Это вовсе не так, как многие считают».

↑

Стр 1 из 6Следующая ⇒

Роберт Хемфелт   Франк Минирт

Пол Майер

Выбираем любовь

БОРЬБА С СОЗАВИСИМОСТЬЮ

Эта книга о болезни, которой так или иначе поражен каждый человек, когда либо живший или живущий на земле. Оно приводит в конце кон­цов к таким соматическим заболеваниям, как язва, астма, инфаркт, рак, к психиатрическим нарушениям. Эта книга — о созависимости, т.е. зави­симости от определенного типа поведения, психических процессов, от каких-то людей и вещей. Созависимые люди стараются заполнить зияю­щую внутри пустоту, всасывая в себя жизнь окружающих, наркотики, деньги, пищу, секс, работу, неверно понятую религию.

Авторы показывают механизмы созависимости и пути ее преодоления.

Содержание

ЧАСТЬ 1. Что такое созависимость

Глава 1. «Красная нить» созависимости

Глава 2. Как работает созависимость

ЧАСТЬ 2. Причины созависимости

Глава 3. Неудовлетворенные эмоциональныепотребности

Глава 4. Потерянное детство

Глава 5. Циклы

ЧАСТЬ 3. Факторы, поддерживающие созависимость

Глава 6. Эффект «снежного кома»

Глава 7. Отрицание

Глава 8. Гнев

ЧАСТЬ 4. Созависимость в межличностных отношениях

Глава 9. Отношения: здоровые или созависимые?

Глава 10. Созависимость или взаимозависимость?

Глава 11. Налаживаем отношения

Глава 12. Роли, которые играют люди

ЧАСТЬ 5. Десять шагов выздоровления

Глава 13. Исследуем свои взаимоотношения

Глава 14. Разрыв цикла зависимости

Глава 15. Прощание с родительским домом

Глава 16. Оплакиваем потери

Глава 17. Увидеть себя в новом свете

Глава 18. Новый опыт и «новые родители»

Глава 19. Отчетность и поддержка

ЧАСТЬ 1

Что такое созависимость

Глава 1

«Красная нить» созависимости

Глэдис Джордан сидела на самом краешке кресла, словно собираясь вскочить и убежать. Она нервно теребила носо­вой платок. Время от времени резко поправляла прядь во­лос, выбивавшуюся из прически, а потом ее руки возобнов­ляли свое беспокойное движение. В анкете Глэдис было на­писано, что ей пятьдесят три года, но выглядела она на все шестьдесят пять.

Рядом с ней, скрестив руки на груди и непрерывно хму­рясь, сидел ее муж Джон — крепко сбитый, сильный с виду мужчина пятидесяти четырех лет, не толстый, но, судя по всему, любящий покушать. От работы на свежем воздухе его лицо обветрилось, а у глаз появились глубокие морщи­ны. Он был строительным подрядчиком и имел прекрас­ную репутацию.

— Я пришел, потому что меня Глэдис заставила, — объявил он. — Думаю, психолог нам уже ни к чему — слишком далеко все зашло.

Джон Джордан не хотел сдавать свои позиции.

Много лет проработав психотерапевтами в клинике Минирта — Майера, мы прекрасно догадывались о возражени­ях, скрытых за настороженностью Джона Джордана, и от­крыто сказали ему об этом.

— Вы, наверное, считаете, что зря сюда пришли. Просить помощи у психотерапевта или психиатра — все равно что сказать, что у вас нет силы воли или здравого смысла, чтобы привести свою жизнь в порядок самому. А нормальные здо­ровые люди всегда держат свои отношения и эмоции под контролем. Вы ведь так думаете?

-— Вот именно.

— Джон, я слышал, вы начали свое дело с нуля.

— Да, сразу как окончил школу, с одним подержанным грузовиком.

— А сколько сейчас у вас грузовиков?

— Семь грузовиков, два мусоровоза, пара фургонов, са­мосвал и экскаватор.

В голосе Джона слышалась гордость — оправданная, за­конная гордость.

— Понятно. Как жаль, что вы физически такой слабый. Были бы вы посильнее, вам бы и машины не понадобились — таскали бы грузы на спине, а ямы копали бы лопатой...

Видели бы вы Джона в эту минуту! Замешательство на его лице сменилось пониманием, а потом он лукаво подмигнул. Но затем лицо Джона приняло прежнее выражение.

— Вижу, к чему вы клоните. Хотите сказать, что ваше консультирование — только инструмент. Но если бы я мог взять себя в руки или бы моя вера в Бога была бы потверже, нас бы здесь сейчас не было.

— Нет, Джон. Вы не можете сдвинуть гору голыми рука­ми — для этого вы используете грейдер. Не потому, что у вас не хватает веры, а потому, что жизнь на земле так устроена. А ведь мы и хотим помочь вам и вашей жене сдвинуть гору. Мы обратились к Глэдис:

— Вы с Джоном женаты тридцать один год, у вас трое детей. Сейчас дети, наверно, уже взрослые и самостоятель­ные. Чем они занимаются?

Ее резкий голос был таким же напряженным и тревож­ным, как и поза.

— Джон получил степень бакалавра по бизнес-менедж­менту и организовал собственное дело: открыл химчистку. Говорит, что устает и времени не хватает, но в целом все хо­рошо. Марша — медсестра «Скорой помощи» в больнице Святого Иосифа. Она у нас активная, любит, чтобы вокруг нее все кипело. А Джеймс... — она замялась, — у Джеймса были проблемы с наркотиками, но сейчас он проходит де-токсикацию, и с ним все будет в порядке.

— Джон, как мы понимаем, вы оба верующие христиане, и развод для вас неприемлем. Может быть, вы даже говори­ли себе: «Убью ее, но не разведусь».

Уголки губ мужа приподнялись — это была скорее грима­са, чем улыбка.

— Прямо в точку. — Гримаса исчезла, и в голосе Джона наконец зазвучало настоящее чувство. — Вот говорят, «не­совместимость», «непримиримые различия» — это про нас с Глэдис. Еще говорят, что браки совершаются на небесах, — вот это уже не про нас. Если бы мы могли развестись, если бы нам вера позволяла это сделать, мы бы уже сто лет назад разбежались.

Лицо Глэдис окаменело: «Если бы у нас был выбор...». В ее тоскливом взгляде читалось невысказанное: «Мы в ловушке».

— Джон меня не слушает, — сказала она. — Он даже не пы­тается понять, что я говорю. Я разговариваю с ним, как со стенкой.

— Разговаривать со мной ей не нравится, видите ли, — вмешался Джон. — В нормальном разговоре люди говорят и о плохом, и о хорошем, а она всегда только критикует. По­слушать ее, так я вообще никогда не бываю прав. Что бы я ни сделал, ей это не нравится, и она постоянно хочет боль­ше того, что я могу ей дать.

В семье Джорданов не было ни радости, ни счастья. По­стоянные ссоры родителей нарушали мирное течение се­мейной жизни. Мы оказались свидетелями настоящей тра­гедии: два хороших, искренних человека хотели любить друг друга, но не могли.

Через всю жизнь Джорданов — а может, и через вашу, чи­татель, — красной нитью проходит явление, приносящее боль и несчастье. Оно работает в их подсознании, влияет на их суждения и искажает их выбор, хотя они и считают, что делают выбор сознательно и разумно. Психотерапевты на­зывают это явление «созависимость».

СОЗАВИСИМОСТЬ

В самом широком смысле созависимость определяется как зависимость от людей определенного типа поведения или от конкретных вещей. Чтобы обуздать свои собственные чувства, созависимые люди пытаются контролировать окру­жающих людей и события жизни. В жизни созависимого че­ловека контроль занимает центральное место.

Такой человек может зависеть от других людей. В этом случае их жизни настолько переплетаются, что собственная личность созависимого — его «я» — заменяется личностью и проблемами человека, от которого он зависит.

Созависимые люди, как обезумевшие пылесосы, всасы­вают в себя других людей, химические вещества (например, алкоголь или наркотики) или что-то другое — деньги, пищу, секс, работу. Они неустанно стараются заполнить зияющую пустоту внутри самих себя. Как говорят наши пациенты: «Чувствуешь себя как бублик — чего-то не хватает прямо в середине».

Группы поддержки

Созависимость была открыта несколько десятков лет на­зад, когда консультанты-психологи пытались помочь алко­голикам и их семьям. В авангарде этого движения стояло Об­щество Анонимных Алкоголиков (АА). Наблюдая за алкого­ликами, основатели АА заметили, что для них характерны некоторые общие черты: все они отвернулись от Бога, бунто­вали против окружающих (то есть стремились к независимо­сти) и в то же время по-детски нуждались в их помощи.

Хотя первые участники движения АА сами были глубоко верующими людьми, они решили, что нужно как-то прими­рить алкоголиков с идеей Бога, и для этого в своей знамени­той программе «Двенадцать шагов» использовали фразу «Бог, как я Его понимаю». Их деятельность была сосредото­чена на получении помощи извне: от окружающих алкого­лика людей и от Бога. Работая над принципами «Двенадцать шагов» и посещая собрания страдающих алкогольной зави­симостью, алкоголик шаг за шагом и день за днем боролся со своим пристрастием.

Успешно спасая таких людей от их зависимости, движе­ние АА тем не менее столкнулось с серьезной трудностью: после того как алкоголик бросал пить, его семья часто рас­падалась. Стало ясно, что не только алкоголик зависит от выпивки, но и его семья зачастую точно так же зависит от него самого. Члены семьи приспосабливают свой образ жизни и даже образ мыслей к стилю жизни алкоголика, по­могают ему сохранить его разрушительную привычку, отри­цают и «не замечают» очевидные факты, изобретают обход­ные пути. Дети считают нормальной жизнь с родителем-ал­коголиком, потому что другой жизни они попросту не зна­ют. Именно это явление назвали созависимостью: алкоголик зависит от алкоголя, а вся семья является созависимой от его алкоголизма.

Чтобы помогать родственникам алкоголиков, были со­зданы движения «Аланон» и «Алатин». Эти программы по­могают созависимым членам семьи изменить свой взгляд на мир, начать вести более здоровый стиль жизни, приспосо­биться к совершенно новым отношениям в семье.

Сегодня понятия «зависимость» и «созависимость» отно­сятся к людям, увлекающимся не только алкоголем, но и другими химическими веществами: кокаином, марихуаной, табаком, героином и т.д. Кроме того, сюда включаются и другие виды навязчивого поведения, такие, как расстройст­ва питания (анорексия и булимия), зависимость от секса или гнева, зависимость от работы (трудоголизм), крайне же­сткий и законнический подход к жизни, навязчивое стрем­ление множество раз в день мыть руки и т.п. Эти расстройст­ва затрагивают членов семьи зависимого человека — созависимых людей, которые могут страдать от него так же сильно или даже сильнее, чем сам созависимый.

Конечно, явление созависимости прежде всего отно­сится к алкоголизму Само слово «созависимый» букваль­но означает «зависимый вместе с кем-то». Некоторые ду­мают, что созависимой (созависимым) можно считать только супругу (супруга) алкоголика, однако это не так. Сам алкоголик тоже может считаться созависимым. Алко­голик зависит от алкоголя, его жена зависит от своего му­жа-алкоголика, оба они вовлечены в нездоровые взаимо­отношения, позволяющие алкоголику пить. Таким обра­зом, они зависят друг от друга — значит, их обоих можно считать созависимыми.

Трагедия созависимости

Еще одна трагическая черта созависимости, с которой мы ближе познакомимся в последующих главах, — передача из поколения в поколение. Неблагополучие родительской семьи повторяется в семьях детей, а потом в семьях внуков, подобно тому, как от камня, брошенного в воду, расходятся круги. Природа зависимости может меняться (скажем, у от­ца-алкоголика сын становится трудоголиком, а внучка стра­дает навязчивым стремлением тратить деньги, что и приво­дит всю семью к банкротству), но сама зависимость почти всегда передается последующим поколениям, неся с собойболь и разрушение.

В нашей клинике многие пациенты страдают той или иной формой зависимости и созависимости: люди с навяз­чивыми формами поведения, их супруги и дети, дети из не­благополучных семей. По статистическим данным, почти пятнадцать миллионов американцев — алкоголики или нар­команы. Считается, что каждый алкоголик или наркоман оказывает серьезное влияние по крайней мере на четырех людей из своего ближайшего окружения (жену или мужа, детей, сослуживцев). Получается, что от зависимости этих пятнадцати миллионов человек потенциально страдают шестьдесят миллионов созависимых. Кроме того, около двадцати восьми миллионов американцев являются взрос­лыми детьми алкоголиков, до сих пор испытывающими влияние усвоенной в детстве созависимости.

Эти числа сильно занижены, так как они касаются толь­ко алкоголя и наркотиков и не относятся к другим видам за­висимости. В действительности число людей, страдающих созависимостью, намного больше.

Эпидемия — другим словом это явление не назовешь. В двух последних поколениях американцев приблизительно сто миллионов являются созависимыми — и это эпидемия горя, отчаяния и потраченных впустую жизней!

В клинике Минирта — Майера лечатся тысячи созависи­мых из всех областей США. Каждый автор этой книги кон­сультирует людей, страдающих определенным расстройст­вом: доктора Франк Минирт и Пол Майер — психиатры, доктор Роберт Хемфелт — психолог. Цель консультирова­ния двоякая: разрешить текущие проблемы в жизни паци­ента, вызванные созависимостью, и предотвратить пробле­мы, которые возникнут в будущем как у пациента, так и у его детей и внуков.

Возможно, вы тоже страдаете от проблем, связанных с созависимостью. Это алкоголизм и наркомания, развод и нарушенные взаимоотношения в семье, навязчивые типы поведения, которые вы не в состоянии контролировать, без­удержный гнев, депрессия и другие. Это серьезные пробле­мы, которые повторяются вновь и вновь, осложняя ваше су­ществование и превращая вашу жизнь в ад.

Если в корне этих несчастий лежит созависимость, суще­ствуют два важных довода в пользу того, что вам следует пере­смотреть свою жизнь и побороть созависимость. Во-первых, это поможет вам улучшить свою жизнь, сделать ее подвласт­ной вам и перестать совершать серьезные ошибки. Во-вто­рых, ваши дети и близкие смогут избежать риска повторения в своих семьях ваших вредных привычек. Помните: созави­симость передается из поколения в поколение. Проблемы родителей способны переходить к их детям и детям их детей до тех пор, пока этот процесс не будет остановлен. Как верно и трогательно сказала одна из молодых пациенток нашей клиники: «Не знаю, обрету ли я сама когда-нибудь мир и сча­стье, но моих детей от этой боли я спасла».

Для того чтобы распутать затянувшийся узел во взаимо­отношениях Джорданов, была необходима помощь опытно­го консультанта. Мы показали супругам то, что увидели в их семье в качестве беспристрастных наблюдателей. В этой книге мы с вами пройдем тем же путем. Во второй части мы рассмотрим причины созависимости, которые включают неудовлетворенные эмоциональные потребности, несчаст­ливое детство, навязчивое стремление «исправить» неблаго­получную семью. Вы увидите, как с нашей помощью Джор­даны примирялись со своим прошлым — изучали его, сер­дились на него, горевали о нем и, наконец, приняли его. Глядя на то, как Джорданы справляются со своими пробле­мами, вы сможете сравнить их проблемы со своими.

В третьей части книги мы изучим факторы, удерживаю­щие созависимых в неблагополучном цикле: усиление зави­симости со временем, отрицание и гнев. Созависимые обыч­но игнорируют или отрицают большинство факторов, ока­зывающих влияние на их жизнь; мы вскроем эти причины.

Затем в четвертой части мы поговорим о том, как созави­симость влияет на наши отношения с людьми и как можно остановить разрушительные мысли, возникающие у нас.

Наконец, мы вместе с вами шаг за шагом пройдем по пу­ти выздоровления — иногда мучительному, иногда радост­ному. Исследуя свое прошлое, вы откроете в себе силы, о ко­торых и не подозревали. Может быть, вы почувствуете гнев или скорбь, которые приведут вас к исцелению. Возникнут новые пути и новые возможности, о которых вы и не мечта­ли. Но имейте в виду: этот путь труден.

Не думайте, что жизнь Глэдис и Джона Джорданов сего­дня стала счастливой и безоблачной. Их исцеление было и более глубоким, и более прозаическим. Джон остался трудо­голиком, но теперь он знает об этом и старается это компен­сировать. Глэдис лучше осознала свое место в семье. Но са­мое главное — они оба поняли, какие именно жестокие си­лы управляли их жизнью в прошлом, и стараются бороться с ними. В первый раз в жизни Джон и Глэдис узнали, что та­кое настоящее счастье.

Очень многое зависит от того, действительно ли вы хоти­те избавиться от призраков своего прошлого. От вашего вы­бора зависит счастье ваших детей, ваше собственное счастье и способность любить.

Давайте начнем наше путешествие с того, что обсудим десять характеристик созависимости.

Глава 2

Как работает созависимость

Детство Джерри Брейли пришлось на время Великой де­прессии — в 1929 году, когда она наступила, ему было семь лет. «Видишь, — говорил ему отец, — никогда не рассчиты­вай на деньги, сынок». Его отец, Фил Брейли, действитель­но никогда не полагался на деньги — свой заработок он спускал за сутки. Такой же была и мать Джерри, Мод. В то тяжелое время Фил не в пример многим другим никогда не оставался без работы. Он был водителем грузовика, Мод выращивала овощи в огороде около их дома в Лос-Андже­лесе и подрабатывала стиркой. Однако сколько бы она ни заработала, семья постоянно сидела без гроша — деньги у Мод и Фила словно текли между пальцев.

Их единственный сын Джерри Брейли первые деньги заработал в девять лет. С тех пор его трудовой стаж не прерывался. На самой высокооплачиваемой работе он про­держался меньше всего: какие-то анархисты однажды на­няли его для распространения политических листовок. Их вскоре арестовали, и Джерри пришлось заняться более про­заическими видами деятельности: мести полы, разносить газеты, продавать телефонные справочники или апельсины.

Каждый раз, проходя мимо магазина «Вестерн Авто», Джерри любовался на витрину с велосипедами. Сначала он присмотрел себе дорогую модель красного цвета с бутылоч­кой для питья на руле и полосатым багажником, потом вы­брал модель попроще, а в конце концов уже был согласен на любой цвет — только бы купить хоть какой-нибудь велоси­пед. Он страстно мечтал о велосипеде — но так и не смог ку­пить его, хотя работал очень много. Все зарплата Джерри уходила на нужды семьи, которая вечно сидела без копейки.

В средней школе Джерри был активным учеником и хо­рошим спортсменом. А дома он отлично научился обра­щаться с кредиторами. Его семья делала покупки в двух про­дуктовых магазинах, сильно задолжав в обоих. Джерри сна­чала шел в один магазин и набирал продуктов; если его от­казывались обслужить, он смущенно раскладывал продукты по полкам и шел в другой магазин.

У его родителей не было ни собственного дома, ни теле­фона. Джерри так стеснялся своего бедного района, что ни­когда не просил подвезти его из школы прямо к дому, а вы­лезал из машины за два квартала. Он ужасно боялся, что кто-нибудь узнает, где он живет.

Семья Джилл справлялась с экономическим спадом и не­хваткой денег прямо противоположным образом. В начале Великой депрессии Джилл тоже было семь лет. Ее отец, как и отец Джерри, не потерял работу, потому что был отлич­ным плотником. На этом их сходство кончалось. Фил Брей­ли был общительным, раскованным рубахой-парнем, всегда готовым одолжить приятелю доллар-другой (если не успел их истратить), а отец Джилл, Питер Уинтроп, раздражитель­ный и беспокойный трудоголик, трясся над каждым цен­том. В семье Джилл, как и в семье Джерри, никогда не хва­тало денег на покупки, но причиной этого была не расточи­тельность, а как раз наоборот: вместо того чтобы купить да­же самое необходимое, отец Джилл клал все деньги в банк. Время шло, экономическое положение улучшалось, но у Фила Брейли по-прежнему не было ни цента, а Питер Уин­троп, как всегда, откладывал каждый цент. Экономические обстоятельства менялись, положение этих двух семей оста­валось прежним.

Джерри вырос и стал красивым, уверенным в себе муж­чиной. Он немного запоздал с женитьбой из-за того, что участвовал в войне в Корее, а потом несколько лет развивал свое дело: брокерскую контору. Джилл за время войны про­шла путь от клерка до директора отдела безопасности одно­го из округов Лос-Анджелеса; начальники считали ее при­рожденным менеджером.

Джилл и Джерри встретились, с первого взгляда полюби­ли друг друга, и импозантный холостяк Джерри женился на темноволосой красавице Джилл. Шли годы. Джерри стал владельцем сети продуктовых магазинов и внушительного вклада в местном банке. Сейчас его состояние оценивается в пятьдесят пять миллионов долларов, но он совсем не ску­пой. Наоборот, он любит компанию, с удовольствием тратит деньги, с умом занимается благотворительностью, знает, ко­му можно доверять, а кому нет, — словом, владеет искусст­вом «красивой жизни».

По словам друзей, Джилл тоже изменилась. Раньше она в любой угрожающей или трудной ситуации кричала на окру­жающих и старалась ужесточить контроль над ними. С года­ми эта ее тенденция... не ослабела, а усилилась. Джилл все­гда была болезненно аккуратной и устраивала скандал вся­кий раз, когда муж или их единственный сын Билл нарушал порядок в доме, который она поддерживала в идеальном со­стоянии. Он ругала Джерри за каждый потраченный доллар.

