Алексия

Помолись, церковная Россия!

Очи ангельские вытри,

Вспомяни, как пал на плиты

Голубь углицкий -- Димитрий.

Ласковая ты, Россия, матерь!

Ах, ужели у тебя не хватит

На него -- любовной благодати?

Грех отцовский не карай на сыне.

Сохрани, крестьянская Россия,

Царскосельского ягненка -- Алексия!

        4 апреля 1917, третий день Пасхи

x x x

Во имя Отца и Сына и Святого Духа

Отпускаю ныне

Дорогого друга

Из прекрасной пустыни -- в мир.

Научила я друга -- как день встает,

Как трава растет,

И как ночь идет,

И как смерть идет,

И как звезды ходят из дома в дом --

Будет друг царем!

А как друг пошел -- полегла трава

Как под злой косой,

Зашатались черные дерева,

Пал туман густой...

-- Мы одни с тобой,

Голубь, дух святой!

        9 апреля 1917

x x x

Чуть светает --

Спешит, сбегается

Мышиной стаей

На звон колокольный

Москва подпольная.

Покидают норы --

Старухи, воры.

Ведут разговоры.

Свечи горят.

Сходит Дух

На малых ребят,

На полоумных старух.

В полумраке,

Нехотя, кое-как

Бормочет дьяк.

Из черной тряпицы

Выползают на свет Божий

Гроши нищие,

Гроши острожные,

Потом и кровью добытые

Гроши вдовьи,

Про черный день

Да на помин души

Отложенные.

Так, на рассвете,

Ставят свечи,

Вынимают просфоры --

Старухи, воры:

За живот, за здравие

Раба Божьего -- Николая.

Так, на рассвете,

Темный свой пир

Справляет подполье.

        10 апреля 1917

x x x

А всё же спорить и петь устанет

И этот рот!

А всё же время меня обманет

И сон -- придет.

И лягу тихо, смежу ресницы,

Смежу ресницы.

И лягу тихо, и будут сниться

Деревья и птицы.

        12 апреля 1917

СТЕНЬКА РАЗИН

Ветры спать ушли -- с золотой зарей,

Ночь подходит -- каменною горой,

И с своей княжною из жарких стран

Отдыхает бешеный атаман.

Молодые плечи в охапку сгреб,

Да заслушался, запрокинув лоб,

Как гремит над жарким его шатром

Соловьиный гром.

        22 апреля 1917

А над Волгой -- ночь,

А над Волгой -- сон.

Расстелили ковры узорные,

И возлег на них атаман с княжной

Персиянкою -- Брови Черные.

И не видно звезд, и не слышно волн,

Только весла да темь кромешная!

И уносит в ночь атаманов чёлн

Персиянскую душу грешную.

И услышала

Ночь -- такую речь:

-- Аль не хочешь, что ль,

Потеснее лечь?

Ты меж наших баб --

Что жемчужинка!

Аль уж страшен так?

Я твой вечный раб,

Персияночка!

Полоняночка!

   ==========

А она -- брови насупила,

Брови длинные.

А она -- очи потупила

Персиянские.

И из уст ее --

Только вздох один.

-- Джаль -- Эддин!

   ===========

А над Волгой -- заря румяная,

А над Волгой -- рай.

И грохочет ватага пьяная:

-- Атаман, вставай!

Належался с басурманскою собакою!

Вишь, глаза -- то у красавицы наплаканы!

А она -- что смерть,

Рот закушен в кровь. --

Так и ходит атаманова крутая бровь.

-- Не поладила ты с нашею постелью,

Так поладь, собака, с нашею купелью!

В небе-то -- ясно,

Темно -- на дне.

Красный один

Башмачок на корме.

И стоит Степан -- ровно грозный дуб,

Побелел Степан -- аж до самых губ.

Закачался, зашатался. -- Ох, томно!

Поддержите, нехристи, -- в очах темно!

Вот и вся тебе персияночка,

Полоняночка.

        25 апреля 1917

   (СОН РАЗИНА)

И снится Разину -- сон:

Словно плачется болотная цапля.

И снится Разину -- звон:

Ровно капельки серебряные каплют.

И снится Разину дно:

Цветами -- что плат ковровый.

И снится лицо одно --

Забытое, чернобровое.

Сидит, ровно Божья мать,

Да жемчуг на нитку нижет.

И хочет он ей сказать,

Да только губами движет...

Сдавило дыханье -- аж

Стеклянный, в груди, осколок.

И ходит, как сонный страж,

Стеклянный -- меж ними -- полог.

   ===============

Рулевой зарею правил

Вниз по Волге -- реке.