Сама она постоянно сидела на такой строгой диете, что ис­портила себе здоровье.

Джилл и Джерри недавно обратились к нам в клинику, но не по поводу себя, а по поводу своего сына Билла. Ему трид­цать шесть лет, он одновременно и гордость, и проклятие своих родителей.

У нас в кабинете Джерри грустно качал головой:

— Мы давали сыну все что могли, все, чего он хотел. Он ходил в лучшую школу, дом у нас тоже был самый лучший... Что еще ему было нужно? Он нам как будто мстит, только бессознательно. Ясно одно: нам надо что-то предпринять, потому что сам он ничего не сделает. Мы пришли сюда, что­бы вы объяснили нам, как до него достучаться, как перевос­питать его, пока он окончательно не разрушил свою жизнь и жизнь наших внуков.

— Расскажите нам о нем, — попросили мы. Напряженное лицо Джилл слегка исказилось.

— В колледже Билл специализировался в управлении бизнесом, — начала она, — и Джерри планировал в будущем передать ему свое дело, когда он наберется достаточно опы­та. Но за месяц до окончания Йельского университета Билл бросил учебу и поступил в Корпус мира или как это там на­зывается. Уехал в какую-то страну в Южцой Америке, не по­мню, в какую именно, и жил как бродяга.

— Но он там продержался только пару месяцев, — вме­шался Джерри. — Потом вернулся домой, снова стал учить­ся, заинтересовался моим бизнесом. А через год опять все бросил, улетел в Бостон с какой-то женщиной и жил там с ней восемь месяцев.

Губы Джилл сжались в тонкую линию.

— Эта женщина... в общем, она не из нашего круга... Она из другого социально-экономического слоя. Каждая мать надеется, что ее сын не свяжется с женщиной такого типа. Мы не представляем, что в него вселилось, как он мог с ней связаться. Хуже этого он ничего не мог придумать.

— Потом он познакомился с Карен, — продолжал Джер­ри. — Карен очень милая, она ходит в нашу церковь. Очень, очень хорошая девушка. Они поженились. Сейчас у них трое детей, приличный дом, дети учатся в престижной частной школе. Кажется, теперь у него есть все, что нужно.

— Билл работает на вашем предприятии?

— Да, он вице-президент. Я готовлю его к управлению компанией.

Если Джерри гордится своим сыном, то почему у него та­кой грустный голос?

— Скажите, по какой же причине вы обратились к нам? По лицу Джилл было видно, что в ее душе бушует буря.

— Билл... Ну, наверное, у него сексуальная зависимость. Он все время изменяет Карен, причем с какими-то мерзки­ми женщинами. Не знаю, подходит ли тут слово «разврат», — думаю, подходит.

— Еще он играет на деньги, — устало добавил Джерри. — У него зависимость от азартных игр. Он ходит на собачьи бега и конные скачки, у него есть свой букмекер. В Лас-Ве­гасе у него постоянная бронь на номера в трех разных оте­лях. Я не о покере копеечном говорю — он играет на боль­шие деньги, в баккара, например. Короче, он игрок.

— А как у вас в семье с алкоголем?

— А тут и обсуждать нечего, — оживился Джерри. — Ни мои родители, ни родители Джилл никогда не пили. Мы с женой абсолютные трезвенники, да и Билл не пьет, на­сколько я знаю.

— Знаком ли вам термин «созависимость»?

— Нет, это немыслимо! — раздраженно сказала Джилл. — Созависимость бывает у алкоголиков. Может быть, мой сын и не идеален, но он по крайней мере не пьяница! Он и не пил-то никогда. Как вы могли предположить такое?!

Но, несмотря на горячий протест Джилл, ее сын Билл, она сама и ее муж проявляют классические симптомы край­ней степени созависимости. Созависимость — болезнь на­шего времени, хотя это явление долго не признавалось. Од­ной из причин ее широкого распространения является то, что современный образ жизни, установки и цели усиливают тенденцию к созависимости. Проблема созависимости на­растала и нарабатывалась в течение поколений, а сейчас пе­реживает взрыв, потому что подпитывается современным стилем жизни.

К счастью, теперь психологи-консультанты научились эффективно бороться с созависимостью. Ниже перечисле­ны специфические черты этого состояния. Читая о них, от­мечайте, не проявляются ли они у вас.

1. Созависимый человек подвержен одному или более видам навязчивого поведения. Такое поведение не всегда является плохим; некоторые навязчивые идеи, например стремление работать (трудоголизм), даже приветствуются в определен­ных слоях населения. У созависимого они присутствуют, не­смотря на то, приемлемы они социально или же отвергаются. Навязчивое поведение может заключаться в употреблении алкоголя, наркотиков, применении насилия, пищевых расст­ройствах, сексуальной распущенности. Другие виды встреча­ются реже, но они также очень сильны: например, стремле­ние подсчитывать вещи или располагать их в определенном геометрическом порядке, многократное мытье рук и т. д.

Ваш ответ на вопрос «К чему вы стремитесь в жизни?» может выявить зависимость. Если для вас важнее всего в жизни деньги, престиж, власть, то, возможно, вы, как Джерри Брейли, зависимы от денег или материальных ве­щей. Джерри выражал свою любовь к сыну, даря ему доро­гие подарки. Он никогда не проводил с ним время — его просто никогда не было дома. Все его время занимало зара­батывание денег, которые он потом щедро тратил на Билла. Пережив бедное детство, Джерри считал, что именно так и должен выражать свою любовь хороший отец.

Проблема Джона Джордана — трудоголизм — по степени серьезности сравнима с алкоголизмом или наркоманией. «Я сам всего добился, — говорил Джон. — Сейчас у меня свое дело, которое стоит двести тысяч долларов, а начинал я, ни­чего не имея, кроме мужества и подержанного грузовика. Чтобы добиться такого, надо работать шестьдесят часов в неделю, да и по вечерам тоже».

Подумайте, нет ли в вашей жизни навязчивого поведе­ния, которое повторяется снова и снова. Таким поведени­ем может быть что угодно — от неконтролируемого посту­кивания ногой до многократной женитьбы на совсем неподходящих девушках.

2. Созависимый человек связан по рукам и ногам и измучен тем, что происходило в дисфункциональной семье его родителей. Призраки прошлого — нашего детства, а также детства наших родителей и предыдущих поколений — протягивают свои зловещие пальцы к нашему настоящему. Они разгова­ривают с нами. Порой их слова могут помочь нам, но они способны и навредить.

В детстве Джерри испытывал определенный постоянный острый «голод». Так и не купленный велосипед, нехватка де­нег в семье, постоянная нужда в его заработке, стыд, смуще­ние — все это трансформировалось в идею «Мне этого мало», оставшуюся с ним на всю жизнь. Призраки из его прошлого кричат: «Мало! Мало! Зарабатывай больше! Трать больше! Деньги — самое главное». Джерри вырос, и сегодня ему мало иметь пятьдесят пять миллионов долларов, он стремится за­работать как можно больше. Призрак красного велосипеда из магазина «Вестерн Авто» все еще преследует его, хотя сейчас он может легко купить все магазины этой фирмы в Америке.

Джилл — контролирующая личность. В детстве ее посто­янным стремлением было избежать гнева отца. Неудиви­тельно, что сейчас она часто сердится и нападает на близких с резкой критикой. Ее призраки тоже кричат: «Этого мало!». В детстве отец нещадно ругал ее за каждый потраченный цент; сейчас она не выносит, когда тратят деньги. «Деньги надо откладывать, копить»... Слышите голоса призраков?

Призраки прошлого сыграли свою разрушительную роль и в отношениях Глэдис и Джона Джорданов. Отец Глэдис был алкоголиком. В детстве она никогда не могла обратить­ся к нему с просьбой. Он не слушал ее, а если и слушал, то ничего не понимал, потому что вечно был пьяным. И в ее сердце запечатлелось убеждение: «Все отцы бесчувственны и равнодушны». Им она руководствуется и сегодня незави­симо от того, что видит и слышит.

Отец Джона Джордана вел себя как семейный диктатор, оружием которого была критика. Как ни старался маленький Джон, папа всегда находил у него массу недостатков. Кроме критики, Джон от него ничего не слышал. Сегодня, когда Глэдис высказывает какое-либо мнение или пожелание, в ушах Джона оно превращается в критику его действий.

Видите повторяющийся элемент в этих историях?

На самом деле Джон Джордан всегда внимательно выслу­шивал свою жену и искренне пытался ее понять. Беспри­страстному наблюдателю обвинения Глэдис показались бы абсолютно беспочвенными. Дело в том, что на самом деле она видела и слышала не Джона, а своего отца, хозяина до­ма. За призраком из своего детства она не могла разглядеть реального Джона, своего мужа.

Проблема Джона Джордана была не менее серьезной. Его призрак прошлого превращал любые слова жены в кри­тику. Зная эту тенденцию Джона, Глэдис избегала его крити­ковать даже при необходимости. Для Джорданов призраки прошлого сумели затмить реальность.

Если бы мы как консультанты стали заниматься только поверхностными проблемами Джорданов — недостатками их модели общения и ложными убеждениями, — они много лет ходили бы на консультации, но их положение не улуч­шилось бы. В первую очередь мы должны были заставить за­молчать призраки прошлого.

Каждый человек до некоторой степени подвержен влия­нию призраков из своего прошлого. У здоровой психологи­чески личности эти призраки почти всегда молчат, лишь иногда выступая с каким-нибудь полезным советом. У чело­века, страдающего сильной созависимостью, призраки ис­кажают реальность.

Как громко и как часто вы мысленно слышите голоса своих родителей? Повторяют ли они фразы типа «Ты никог­да ничего не делаешь правильно»?

3. Созависимый человек имеет очень низкую самооценку (а также зачастую низкую степень зрелости). Глэдис Джордан могла бы поговорить с мужем о его реальных недостатках, ответить на его хвастовство так: «Да, не спорю, ты многого достиг. Но где ты был, когда болели дети? Помнишь, вместо того чтобы пойти с сыном на школьный выпускной вечер, ты перемешивал цемент, потому что поджимали сроки сда­чи объекта? Ты всегда был так озабочен своими достижени­ями, что времени на меня и детей у тебя не оставалось». Но Глэдис никогда не высказывала свои мысли вслух — на это ей не хватало смелости из-за низкой самооценки.

А почему Билл Брейли стал вице-президентом компании: потому, что этого заслуживал, или потому, что был сыном ее владельца? Все, что Билл знал о себе, исходило от его роди­телей; он никогда не принадлежал себе по-настоящему. В детстве он слышал, как родители говорят: «Деньги не имеют значения», а на самом деле считали деньги мерилом всех ве­щей и вечно ссорились по поводу того, «копить или тра­тить». Даже представление Билла о самом себе было запутан­ным, ведь он всегда разрывался между двумя крайностями.

Довольны ли вы собой? Защищаете ли себя от несправед­ливой критики? Кажется ли вам порой, что у вас нет друзей? Что ваши ответы говорят о вашей самооценке?

4. Зависимый человек уверен, что его счастье зависит от других людей. Самочувствие созависимого человека почти полностью подчиняется тому, что говорят или делают дру­гие. Джерри и Джилл пришли к нам не с целью улучшить собственную жизнь, а для того, чтобы скрыть похождения и скандалы сына от окружающих. Джерри из всех сил старал­ся купить любовь, потому что он не знал другого способа приобрести ее. Джилл была несчастна, если не могла подчи­нить себе всех людей в пределах досягаемости, а поскольку такой абсолютный контроль над всем и вся невозможен в принципе, она никогда не чувствовала себя счастливой.

Джон и Глэдис Джордан — тоже типичные созависимые. Глэдис считала, что, если только заставить Джона ее слу­шать, она станет всем довольна и их брак не развалится. Джон думал, что, если только Глэдис прекратит его крити­ковать, он будет любить ее и их семейная жизнь улучшится.

Слышали ли вы когда-нибудь такие высказывания:

«Если он изменится, я буду счастлива».

«Если она будет одобрять мои поступки, я буду счастлив».

«Он делает это специально, чтобы разозлить меня. Он хо­чет меня расстроить, и у него это получается».

Нужен ли вам для счастья идеальный супруг (супруга)?

5. С другой стороны, созависимый человек берет на себя из­лишнюю заботу за других людей. Конечно, родители всегда чувствуют ответственность за своих детей, но мы говорим не об этом. Созависимым кажется, что они целиком и полно­стью лично ответственны за счастье, чувства, мысли, дейст­вия всех окружающих и даже за их способность не попадать в передряги.

«Если я не вмешаюсь, он сделает роковую ошибку». «Я причина его несчастья; если только я постараюсь, он будет счастлив».

«Я не хочу заниматься этой работой, но она меня попро­сила. Мои желания не так важны, как ее».

6. Отношения созависимого с женой (мужем) или другим человеком, важным для него, омрачены разрушительным от­сутствием равновесия между зависимостью и независимос­тью. Это хорошо видно на примере Билла Брейли. В колле­дже он был полностью зависим в финансовом отношении от родных и чувствовал себя в ловушке. В качестве отчаян­ного мятежа против них он уехал в Южную Америку, где вроде бы получил полную независимость. Однако на самом деле он находился в такой зависимости от родителей, что через несколько месяцев вернулся домой. Затем, демонст­рируя свою «независимость», он снова уехал, на этот раз в Бостон, но через некоторое время маятник качнулся в об­ратную сторону, и он приехал домой. Его карьера, выплаты по закладной за дом и образование его детей до сих пор в ос­новном оплачиваются его отцом. И вот Билл опять бунтует и показывает свою «независимость», противопоставляя ценностям родительской жизни свои сексуальные и игор­ные похождения.

Мы не устаем повторять, что противоположность созави­симости — вовсе не независимость. В самом деле, пара зависимый/созависимый иногда в чем-то даже слишком незави­симы: эти люди буквально плюют обществу в лицо, не счи­таясь ни с голосом рассудка, ни со здравым смыслом, ни с нормами морали.

Противоположность созависимости — взаимозависи­мость. Каждый из нас рождается с данной Богом потребно­стью в других людях и с данной Богом потребностью в здо­ровом балансе между зависимостью и независимостью. В то же время каждый человек имеет свой уникальный образ (представление о самом себе).

Так, лошади из одной упряжки очень похожи друг на дру­га, потому что их подбирают по цвету и росту. Однако каждая из них имеет свой характер, свои симпатии и антипатии — каждая уникальна. Этих лошадей тщательно отбирают по признаку взаимозависимости. В упряжке каждый конь при­лагает собственные усилия, но тянет повозку совместно с другими. Он работает независимо, однако полностью зави­сит от движения и работы своих товарищей. Подобно пра­вильно подобранной упряжке, здоровые взаимоотношения между взрослыми людьми хорошо сбалансированы — не ис­ключая и уникальные отношения между влюбленными.

7. Зависимый — мастер отрицания и подавления. Хотя созависимый человек воспитывался в неблагополучной (дис­функциональной) родительской семье, он обычно с жаром ее защищает. Если он и помнит события своего детства, эти воспоминания часто бывают обрывочными или ложными. Как правило, созависимые искаженно воспринимают ре­альность, преуменьшают отрицательные стороны событий, притворяются, что с ними «ничего плохого не произошло», и находят самоанализ исключительно неприятным.

Рассказывая о своем отце, Глэдис повторяла: «Но в душе он был замечательным человеком». Джон Джордан тоже хвалил своего отца: «Если бы не он, я бы не стал таким целе­устремленным. Я ему многим обязан».

8.  Созависимые люди беспокоятся о том, чего они не могут изменить, и стараются изменить это. Поэтому они чувст­вуют безысходность, пытаясь контролировать людей и со­бытия, которые от них не зависят и никогда не будут зави­сеть. Мы подробно рассматриваем связь между отрицатель­ной самооценкой и тревогой в книге «Жизнь без беспокой­ства». Люди, имеющие низкую самооценку, часто настраи­ваются на проигрыш, так как считают себя неудачниками. Представляя себе свое будущее, они видят там лишь разоча­рования и падения. Если реальность подтверждает их ожи­дания — если они действительно переживают неудачу — их разочарование только подкрепляет уже существующую низ­кую самооценку. Супруги Джорданы в течение тридцати од­ного года напрасно старались обрести мир в семье. «Видите, я старался, но у меня ничего не вышло. Это значит, что я слабый, никудышный человек, я неудачник, каким и считал себя всегда».

9.  Для жизни созависимых характерны крайности. Их от­ношения отмечены взлетами и падениями, они то возносят­ся до небес, то низвергаются в ад. Их ссоры с любимыми за­тмевают военные сражения, зато примирения заставляют позавидовать самого Амура. Отец Джилл то нежно обнимал свою дочку, то грубо и сердито отшвыривал ее, и не потому, что был пьян, а просто в силу особенностей своей личности.

Жизнь созависимых редко течет ровно — она отмечена скупостью и мотовством, банкротствами, вспышками гнева и нежности, любовью и ненавистью. То, что начиналось как прекрасная встреча принца и принцессы, заканчивается унизительным разводом. Созависимый может испытывать сильный страх перед кем-то из начальства и дерзить другим сослуживцам. Повторим: в этих отношениях отсутствует здоровое равновесие и самоопределение. Они как бы состо­ят из двух полюсов, и это является одним из признаков созависимости.

10. Наконец, созависимый постоянно находится в поисках чего-то важного, отсутствующего в его жизни. В главе 1 мы упоминали, что наши созависимые пациенты часто описы­вают свое состояние следующим образом: «Чувствуешь себя бубликом с дыркой — чего-то не хватает прямо в середине». Созависимые ощущают беспокойство и недовольство неза­висимо от обстоятельств их жизни. Джерри Брейли делал все больше и больше покупок: ему всего было мало. Сколь­ко бы ни копила Джилл, ей всегда казалось, что у нее мало денег; сколько бы она ни контролировала, ей все было недо­статочно. Ее опасная для здоровья диета была выражением этой ненасытной жажды контроля. Джилл не могла контро­лировать расходы Джерри или позорное и саморазрушительное поведение Билла, но зато она была способна кон­тролировать свое питание. Впрочем, и это ей не помогало. Что касается Билла, то его сексуальные излишества и азарт­ные игры тоже не удовлетворяли его, он хотел все больше и больше.

ДЕСЯТЬ ХАРАКТЕРИСТИК СОЗАВИСИМОГО ЧЕЛОВЕКА

1. Страдает одной (или более) зависимостью или навязчивыми идеями.

2. Воспитывался в дисфункциональной семье.

3. Имеет очень низкую самооценку и зачастую инфантилен.

4. Считает, что его счастье и благополучие зависит от других.

5. Без всякого основания чувствует себя ответственным за других.

6. Его отношения в браке или семье отличаются разрушительным отсутствием равновесия между зависимостью и независимостью.

7. Является мастером отрицания и подавления.

8. Беспокоится о том, чего не может изменить, и старается изменить это.

9. Его жизнь отмечена крайностями.

10. Постоянно занят поисками того, что отсутствует или чего не хватает в его жизни.

Эти десять характеристик определяют три закономерности созависимости, кото­рые постоянно проявляются в жизни созависимых людей.

· Их представления о семье и поведении взрослого че­ловека сформировались в детстве, и они обречены (некоторые психологи говорят «приговорены») вновь и вновь по­вторять опыт, приобретенный в родительской семье.

· Опыт детства не только повторяется; он к тому же определяет жизненный выбор созависимых и восприятие ими жизни.

· Логика и разум не могут изменить двух предыдущих пунктов. Взрослая дочь алкоголика обещает: «Я никогда не выйду замуж за пьяницу, мои дети не будут страдать, как я в детстве». А потом она почти неизбежно выбирает в качестве партнера либо алкоголика, либо мужчину с другой дис­функцией — ей не помогают ни ее благие намерения, ни ее доскональное знание о том, что такое жизнь с алкоголиком. И разум, и логика молчат, они не в силах конкурировать с непреодолимыми призывами прошлого.

Дочь алкоголика может твердить себе, как Глэдис: «Я ни­когда не выйду замуж за алкоголика». Она выберет мужа, который покажется ей прямой противоположностью алко­голику, но вскоре поймет, что ее путь к счастью преграждает зависимость другой природы. Джон не прикасался к алкого­лю, но был сильно зависим от работы, и Глэдис снова оказа­лась в ловушке зависимости.

Важно понять, что Глэдис выбрала мужа не на основе, как она думала, разумных рассуждений, а в качестве ответа на алкоголизм ее отца. А потом в течение всей ее замужней жиз­ни отцовский алкоголизм порождал призраков прошлого.

В семье Брейли вообще не было пьяниц, но, несмотря на это, в ней на протяжении многих поколений царила силь­ная, всепоглощающая созависимость.

Время не излечит созависимость

Состояние созависимого человека не исправится со временем. Сегодняшний день сменится завтрашним, но созависимому станет не лучше, а хуже. Мир и счастье, ус­кользающие сегодня, завтра уйдут еще дальше, даже если внешние обстоятельства жизни улучшатся. Может ли соза­висимость привести к печальному концу? Да. Конечно, в свидетельствах о смерти созависимость никогда не указы­вается как причина фатального исхода, однако сильная со­зависимость может привести к тяжелой депрессии и само­убийству. У созависимых ухудшается здоровье, болезни протекают в более тяжелой форме. Многие зависимости — алкоголизм, наркомания, пищевые расстройства — пред­ставляют опасность для жизни сами по себе. Ярость и фи­зическое насилие также могут привести к смерти невин­ных жертв.

Если вы обнаружили у себя созависимость, знайте: суще­ствуют шаги, которые остановят ваш спуск в глубины отчая­ния. Но вам придется самому сделать эти шаги, за вас их не сделает никто. Очень многое зависит от вашего желания освободиться от призраков прошлого — от причин созависимости, о которых мы поговорим в следующей главе.

ЧАСТЬ 2

Причины созависимости

Глава 3

Неудовлетворенные эмоциональные потребности

ПОТРЕБНОСТЬ В ЛЮБВИ

В одном из древнегреческих мифов повествуется о не­обыкновенно красивом и надменном юноше по имени Нар­цисс. Прекрасные нимфы были от него без ума, но он отверг их. Нарцисс не знал любви до того дня, пока не увидел свое отражение на гладкой поверхности озера. А тогда он потерял голову от любви к несравненному красавцу — себе самому.

Влюбленный в свое отражение, Нарцисс, тоскуя, сидел на берегу озера. Его любовь осталась безответной. Он говорил со своим прекрасным подобием, а оно не отвечало ему; он тянулся к нему руками, а оно исчезало, разбитое водной ря­бью. В конце концов Нарцисс умер. Нимфы хотели предать его тело огню, но оно исчезло. В том месте, где оно лежало, вырос знакомый нам садовый цветок, уроженец Средизем­номорья, который с тех пор называется именем Нарцисса.

В наше время большинство людей вкладывает в понятие «нарциссизм» отрицательный смысл. Нарциссизмом назы­вают чрезмерную любовь к самому себе, эгоцентричную жизненную философию. Однако некоторые психологи ис­пользуют этот термин в положительном смысле, называя «нарциссической» врожденную потребность в любви, кото­рая присуща каждому из нас.

В отличие от классического нарциссизма потребность в любви — позитивное чувство. Данная нам Богом жажда лю­бить и быть любимыми, с которой рождается каждый мла­денец, — законная потребность, сопровождающая человека от колыбели до могилы. Если ребенок лишен любви, если он не получает удовлетворения этой жизненно важной по­требности, шрамы детства останутся с ним на всю жизнь.

Удовлетворение потребности в любви необычайно важно даже в том возрасте, когда, казалось бы, грудной младенец еще слишком мал и не может мыслить абстрактно. Недоста­точно просто бросить: «Я тебя люблю», проходя мимо колы­бели. Свою любовь к ребенку надо проявлять не на словах, а так, чтобы он это понял. Обнимать ребенка и разговаривать с ним не менее важно, чем кормить и одевать его. Именно поэтому в американских больницах приглашают волонте­ров или поручают персоналу сидеть рядом с грудными деть­ми и покачивать их. В этом возрасте ребенок может в бук­вальном смысле слова умереть от недостатка любви.

«СОСУДЫ ЛЮБВИ»

Чтобы рассказать пациентам нашей клиники о потреб­ности в любви, мы обычно рисуем «сосуды любви», имею­щие сердцевидную форму («сосуды любви», как вы уже, на­верное, догадались, — это резервуары, наполненные любо­вью). Представьте себе, что в новорожденном ребенке скрыт такой «сосуд любви». Если бы у этого сосуда был «ин­дикатор наполнения», при рождении ребенка отметка стоя­ла бы на нуле.

Теперь вообразите, что над «сосудом любви» ребенка на­ходятся еще два «сосуда», принадлежащие его родителям. Все годы детства «сосуд любви» ребенка наполняется из «со­судов любви» родителей. Через двадцать лет, когда для ре­бенка наступает время отделиться от родителей и завести собственную семью, его «сосуд любви» почти полон. Наш ребенок вырос и готов наполнять «сосуды любви» своих бу­дущих детей, а те в свое время будут наполнять «сосуды любви» уже его внуков и так далее. Так в нормальной благо­получной семье любовь передается из поколения в поколе­ние, переходя от родителей к детям (см. рисунок на с. 38).

В семье из восьми человек родители точно так же способ­ны наполнить детские «сосуды любви», как и в семье с од­ним ребенком. Хотя в этом смысле наша аналогия не явля­ется количественной, она справедлива в других смыслах.

А что же происходит, если один из родителей по какой-то причине не доступен для ребенка? Тогда и любовь, необхо­димая ребенку, уменьшается наполовину, а может, даже больше.

Вспомним Глэдис Джордан и семью ее родителей. Отец Глэдис был алкоголиком. Его «сосуд любви» с самого начала был неполным, а по мере развития алкоголизма опустошал­ся все более и более. Другими словами, он постепенно ста­новился все более эгоцентричным, и ему нечего было пред­ложить своей дочери. Ее нужды, включая самые необходи­мые, оставались неудовлетворенными. Отец постоянно на­рушал свои обещания, а зачастую в пьяном угаре даже не слышал того, что она ему говорила. Он оставался эмоцио­нально (а иногда и физически) не доступным для своей до­чери и не был способен наполнить ее «сосуд любви».

Но разве маленькая Глэдис не могла получить необходи­мую ей любовь от матери? Нет, не могла. Ее мама была все­цело занята папой: сохраняла его алкоголизм в секрете от всего мира или старалась «перевоспитать» его. Это мама не давала семье погибнуть, зарабатывала и разумно расходова­ла деньги и, как могла, справлялась с трагедией, в которую превратилась их жизнь. Со временем она стала раздражи­тельной, разочарованной и подавленной. Хотя мать Глэдис горячо любила свою дочку и желала ей только добра, эмоци­онально она была для нее не более доступна, чем отец. Глэ­дис вышла из родительской семьи с почти пустым «сосудом любви» и стала созависимой.

В других семьях «поток любви» не пересыхает совсем, но любовь «течет тонкой струйкой». Родители Джона Джордана любили его и искренне хотели дать ему как можно больше тепла и заботы. Однако отец Джона был перфекционистом, то есть во всем стремился к абсолютному совершенству.

«Он ведь любит тебя, Джонни, но таким уж он уродился», — повторяла мама, которая сама в душе ненавидела перфекционизм и занудство своего мужа. Джонни слышал слова «он тебя любит», однако его детское чутье безошибочно улавли­вало материнскую обиду и неприятие. А от отца он ничего, кроме критики, и не слышал. Родители Джона так страдали, а семью сотрясали такие ссоры и раздоры, что, несмотря на лучшие намерения и добрые чувства, ручеек их любви почти пересох. Джон Джордан вырос с острой, неестественной по­требностью в любви, которая характерна для созависимых.

Однажды к нам за консультацией обратились Чарльз и Сэнди Дьюмонты — типичная пара созависимых клиентов, каких мы принимаем в клинике сотнями. Дьюмонты хоро­шо обеспечены в финансовом отношении. Увидев, как они проезжают мимо в своем «BMW», вы, возможно, решите, что у этой семьи нет проблем. Однако на самом деле Сэнди терпеть не может холодного и надменного незнакомца, в которого превратился ее муж, а Чарльз, владелец сети ком­пьютерных магазинов, презирает жену за то, что она все ме­рит на деньги. Он не хочет с ней разговаривать, потому что она любой разговор сводит к ценам и затратам. После сем­надцати лет брака они пришли к согласию только по одному вопросу: «Наш брак — ошибка, мы годами живем в эмоцио­нальном аду, но это не отражается на сыне, он — гордость и радость нашей жизни».

Консультант предупредил их: «Я знаю, что вы хотите для сына только хорошего, но имейте в виду: ему так же больно и плохо, как вам».

Говорят, что, когда беременная женщина выпивает, она пьет за двоих, потому что нерожденный младенец пьет вме­сте с ней. Это верно, но верно и другое: такое влияние не кончается с рождением ребенка. В некотором смысле роди­тельская семья для ребенка эквивалентна материнской ут­робе: любая сильная боль, напряжение и трудность, пере­живаемые родителями, передаются ребенку, причем обычно в значительной мере.

Чарльз и Сэнди Дьюмонты хронически несчастны; их маленький сын страдает и платит за родительские чувства.

Чтобы родительские «сосуды любви» были постоянно наполнены, родители должны хорошо относиться друг к другу. На нашем рисунке мы обозначили эти отношения ли­нией, соединяющей материнский и отцовский «сосуды». В благополучной семье между родителями царят любовь и уважение; их можно назвать настоящей дружбой между ма­терью и отцом.

В идеальном случае, как показано у нас на рисунке, над «сосудами» матери и отца помещена еще одна огромная ча­ша, которая принадлежит Богу. Наша любовь несовершен­на, а Его любовь совершенна; наша любовь имеет границы, а Его любовь безгранична; наша любовь требует взаимнос­ти, а Он действует в наших интересах независимо от того* любим мы Его или нет. Мы не можем сделать друг друга сча­стливыми, а Он может. Он — первичный источник любви. В идеальном случае родители беспрепятственно получают Бо­жью любовь и передают ее ребенку.

А если родители любят ребенка, но ссорятся друг с дру­гом? Дело в том, что они могут нормально передавать лю­бовь ребенку только в том случае, когда питают любовью друг друга. Иногда размолвка между родителями приводит к особенно печальному исходу: один из родителей может бес­сознательно «обратить поток любви вспять». Для того чтобы удовлетворить собственные внутренние потребности, такой родитель обращается к ребенку и забирает любовь из ма­ленького детского «сосуда», тем самым осушая его.

Одно из наших определений созависимости звучит так: «Созависимость — это ситуация, при которой «сосуды люб­ви» почти пусты».

В этой связи доктор Хемфелт вспоминает о дереве, кото­рое видел в детстве. Это было обычное дерево, пока в него не ударила молния. Она расщепила ствол и повалила его. Дерево выжило и продолжало расти, корни по-прежнему росли вниз, а ветви вверх, но ствол лежал на земле. Удар молнии привел к тому, что дерево навсегда осталось лежать. Подобным образом созависимость искажает образ жизни человека и его мировоззрение.

«СЛОЕНЫЙ ПИРОГ»СОЗАВИСИМОСТИ

Познакомимся еще с одной иллюстрацией проблемы со­зависимости, которую пациенты нашей клиники особенно любят рассматривать перед обедом. На рисунке изображен большой пирог, состоящий из четырех слоев. Представьте себе, что вы и есть этот пирог, потому что он показывает, как созависимость «работает» внутри вас.

Самый верхний слой состоит из видимых симптомов со­зависимости. Он включает зависимые типы поведения, причем не только зависимость от химических веществ. Сю­да входят также трудоголизм, неконтролируемые приступы гнева, навязчивости разного рода и т.д. Например, для Джо­на Джордана верхний слой «пирога» — его стремление тра­тить время и энергию исключительно на работу, не оставляя ничего для семьи, то есть классический трудоголизм, счита­ющийся в современном обществе похвальным.

Второй слой сверху состоит из взаимоотношений. Как дерево, опрокинутое молнией, созависимый человек видит, что все его отношения с людьми искажены и нарушены ка­ким-то событием, случившимся в прошлом. Какая же молния разрушила его жизнь?

Эта молния называется насилием и составляет третий слой «пирога созависимости». Насилие обычно считается главной причиной всего происходящего в семье созависимого. В нашей клинике мы пользуемся гораздо более широким определением насилия, чем, скажем, журналисты по­пулярных изданий. Следующая глава будет целиком посвя­щена различным, иногда «незаметным» формам насилия, поскольку они являются принципиально важными для по­нимания проблемы созависимости. Итак, насилие, состав­ляющее третий слой «пирога», лежит в основе искаженных личных взаимоотношений и видимых симптомов созависи­мости. Но и этот слой не последний.

Есть еще четвертый слой — это потребность в любви, ко­торая присуща нам так же, как потребность дышать. Ей не нужны заменители любви — она требует удовлетворения. Человек с фундаментально неудовлетворенной потребнос­тью в любви живет лишь наполовину — он постоянно ищет другого человека, способного возместить ему недостающее. Эта половинчатость, «неполноценность» лежит в корне многих трагических супружеских проблем, таких, как у Джорданов или Дьюмонтов.

Наши пациенты описывают такую потребность в любви, говоря: «Мы как две половинки, которые мечтают соеди­ниться в одно целое». В этом состоянии нет ничего нового. Пример классической созависимости — персонаж одного старого английского романа, хотя в те времена никто и не догадывался о существовании созависимости.

Пустой «сосуд любви»

Если вы читали прекрасную книгу Диккенса «Рождест­венская песнь в прозе», вы, конечно, помните ее главного героя Эбинизера Скруджа. Представим себе, что он пришел на прием к доктору Хемфелту. Старик Скрудж — классичес­кий пример созависимости. Вот он, вызывающе насупив­шись и сгорбившись, сидит в кожаном кресле — точно так же он, вероятно, горбится над своей конторкой, заваленной деловыми бумагами. Видно, что ему безразлична собствен­ная внешность: рукава сюртука на локтях протерлись почти до дыр, а рубашка знавала лучшие дни. С его богатством он мог бы и почаще приглашать прачку! У него худое лицо с ор­линым профилем. Он придерживает свою бобровую шапку на колене и нетерпеливо постукивает пальцами по столу. Похоже, нам предстоит нелегкий разговор.

— Не понимаю, зачем я пришел сюда, — начинает Скрудж. — Я делец бережливый и честный. Я плачу по счетам, плачу налоги; я экономлю, как это делает любой порядочный че­ловек. Если бы каждый честно занимался своим делом, как я, и не мошенничал, то можно было бы закрыть остроги и работные дома. Вам нужны преступники и банкроты, а не я.

— Нет, мистер Скрудж, меня интересуете именно вы. Скажите, ваша матушка умерла в родах?

— Да, доктор Хемфелт, такое случается. Здесь нет моей вины: я не просил ее рожать меня.

— Но ваш отец обвинил вас в смерти матери. Он отдал вас на воспитание чужим людям — вы воспитывались в пан­сионах и работали подмастерьем, верно?

— Его обвинения были неразумны, но воспитание, кото­рое он дал, пошло мне на пользу. Я приобрел финансовые знания от наставника, которые никогда бы не узнал, если бы воспитывался дома. То, что вы с вашей горе-псцхологией считаете моим величайшим несчастьем, на самом деле яви­лось для меня необыкновенной удачей.

— Но вы так и не женились.

— А вы представляете, в какой расход вводит пусть даже скромная жена?

— Однако в вашей жизни нет ни любви, ни тепла.

— Ба! Разве женитьба гарантирует любовь? Что, кроме несчастья, принесла бы мне женитьба на мегере? А если бы я женился на женщине слабого здоровья? Впрочем, они все хилые. Тратился бы на врача, потом на гробовщика и остал­ся бы с носом. Ваши романтические фантазии затмевают для вас суровую действительность.

— Неужели вы никогда не мечтали о ласковом прикосно­вении или добром слове? О том, чтобы согреть свою жизнь?

Мистер Скрудж вскакивает, водружает на голову шляпу и шлепает по ней сверху ладонью.

— Ну, любезный, это вздор и чепуха. Моя жизнь в полном порядке, я ею вполне доволен. Побеседуйте лучше с каким-нибудь негодником или остолопом, позволяющим сердцу брать верх над разумом, и наставьте их на путь истинный. Честь имею, сударь.

С этими словами он направляется к двери и выходит на улицу, освещенную неярким светом зимнего дня. Только сверхъестественное вмешательство способно спасти этого человека от мучительного холода его горького существова­ния. Он и не собирается делать выбор в пользу любви!

Бедный старый Эбинизер Скрудж! Материнскую любовь ничем не заменишь, а он вовсе не знал ее. Когда отец обви­нял его в смерти матери, откуда ему было знать, что отец не­прав? Раз батюшка так сказал, значит, так оно и есть. Душа маленького Эбинизера совсем не знала любви, она была по­ражена сразу двумя ударами: его мать, хоть и не по своей во­ле, покинула его, а отец отверг.

Его «сосуд любви» оказался пустым. Став взрослым, Скрудж пытался наполнить свой «сосуд» фунтами стерлин­гов, потому что деньги никого не осуждают и не отвергают. Он так и не узнал, что «сосуд», дарованный ему, предназна­чен не для «презренного металла», а для любви. Эбинизер Скрудж — классический пример созависимого.

Зависимость от денег

Деньги, «презренный металл», купюры, валюта, налич­ные, маммона, «бабки», — удивительно, сколько названий имеет это средство торговли!

То, как мы относимся к деньгам, отражает наше отноше­ние к себе и другим людям. Более того, деньги почти всегда стоят в центре процесса выздоровления от созависимости. Состояние финансов — чувствительный барометр уровня созависимости, потому что деньги играют большую роль в двух основных элементах нашего существования: дисцип­лине и вознаграждении.

В нашем мире деньги являются универсальным симво­лом поощрения. Если Иван хочет отблагодарить Петра за услугу, он, скорее всего, не протянет ему что-либо съедоб­ное, а даст некую сумму денег, которую тот сможет потра­тить на что угодно: пищу, одежду, жилье. Деньги мы получа­ем как вознаграждение за хорошую работу или завоеванный успех. Работник часто измеряет в деньгах собственную цен­ность. Деньги почти всегда хороший подарок.

Сильная созависимость очень часто проявляется в фи­нансовых проблемах. Тесная связь созависимости с деньга­ми принимает самые различные, иногда прямо противопо­ложные формы.

Старик Скрудж копил деньги, не тратя ни пенни, — именно так часто проявляется созависимость.

Один из наших пациентов, Рой Уир, ведет себя совер­шенно по-другому. Рой обожает всяческие приборы типа автоматической картофелечистки, которую рекламируют по телевидению. Рой купил агрегат по уходу за садом, включа­ющий помимо прочего автоматическую мотыгу, циркуляр­ную пилу, выпалыватель сорняков и секатор, — а весь «сад» Роя состоит из крошечного газона без единого деревца! Он купил не просто видеокамеру, а самую дорогую модель с продвинутыми возможностями редактирования. Он — гор­дый владелец двух видеомагнитофонов (один простой, дру­гой посложнее), автоматизированной микроволновой печ­ки, нескольких радиотелефонов, компьютера, автоматизи­рованной машины для поливки газона и радиоустройства, улавливающего разговоры полиции и пожарных. У Роя че­тыре кредитные карты, кредит по которым давно исчерпан.

Считается, что скупость Скруджа подрывает торговлю, зато таких покупателей, как Рой, в магазинах встречают с распростертыми объятиями. Оба этих крайних типа поведе­ния приводятся в движение одной и той же силой, которую мы обсуждаем в данной главе: неудовлетворенной потреб­ностью в любви.

Деньги сами по себе могут вызвать зависимость, став для человека заменителем алкоголя или наркотиков. Все ком­поненты зависимости налицо: сначала излишества в виде накопительства или безудержных трат, вызванное ими лож­ное чувство контроля, затем плохие последствия, чувство вины за свои поступки и попытки заглушить вину путем на­копительства или бесконечных трат. Этот цикл повторяется снова и снова.

ПРОБЛЕМА ОТРИЦАНИЯ

Если проявления созависимости так очевидны, зачем прибегать к психологическому консультированию? В конце концов созависимый должен просто выявить свою пробле­му и начать решать ее. Джон Джордан первый согласится с тем, что это разумный образ действий.

Но здесь мы сталкиваемся с препятствием — отрицанием проблемы. Спросите обычного человека, было ли у него счастливое детство, и он сразу ответит: «Да!».

— А родители к вам хорошо относились?

— Конечно, у меня были прекрасные родители!

Этот ответ означает следующее: а) родители этого чело­века и впрямь заслуживали такое отношение к себе; б) в дет­стве этот человек испытывал плохое отношение и насилие, и его «сосуд любви» почти пустой.

Созависимые с неудовлетворенными эмоциональными потребностями — мастера отрицания. Для них оно абсолют­но естественно. Они всю жизнь провели во лжи — притво­рялись, мечтали, стремились к хорошей жизни, тогда как в действительности их жизнь была полна эмоциональной, а может, и физической боли. Они уже не способны перестать лгать. Правда воскресит их отвратительное прошлое со все­ми его ранами, грязью и гноем. Созависимые проводят всю жизнь, пытаясь скрыть гниль своего прошлого. Таким обра­зом, отрицание становится основным препятствием на пути к выздоровлению. Более того, выздоровление не может начаться, пока отрицание не устранено.

Отрицание прячется за разными обличьями. Часто раны не забываются, но тщательно и целенаправленно скрываются от окружающих. Именно так было с Берил Мейсон, которая пришла к нам, когда ее жизнь находилась уже на грани краха.

Посмотрев на Берил при встрече, вы бы подумали, что ее жизнь — сплошной праздник, ведь она была знаменитой киноактрисой, лицо которой знакомо миллионам зрителей во всем мире. Она принадлежала к тому узкому кругу из­бранных, которые с полным правом могли заявить: «Мы до­бились успеха в жизни». Однако знаменитости такие же лю­ди, как мы.

Женщина, пришедшая к нам в клинику, отказалась от сценических уловок, которые делают знаменитостей не по­хожими на простых смертных. Впрочем, она не лишилась элегантности и изящества, от природы присущих очень привлекательным людям. Но на ней не было ни роскошных нарядов, ни косметики — перед нами стояла измученная, усталая и несчастная женщина уже не первой молодости. До сих пор она не знала даже мимолетного счастья, а если в жизни нет ничего, кроме богатства, то стоит ли жить? Поче­му она не может любить и быть любимой? Почему она ни­когда — никогда! — не чувствует мира в душе?