Ты зачем меня оставил

Об одном башмачке?

Кто красавицу захочет

В башмачке одном?

Я приду к тебе, дружочек,

За другим башмачком!

И звенят -- звенят, звенят -- звенят запястья:

-- Затонуло ты, Степанове счастье!

        8 мая 1917

x x x

Так и буду лежать, лежать

Восковая, да ледяная, да скорченная.

Так и будут шептать, шептать:

-- Ох, шальная! ох, чумная! ох, порченная!

А монашки-то вздыхать, вздыхать,

А монашки-то -- читать, читать:

-- Святый Боже! Святый Боже! Святый Крепкий!

Не помилует, монашки, -- ложь!

Захочу -- хвать нож!

Захочу -- и гроб в щепки!

Да нет -- не Хочу --

Молчу.

Я тебе, дружок,

Я слово скажу:

Кому -- вверху гулять,

Кому -- внизу лежать.

Хочешь -- целуй

В желтый лоб,

А не хочешь -- так

Заколотят в гроб.

Дело такое:

Стала умна.

Вот оттого я

Ликом темна.

        2 мая 1917

x x x

-- Что же! Коли кинут жребий

Будь, любовь!

В грозовом -- безумном! -- небе --

Лед и кровь.

Жду тебя сегодня ночью

После двух:

В час, когда во мне рокочут

Кровь и дух.

        13 мая 1917

ГАДАНЬЕ

В очи взглянула

Тускло и грозно.

Где-то ответил -- гром.

-- Ох, молодая!

Дай погадаю

О земном талане твоем.

Синие тучи свились в воронку.

Где-то гремит, -- гремят!

Ворожея в моего ребенка

Сонный вперила взгляд.

-- Что же нам скажешь?

-- Всё без обману.

-- Мне уже поздно,

Ей еще рано...

-- Ох, придержи язык, красота!

Что до поры говорить: не верю! --

И распахнула карточный веер

Черная -- вся в серебре -- рука.

-- Речью дерзка,

Нравом проста,

Щедро живешь,

Красоты не копишь.

В ложке воды тебя -- ох -- потопит

Злой человек.

Скоро в ночи тебе путь нежданный.

Линии мало,

Мало талану. --

Позолоти!

И вырастает с ударом грома

Черный -- на черном -- туз.

        19 мая 1917

Как перед царями да князьями стены падают --

Отпади, тоска -- печаль -- кручина,

С молодой рабы моей Марины,

Верноподданной.

Прошуми весеннею водою

Над моей рабою

Молодою.

(Кинь-ка в воду обручальное кольцо,

Покатай по белой грудке -- яйцо!)

От бессонницы, от речи сладкой,

От змеи, от лихорадки,

От подружкина совета,

От лихого человека,

От младых друзей,

От чужих князей --

Заклинаю государыню-княгиню,

Молодую мою, верную рабыню.

(Наклони лицо,

Расколи яйцо!)

Да растут ее чертоги --

Выше снежных круч,

Да бегут ее дороги --

Выше синих туч,

Да поклонятся ей в ноги

Все князья земли, --

Да звенят в ее кошёлке

Золотые рубли.

Ржа -- с ножа,

С тебя, госпожа, --

Тоска!

        21 мая 1917

Голос -- сладкий для слуха,

Только взглянешь -- светло.

Мне что? -- Я старуха,

Мое время прошло.

Только солнышко скроется,

Да падет темнота,

Выходи ты под Троицу

Без Христа -- без креста.

Пусть несут тебя ноженьки

Не к дружку твоему:

Непроезжей дороженькой --

В непроглядную тьму.

Да сними -- не забудь же --

Образочек с груди.

А придешь на распутье,

К земле припади.

Позовет тебя глухо,

Ты откликнись -- светло...

-- Мне что? -- Я старуха,

Мое время прошло.

        21 мая 1917

x x x

И Кто-то, упав на карту,

Не спит во сне.

Повеяло Бонапартом

В моей стране.

Кому -- то гремят раскаты:

-- Гряди, жених!

Летит молодой диктатор,

Как жаркий вихрь.

Глаза над улыбкой шалой

Что ночь без звезд!

Горит на мундире впалом

Солдатский крест¹,

Народы призвал к покою,

Смирил озноб --

И дышит, зажав рукою

Вселенский лоб.

        21 мая 1917. Троицын день

¹ Крест, на каком-то собрании, сорванный с груди солдатом и надетый на

грудь Керенскому.

   См. газеты лета 1917 г. М. Ц.

x x x

Из строгого, стройного храма

Ты вышла на визг площадей...