И вот она сидит в самом уютном кабинете нашей клини­ки, в мягком и удобном кресле. Нервно затягиваясь импорт­ной сигаретой в длиннейшем мундштуке, она излагает пе­чальную повесть своей жизни.

— Доктор Майер, мой первый муж — подлец! Он казался таким хорошим, а на самом деле был порочным негодяем: он избивал меня. Мой второй муж в Голливуде считался за­видным женихом, но завидовать не стоило — женишок-то оказался настоящей акулой в итальянском костюме.

Пол Майер откинулся на стуле и сцепил руки.

— И что, все пятеро мужей были такими же? — поинтере­совался он. — Привлекательными внешне, но по сути нику­да не годными?

— Все пятеро. Пятый был самым ужасным. Он вначале был необыкновенно внимательным, но совсем не надоедли­вым, понимаете? У нас были прекрасные отношения. Но не успели мы пожениться и прожить два месяца, как он стал вести себя совершенно по-другому, будто переродился. Пьянство, кокаин, марихуана и тому подобное. Когда напи­вался, колотил меня, а остальное время лежал в отключке. Наша домработница так боялась его, что отказывалась при­ходить, когда он был дома.

— А теперь вы обходите мужчин стороной?

— И да и нет. Какое-то безумие, я вновь и вновь обжига­юсь, но ничего не могу с собой поделать. Мне следовало бы уже чему-то научиться, а я опять, как бабочка, лечу на огонь. А ведь мое единственное желание — это нормальный, хороший, любящий мужчина. Разве это много?

— И вы действительно думаете, что не можете быть сча­стливой вне замужества?

Она немного подумала.

— Нет, не в том дело, что для счастья мне непременно ну­жен хороший муж, но я совсем не феминистка и хотела бы выйти замуж за хорошего человека. А что, разве это плохо?

— Наоборот, это похвальное желание. А другие пробле­мы, требующие нашей помощи, у вас есть?

— Конечно, есть! Мой бизнес-менеджер каждый раз чуть не плачет, стоит мне войти в магазин. Он говорит, что у меня мания тратить деньги. Я в самом деле люблю хорошие вещи, но в чем же здесь преступление? К тому же, если я не рабо­таю, у меня бывают проблемы с выпивкой и снотворными, а я иногда не работаю по нескольку месяцев подряд.

Теперь Берил уже не могла остановиться. Это был ее по­следний шанс получить помощь, и она использовала его на все сто процентов. Целый час она рассказывала доктору Майеру о своей неудачной жизни. Даже ее толстая собака породы шарпей не слушалась ее. Берил перечисляла симп­том за симптомом — ее жизнь была прямо-таки образцовым примером крайнего случая созависимости.

Во время короткой паузы, когда Берил собиралась с мыс­лями, доктор Майер спросил наугад, хотя почти не сомне­вался в ответе:

— Скажите, в каком возрасте вы стали жертвой сексуаль­ного насилия своего отца? В подростковом?

Глаза Берил распахнулись, рот приоткрылся, и ее актив­ное сотрудничество сменилось безудержным гневом на пси­хотерапевта.

— Я об этом не говорила ни одной живой душе — никому, даже маме! Да как вы смеете!

И она выбежала из кабинета. Она не смогла вытеснить из памяти насилие, вместо этого годами отрицала его — ужас­ную, тщательно оберегаемую тайну, которую не знал никто, а она не могла забыть.

Что же в действительности произошло с Берил Мейсон? Отношения в семье ее родителей всегда были непростыми;

Берил и ее братья и сестры не получали достаточно роди­тельской любви. Во время периода насилия «сосуд любви» ее отца был плотно закрыт. Боль, унижение, чувства вины и предательства перекрыли поток любви из отцовского «сосу­да» и отравили любовь в ее собственном. Берил потеряла этот период своего детства, как будто кто-то вырезал эти го­ды из ее жизни огромным ножом.

Ее потребность в любви (нижний слой «пирога») не была удовлетворена, ее «сосуд любви» остался пустым, поэтому и верхние слои «пирога» легли криво. Она была не готова ра­ботать над своими проблемами и убежала из клиники. Ее тайны остались погребенными, потому что раскапывать их было слишком мучительно.

Некоторые люди не просто отрицают свои болезненные воспоминания, а в буквальном смысле стараются стереть их из памяти. К сожалению, боль захватывает целый пласт жизни, и он оказывается забытым. Некоторые из наших па­циентов, переживших в детстве насилие, забывают все, что относится к этому периоду жизни, и сопротивляются, если какие-то оставшиеся воспоминания все же всплывают на поверхность.

Надежда на будущее

Можно ли помочь Берил и таким, как она? Если бы Скрудж обратился в нашу клинику вместо того, чтобы раз­гуливать на святки в обществе трех призраков, насколько бы мы могли ему помочь? Способен ли человек — например вы, читатель, — разрушить стену отрицания, просто прочтя книгу вроде этой?

Да, это реально, но причиняет сильную боль. Зачем же делать то, что причиняет страдания, когда лекарство оказы­вается хуже, чем сама болезнь? Жизнь Берил и семьи Джор­данов не стала бы лучше без помощи извне, она становилась бы все хуже и хуже, а мучения все сильнее. Раны прошлого продолжают гноиться. Искажающее действие созависимос­ти мешает нам правильно воспринимать реальность; видя то, чего нет на самом деле, мы снова и снова повторяем од­ни и те же ошибки. Берил пять раз выходила замуж, пока не поняла, что ее восприятие окружающего мира неверно.

«Выравнивание» верхнего слоя «пирога» Берил приведет лишь к косметическому улучшению, но не устранит глубин­ных проблем. «Склеивание пластырем» нарушенных отно­шений с людьми (то есть выравнивание второго слоя «пиро­га») тоже не поможет ей. «Пирог» изменится к лучшему только тогда, когда будут вскрыты и ровно уложены два его нижних слоя (проработана проблема насилия, нанесшая эмоциональную рану, и удовлетворена фундаментальная потребность Берил в любви). Чтобы улучшить качество жиз­ни Берил (а также и вашей, читатель), эта работа необходи­ма. В «Рождественской песне» Диккенса самой большой ра­достью Скруджа, проснувшегося рождественским утром, стало то, что способность наслаждаться жизнью не была им утрачена окончательно.

История Берил имеет хороший конец. Через день-другой она пришла в себя и решила, что, раз доктор оказался таким догадливым, он может оказаться и полезным. Берил верну­лась в клинику и, как и другие наши стационарные пациен­ты, сначала прошла полное медицинское обследование, чтобы исключить возможные биологические причины свое­го состояния. Потом, соблюдая строжайшую анонимность, она легла в клинику на лечение и принялась за работу. Мы разобрали все ее несчастное детство «на кусочки» и рассмо­трели каждый из них; мы обсудили все «отчего» и «почему». Этот процесс занял несколько недель и причинил ей немало боли, но она ее перенесла и наконец научилась общению с мужчинами без того, чтобы непременно выходить за них за­муж и потом подвергаться насилию с их стороны.

— Я не понимала, что счастье и душевный покой прихо­дят одновременно, — сказала нам Берил. — Я и не знала, на­сколько была больна, пока не выздоровела.

Проблемы Берил заключались в третьем слое «пирога». Мы рассмотрим этот слой в следующей главе; он лежит в ос­нове трудностей в отношениях и симптомов, которые испы­тывала Берил (а может быть, и вы).

Нелегко разрушать ту основу, которая болит сама по себе и на которой долгое время покоилась вся ваша жизнь, но это необходимо сделать. «Стремление к счастью» — не пус­тая цитата из американской «Декларации независимости». Счастье и любовь принадлежат вам по праву и находятся ря­дом с вами.

Глава 4

Потерянное детство

Отец Энн работал шестьдесят пять часов в неделю — он был коммивояжером и обслуживал территорию, занимаю­щую три штата. Ее мать была увлекающейся особой, кидав­шейся то в благотворительность, то в восточные религии. Но Энн знала, каковы ее родители на самом деле.

Ее отец был воспитан в послевоенные годы с убеждением, что муж должен работать и обеспечивать семью, а дело жены — создать ему счастливый дом. Он любил свою семью и не покладая рук работал для нее, то есть выражал свою любовь так, как было принято в его социальном слое и в его время.

Постепенно мать Энн устала изображать из себя образ­цовую домохозяйку, поскольку по натуре не соответствовала этой модели. Ее полная любопытства душа стремилась к свободе и радости. Для нее было вполне естественно загораться то одной, то другой новой идеей; она была умной и сообразительной женщиной, видящей, что положение жен­щины в обществе меняется, но ее эти перемены обходят стороной. Подобно другим матерям, она любила свою дочь.

Энн обратилась к нам в клинику с просьбой помочь ей обуздать некоторые проблемы с питанием, пока они неве­лики. Она не собиралась позволить им управлять ее жиз­нью. Как и ее мать, Энн была сообразительной, умной и красивой женщиной со сверкающими темными глазами и блестящими черными волосами. От отца она унаследовала честолюбие и способность напряженно работать. Она не­давно получила место сотрудника по займам в отделении банка, где начинала кассиром. Однако в отличие от матери она не упустила возможностей феминистского движения и в полной мере пользовалась его преимуществами. Она не по­нимала, что феминизм превратился в ее врага.

Энн устроилась в кресле поудобнее.

— Не думаю, что у меня что-то серьезное — только про­блемы с питанием. Папа в молодости тоже был худым — на­верное, у меня это от него.

— Вы с большой теплотой говорите о своем отце.

— Он хорошо к нам относился, на все сто процентов и да­же больше.

— Расскажите, часто ли он водил вас в зоопарк или, ска-жем, погулять?

— Ну, на такое у него не хватало времени.

— А как насчет пикников по воскресеньям? Или, может, он играл в футбол с вашими братьями?

— Нет, он слишком уставал. Послушайте, он много рабо­тал, мы сами его ни о чем не просили.

— Как дела у ваших братьев?

— Младший, Джерри, работает на конвейере. Это ему подходит — он простой парень, без претензий. Гамбургер да пиво — больше ему ничего не нужно. Но с ним весело.

— Выпить любит?

— Вообще-то да. Его жена так и говорит: «Джерри любит выпить пивка». А мой старший брат Марк — коммивояжер, он взял участок рядом с папиным и повысил оборот со ста тысяч до двух миллионов. Папа им ужасно гордится.

— Да, такая карьера требует много времени и сил.

— Могу поспорить, он работает побольше папы.

— А как ваша мама? Она водила вас куда-нибудь в детст­ве? Вы с ней разговаривали по душам?

Энн на минуту задумалась.

— Пожалуй, нет. Она любила... как это называется... по­размышлять. Сидела и обдумывала какую-нибудь новую идею или программу. Ей не нравились все эти женские раз­говоры.

— Но у вас, как вы говорите, нет серьезных проблем?

— Нет, только вот с питанием, да и с этим я надеюсь ско­ро справиться. — Энн встряхнула головой, ее черные воло­сы рассыпались по плечам. — Я веду самую обычную жизнь: работа, дом, телевизор.

— Какие у вас любимые передачи?

— «Оставьте это Биверу» по кабельному телевидению и «Доби Гиллис». Вы видели это шоу? Глупое, смешное. Я слы­шала, что его автор, Макс Гиллис, недавно умер. Оно закуп­лено телесиндикатами и идет с понедельника по пятницу.

— Понимаю... А сколько у вас дома телевизоров, Энн? Она сделала паузу, подсчитывая в уме.

— Пять.

— Но, Энн, у вас же двухкомнатная квартира!

В последующих интервью мы узнали много интересного об этой необыкновенной женщине, которая считала себя самой обычной. Энн не могла жить без телевизора; кроме того, она изнуряла себя физическими упражнениями и под­считывала калории в каждой баночке йогурта. Она была мо­лодой и красивой женщиной, но сделала четыре пластичес­кие операции и все еще была недовольна своей внешнос­тью. Теперь она собиралась сменить имя.

Несомненно, Энн страдала созависимостью. Она была зависима от нескольких вещей: работы, телевидения, навяз­чивого стремления к физическим упражнениям и пластиче­ской хирургии.

Еще больше причин ее зависимости открыли нам обстоя­тельства жизни ее родителей. Ее мать открыто говорила, что считает Энн чересчур изящной и женственной. Что касается отца, Энн не могла припомнить ни одного случая, когда бы он обратился к ней с лаской.

МНОГОЛИКОЕ НАСИЛИЕ

«Неудовлетворенные эмоциональные потребности», со­ставляющие нижний слой нашего «пирога», — это абстракт­ное, расплывчатое понятие, которое для Энн означает одно, а скажем, для дочери алкоголика или физически агрессив­ного отца — совершенно другое. Однако менее заметные потери, которые понесла в своем детстве Энн, были для нее столь же разрушительными, как и для жертв более очевид­ного насилия. Ни один судья не назвал бы Энн жертвой на­силия, но мы с вами не обсуждаем здесь юридическую тер­минологию и поэтому скажем прямо: в детстве Энн испыта­ла насилие.

Поговорим подробнее о третьем слое «пирога» — различ­ных видах насилия, которым ребенок может подвергнуться в своей семье. Некоторые из них более очевидны, другие ме­нее, но все они приводят к тому, что «сосуд любви» ребенка оказывается пустым.

Когда мы будем рассматривать эти категории насилия, вспомните свое детство. Никто из родителей не идеален; да­же лучшие из них иногда допускают грубые промахи в вос­питании из-за незнания или раздражения, и это нормально. Разница между случайной ошибкой и разрушительным на­силием заключается в степени и постоянстве. Небольшие ошибки воспитания на время уменьшают «поток любви», но он вскоре возобновляется, тогда как постоянное насилие перекрывает его полностью.

Когда мы здесь говорим о родителях, мы имеем в виду не только биологических родителей ребенка. Приемные мать и отец являются родителями в полном смысле этого слова. Кроме того, «родителем» в данном случае можно считать че­ловека, оказывающего очень сильное влияние на ребенка: члена семьи, священника, учителя или тренера. У некото­рых пациентов нашей клиники в этом смысле пять-шесть «родителей», которые помогли сформироваться плохим или хорошим чертам их характера.

Различные формы насилия можно расположить в ряд по степени убывания. В очевидных случаях физического се­мейного насилия в США в ситуацию часто вмешиваются юридические инстанции, но другие формы бывает нелегко распознать. По мере расположения в списке насилие стано­вится все менее и менее очевидным, что, однако, не умень­шает его отрицательного воздействия. Иногда нашим паци­ентам приходится немало потрудиться, чтобы осознать, что в детстве они подвергались такому неочевидному насилию, с последствиями которого теперь надо работать.

Понятно, что эти формы насилия не причиняют стопро­центный неисправимый ущерб — иногда с ним можно спра­виться даже самостоятельно. Иосиф, сын Иакова из книги Бытия (тот самый, которому отец подарил разноцветную одежду), был несомненно жертвой насилия. Его мать умер­ла, когда он был совсем маленьким; отец обожал его и осу­ществлял над ним то, что мы назвали бы сейчас гиперопе­кой; его братья открыто ненавидели его и продали в рабст­во, где он в страданиях провел много лет. И все же, когда си­туация изменилась, он нашел в себе достаточно сил, чтобы простить братьев и приветствовать своего отца.

Однако большинство людей нуждается в проработке проблем, связанных с насилием. Один из первых шагов в процессе исцеления — определить природу «третьего слоя пирога», то есть тот фактор или те факторы, которые меша­ли тому, чтобы «сосуд любви» пациента наполнился.

Активное насилие

Физическое насилие легко увидеть и определить — это избиение и сексуальное насилие разной степени вплоть до полового акта. Такие виды не только осуждаются морально, но и практически всегда вступают в конфликт с законом.

К активным и разрушительным, хотя и не противозакон­ным видам относится также вербальное насилие — выраже­ние ярости и злости в словесной форме. Крики и гневные обвинения (заслуженные или незаслуженные) надолго остав­ляют невидимые шрамы в душе ребенка, а значит, в этом случае он также подвергается активному насилию.

В одном из телевизионных рекламных роликов показано, как тяжело может ранить вербальное насилие. В этом роли­ке крупным планом показан рот взрослого человека, обща­ющегося с ребенком. На протяжении всего ролика он гово­рит: «Как ты мне надоел!», «Вечно ты все портишь!», «Все из-за тебя!» и так далее. Любой зритель этого ролика чувст­вует боль, причиняемую вербальным насилием.

Теперь представим себе, что ребенок затеял какое-то дело. Родители наблюдают за ним, поправляют, дают указания и, может быть, сами принимаются за это дело: «Эй, ты делаешь неправильно, дай-ка мне». Представьте себе, какое впечатле­ние производят на ребенка подобные действия. Такое вмеша­тельство, пусть даже с самыми лучшими намерениями, клас­сифицируется как активное насилие, причиняющее такой же вред ребенку, как и более очевидные формы насилия.

Если вы обнаружили активное насилие в своем детстве, вам надо разобраться с ним. Необходимый первый шаг к личностной цельности — просто признать его существова­ние; пока этого достаточно.

Вы можете с полным правом заявить: «Мои родители та­кого никогда не делали», но подождите с выводами. Суще­ствуют и другие, более распространенные и столь же разру­шительные формы насилия, которые можно назвать «ти­хим» насилием, когда отсутствуют необходимые факторы, наполняющие детские сердца любовью: родительское вре­мя, внимание и теплое отношение.

Пассивное насилие

Предположим, что один или оба родителя настолько за­няты, что не доступны для ребенка физически и (или) эмо­ционально. К сожалению, многие очень разрушительные формы пассивного насилия так и не распознаются. Наси­лие, причиненное родителями-алкоголиками или нарко-манами, широко известно и повсеместно признается, но другие порождающие насилие типы поведения (например, трудоголизм) в некоторых слоях общества восхваляются и идеализируются. Трудолюбие — известная добродетель, но для некоторых людей работа занимает место Бога. «Наси­лие? Никогда!» — восклицает выросший в такой семье ре­бенок.

Консультируя пациента по имени Боб, мы затронули те­му пассивного насилия в его детстве. Боб был возмущен и обижен, узнав, что, по нашему мнению, он подвергался на­силию со стороны своего отца-трудоголика.

— Как вы можете говорить, что в моем детстве было на­силие! Да мой отец работал не покладая рук, и все для нас!

— Наверное, он действительно много работал. А вот уде­лял ли он вам свое время и внимание, были ли ваши отно­шения теплыми, вкладывал ли он часть себя в ваше воспи­тание, как следует родителю?

— Да, но...

— Эти теплые, любящие отношения были вам необходи­мы, но у вас их не было.

— Да, но...

— Мы не выступаем с обвинениями против вашего отца, а просто стараемся воссоздать точную картину вашего дет­ства. Вы были полностью лишены эмоциональной под­держки со стороны отца. — Но... Но...

Прошло довольно много времени, прежде чем в мозгу Боба забрезжило понимание. Сознательно или нет, но его отец пренебрегал сыном. Наша задача состояла не в поисках виновника, а в ответе на вопрос, имело ли место пассивное насилие в детстве Боба. Ответ оказался положительным.

Существуют и другие формы пассивного насилия, кото­рые могут быть ненамеренными или неизбежными, что, впрочем, не меняет их результата.

Покинуть ребенка — значит причинить ему вред. Любой развод, как бы спокойно он ни проходил, приводит к тому, что один из родителей покидает ребенка. Если отец в тече­ние долгого времени служит в армии или если один из роди­телей умирает, он также покидает ребенка. В первом случае ребенок покинут по необходимости, во втором — ненаме­ренно и неизбежно. Но в своем подсознании (а именно там и находится его «сосуд любви») ребенок все равно считает, что его покинули.

В нашей клинике мы спрашиваем пациента, который в детстве был усыновлен: «Вы когда-нибудь интересовались, кто ваши биологические родители?». Хороший ответ: «Да» или «Иногда». Если же пациент начинает с горячностью от­рицать свой интерес («Нет, никогда!»), мы настораживаемся — возможно, он не проработал проблемы, связанные с оста­вившими его родителями.

Отец, который постоянно отмахивается от ребенка, со­вершает пассивное насилие, которое довольно часто трудно вспомнить или установить. Например, папа приходит до­мой с работы и устраивается перед телевизором. «Не сейчас, сынок», «Нет, малыш, я слишком устал», «Может быть, по­позже», «Эй, ты что, не видишь, что я смотрю новости? Не мешай», «Дети, идите играть на улицу». Впоследствии ребе­нок, скорее всего, не вспомнит эти постоянные отталкива­ющие окрики, потому что для него такое поведение нор­мально — это же папа.

Или мама возвращается с работы (с родительского собра­ния, урока тенниса, спортивных занятий) и начинает гото­вить ужин. «Нет», «Не мешайся под ногами», «Если тебе не­чего делать, разбери грязное белье», «Нет, не надо мне по­могать, ты все испортишь», «Ты слишком мал, чтобы с этим справиться, иди играй», «Не слоняйся по кухне, не мешай, когда я готовлю».

Родитель, не проявляющий своих чувств (такими часто бывают высокоинтеллектуальные люди), также не способен наполнить «сосуд любви» ребенка просто потому, что они с ребенком разговаривают на разных языках: ведь дети реаги­руют на спонтанном, интуитивном уровне.

Теперь поговорим о пассивном вербальном насилии. В этом случае на ребенка не кричат, не бранят, но и никогда не хвалят. Он не получает ни ободрения, ни поддержки. Одна из наших пациенток до двадцати лет жила с родителями; ее отец никогда не был с ней груб, но он ни разу за двадцать лет не назвал ее по имени.

Удивительно, как много наших пациентов признаются: «У нас в семье не было принято целовать или обнимать друг друга». При пассивном сексуальном насилии в отличие от активного между родителями и детьми не происходит сексу­ального контакта, но и никакого другого физического кон­такта тоже нет. В таких семьях не обнимают и не прижима­ются друг к другу, не играют вместе в шумные игры; в них родители не обсуждают с детьми вопросов, связанных с сек­сом, и не готовят их к будущей сексуальной жизни.

Еще одна форма пассивного насилия заключается в отсут­ствии любви между родителями. Например, серьезные затруднения в половой жизни родителей, даже не проявляясь внешне, могут воздействовать на ребенка на подсознатель­ном уровне. «Я всегда знал, что с мамой и папой что-то не так, но не знал, что именно. Это не могло на меня повлиять, я ведь не знал об этом». Нет, могло и влияло, и влияет до сих пор. Часто сексуальное обучение ребенка проходит на интуи­тивном уровне, заключаясь в невысказанном ощущении то­го, что у мамы и папы в их взрослой жизни все нормально.

Навязчивое поведение или перфекционизм родителей может и не касаться ребенка напрямую, но ребенок следит за тем, как мама каждую неделю ползает по ванной комнате, отчищая кафель зубной щеткой, или как папа каждые три дня косит газон, —- и он впитывает в себя невербальный смысл этих действий.

Если в детстве вы жили с родственником, страдающим депрессией, вы находились в ситуации насилия. Родитель, излишне приверженный церковным ритуалам или прави­лам, также создает такую ситуацию. Вместо милости, любви и принятия ребенок получает отвержение — родители ценят только его внешние поступки.

Вспомните свои детские годы. Слова «нормальное детст­во» ничего не говорят тому, кто о нем вспоминает. Дети не сравнивают свою домашнюю жизнь с внешним стандартом — этим стандартом для них является их собственная семья. Их жизнь и есть норма. Они получают знания о том, что та­кое дом и семья, от своих собственных родных людей.

Как рассказывал один наш пациент: «У нас дома папа всегда благословлял пищу, протягивая над ней руки, — до этого она как бы не считалась съедобной. Я был поражен, когда в первый раз обедал в семье моей невесты и за столом все взялись за руки для молитвы благословения. Мелочь, конечно, но она научила меня тому, что представления о нормальном относительны».

Так вот, забудьте о «нормальном детстве». В вашем детст­ве родители обнимали вас и друг друга? Можете ли вы вспомнить случай, когда вы рассказали им о чем-то важном для вас и вас услышали? Сидели ли вы у них на коленях, ука­чивали ли вас, рассказывали ли вы им о том, что было в школе? Брали ли вас с собой в гости или на прогулки? Зани­мались ли вы чем-нибудь вместе? Короче, вспомните, ощу­щали ли вы в детстве постоянное эмоциональное участие родителей в вашей жизни? Если такие воспоминания отры­вочны или отсутствуют, отметьте это (буквально запишите на листе бумаги), и последуем дальше.

Эмоциональный инцест

Это не совсем удачное название, так как слово «инцест» вызывает неверные ассоциации. С другой стороны, в более широком смысле эти ассоциации правильны. Сам по себе эмоциональный инцест не имеет ничего общего с сексом, хотя в своих крайних проявлениях может привести и к сек­суальному насилию какого-то рода. Эмоциональный ин­цест — это крайний случай смены детской роли в семье на родительскую.

В инцесте, как его обычно понимают (сексуальном наси­лии родителя над ребенком) малыш в каком-то смысле при­нимает на себя роль взрослого, то есть становится сексуаль­ной заменой второго родителя. В эмоциональном инцесте ребенок тоже играет роль родителя по отношению к своему реальному родителю.

Смена ролей, называемая эмоциональным инцестом, еще более туманна и менее поддается определению и выяв­лению, чем пассивное насилие. Отрицание здесь также сильнее. Одна из причин, почему мы используем термин «эмоциональный инцест», — мы хотим привлечь внимание, показать серьезность ситуации. Эмоциональный инцест не столь травматичен, как сексуальный, но и он искажает соот­ветствующие семейные роли.

При эмоциональном инцесте любящие отношения меж­ду родителем и ребенком, так сказать, вывернуты наизнан­ку. Установка (в большинстве случаев подсознательная) ро­дителя следующая: «Я не очень привязан к жене (или «при­вязана к мужу»), но у меня есть ребенок, которого я люблю больше всего на свете». Часто это означает следующее: «От жены (мужа) я не получаю достаточно любви, потому что у нас обоих «сосуды любви» почти пусты, но я могу получить любовь моего ребенка». И человек-половинка обращается к ребенку, чтобы тот дополнил его до целого.

Пример эмоционального инцеста — история Стефани. Ее мать страдала хронической депрессией и почти не могла исполнять свои роли жены и матери. Мама много спала, весь день не вылезала из халата, принимала таблетки. В воз­расте восьми лет Стеф сама готовила завтрак. Когда она приходила домой из школы, то сразу шла в спальню прове­рить, как чувствует себя мама, и узнать, не надо ли готовить обед. Стеф пришлось заменить свою мать в ведении домаш­него хозяйства. Сам того не осознавая, ее отец постепенно стал сильно зависеть от дочери не только в практическом, но и в эмоциональном смысле. И мать, и отец вытягивали из «сосуда» Стеф любовь, вместо того чтобы наполнять его.

В крайних случаях эмоционального инцеста, когда не­нормальная эмоциональная связь между родителем очень укрепляется, эмоциональный инцест может перейти в фи­зический. Но и сам по себе эмоциональный инцест может нанести ребенку очень большой вред.

Мы уже задавали вам вопрос: «Были ли ваши родители эмоционально доступными для вас в вашем детстве?». Те­перь мы спросим: «Были ли вы доступными для своих роди­телей?». Не говорите: «Да, но...». Мы не ищем виноватых, а просто стараемся выяснить обстоятельства ваших детских лет. Случайно или намеренно со стороны ваших родителей вы служили им эмоциональной «подпоркой»?

Незавершенное дело

Одна наша пациентка, справившаяся с этой проблемой, предложила для нее прекрасную иллюстрацию. В ее семье женщины из поколения в поколение шили лоскутное одея­ло. Это одеяло было начато в середине XIX века, и каждое поколение прибавляло к нему несколько новых квадратов.

«Незавершенное дело» похоже на такое одеяло — это силь­ное желание или установка родителей, которые передаются от них детям.

В классической пьесе «Смерть коммивояжера» художест­венными средствами изображен типичный случай «незавер­шенного дела». Мелкий коммивояжер Уилли Ломан — ти­пичный неудачник в своей профессии, и ему кажется, что он может обрести успех через карьеры своих сыновей. Полу­чается, что сыновья Уилли должны прожить не свои собст­венные жизни, а жизнь отца в удачном варианте. Сын Уилли Бифф сопротивляется давлению отца, и разворачивающая­ся в пьесе драма показывает, какими сильным может быть этот источник проблем.

«Незавершенное дело» — это дело матери или отца, кото­рое им не удалось закончить. Может быть, в жизни одного или обоих родителей есть область, не удовлетворяющая их. Например, отец чувствует себя разочарованным и сексуаль­но неудовлетворенным в браке. Глядя на свою семейную жизнь, он ощущает безнадежность и недостаток чего-то очень важного. Предположим, он постоянно злится на жену или даже вообще на всех женщин. Если он не разберется с этой проблемой (для чего ему понадобится Божья помощь), он, возможно, передаст свою безнадежность и разочарова­ние в браке сыновьям и дочерям.

Кроме того, что пьеса «Смерть коммивояжера» и по сти­лю, и по построению представляет собой прекрасный обра­зец драматургии, она демонстрирует нам пример, может быть, самого распространенного типа «незавершенного де­ла», встречающегося в очень многих семьях, — стремления к успеху. Отец не сумел пробиться к вершине, так пусть это сделает за него сын, и тогда отец тоже как бы добьется успе­ха через достижения сына.

«Незавершенное дело» является также второстепенной те­мой хорошего фильма «Поворотный пункт». В этом фильме изображены две балерины, выбравшие разные пути в жизни.

Одна, которую играет Энн Банкрофт, продолжала выступать, гонясь за славой; другая (Ширли Маклейн) оставила сцену, выйдя замуж и родив ребенка. И вторая сказала: «Тебя шест­надцать раз вызывали на бис, а я один раз забеременела». Дочка ее выросла, начала брать уроки танца у подруги мате­ри, и вот-вот станет известной балериной. И одна и другая, таким образом, получили возможность закончить свои «неза­вершенные дела»: одна — материнство, другая — карьеру. В фильме есть и иные интересные мысли, но тема «незавер­шенного дела» проходит через него «красной нитью».

В нашей клинической работе мы часто встречаемся с этим типом «тихого» насилия. В «Смерти коммивояжера» представлен явный случай, но в реальной жизни «незавер­шенное дело» может быть не столь очевидным. Например, Питер пришел к нам с жалобой на постоянную глубокую де­прессию. Он всегда хотел поступить в семинарию, и вот те­перь он учился там и делал блестящие успехи. Бог призвал его к служению, все шло отлично. Откуда же взялась тяже­лая депрессия?

В недоумении психологи-консультанты обратились к членам его семьи, чтобы узнать их точки зрения. Отец Пите­ра признался: «Я очень хотел учиться в семинарии, но не су­мел поступить». Провал унизил его, и он с женой скрывал ото всех этот эпизод своей жизни. Однако его сын сделал подсознательный выбор и продолжил «незавершенное де­ло» отца. Консультирование помогло Питеру понять, что он ответил не на призыв Бога, а на голос призрака из прошлого своего отца. После того как Питер бросил учебу в семина­рии, его депрессия прошла сама собой.

Кстати, Питер стал дьяконом в своей церкви и очень до­волен. Теперь он живет своей собственной жизнью, что и было с самого начала задумана Богом.

Часто проблема «незавершенного дела» возникает в сред­нем возрасте; особенно это касается мужчин, но случается и с женщинами. Такие люди всю свою молодость проводят в погоне за какой-либо целью — богатством, успехом, семьей. Но вдруг человек останавливается и говорит себе: «Постой­те! Мне же это вовсе не нравится! Это пустое дело!». Энер­гия, приводящая в движение навязчивую деятельность, вдруг иссякает, как будто в ракете кончилось топливо. «За­чем я кручусь, как белка, в этом колесе?». Таким образом, у кризиса среднего возраста есть своя положительная сторо­на: человек вдруг понимает, что он проживает жизнь по пла­ну чьего-то «незавершенного дела».

Христианин сделает отсюда важный теологический вы­вод: «Если я хочу подчиняться Божьей воле, мне не следует работать ради осуществления фантазий моих родителей».

«Незавершенное дело» родителей может также отразить­ся на выборе партнера их взрослым ребенком. Если мама разочарована в мужчинах вообще и папе в частности; если папа рассержен на женщин вообще и маму в частности, ре­бенок поймет это, как бы родители ни старались скрыть свои чувства. Бывает, что молодой человек или девушка вы­бирает себе для брака совершенно немыслимого партнера, и все родственники чешут в затылке и недоумевают: «И о чем только он (она) думает?». А этот выбор был частично мотивирован «незавершенным» гневом матери или отца, потому что выросший ребенок «осуществляет» убеждение родителя о том, что противоположный пол никуда не го­дится. Ребенок воплощает в жизнь внутреннюю борьбу ма­тери или отца.

Негативные сообщения

Пятая и наиболее коварная категория насилия — это яв­ные и тайные сообщения о том, как устроен окружающий мир, которые ребенок получает от родителей. Кто я такой? Можно ли доверять людям? Что такое жизнь? Кто такой Бог? Какова моя ценность? Мировоззрение ребенка форми­руется на основе высказанных и невысказанных ответов ро­дителей на такие вопросы.

Отрицательные сообщения могут быть словесными. На­пример, вместо того чтобы просто сделать сыну замечание за его проступок, мать раздраженно кричит: «Ты никуда не годишься! Зачем только я родила тебя!», то есть совершает своего рода «словесное убийство». У ребенка еще нет неза­висимых критериев, по которым он мог бы оценить правди­вость этого высказывания, поэтому он думает: «Раз мама так сказала, значит, так оно и есть». У ребенка также еще не раз­вились рациональные механизмы психологической защи­ты, и он не может рассудить: «Бедная мама, у нее, наверное, какие-то неприятности, не связанные со мной». Напротив, в глазах ребенка все на свете относится лично к нему. Самый важный человек в его жизни только что сообщил ему нечто, и он воспринял информацию в той форме, в какой она была преподнесена. Такие сообщения глубоко ранят беззащитно­го ребенка.

Инстинкт и интуиция ребенка посрамят любой радар из «Звездных войн». Ребенок улавливает смысл и нюансы по­сылаемых ему сообщений даже тогда, когда сами родители не понимают, что они ему сообщают. Можете сколько угод­но говорить ребенку о своей любви, но если его рождение было незапланированным и вы до сих пор сожалеете о нем, ребенок это поймет.

Автократические, или диктаторские семейные отноше­ния также порождают созависимость. О насилии в семье можно говорить, если стиль мышления родителей — это единственно приемлемый стиль мышления; если взгляды родителей считаются единственно правильными взглядами; если ребенку не разрешается ни задавать вопросы, ни ана­лизировать, ни тем более экспериментировать.

Выросшие дети покидают родной дом постепенно — сна­чала мысленно и эмоционально, а потом и физически. Они вылетают из родного гнезда иногда еще до того, как у них «отрастут маховые перья», и это хорошо и нормально. Жест­кие родители, ожидающие, что ребенок вечно будет «шагать в ногу» с ними, должны готовиться к мятежу. Мятеж может быть подавлен, но вред будет нанесен.

Авторитетность и авторитарность, сильное духовное ру­ководство и узкое туннельное видение — где граница между ними? Когда вы вспоминаете прошлое, вы не всегда видите эту границу и тем более не всегда можете определить, на ка­кой стороне от нее были ваши родители. Читая, не забывай­те об этом возможном источнике проблем. Если сейчас вам трудно справедливо оценить свое детство, возможно, вы сделаете это позже.

Когда мы перечисляем формы насилия в клинике или в нашей радиопередаче в прямом эфире «Клиника Минирта — Майера», некоторые пациенты или радиослушатели гово­рят: «Да у меня в семье они все были». Одна форма насилия порождает другую, и нередко несколько из них существуют в одной семье одновременно.

ПОТЕРЯННОЕ ДЕТСТВО

Наш долгий опыт говорит о том, что постоянное насилие в семье приводит не только к появлению созависимости — оно приводит к тому, что целые части детства пропадают в буквальном смысле слова.

Например, Чарлз не может вспомнить, как он учился в седьмом и восьмом классе, он даже не помнит, в какую шко­лу ходил. Дело в том, что в течение этих двух лет он испыты­вал сексуальное насилие со стороны своего дяди, который поселился по соседству.

Дженнифер знает, что, когда ей было десять, ее отец за­нимался судебной тяжбой, но она не помнит этого времени.

Потери, вызванные насилием, портят «слоеный пирог», осушают «сосуд любви» и приводят к серьезным проблемам. Помните Энн, страдающую зависимостью от пищи и теле­визора? Она с огромным трудом осознала, что в ее детстве присутствовало насилие. В конце концов намерения ее ро­дителей были самыми лучшими, да и сами они были хоро­шими людьми. Насилие со стороны ее отца было совершен­но непреднамеренным. Он очень любил Энн и очень много работал для нее. Он прекрасно справлялся с социальной ро­лью добытчика и главы семьи, выполнял все свои повсед­невные обязанности. Мать увлекалась разнообразными прекрасными теориями и миссиями, они поглощали ее вни­мание и развлекали ее, но в наш стремительный век всего этого и ожидают от женщины. Она вовсе не собиралась ли­шать Энн своей заботы и общения — и все же лишила. Оба родителя девочки, да и она сама, были уверены в том, что она получает превосходное воспитание. Чтобы выздоро­веть, и Энн, и вам надо увидеть свое детство без прикрас. Не определив проблем своего детства, ни Энн, ни вы не сможе­те выбрать любовь.

Каким образом зависимость от телевидения или скальпе­ля пластического хирурга возникла из пассивного насилия, перенесенного Энн в детстве? Возможно, корни и ваших се­годняшних несчастий тянутся из детства. Мы обсудили «третий слой пирога» — насилие в его многообразных фор­мах. Посмотрим теперь, как оно порождает проблемы в на­шей взрослой жизни.

Глава 5

Циклы

Глэдис и Джону Джорданам удалось уничтожить призра­ков прошлого, разрушавших их счастье, но это было нелегко.

Через несколько недель Джорданы неохотно пришли в нашу клинику на очередную консультацию. Они вели себя точно так же, как в первый раз: Джон ерзал в кресле, Глэдис сложила руки на коленях и нервно теребила платок. Ее ху­дое напряженное лицо выглядело таким же преждевремен­но постаревшим.

— В прошлый раз, Глэдис, мы говорили о вашем отце и его влиянии на вас, — начали мы. — Он никогда с вами не разго­варивал, вообще не обращал на вас внимания. Я предполо­жил, что вы переносите эмоциональную глухоту своего отца на Джона, потому что для вас это привычное поведение отца, хотя на деле Джон вовсе не такой. Вы подумали об этом?

— Подумала, — она облизала губы. — Если честно, я не вижу ничего общего. Джон совершенно не похож на папу: Джон не пьет и не курит, он хороший христианин. А папа был совершенно другим. Общее у них только то, что они не умеют слушать. Ни Джон, ни папа не слышат, что я говорю. Доктор, по-моему, вы не понимаете, что я хочу сказать.

Психологи-консультанты специально обучаются актив­ному слушанию, поэтому слова Глэдис скорее относились к ее собственной проблеме.

—А ваш отец, Джон, всегда критиковал вас и никогда не был вами доволен. Не кажется ли вам, что из-за этого вы ви­дите критику там, где ее нет?

Джон хмыкнул.

— Вам легко говорить — вы-то с Глэдис не живете.

— Вы не согласны с такой моей интерпретацией?

— Я бы и рад согласиться, но на самом деле все по-друго­му. Вы слышали анекдоты про сварливых жен? Так вот, для меня они вовсе не смешны.

— Я тоже так считаю.

Даже мышка, забежавшая в дом Джорданов и послушав­шая их обычные разговоры, подтвердила бы, что наши выво­ды верны и очевидны. Единственными людьми в мире, кото­рые не могли этого понять, были сами Джорданы. Почему?

ПРИЧИНЫ ЗАВИСИМОСТИ

Инстинкт дома

В 1960 году Шила Бернфорд написала классическую по­весть о животных под названием «Невероятное путешест­вие». Хотя эта история вымышленная, она основана на ре­альных фактах. В ней рассказывается о том, как две собаки и кошка, оставленные в гостинице для животных на время длительного отпуска хозяев, почувствовали непреодолимое желание вернуться домой. Зов родного дома вел их на запад. Они прошли почти триста миль по Канаде, и никакие лише­ния, препятствия и беды не могли их остановить. Они долж­ны были снова увидеть свой дом.

После рождения мальки лосося спускаются по реке к мо­рю, где потом и живут. Но через много лет голос родного до­ма зовет их назад. Они поднимаются для нереста по той же самой реке и мечут икру на том же самом месте, где когда-то началась их жизнь, после чего погибают.

Люди с изумлением узнают о замечательных примерах проявления инстинкта дома у птиц и животных, не подозре­вая при этом, что у великого скитальца — человека — тоже имеется такой инстинкт, только проявляется он совсем иначе.

Прослушав наш рассказ, Джон покачал головой:

— Инстинкт дома? У Глэдис? Не может быть, она даже

магазина не способна найти.

—А если бы я в машине не сидела рядом с тобой с картой в руках и не показывала, куда ехать, ты бы и Далласа не на­шел, — огрызнулась Глэдис.

— Как это Далласа не нашел, мы же живем в Далласе!

—А я что говорю!

Инстинкт дома у людей не имеет ничего общего с геогра­фией. Он действует на просторах нашего сознания. Мы не в буквальном смысле слова возвращаемся в то место, где ро­дились и где прошло наше детство, а пытаемся воссоздать свое детство в своей теперешней жизни.

Знаменитый писатель Томас Вулф сказал в одном из своих произведений: «Вы не можете вернуться домой». Мы и не возвращаемся — вместо этого мы переносим детство к себе. Каждому из нас присуща фундаментальная потребность воссоздавать в своей жизни обстоятельства своей родитель­ской семьи, даже если эти обстоятельства были разруши­тельными и причиняли боль. Это одно из самых трудных для понимания открытий, с которым должен примириться созависимый.

Характерные черты созависимых — излишний груз вины и магическое мышление. Эти два фактора, наряду с други­ми, играют важную роль в воссоздании родительской семьи, поскольку желание воспроизвести ее у созависимых силь­нее, чем у большинства других людей. Говорят, что только двадцать процентов наших решений принимаются на уров­не сознания, тогда как остальные приходят из глубин подсо­знания, которое у созависимого искажено (помните дерево, пораженное молнией?).

Магическое мышление

Лучше всего магическое мышление объяснить на приме­ре. Возьмем Луизу. И мать, и отец ее были алкоголиками. Вся семья держалась на брате, который был двумя годами старше Луизы, а сама она хотела только одного — избавить­ся от родителей. Она хорошо училась в школе, перескочила через восьмой класс, закончила школу на год раньше и сра­зу записалась на четырехлетние курсы медсестер в больнице Святого Иосифа. Там она тоже быстро стала одной из луч­ших учениц.