-- Свобода! -- Прекрасная Дама

Маркизов и русских князей.

Свершается страшная спевка, --

Обедня еще впереди!

-- Свобода! -- Гулящая девка

На шалой солдатской груди!

        26 мая 1917

(Бальмонт, выслушав: -- Мне не нравится --

твое презрение к девке! Я -- о6ижен за

девку! Потому что -- (блаженно --

заведенные глаза) -- иная девка...

Я: -- Как жаль

что я не могу тебе ответить: --

"Как и иной солдат...")

x x x

В лоб целовать -- заботу стереть.

В лоб целую.

В глаза целовать -- бессонницу снять.

В глаза целую.

В губы целовать -- водой напоить.

В губы целую.

В лоб целовать -- память стереть.

В лоб целую.

        5 июня 1917

x x x

Голубые, как небо, воды,

И серебряных две руки.

Мало лет -- и четыре года:

Ты и я -- у Москвы-реки.

Лодки плыли, гудки гудели,

Распоясанный брел солдат.

Ребятишки дрались и пели

На отцовский унылый лад.

На ревнителей Бога Марса

Ты тихонько кривила рот.

Ледяными глазами барса

Ты глядела на этот сброд.

Был твой лик среди этих, темных,

До сиянья, до блеска -- бел.

Не забуду -- а ты не вспомнишь --

Как один на тебя глядел.

        6 июня 1917

(NB! с ненавистью -- как мне

тогда показалось, и весь этот стих --

ответ на этот --

классовой ненависти -- взгляд. МЦ --

        1938 г. -- при переписке).

x x x

А пока твои глаза

-- Черные -- ревнивы,

А пока на образа

Молишься лениво --

Надо, мальчик, целовать

В губы -- без разбору.

Надо, мальчик, под забором

И дневать и ночевать.

И плывет церковный звон

По дороге белой.

На заре-то -- самый сон

Молодому телу!

(А погаснут все огни --

Самая забава!)

А не то -- пройдут без славы

Черны ночи, белы дни.

Летом -- светло без огня,

Летом -- ходишь ходко.

У кого увел коня,

У кого красотку.

-- Эх, и врет, кто нам поет

Спать в тобою розно!

Милый мальчик, будет поздно,

Наша молодость пройдет!

Не взыщи, шальная кровь,

Молодое тело!

Я про бедную любовь

Спела -- как сумела!

Будет день -- под образа

Ледяная -- ляжу.

-- Кто тогда тебе расскажет

Правду, мальчику, в глаза?

        10 июня 1917

x x x

Горечь! Горечь! Вечный привкус

На губах твоих, о страсть!

Горечь! Горечь! Вечный искус --

Окончательнее пасть.

Я от горечи -- целую

Всех, кто молод и хорош.

Ты от горечи -- другую

Ночью за руку ведешь.

С хлебом ем, с водой глотаю

Горечь -- горе, горечь -- грусть.

Есть одна трава такая

На лугах твоих, о Русь.

        10 июня 1917

x x x

И зажег, голубчик, спичку.

-- Куды, матушка, дымок?

-- В двери, родный, прямо в двери,

Помирать тебе, сынок!

-- Мне гулять еще охота.

Неохота помирать.

Хоть бы кто за меня помер!

...Только до ночи и пожил.

        11 июня 1917

   (Рассказ владимирской няни Нади.)

АЛЕ

А когда -- когда-нибудь -- как в воду

И тебя потянет -- в вечный путь,

Оправдай змеиную породу:

Дом -- меня -- мои стихи -- забудь.

Знай одно: что завтра будешь старой.

Пей вино, правь тройкой, пой у Яра,

Синеокою цыганкой будь.

Знай одно: никто тебе не пара --

И бросайся каждому на грудь.

Ах, горят парижские бульвары!

(Понимаешь -- миллионы глаз!)

Ах, гремят мадридские гитары!

(Я о них писала -- столько раз!)

Знай одно: (твой взгляд широк от жара,

Паруса надулись -- добрый путь!)

Знай одно: что завтра будешь старой,

Остальное, деточка, -- забудь.

        11 июня 1917

x x x

А царит над нашей стороной --

Глаз дурной, дружок, да час худой.

А всего у нас, дружок, красы --

Что две русых, вдоль спины, косы,

Две несжатых, в поле, полосы.

А затем, чтобы в единый год

Не повис по рощам весь народ --

Для того у нас заведено

Зеленое шалое вино.

А по селам -- ивы -- дерева

Да плакун-трава, разрыв-трава...