Однако через два года обучения на курсах Луиза попала на лечение в нашу клинику. Целыми днями она безразлично просиживала на стуле рядом с кроватью, не чувствуя ничего, кроме усталости. Свои красивые русые волосы она туго стя­гивала сзади резинкой, отчего ее истощенное лицо казалось еще более худым; у нее были красивые тонкие руки и быст­рый взгляд. При росте сто семьдесят сантиметров она веси­ла около пятидесяти килограммов.

— Доктор Минирт, — начала она, — я решила сразу ска­зать вам, что, по-моему, мне здесь нечего делать.

— Это хорошо, что вы так откровенны, — ваша прямота ускорит нашу работу. — Франк Минирт сел на стул, стоя­щий в углу, чтобы быть от нее на некотором комфортном для нее расстоянии. — Как вы себя чувствуете?

Она быстро посмотрела на него и тут же отвела взгляд.

— А вы действительно хотите знать?

— Да, конечно.

— За четыре дня, проведенных здесь, я прибавила полто­ра килограмма. Если бы моя преподавательница не застави­ла меня лечь к вам в клинику, меня бы здесь не было.

— Когда вы к нам поступили, вы весили меньше пятиде­сяти килограммов. Скажите, какой у вас, по-вашему, дол­жен быть вес?

— Ну, это почти идеальный для меня вес. Вообще-то я бы хотела сбросить еще килограммов пять — знаете, последние пять кило уходят труднее всего.

Она безрадостно улыбнулась.

— Вы учитесь на медсестру. Знаете, что такое анорексия? Ее бегающие глаза остановились и засверкали.

— Конечно, я знаю про анорексию! — резко сказала она. — Но моя преподавательница не права — никакой анорексии у меня нет. Я слежу за весом, хочу хорошо выглядеть — при чем тут болезнь? Она ничего не понимает. — Луиза по­жала плечами. — Вы должны обследовать меня и сказать ей, что она не права, иначе я у вас застряну.

— Сегодня ваша преподавательница звонила мне и очень хвалила вас за трудолюбие. Она о вас высокого мнения, гово­рит, что вы с большим энтузиазмом помогаете другим людям.

— Ну, может быть. Франк с минуту помолчал.

— Луиза, — сказал он наконец, — а почему вы решили стать медсестрой? Скажите правду.

Она посмотрела прямо ему в глаза, но тут же, наклонив голову, уставилась в пол.

— Чтобы уйти из дома. Вы знаете про папу и маму, про то, какие они пьяницы. Папа потерял работу за полгода до того, как я окончила школу, а мама вообще никогда не работала. Денег у нас совсем не было. На курсы Святого Иосифа не­легко попасть, но они дают студентам и общежитие, и бес­платное питание, и стипендию. Я хотела получить образова­ние, и у меня не было другого выхода, разве только в армию пойти. Но я решила, что так будет быстрее.

— Ваши родители могут вами гордиться.

— Папа мной очень доволен, а мама переживает. Она считает, что я должна жить дома и поступить в колледж в на­шем городе.

— То, что ваша мама недовольна, вас беспокоит?

— Да она недовольна всем, что я делаю. Ей просто надо, чтобы я была дома и занималась хозяйством. Когда я стану медсестрой, заработаю много денег и найму ей домработни­цу, тогда дома все будет в порядке. Пока я училась в школе, я не успевала и учиться, и по дому помогать.

— Вы чем-нибудь занимались в школе помимо учебы?

— Нет. Папа говорил, что мне надо играть в баскетбол, но я ростом не вышла. — Она наклонилась вперед, крепко сжа­ла свои бледные губы и глубоко вздохнула. — Знаете, это ма­ма довела папу до пьянства. Он сам мне сказал. Если бы не она, он был бы замечательным человеком.

Наверное, вы уже представили себе потерянное детство Луизы: оба родителя были алкоголиками и поэтому эмоцио­нально не доступными для дочери; являясь жертвой эмоци­онального инцеста, она брала на себя ответственность, со­вершенно не соответствующую ее возрасту; ее мать посто­янно посылала ей негативные сообщения. Маленький ребе­нок, скрывающийся в душе Луизы, не получал пищи и не мог расти; ее «сосуд любви» был практически пустым.

Зададим себе вопрос: как маленький ребенок общается с окружающим миром? Новорожденный ребенок абсолютно эгоцентричен; его послания окружающим говорят: «Хочу есть», «Мне плохо», «Мне нужно», «Я хочу». Он плачет — и приходит еда, тепло, утешение. «Я попросил, и мне дали. Я сам причина того, что меня кормят и обо мне заботятся». Это нормальный ход вещей. Когда Бог сказал «Люби ближ­него своего, как самого себя», Он предполагал тем самым наличие в нас любви к самим себе.

По мере того как ребенок растет, его мир и горизонты по­стоянно расширяются. Однако какими бы самоотвержен­ными и неэгоистичными мы ни стали, какая-то наша час­тичка желает, чтобы мир вращался вокруг нас так, как было в детстве. Битва Галилео Галилея с геоцентристами касалась намного большего, чем положения звезд и планет: утверж­дение «Я, а значит, и все человечество, находимся в центре Вселенной» у нас в крови.

Такого мировоззрение остается с ребенком, когда он вы­ходит из младенческого возраста. Детский эгоцентризм со­храняется, хотя ребенок видит, что мир простирается далеко за пределы его личности. Для маленького ребенка (как и для некоторых культур) мир в буквальном смысле находится «в глазах того, кто его видит», Другими словами, аспекты дейст­вительности воспринимаются ребенком как важные лишь в той мере, в какой они касаются его самого. И наоборот, ребе­нок думает, что может влиять на окружающий мир, а если ему не удается изменить что-то нужное, он винит в этом себя. Ре­бенок подсознательно считает, что у него, как у феи-крестной из сказки, есть некая волшебная палочка, способная изме­нять окружающее: «Если я сделаю так-то и так-то, случится то-то и то-то. Если я буду хорошим, мама меня полюбит. Ес­ли я все сделаю правильно, папа обратит на меня внимание».

Ребенок не догадывается, что у папы и мамы есть собст­венные проблемы, возникшие по не зависящим от него причинам. Эмоционально он связан только с ними; значит, по его мнению, и они связаны только с ним. Ребенок счита­ет, что все чувства родителей зависят от него самого. «Если маме плохо, это из-за меня». «Если бы я слушался папу, он бы не пил так много».

«Если я сделаю то-то, случится то-то». Это и есть магиче­ское мышление, свойственное созависимым.

На самом деле, конечно, дети мало на что влияют. Даже собака обычно не слушается пятилетнего ребенка. Кон­троль детей над обстоятельствами существует только в их сознании, в первобытном желании волшебным образом со­здать желаемое.

Родители собираются разводиться, а ребенок верит: «Ес­ли я буду вести себя идеально, этого не случится». Отец — трудоголик, а ребенок думает: «Если бы папе со мной было интересно, он больше времени проводил бы дома». Магиче­ское мышление — прерогатива детства, и малыши достига­ют в нем больших высот. С «потерянными» детьми оно оста­ется и тогда, когда они вырастают.

У большинства киноактрис стройная красивая фигура; любой модный журнал полон фотографий прекрасных ху­дощавых фотомоделей; мода создается для худы*. Наша культура приказывает: «Никакого жира — ты должна быть стройной!». В глубинах подсознания Луизы прячется мысль: «Если только я стану достаточно стройной, я буду счастли­ва, и все меня полюбят». Это значит: «Я знаю, что могу из­менить прошлое, если постараюсь». Еще одна мысль: «Ма­ма наконец-то полюбит меня, если я буду достойна любви и добьюсь успеха». И самая опасная из тайных мыслей: «Па­пин характер и счастье зависит от других, значит, и мои то­же». Вся жизнь Луизы пронизана магическим мышлением.

С магическим мышлением приходит чувство вины, пото­му что они зависят друг от друга.

У чувства ответственности за происходящее («Если я все сделаю правильно, я волшебным образом изменю плохую ситуацию к лучшему») есть неприятная оборотная сторона: «Если ничего не изменилось, это моя вина, так как я недо­статочно старался».

Что же происходит? Как бы ни старался ребенок, ситуа­ция в семье разрешается трагически — родители разводятся. Несмотря на все старания ребенка, его трудоголика-отца никогда не бывает дома. «Волшебство» у ребенка не получи­лось, и он испытывает отчаянное чувство вины.

«Если бы я только постарался, все было бы хорошо, но у

меня не вышло».

«Я причина ссор мамы и папы — я слышал, как они спо­рили из-за меня. Я во всем виноват».

Самодельная ловушка вины

Конечно, предположения ребенка необоснованны — у него нет ни магической, ни какой-либо другой власти над родителями, и он не может контролировать их мысли и по­ступки. Вообще ни один человек (и ребенок тоже) не спо­собен самостоятельно построить или разрушить счастье другого человека. На эмоциональном уровне ребенок мало влияет на своих родителей, особенно если эти родители — созависимые и имеют массу своих серьезных проблем. Убеждения ребенка в его контроле над родителями нело­гичны, но наши базовые убеждения вообще редко порож­даются логикой.

Вина была мощной движущей силой мысленных путеше­ствий Верил Мейсон. Когда могущественная фигура в ее жизни — отец — проявил к ней сексуальный интерес, в ее детском мозгу возникла мысль, что она сама спровоцирова­ла отца на это. Как же иначе? Уже тогда она понимала, что возникшая ситуация ужасна и неправильна. Она лишь не могла понять, что вина целиком лежит на отце — ведь ее мо­ральные ценности в то время только начинали формиро­ваться. Ситуация вышла далеко за пределы ее контроля, и маленькая Верил объяснила ее, призвав на помощь фанта­зию: «Я сама виновата во всем!».

Каждый человек подвержен чувству вины. Не надо при­влекать концепцию первородного греха для того, чтобы отыскать чувство вины даже у маленького ребенка. Чувство истинной вины может быть разрешено: обычные детские грехи очевидны для окружающих и заслуживают прощения. Ложное чувство вины неочевидно и часто остается скры­тым. Но оно живет в ребенке, болит и разъедает его душу, а через много лет это незамеченное и непрощеное чувство выходит на поверхность самым неожиданным образом.

Став взрослой, Верил Мейсон так и не разрешила ужас­ную трагедию своего детства, поэтому вина и другие факто­ры проявились в виде самобичевания. Она постоянно завя­зывала отношения с такими мужчинами, которых она, как считало ее подсознание, заслуживала, — с мужчинами, об­ращавшимися с ней так же укестоко, как ее отец обошелся с ней в ее далеком, темном прошлом.

НАВЯЗЧИВОЕ ПОВТОРЕНИЕ

Теперь соединим магическое мышление и ложную вину с внутренней потребностью воссоздать ситуацию родитель­ской семьи. Если жизнь в родительской семье была мучи­тельной (даже когда выросший ребенок не помнит об этом), эта болезненная ситуация должна быть пережита вновь по следующим причинам.

Причина № 1: «Если я смогу снова пережить то, что пере­жил в семье своих родителей, в этот раз я сумею все испра­вить. Я знаю, что теперь я уничтожу боль!». Вот оно, магиче­ское мышление!

Причина № 2: «Я сам виноват в том, что семья моих роди­телей была такой плохой, поэтому я заслуживаю наказания. Я заслужил эту боль». Работникам помогающих профессий, включая нас в нашей клинике, часто хочется сказать созави-симому человеку: «Вы сами навлекли на себя эти проблемы! Вы намеренно ставите себя в ситуации, которые не прине­сут ничего, кроме мучений». Впрочем, мы стараемся не го­ворить этих слов прямо, а ждем, пока пациент сам поймет, в какую ловушку он попал.

Помимо тайного желания искупить свою ложную вину созависимый может пристраститься к своему несчастью. Один из основных симптомов созависимости — зависи­мость от какого-то вещества, поведения или чувства. На­пример, созависимый может зависеть от своей эмоциональ­ной боли. Он чувствует себя несчастным, но это чувство так знакомо и удобно — совсем как дома!

Причина № 3: стремление к знакомому и безопасному. Ко­нечно, родительская семья созависимого, вероятно, вовсе не была безопасным местом, но ведь она была семьей его детства — единственной семьей, которую он знал. И он ищет спасения в том, что ему привычно.

Прибавьте инстинкт дома к магическому мышлению и чувству вины, и вы поймете, почему взрослые дети из дис-фунциональных семей почти всегда завязывают дисфункци­ональные отношения. Хотя эти отношения могут быть мучи­тельными, убогими и даже опасными для жизни, они при­вычны. Они как бы говорят созависимому: «Это твой родной дом. Сейчас ты можешь все исправить. Ты это заслужил».

Именно поэтому созависимые в конце концов попадают как раз в такую ситуацию, какой они всеми силами стара­лись избежать. Старая история повторяется вновь и вновь.

Мы спросили Джона Джордана, в чем его отец и Глэдис похожи друг на друга. Сначала он лукаво усмехнулся:

— У Глэдис и у папы одна и та же привычка стричь ногти над унитазом.

— А поважнее вы ничего не можете вспомнить? Он стал серьезным.

— Вы хотите сказать, кроме того, что они оба раздражи­тельные и любят критиковать? Ну, Глэдис такая аккуратист­ка: в доме должен быть идеальный порядок. Каждая подушка взбита, каждая безделушка протерта и стоит точно на своем месте. А папа был таким же в духовной жизни, да пожалуй, и в других вещах тоже — у него все должно было быть разложе­но по полочкам. Я никогда об этом не думал — о том, что они во многом похожи, хотя с первого взгляда такие разные.

— Глэдис, а ваш отец и Джон похожи?

— Да, оба заняты только собой, оба отстраненные. Ни тот ни другой не обращают на меня внимания, они даже не видят меня по-настоящему. Я для них мебель... или кухон­ный робот.

Потребность созависимого воссоздать родительскую се­мью в своей взрослой жизни и исправить ее является не­обыкновенно, непреодолимо сильной. Даже когда муж или жена на самом деле не проявляет родительских черт (напри­мер, Джон Джордан в действительности слушал Глэдис — ей только казалось, что он ее не слушает), созависимый наде­ляет его или ее этими чертами. Ловушка, в которую попада­ет созависимый, такова: «Если я буду идеальным(ной), я пе­ревоспитаю супругу(а) и таким образом воплощу свою дет­скую мечту о том, что, если бы я был(а) идеальным ребен­ком, я бы наладил(а) жизнь в родительской семье».

Мы спрашиваем пациентов — не ради шутки, а чтобы по­будить их к анализу: «На ком вы женились — на своей мате­ри или отце?». Многие люди, выбирая супруга (супругу), бессознательно выбирают того, кто эмоционально напоми­нает их родителя противоположного пола или воссоздает какой-то аспект отношений с этим родителем. Глэдис Джордан поступила именно так. Однако это может быть и родитель того же пола: мужчина может жениться на женщи­не, которая чем-то напоминает его отца (как и было в случае с Джоном Джорданом).

Потребность созависимого воссоздать свое прошлое объ­ясняет, почему супругам Джорданам было так трудно увидеть решение своей проблемы. Потребность воссоздать ситуацию в родительской семье затмевала это решение, которое для окружающих было очевидным. Можно сказать, что Джорда­ны сами пригласили в гости призраков своего прошлого.

Невозможно изгнать призраков прошлого — то есть, если хотите, «исправить» прошлое — без проработки проблемы, возникших в детстве. Именно поэтому мы шаг за шагом подвели Джорданов к пониманию их прошлого, к естест­венному гневу по поводу событий детства и к скорби по утраченному. Исцеление явилось плодом очищения.

Теперь и вы можете увидеть, как ваше прошлое цепляет­ся за ваше настоящее. Каждый человек сформирован своей личной историей, а созависимые, как всегда, доводят влия­ние прошлого до крайности.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Победа! Папа наконец бросил пить! Он ходит в группу Анонимных Алкоголиков и очень доволен собой... Но что случилось с его семейством? Почему его близкие в таком со­стоянии? Мама огрызается и злится, дети выглядят изму­ченными и ведут себя враждебно и подозрительно. Через полгода после того, как папа протрезвел, мама говорит, что не может больше так жить, и уходит от него.

Но мы ведь хотели как лучше!

Для удобства изложения предположим, что именно муж страдал зависимостью (но это могла быть и жена). Предпо­ложим также, что он был зависим от алкоголя (но, в сущно­сти, это может быть любое психоактивное вещество или на­вязчивое поведение: наркотики, неконтролируемые трата денег, работа и так далее). Детали в данном случае не имеют значения, поскольку мы рассматриваем общие причинно-следственные закономерности.

Мы всегда предупреждаем своих пациентов, что первый год трезвости дается труднее всего. Через три-шесть меся­цев, после того как отец (или другой член семьи) перестал пить, семья вступает в полосу кризисов. Первоначальная радость по поводу достижения цели — трезвости —- уступает место ссорам и разногласиям.

Однако если семья объединяется, чтобы противостоять трудностям, и вместе переживает этот бурный первый год, происходит чудо исцеления, и вот почему.

Когда группы Аланон и психологи только начинали ис­следовать созависимость, они во всем обвиняли алкоголика (в нашем гипотетическом случае отца), считая, что его зави­симость порождает созависимость остальных членов семьи. Сегодня мы понимаем, что созависимость — это и причина, и следствие, и курица, и яйцо.

Мы уже видели: то, что мама и папа выбрали друг друга в качестве супругов, не было делом случая. Мама уже с самого начала привнесла в созданную семью долю созависимости. На подсознательном уровне маме так же нужен алкоголизм папы, как папе нужна выпивка. Более того, папе необходи­ма созависимость мамы. Новоприобретенная трезвость па­пы нарушает эту хрупкую структуру взаимоотношений соза­висимости.

Папин алкоголизм, мамина депрессия и другие факторы составляют верхний слой нашего «слоеного пирога». Если удалить этот слой, становится виден следующий — взаимо­отношения. Когда алкоголик трезвеет, семья уже не может оправдывать все семейные проблемы его пьянством. Неуди­вительно, что в ней начинают бушевать бури — теперь члены семьи должны заново учиться взаимодействовать друг с дру­гом и на личностном, и на более поверхностном уровнях.

После того как члены семьи восстановят внутрисемей­ные взаимоотношения, если они упорно продолжают рабо­ту над ними, происходит исцеление семьи. Сравним этот процесс с изготовлением лоскутного одеяла. Вначале мно­жество маленьких обрезков материи, оставшихся от старых вещей или шитья новой одежды, лежат беспорядочной ку­чей. Но вот швея начинает работу, беря один лоскуток за другим и соединяя их в только ей известном порядке, и на готовом изделии мы видим прекрасный и гармоничный узор. Однако сколько времени и труда понадобилось швее, чтобы получить его!

Навязчивому повторению свойственна цикличность: од­ни и те же ошибки повторяются снова и снова, одни и те же схемы возникают вновь и вновь. В следующей части книги мы увидим, что вся жизнь созависимых подчинена циклам, которые они не способны контролировать.

ЧАСТЬ 3

Факторы, поддерживающие созависимость

Глава 6

Эффект «снежного кома»

«Я как будто все время бегу по кругу».

«Все возвращается на круги своя».

«Пусть этот круг разорвется, Господи».

Мы живем в мире циклов: экономические циклы, циклы истории, сезонные циклы, циклы двигателя, циклотроны, жизненные циклы, мотоциклы, циклоны...

ЦИКЛ-ЛОВУШКА

В научно-популярной книге «Стрела времени — цикл времени» ее автор Стивен Гулд обсуждает подход классичес­ких философов к загадочной проблеме повторяемости и движения вперед. Наверное, повторяемость и цикличность событий привлекают нас отчасти потому, что они так распространены в нашей жизни. Они, что называется, в поряд­ке вещей. Кроме того, в циклической повторяемости есть что-то утешительное: будь то радость или боль. По крайней мере известно, чего ожидать. Другое дело, если вы страдаете созависимостью: тогда цикличность превращается в вашего худшего врага.

Благодаря самой природе созависимости человек нахо­дится в ловушке, состоящей из порочных циклов. Некото­рые из этих циклов взаимодействуют с разрушительными циклами окружающих людей, другие незаметны для окру­жающих. Но все они питают созависимость, развивая и уве­личивая ее. Перед тем как начнется исцеление, их необхо­димо выявить и прервать.

ЦИКЛ ЗАВИСИМОСТИ

Один из наиболее вредоносных из этих циклов — цикл зависимости. Представьте себе ребенка, играющего зимой на вершине высокого холма. Он лепит большой, твердый снежок, смотрит куда его бросить — на пути не должно быть деревьев или камней, — и пускает снежок вниз. Вначале снежный комок движется медленно и неуклюже, но посте­пенно он набирает вес и скорость. Уже к середине пути он превращается в огромный тяжелый ком, который неуправ­ляемо и без остановки катится вниз. Докатившись до под­ножья холма, снежный ком продолжает катиться по ровной местности. Теперь он стал чудовищно огромным и способен покалечить того, кто окажется на его пути. Цикл зависимос­ти похож на такой снежный ком.

Вначале психологи считали созависимость не более чем синдромом, возникающим у людей, живущих в тесном вза­имодействии с алкоголиками и другими зависимыми. Те­перь мы знаем, что, невзирая на то, как именно возникла созависимость, она начинает подпитываться и поддержи­ваться в цикле созависимости благодаря содержащемуся в ней компоненту зависимости. Поэтому вы не можете изба­виться от нее, ограничившись определением и проработкой ее причины: вам надо излечиться от самой созависимости и устранить компонент зависимости, который ее питает.

Закономерности цикла зависимости

Предлагаемая нами схема цикла зависимости соответст­вует классической модели, которую используют консультан­ты и психологи, занимающиеся проблемами алкогольной и наркотической зависимости (см. ниже). Эта модель, кото­рую обычно называют моделью раскручивающегося цикла, заключается в следующем. Предположим, человек чувствует боль и(или) вину, неудовлетворение, давление извне, имеет низкую самооценку или просто скучает, не зная, чем занять­ся. В алкоголе и наркотиках он находит универсальное «обезболивающее лекарство», однако после их употребления его начинают мучить угрызения совести. В результате чувст­ва вины и боли усиливаются. Он помнит, что выпивка или наркотик уже однажды помогли ему забыться, и продолжает прибегать к этому средству. Последствия возрастают, теперь это уже депрессия, ухудшение здоровья, может быть, потеря семьи. Вина, стыд и угрызения совести соответственно уси­ливаются и требуют еще большего количества «обезболива­ющего». «Лекарство» превратилось в причину и продолжает раскручивать цикл, когда первоначальная причина (боль и так далее) уже давно забыта.

Эффект спирали

Одно время самой популярной игрушкой в Америке был «слинки» — проволока, скрученная в виде цилиндрической спирали. «Слинки» умеет «шагать» по лестнице или наклон­ной плоскости; если его поставить на край стола, он «спрыг­нет» с него, несколько раз быстро подскочит, обретая равно­весие, и остановится.

Цикл зависимости можно сравнить с этой игрушкой. «В разрезе» он выглядит как круг, разделенный на секторы (стадии) несколькими точками. Точка 1, в которой начина­ется цикл, — это начальная боль или неприятные пережива-ния. Следующая точка 2 — употребление «обезболивающего средства» (алкоголя, наркотиков, работы и т.д.), которое приносит временное облегчение (точка 3), но затем насту­пают неприятные последствия (точка 4) типа вины, стыда, похмелья, которые вызывают неприятные переживания, приводящие обратно в точку 1. Возникшая боль требует «обезболивающего», и цикл повторяется снова и снова. У зависимого (или созависимого) человека такой цикл может происходить несколько раз в год, или каждую субботу, или даже несколько раз в день.

Но цикл не просто раскручивается на месте. Организм человека привыкает к «обезболивающему» и требует все большей дозы, а увеличение дозы приводит к более серьез­ным последствиям. Зависимость развивается по спирали. Она не только последовательно проходит от точки 1 к точ­кам 2, 3 и 4, но и движется вниз.

В конце концов цикл убыстряет свой ход до того, что че­ловек полностью теряет контроль над своей жизнью. При­рода «обезболивающего средства» до некоторой степени ре­гулирует скорость этого процесса. Например, пиво застав­ляет цикл крутиться довольно медленно, а наркотики-опиа­ты — быстрее всего.

Скажем, героин может доставить четыре часа эйфории, но после этого наркоман психически и физически чувствует себя еще хуже, чем до приема наркотика. Необходимая доза быстро растет, по мере того как организм становится устой­чивым к наркотику, а «ломки» — все сильнее. Наркоман стремится к своему ускользающему блаженству, но его «по­леты» не набирают высоту: он падает все ниже и ниже.

В нашей классической модели агент зависимости — «обезболивающее средство» — становится не просто стади­ей или точкой цикла; он начинает жить своей самоподдер­живающейся жизнью. Независимо от того, стал человек за­висим от этого фактора физически или нет, психологичес­кая зависимость налицо.

Цикл для созависимого

Цикл зависимости так же разрушителен для созависимо­го, как и для зависимого. Рассмотрим эту ситуацию на при­мере. Возьмем классический пример мужа-алкоголика и его непьющей жены. Он, понятно, движется по циклу зависи­мости, а что в это время происходит с ней?

Она вовлечена в такой же цикл, отличающийся лишь не­которыми деталями.

Начинается ее цикл с того же: с боли. К обычному коли­честву страданий, с которыми сталкивается каждый человек в силу своей человеческой природы, добавляется боль от жизни с алкоголиком. Однако ее «обезболивающее» (фак­тор зависимости) не так легко определить, как в случае ее мужа, потому что оно не налито в бутылку с соответствую­щей этикеткой. Оно может принимать самые разнообраз­ные обличья, о которых она сама, скорее всего, не имеет ни малейшего понятия.

Возможно, ее «обезболивающее» — чувство мученичест­ва и жалость к себе, в которую каждому из нас приятно ино­гда погрузиться. Мученичество может быть удивительно не­объективным. Если жена сосредоточена только на грехах своего мужа, ее самопожертвование сияет не так ярко.

Другой панацеей жены может быть отрицание. Или она способна чувствовать удовольствие и самоутверждаться, «спасая» своего мужа. Ее усилия спасти семью могут прино­сить ей возвышенное удовлетворение. Короче, «анестетиче­ская пилюля» принимает разные нематериальные формы.

Затем наступают печальные последствия, которые для же­ны так же неприятны, как для мужа. Опекая мужа и «спасая» его (и тем самым подпитывая свою самооценку и чувство своей значимости), она углубляет и усиливает его зависи­мость. Когда она убирает за ним и укладывает его спать, он не видит реальных отвратительных последствий своего пьянства и может спокойно продолжать пить дальше, поскольку его верный «ангел-хранитель» позаботится обо всем.

Хуже того, жене приходится стоически отрицать собст­венную боль, включая и гнев, существование которого она не признает. Открытое выражение чувств уменьшит «обез­боливание», то есть удовлетворение, которое она получает от своей стойкости и мученичества.

Однако одна из основных потребностей человека — при­знание чувств, а если чувства не выражены, они не призна­ются. Чем больше она терпит и страдает, тем меньше удов­летворяются ее собственные потребности. Ни он, ни она са­ма не заботятся о ее эмоциональном «я», а значит, ее «сосуд любви» не наполняется. К тому же этот «сосуд», вероятно, был почти пустым, еще когда она только выходила замуж. У нее почти нет любви, которую она могла бы дать. Депрес­сия, недостаток любви и желание получить любовь усилива­ют ее потребность «спасать» и укрепляют роль мученицы, которая приносит ей преходящее чувство достижения, нуж­ности, уверенности в себе.

Работая в нашей клинике, мы часто наблюдаем подоб­ную ситуацию в христианских семьях. Один из супругов (обычно жена, но эту роль может исполнять и муж) занима­ет благородную, стоическую позицию мученика: «Ни один христианин не страдает так, как я, но я буду прощать своего несчастного мужа до семидесяти семи раз». На первый взгляд такое поведение прекрасно, благочестиво и альтруи­стично, тогда как на самом деле оно фактически выполняет роль наркотика. Согласно обычным — и неверным — пред­ставлениям поведение мужа социально неприемлемо, а по­ведение жены похвально; он не прав, а она права; он прояв­ляет слабость характера, а она — воплощенная стойкость. К сожалению, такие представления живут даже в консульта­ционном кабинете церкви и вне церкви. На самом деле же­на, вероятно, еще более слабохарактерная, чем муж, и, ко­нечно, так же завязла в сетях зависимости.

Вот Говард Уайсс, преуспевающий владелец сети прачеч­ных-химчисток. Говард — типичный пример осуществив­шейся «американской мечты». Достаточно одного взгляда на его прекрасно сшитый костюм, чтобы понять: этот чело­век добился успеха в жизни. Высокий и представительный, Говард отличается хорошей осанкой. Он выглядит молодо — если бы не предательская седина на висках, он, пожалуй, сошел бы за выпускника колледжа. Он пришел к нам в кли­нику, чтобы открыть свою самую главную тайну:

— Мы с женой оба христиане и живем по-христиански, но она самая настоящая алкоголичка. Мы больше не можем так жить. Я должен вытащить ее из пьянства. Помогите мне провести интервенцию.

— А вы хорошо понимаете, что такое интервенция?

— Да не совсем. Я слышал о ней от одного приятеля — он рассказывал, как его жена избавилась от лекарственной за­висимости.

— При интервенции люди, значимые для зависимого че­ловека — например, муж, начальник, близкие друзья, дети, родственники, — все вместе встречаются с ним для обсуж­дения его проблемы. Они заранее готовятся и получают ин­струкции, а потом всей группой приходят к нему и с любо­вью говорят с ним, показывают, как переживают за него, и просят его обратиться за помощью.

— Понятно. У моего друга все получилось. А должна ли моя жена быть, так сказать, в очень плохом состоянии, что­бы такое воздействие оказалось эффективным?

— Обычно друзья и родственники обращаются к интер­венции как к последнему средству, когда зависимый уже «на дне». Скорее всего, так получается из-за их нежелания дей­ствовать раньше а не из-за потребностей самого зависимо­го. Интервенция требует мужества.

— Понимаю, но думаю, что надо ее провести.

— Тогда расскажите мне про вашу жену подробнее...

Внешне картина казалась обманчиво простой: заботли­вый муж ищет помощи для жены-алкоголички. Но этот сюжет, нарисованный на поверхности для окружающих, скрывал под собой совершенно иную ситуацию. По мере консультирования великолепная картина мазок за мазком исчезала, открывая нашим взорам то, о чем не подозревал даже сам Говард.

Реальная ситуация начала проясняться, когда Говард стал неделя за неделей откладывать интервенцию. «По-моему, она еще не готова», «Нет, только не сейчас! Сейчас не вре­мя», «У нее грипп, она просто не станет слушать в таком со­стоянии».

Каждую неделю он приходил на консультацию и жало­вался на ухудшающееся поведение жены.

— Вы не представляете, что она натворила на этой неделе!

— Она упала, отключилась и пролежала так шесть часов.

— С ней стало невозможно разговаривать. Каждый раз мы соглашались с ним.

— Хорошо. Теперь ясно, что мы должны провести интер­венцию и получить помощь для вашей жены.

Но Говард каждый раз находил какую-то отговорку.

Мы поняли, что его зависимость от ее зависимости была так сильна, а его роль стоика и мученика так важна для него, что он не мог расстаться с ними. Он был не в состоянии вы­нести нарушение ее цикла зависимости, ведь тогда его цикл тоже прервался бы (мы рассмотрим закономерности отри­цания в следующей главе).

Постепенно стали открываться и другие неприятные де­тали. И мать, и бабушка Говарда были алкоголичками, и же­нился он тоже на алкоголичке. Он испытывал ненависть к женщинам вообще и к своей жене в частности. Женитьба дала ему возможность проявлять свою ненависть социально приемлемым путем. Скрытая часть его «я», о которой он да­же не знал, упивалась несчастьем жены; он получал садист­ское удовольствие, следя за ее падением. Ее порочность до­казывала миру, насколько справедлив его праведный гнев. На словах он хотел ей помочь, но в действительности счи­тал, что она вполне заслужила наказание. Он ярко проявил этот аспект своей натуры, расписывая на каждой консульта­ции, в какое чудовище превратилась его жена.

Он производил впечатление благородного богобоязнен­ного человека, сохраняющего верность своей невменяемой алкоголичке-жене, тогда как на самом деле был настолько же зависим от своего собственного цикла, как она от сво­его. Чем больше он «спасал» ее, тем более благородным се­бя чувствовал. Чем хуже выглядела она, тем лучше казался он и тем более оправданной была в его глазах его молчали­вая ненависть. Их циклы расширялись и переплетались один с другим.

Тот же самый базовый цикл зависимости применим . практически ко всем видам навязчивого зависимого поведе­ния. Вход в цикл определяется разными факторами. Напри­мер, для нашей недавней пациентки Кэйти Лиланд таким

фактором стало чувство ненужности и низкая самооценка. За ними скрывалась, как обычно, пустота «сосуда любви», который не могли наполнить ни мать Кэйти, зависимая от снотворных, ни ее вечно занятый отец.

Кейти была зависимой от работы. Чем дольше и тяжелее она работала, тем большего достигала. Правда, род ее дея­тельности не позволял ее достижениям поспорить с дости­жениями известных общественных деятелей или полити­ков. Однако Кейти составляла списки необходимых дел, каждый день вычеркивала выполненные пункты и чувство­вала себя счастливой. Разве у трудолюбия бывают плохие последствия? Оно ведь приносит только удовлетворение, полноту жизни и одобрение окружающих.

Кейти была помолвлена и собиралась выйти замуж через одиннадцать месяцев, но ее жених уже почувствовал, что им пренебрегают. Она уходила на работу в семь утра, а возвра­щалась домой в девять вечера. Ее развлечения ограничива­лись тем, что она два раза в неделю по часу плавала в бассей­не. Больше она не занималась ничем. Во время учебы в кол­ледже Кейти каждый день отводила по полчаса на чтение Библии, молитву и общение с Богом, но теперь ее Библия покрылась пылью, а для Бога она не выкраивала даже пяти минут в день. Дома она чувствовала себя неуютно, зато на работе ощущала себя необходимым и нужным человеком.

Труд стал для нее своего рода наркотиком. Но поскольку работа считается нормальным и социально престижным за­нятием, пристрастие Кейти не выглядело зависимостью. Да, Кейти была честолюбивой и продуктивно работала, но ведь она же не алкоголичка и не наркоманка — ей и мысли такой в голову не приходило! Тем не менее ее зависимость разру­шала ее счастье и ее личную жизнь так же, как сделали бы это алкоголь или наркотики.

Если «обезболивающим средством» становится еда, по­следствием будет булимия (болезненное переедание) или анорексия (болезненное нежелание питаться), которые вы­зовут стыд, вину и ненависть к себе, а это, в свою очередь, потребует новой порции «обезболивающего». И цикл будет продолжаться.

Расширенный цикл

Мы объясним, что такое расширенный цикл, на примере Говарда Уайсса. Боль Говарда была двоякой: ее причиняли, с одной стороны, страдания детства, которые он «похоронил» много лет назад, и, с другой стороны, теперешняя зависи­мость жены. «Анестезией» ему служили наблюдения за ее несчастьями, что оправдывало его скрытую, глубокую не­любовь к женщинам.

Последствия этого были очевидными: жене становилось все хуже, а соответственно увеличивалось и его чувство ви­ны. Вина и стыд усиливались еще и оттого, что его самочув­ствие улучшалось по мере ухудшения ее состояния.

Нанесем еще одну точку — отрицание — на нашу схему цикла зависимости/созависимости между точкой боли (низкой самооценки) и агента зависимости («обезболиваю­щего»). Чтобы двигаться от боли к использованию агента за­висимости, особенно в том случае, когда последствия этого очевидны для непредвзятого наблюдателя, зависимый и со­зависимый должны отрицать употребление агента зависи­мости, серьезность последствий или факт существования зависимости. Все мы слышали о пьяницах, которые счита­ют, что пьют «как все», или курильщиках, отрицающих опасность курения для здоровья. То же самое происходит и в случае других агентов зависимости.

Говард не мог признаться даже самому себе, что хочет, чтобы его жена страдала. Любой цивилизованный человек сочтет такую мысль отвратительной, поэтому Говард приоб­рел привычку отрицать боль, которую вынес из родитель­ской семьи. Единственное, что он не отрицал, была степень состояния опьянения его жены, потому что его оправдания и облегчение зависели от ее болезни.

Последствия зависимости бывают гораздо серьезнее, чем похмелье или заброшенный супруг. Они могут быть физиче­скими (например, курение ведет к раку легких, а пьянство — к циррозу печени), социальными и духовными (отрица­ние, игнорирование или неправильное понимание Бога).

Одна из реабилитационных больниц подготовила серию рекламных роликов для телевидения и радио, в которых представлены социальные последствия химических зависи­мостей. В одном из них мужчина мрачно разглядывает бам­пер своей машины, разбитый в аварии, когда он вел машину в нетрезвом состоянии, а его сосед рассказывает ему о боль­нице для алкоголиков. В другом жены упрекают своих пол­ных раскаяния мужей в том, что произошло прошлой но­чью, и просят их немедленно позвонить в больницу. Такие ролики очень убедительны, потому что ситуации, показан­ные в них, всем знакомы и встречаются часто.

Эмоциональные последствия разрушительны для самого зависимого. Кроме того, по данным психологических ис­следований, отрицательное эмоциональное влияние одного зависимого распространяется по крайней мере на четырех человек из его окружения.

Нанесем еще одну точку, обозначающую стыд, на нашу схему между последствиями и началом следующего цикла. Некоторые психологи-консультанты считают, что, по сути, большинство зависимостей основано на стыде. Рациональ­ное мышление оценивает упомянутые выше последствия, но за ними лежит вина и стыд по поводу неконтролируемых желаний. «Я изо всех сил стараюсь двигаться в обратном на­правлении, а этот цикл все равно несет меня туда, куда я во­все не хочу идти. Я проиграл. Если бы я был сильным, а не таким никчемным, то смог бы сдержать себя и вести достой­ную жизнь. Я во всем виноват, и я слишком эгоистичен и ле­нив, чтобы взять себя в руки».

Стыд Говарда Уайсса имел несколько причин. Его жена была алкоголичкой, что в обществе считается неприемле­мым, и ее состояние прогрессировало. Хотя он и использо­вал алкоголизм жены для оправдания своего подсознатель­ного убеждения, что женщины заслуживают презрения, он его стыдился. Общественное осуждение вызывало в нем чувство стыда; зависимость жены и его собственная зависи­мость вышли из-под контроля. Тем временем в его подсо­знании развертывалась реальная картина происходящего, которая делала это чувство совсем уже невыносимым. Как он, настоящий мужчина, мог докатиться до такого?!

В конце концов сегодняшние стыд и вина сливаются с первоначальными так, что их невозможно различить. В этом примере мы рассматриваем их отдельно, в контексте того, что сегодняшняя вина - это причина боли, вызван­ная последствиями зависимости. Для выздоровления вина и стыд должны быть проработаны — недостаточно просто размышлять о них, или пытаться их игнорировать, или «за­мазывать».

Несколько десятилетий назад телевизионные каналы по­казывали много ковбойских фильмов, особенно по воскре­сеньям. В старых вестернах непременно фигурируют повоз­ки, пересекающие пустынные равнины. Вы когда-нибудь замечали, что благодаря оптическому эффекту колеса пово­зок в этих старых фильмах крутятся в обратную сторону?

Глубинные проблемы созависимого чем-то похожи на та­кое колесо: из-за отрицания ему кажется, что его жизнь кру­тится в сторону, противоположную той, в которую она ка­тится на самом деле. Как вы сейчас увидите, еще больше эта ситуация похожа на два одновременно катящихся колеса.

В наших консультациях мы представляем глубинные проблемы созависимого в виде двух циклов. Первый цикл возникает в результате боли, вынесенной из родительской семьи, — насилия, приведшего к потерянному детству. Ког­да эта боль проходит через цикл зависимости и растет, как снежный ком, катящийся с холма, она может так вырасти, что, подобно большому кому, распадающемуся на две части, породит вторую зависимость. Оба «кома», не останавлива­ясь, катятся вниз и набирают вес — больше веса, чем каж­дый из них набрал бы в отдельности. Созависимый человек теперь страдает от двух зависимостей или двух видов навяз­чивого поведения.

Около десяти лет назад Стэнтон Пил и Арчи Бродски на­писали замечательную книгу «Любовь и зависимость», в ко­торой романтическая любовь сравнивалась с зависимостью от героина. Знаменитый автор любовных романов Барбара Картленд не согласилась бы с таким сравнением! В книге, в частности, было показано сходство между далеко зашедшей зависимостью и влюбленностью и между героиновой «лом­кой» и чувствами покинутого возлюбленного.

Мы считаем, что очень сильные и интенсивные личные отношения следуют по пути цикла зависимости следующим образом. Боль в начале цикла может быть вызвана низкой самооценкой или чувством собственной неполноценности — можно сказать, что человек ощущает себя «неполной лич­ностью», половинкой, а не целым. Боль приводит к тому, что он обращается к агенту зависимости — в данном случае, к интенсивному взаимодействию с другим человеком, кото­рый значит для него очень много («значимому другому»). В результате возникают нестабильные отношения, мучитель­ные для обеих сторон. Если вы «душите» близкого вам чело­века, его естественной реакцией будет оттолкнуть вас. Такие отношения напоминают ситуацию партнеров, держащих друг друга под водой, и в результате превращаются в серию ссор и разборок, возникающих оттого, что каждый в этой паре отчаянно борется за глоток воздуха.

Нестабильность и страдания, порождаемые этими отно­шениями, подпитывают низкую самооценку и сомнения в собственной значимости, которые в свое время явились их причиной. Единственным выходом кажется установление еще более тесного контакта — стать настолько близким со значимым другим, что размолвки прекратятся. Такое пове­дение запускает цикл, и вот он уже крутится, активно под­талкиваемый обоими участниками.

ПРЕРЫВАНИЕ ЦИКЛА

Цикл зависимости настолько разрушителен и прочен, что прервать его можно только воздействием на несколько точек сразу Мы считаем, что неудачи в борьбе с зависимос­тью вызваны главным образом тем, что люди пытаются дей­ствовать на цикл только в одной или двух точках. Предполо­жим, алкоголик пытается прекратить пить. Он бросает пить снова и снова, но, поскольку он не занимается другими со­ставляющими своей зависимости — болью, последствиями, виной, он каждый раз возвращается к своей пагубной страс­ти. Процесс реабилитации, который мы используем в своей клинике, состоит из десяти шагов и включает работу над каждой стадией зависимости.