Не снести тебе российской ноши.

-- Проходите, господин хороший!

        11 июня 1917

КАРМЕН

Божественно, детски-плоско

Короткое, в сборку, платье.

Как стороны пирамиды

От пояса мчат бока.

Какие большие кольца

На маленьких темных пальцах!

Какие большие пряжки

На крохотных башмачках!

А люди едят и спорят,

А люди играют в карты.

Не знаете, что на карту

Поставили, игроки!

А ей -- ничего не надо!

А ей -- ничего не надо!

-- Вот грудь моя. Вырви сердце

И пей мою кровь, Кармен!

        13 июня 1917

Стоит, запрокинув горло,

И рот закусила в кровь.

А руку под грудь уперла --

Под левую -- где любовь.

~ Склоните колена! -- Что вам,

Аббат, до моих колен?!

Так кончилась -- этим словом --

Последняя ночь Кармен.

        18 июня 1917

ИОАНН

Только живите! -- Я уронила руки,

Я уронила на руки жаркий лоб.

Так молодая Буря слушает Бога

Где-нибудь в поле, в какой -- нибудь темный час.

И на высокий вал моего дыханья

Властная вдруг -- словно с неба -- ложится длань.

И на уста мои чьи-то уста ложатся.

-- Так молодую Бурю слушает Бог.

        20 июня 1917

Запах пшеничного злака,

Ветер, туман и кусты...

Буду отчаянно плакать --

Я, и подумаешь -- ты,

Длинной рукою незрячей

Гладя раскиданный стан,

Что на груди твоей плачет

Твой молодой Иоанн.

Люди спят и видят сны.

Стынет водная пустыня.

Все у Господа -- сыны,

Человеку надо -- сына.

Прозвенел кремнистый путь

Под усердною ногою,

И один к нему на грудь

Пал курчавой головою.

Люди спят и видят сны.

Тишина над гладью водной.

-- Ты возьми меня в сыны!

-- Спи, мой сын единородный.

Встречались ли в поцелуе

Их жалобные уста?

Иоанна кудри, как струи

Спадают на грудь Христа.

Умилительное бессилье!

Блаженная пустота!

Иоанна руки, как крылья,

Висят по плечам Христа.

        22 -- 27 июня 1917

ЦЫГАНСКАЯ СВАДЬБА

Из-под копыт

Грязь летит.

Перед лицом

Шаль -- как щит.

Без молодых

Гуляйте, сваты!

Эй, выноси,

Конь косматый!

Не дали воли нам

Отец и мать,

Целое поле нам --

Брачная кровать!

Пьян без вина и без хлеба сыт,

Это цыганская свадьба мчит!

Полон стакан,

Пуст стакан.

Гомон гитарный, луна и грязь.

Вправо и влево качнулся стан.

Князем -- цыган!

Цыганом -- князь!

Эй, господин, берегись, -- жжет!

Это цыганская свадьба пьет!

Там, на ворохе

Шалей и шуб,

Звон и шорох

Стали и губ.

Звякнули шпоры,

В ответ -- мониста.

Свистнул под чьей -- то рукою

Шелк.

Кто-то завыл как волк,

Кто-то как бык храпит.

-- Это цыганская свадьба спит.

        25 июня 1917

КНЯЗЬ ТЬМЫ

     Князь! Я только ученица

     Вашего ученика!

Колокола -- и небо в темных тучах.

На перстне -- герб и вязь.

Два голоса -- плывучих и певучих:

-- Сударыня? -- Мой князь?

-- Что Вас приводит к моему подъезду?

-- Мой возраст -- и Ваш взор.

Цилиндр снят, и тьму волос прорезал

Серебряный пробор.

-- Ну, что сказали на денек вчерашний

Российские умы?

Страстно рукоплеща

Лает и воет чернь.

Медленно встав с колен

Кланяется Кармен.

Взором -- кого ища?

-- Тихим сейчас -- до дрожи.

Безучастны в царской ложе

Два плаща.

И один -- глаза темны --

Воротник вздымая стройный:

-- Какова, Жуан? -- Достойна

Вашей светлости, Князь Тьмы.

        3 июля 1917

Да будет день! -- и тусклый день туманный

Как саван пал над мертвою водой.

Взглянув на мир с полуулыбкой странной:

-- Да будет ночь! -- тогда сказал другой.

И отвернув задумчивые очи,

Он продолжал заоблачный свой путь.

Тебя пою, родоначальник ночи,

Моим ночам и мне сказавший: будь.

        3 или 4 июля 1917

И призвал тогда Князь света -- Князя тьмы,