Вспомним супругов Джорданов. Для них выздоровление не ограничилось обучением слушать друг друга. Неумение слушать было только симптомом проблемы, ее поверхност­ным аспектом. Мы помогли им разрешить центральные проблемы их семьи — справиться с болью, вынесенной из родительского дома, с последствиями избирательной глухо­ты по отношению друг к другу и с чувством стыда, вызван­ным несчастливым браком.

Программа Анонимных Алкоголиков состоит из двенад­цати шагов и воздействует на несколько точек цикла зависи­мости. К примеру, четвертый и пятый шаги (опись ущерба, который был причинен другим людям) помогают прорабо­тать вину и стыд, а восьмой и девятый предлагают способы улучшить отношения с людьми, которым был нанесен ущерб.

Такие последствия зависимости, как увольнение с рабо­ты, потерянная любовь, испорченные вещи, утраченные чувства, не могут быть устранены одномоментно. Зависи­мое поведение должно быть остановлено или уменьшено, чтобы к массе старых последствий не добавлялись новые. После этого зависимый человек составляет правдивую опись всех результатов, к которым привела его зависимость. Этим достигаются две цели: во-первых, нарушается отрица­ние, так как весь вред и издержки зависимости наконец-то осознаются; во-вторых, составляется список потерь, кото­рые надо оплакать. Скорбь очищает. Если эта стадия выздо­ровления не пройдена и список потерь не возвращен в про­шлое, они снова становятся частью цикла зависимости, уси­ливая боль. Боль может стать настолько невыносимой, что человек возвратится к своей зависимости.

Трудоголизм Кейти Лиланд угрожал ее браку еще до того, как она вышла замуж. Каким образом нам удалось помочь ей? Непосредственную боль и чувство ненужности мы смог­ли ослабить в ходе консультирования, но глубинные страда­ния, порождаемые опустевшим «сосудом любви», потребо­вали гораздо более длительной и тяжелой работы. Мы пре­рвали цикл в точке агента зависимости тем, что посоветова­ли Кейти перейти на облегченный график работы. Большая часть ее чувства вины была вызвана тем, что она уделяла не­достаточно времени Богу и несчастному жениху. Она смогла облегчить эту боль, специально выделив для них время в своем расписании. После этого она стала чувствовать, что у нее есть достижения не только на работе, но и в браке, отно­шениях с Богом и даже в живописи акварелью — занятии, которым она стала заниматься, чтобы расширить круг своих интересов и отвлечься от своей зависимости.

Сейчас Кейти находится на поддерживающей стадии те­рапии. Ей остается лишь следить за тем, чтобы живопись не превратилась для нее в новую зависимость.

А ЧТО МОЖНО СКАЗАТЬ ПРО ВАС?

Говорят, что у каждого человека есть какая-нибудь зави­симость. «Тогда что плохого в моей?» — спросите вы.

Многие родители подростков не имели бы ничего про­тив, если бы их дети «заразились» зависимостью Кейти Ли­ланд — может быть, тогда они хотя бы стали выносить мусор и прибирать в своей комнате. Если вы буквально не можете жить без пачки сигарет, коктейля или марихуаны, вы знаете, в чем заключается ваша проблема. Теперь подумайте, без че­го еще вы не можете жить. Что вы делаете снова и снова? Не применимы ли к вам перечисленные ниже факторы, каж­дый из которых потенциально может вызвать зависимость?

Кредитная карта. Сбалансированы ли ваши расходы? Не приходилось ли вам превышать кредит? Снимаете ли вы с карточки крупные суммы (исключая расходы на служебные командировки) более десяти раз в месяц? Проверьте свои расходы так, будто это расходы постороннего человека. Не вышли ли они из-под контроля?

Работа. Не превышает ли время вашей сверхурочной ра­боты (все равно, оплачиваемое или нет) одной четверти ра­бочего времени? (Например, если у вас сорокачасовая рабо­чая неделя, не превышают ли сверхурочные десяти часов; если двадцатичасовая — пяти часов и так далее.) Не выбрали ли вы эту работу потому, что она не предполагает фиксиро­ванного графика и вы можете перерабатывать столько, сколько хотите? Как часто вы приносите работу домой?

Вспомните пять последних случаев, когда вам надо было сделать выбор между времяпрепровождением, связанным с работой, или занятием, не связанным с ней. Вы выбрали ра­боту большее количество раз? Представьте себе, что через пять лет вы достигнете пенсионного возраста. Хочется ли вам отложить выход на пенсию? Ответы «да» предполагают, что ваша работа занимает необоснованно много времени в вашей жизни.

Тайные занятия. Есть ли в вашей жизни секретные угол­ки, которые возмутили бы ваших друзей, уважаемых вами? Например, непреодолимая потребность в порнографичес­ких журналах; эротических видеофильмах; сексуальных картинках, на которых изображены дети; фильмах и журна­лах, связанных с насилием; проститутках; криминальной деятельности? Над сексуальной зависимостью в кинокоме­диях смеются, но на самом деле в этом пристрастии нет ни­чего смешного.

Ненужные, избыточные контакты с человеком, наиболее важным для вас.Эти контакты не затрагивают общение, вы­званное делами (в том числе семейными), работой, распи­санием вашей деятельности, несчастными случаями и дру­гими необходимыми причинами. Происходят ли ненужные контакты со значимым другим чаще, чем два раза в день? Ссоритесь ли вы с этим человеком чаще, чем раз в неделю? Чаще, чем три раза? Если вы не общаетесь со значимым другим в течение недели, чувствуете ли вы тревогу? Настаи­вает ли этот человек на менее частых контактах, большем «пространстве для дыхания», свободе для общения с други­ми людьми или для занятий, не связанных с вами? Если бы он умер этой ночью, какова была бы ваша реакция в тече­ние последующих двух суток? Границу между нормальными близкими отношениями и зависимостью трудно найти и определить. Осветите свои отношения ярким светом про­жектора и будьте максимально честными с собой, прове­ряя, как далеко они зашли.

Другие факторы.Проверьте, нет ли в вашей жизни следу­ющих факторов зависимости: гнев; повторные пластичес­кие операции; азартные игры; излишняя преданность орга­низации или идее; телевидение; компьютерные игры и дру­гая деятельность, связанная с компьютером; игры, не отно­сящиеся к азартным; спорт (гольф, бег трусцой, аэробика).

Многие люди зависимы от нескольких факторов. Даже если вы признали свою проблему, вы могли заметить не все. Может быть, существуют дополнительные компоненты, ко­торые тащат вас вниз по спирали зависимости. После того как вы проверили себя на присутствие факторов зависимос­ти, предположите, что вы находитесь в ловушке цикла зави­симости. Какие последствия этого вы можете себе предста­вить? Какие источники боли вы способны вспомнить? На­рисуйте цикл своей зависимости и расставьте на нем соот­ветствующие точки.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Если вы страдаете наркотической зависимостью, вы обя­зательно должны находиться под медицинским наблюдени­ем в течение всего периода отказа от наркотика. Определен­ные химические вещества типа некоторых транквилизато­ров или даже алкоголя могут сильно повредить вам, если вы попытаетесь просто бросить их употребление. Если вы хи­мически зависимы и хотите прервать цикл этой зависимос­ти, вы должны пройти медосмотр в больнице, реабилитаци­онном центре или у своего врача.

До сих пор в этой книге мы рассматривали причины и последствия созависимости и побуждали вас к проверке ва­ших чувств и воспоминаний. Возможно, вы услышали это впервые, а может быть, вы не новичок в самоанализе. В лю­бом случае, мы призывали вас исследовать ваше прошлое. Мы тестировали вашу ситуацию — так сказать, катались на коньках у края пруда, пробовали лед, проверяли его на прочность.

С этого места наша задача усложняется. Мы попросим вас разобраться с теми чувствами и побуждениями, с которыми вам совсем не хочется иметь дело. Мы углубимся в механиз­мы созависимости и в решение проблем, связанных с ними, а это не всегда приятно. Если в какой-то момент вы почувст­вуете слишком сильную боль или появятся определенные осложнения, с которыми вы не сможете справиться, мы на­стоятельно советуем вам обратиться к профессиональному психотерапевту или психологу-консультанту. Не пытайтесь самостоятельно бороться со слишком серьезными пробле­мами — попросите помощи у профессионалов.

Не позволяйте страданиям созависимости омрачить вашу жизнь. Ни к чему невольно передавать их своим детям и род­ным — настало время покончить с ними. Счастье рядом с ва­ми — откажитесь от горя и выберите любовь. Но знайте, что вам придется очистить и излечить глубокие раны прошлого, а это невозможно сделать без боли. Вам нужно будет пере­смотреть и обновить отношения с людьми, а это нелегко.

Первый шаг на нашем пути — самопознание. Следую­щий — понимание того, что происходит с вами. Дальней­шие шаги приведут вас к исцелению. Верьте, свет в конце туннеля — это солнце, а не встречный поезд!

Глава 7

Отрицание

Муж Глории Рейнер Гэри был необыкновенным челове­ком — по крайней мере по его собственным словам. Он объ­яснил своей жене, что отличается крайней чувствительнос­тью и поэтому должен иметь не только друзей мужского по­ла, но и близких подруг.

И Глория поверила ему и сознательно попыталась за­крыть глаза на его поведение. Когда ее обуревали ревность или отчаяние, она упорно боролась со своими чувствами.

— Извини, милый, — говорила она. — Ты прав — я не должна злиться на тебя и становиться собственницей. Будь таким, какой ты есть. А он ласково отвечал ей:

— Дорогая, пойми, что ревность, как и красота, — вещь очень субъективная. Не забывай, что сказано в Послании к Титу: «Для чистых все чисто». Если ты чиста, чисты и твои мысли.

Ревность — дурное чувство: «Солнце да не зайдет в гневе вашем».

Семья Рейнеров принадлежала к очень консервативной законнической церкви. И строгое воспитание Глории как настоящей леди, и ее церковь призывали ее сдерживать свои чувства. Глория во всем стремилась к совершенству, поэтому и здесь старалась проявить себя наилучшим образом. У нее это хорошо получалось, так как муж давал ей замечательную возможность практиковаться.

Однако в конце концов груз оказался непосильным, и Гло­рия не выдержала. Она была госпитализирована с тяжелой депрессией в нашу клинику, за много сотен миль от дома.

Через неделю она позвонила Гэри, чтобы узнать, как у него дела. К телефону подошла одна из прихожанок их церкви.

Первой и автоматической реакцией Глории был гнев, но она тут же привычно погасила его.

— Нет! Я должна понимать Гэри. Надо быть разумной — он ничего плохого не сделает. Мое раздражение совершенно неоправданно.

Она твердила эти слова, как молитву.

Как нам было убедить Глорию, что ее гнев не только ес­тествен и оправдан, но и правилен? Мы не знаем, изменял ли ей супруг физически, но в любом случае он игнорировал потребности жены и бессердечно мучил ее. Мы начали с то­го, что записали Глорию на групповую терапию в нашей клинике.

Одна из основных целей психотерапевтической группы — замена семьи. Эта суррогатная «семья» в процессе выздо­ровления частично принимает на себя функции настоящей семьи, которая, в сущности, и вызвала созависимость у па­циента. Группа становится заботливым и любящим окруже­нием маленького потерянного ребенка, который живет в каждом из нас. В групповой терапии хорошо то, что, хотя участники могут довольно медленно осознавать собствен­ные проблемы, они быстро схватывают проблемы других.

Это как в анекдоте: две рыбы плавают в море, плывут то вверх, то вниз, заплывают в затонувшие корабли, исследуют чащи водорослей. Наконец одна рыба спрашивает другую: «Слушай, а что мы ищем?». А та ей отвечает: «Да вот мне го­ворили, что где-то тут есть вода...».

Человек может буквально тонуть в созависимости, и все вокруг будут видеть это, а он нет.

Джо, имеющий проблемы с питанием и тратой денег, са­мый активный и шумный член группы, сказал Глории:

— Дорогая, да у тебя не просто отрицание — ты отрица­ешь даже само существование своего отрицания.

— Неправда! — закричала Глория, добавляя еще один слой к своей броне отрицания.

Группа во главе с Джо полемизировала с Глорией, проби­вала небольшие трещины в ее защитной оболочке и застав­ляла ее признать хоть что-то, но на следующий день все приходилось начинать сначала. Глория упрямо твердила: «Виноват не Гэри, а я — я не должна так себя чувствовать».

Вот каким вредоносным, непробиваемым и ужасающе сильным может быть отрицание! *

ОТРИЦАНИЕ

Вернемся к нашему циклу зависимости. Посторонний наблюдатель ясно видит его динамику и спрашивает зависи­мого: «Почему ты это делаешь с собой, когда последствия твоих поступков так очевидны?». В ответ звучит отрицание. Единственный способ, которым зависимый человек может поддержать свою зависимость, — это отрицать ее.

Он утверждает, что ситуация лучше, чем в действитель­ности, и, используя магическое мышление, сводит ее по­следствия до приемлемых или даже до нуля. Если пелена от­рицания на короткое время спадет с его глаз, он увидит свой цикл зависимости таким, какой он есть на самом деле.

Отрицание играет более важную роль для созависимого, чем для зависимого. Зависимому приходится иметь дело только со своей зависимостью, а созависимый имеет две проблемы: свою собственную и зависимого. «Его проблема не такая уж трудная и вполне разрешимая, а у меня вообще нет проблем».

Созависимые, растущие в дисфункциональной семье, очень рано обучаются эффективному использованию отри­цания. Исследователь созависимости Клодия Блэк приво­дит запоминающийся пример. Она была еще совсем ма­ленькой — лет трех или около того, когда однажды утром, проснувшись, увидела своего пьяного отца, валяющегося во дворе. Она в ужасе бросилась к матери: «Мама, что случи­лось? Папа лежит на улице!». Мать совершенно спокойно ответила: «Не волнуйся, зайка, папа отдыхает».

Клодия до сих пор ясно помнит, как она тогда кивнула и повторила: «Папа отдыхает». Таким образом, еще совсем крошкой она научилась, увидев что-то пугающее, отрицать его реальность, выворачивать факты наизнанку и говорить себе: «Нет, ситуация вовсе не такая ужасная, как кажется. На самом деле все нормально».

Глория Рейнер тоже использовала этот метод даже после того, как попала в больницу с тяжелой депрессией.

ИНТЕРВЕНЦИЯ

Интервенция — это подход, который иногда использует­ся для того, чтобы заставить зависимого увидеть правду о своей зависимости. Мы уже говорили, что этот метод состо­ит в том, что несколько близких к больному людей заранее готовятся, репетируя то, что они скажут, все вместе прихо­дят к зависимому и рассказывают ему о его проблеме. Они не осуждают его, не ругают и не сравнивают ни с кем другим

— просто излагают факты. Чтобы пробить толстую стену от­рицания, каждый из группы друзей и родственников рас­сказывает о конкретных эпизодах, уточняя, когда и где они произошли. Самое важное в любой интервенции — преодо­леть отрицание.

Интервенция работает следующим образом: близкие и пользующиеся доверием зависимого люди бомбардируют его фактами, стараясь хотя бы на короткое время добиться, чтобы он осознал свою проблему. Осознать проблему — это все равно, что открыть окно — окно возможности. Иногда крайне отрицательные последствия зависимости (например потеря работы, дорожная авария или нанесение увечья) не­надолго — на несколько часов или дней — приоткрывают «окно» и дают возможность «достучаться» до зависимого. Но окно быстро захлопывается снова — защитная пленка отрицания опять затягивает образовавшуюся брешь в за­щитной броне. Мы знаем, что, если в жизни зависимого произошел кризис, надо реагировать на него очень быстро.

Вспомните студентку-медсестру Луизу, с которой мы по­знакомили вас в предыдущей главе. Ее руководитель предъ­явил ей категорический ультиматум: «Или ты ложишься в больницу, или мы отчисляем тебя из колледжа». Этот тип интервенции сработал, потому что образование было важ­ным способом для достижения Луизой принятия и похвал. Крупные производственные компании уже осознали, что такой способ борьбы с алкоголизмом гораздо выгоднее, чем применявшаяся ранее практика увольнения алкоголиков.

Зачастую провести своевременную интервенцию зависи­мого мешает его созависимый, как было в случае с Говардом Уайссом, описанном в предыдущей главе.

Почему? Потому что созависимые проявляют необыкно­венную изобретательность в своем магическом мышлении. Подобно Глории Рейнер, Говард Уайсс заглушал боль при помощи отрицания — правда была слишком мучительной для них обоих. Отрицание всегда обещает лучшее будущее.

Поскольку и Глория, и Говард были созависимыми от за­висимых супругов (то есть зависимыми от зависимости со­ответственно мужа и жены), каждый из них использовал от­рицание для того, чтобы продолжать цикл созависимости. Напомним, что очень часто созависимые не только реагиру­ют на зависимость своих зависимых партнеров, но и прино­сят в брак собственные проблемы созависимости, сформи­ровавшиеся задолго до этого.

В данных двух случаях цикл созависимости был мучи­тельным, но также знакомым и приносящим некое иррацио­нальное утешение (здесь мы не имеем дело с рациональным мышлением). Оставаясь в своих циклах созависимости, Гло­рия и Говард не могли надеяться обрести более счастливую жизнь. Интервенция, «окна» и другие подобные методы мо­гут помочь мужу Глории и жене Говарда, но для самих соза-висимых не существует методов интервенции, за исключе­нием групповой терапии. Однако, хотя им труднее «открыть окно», их циклы зависимости такие же разрушительные и сильные, как и у их партнеров.

Другой аспект магического мышления, характерный для созависимых, заключается в том, что созависимый подсоз­нательно чувствует себя ответственным за все, что происхо­дит. В глубине души ГЗгория считала, что: а) она ответствен­на за поведение мужа; б) если бы она была лучшей же­ной/возлюбленной/личностью, она смогла бы наладить их жизнь; в) она заслуживает наказания за то, что не справи­лась. Хотя созависимые очень редко высказывают такие мысли вслух, эти мысли тем не менее присутствуют — если хотите, как составная часть созависимости. Глория исполь­зовала отрицание для того, чтобы предаваться мыслям о за­служенном наказании.

Отрицание хорошо сочетается с магическим мышлением — один слой накладывается на другой, и защита становится непробиваемой.

ДРУГИЕ ФОРМЫ ОТРИЦАНИЯ

Не думайте, что отрицание встречается только в жизни за­висимых и созависимых — просто эти категории людей дово­дят его до крайности, как и многое другое. Отрицание само становится своего рода навязчивостью. Врачи, не работаю­щие с зависимостями, тоже часто встречаются с отрицанием.

Одним из основных препятствий к ранней диагностике рака является то, что множество людей откладывают визит к врачу из страха, что он «что-то обнаружит».

В качестве классического примера отрицания расскажем о пациентке соседней больницы по имени Долорес. У нее обнаружились неясные симптомы какого-то заболевания — проще говоря, она постоянно неважно себя чувствовала. Ее лечащий врач провел необходимый осмотр и анализы.

— У меня хорошие новости, мисс Рамос, — сообщил он. — Вы больны диабетом. Ваша болезнь легко лечится. Вам надо только сесть на диету и принимать лекарства в малых дозах, и вы будете жить полной и нормальной жизнью.

И что, вы думаете, ответила Долорес?

— Вы шарлатан!

Несколько последующих лет Долорес ходила от одного доктора к другому, побывав в общей сложности у шести те­рапевтов. Каждый из них ставил ей тот же диагноз — диабет. Через некоторое время Долорес умерла, и, хотя в свидетель­стве о смерти было написано «Диабет», там следовало бы написать «Отрицание».

ПОСЛУШАНИЕ

Еще один аспект отрицания и магического мышления, который мы хотим здесь рассмотреть, касается послушания жены, проповедуемого в некоторых консервативных церк­вях. В замечательной книге «Во имя послушания» ее автор Кей Маршалл Стром яснод! сжато пишет об одном из самых отвратительных видов насилия — избиении жен мужьями. Она не касается созависимости как таковой, но тем не ме­нее очень понятно излагает ее причины и следствия, осо­бенно в случае детей.

Жену-христианку учат, что муж — глава семьи, как Хрис­тос — глава Церкви. Прекрасно. Нет лучшего рецепта для создания счастливой семьи, чем тот, который предлагает Библия, а племя с двумя вождями и без индейцев недолго­вечно. Но мужчина, пропагандирующий насилие в семье (кстати, по статистике, отец такого мужчины, скорее всего, бил его мать), находит в Писании массу примеров, которые якобы оправдывают его.

Это нетрудно. Он приводит часть стиха из Послания к Коринфянам 7:4, говорящую о том, что «жена не властна над своим телом, но муж», однако игнорирует то, что даль­ше утверждается: «равно и муж не властен над своим телом, но жена». В той же главе в стихе 10 Павел советует «жене не разводиться с мужем». Однако в следующем стихе Павел продолжает: «Если же разведется...», то есть он оставляет та­кую возможность для экстремальных случаев.

Кей Маршалл мудро замечает, что склонный к насилию муж вряд ли изменит свое поведение, пока его жена не пред­примет решительных шагов, чтобы стимулировать такие из­менения. Наверное, единственный успешный способ пре­кратить супружеское насилие — разъехаться с мужем, поста­вив ему условие: «Пока ты не пройдешь лечение, я не вер­нусь». Оказывает ли насилие отца по отношению к матери отрицательное влияние на детей? Несомненно оказывает.

Жену призывают к повиновению мужу (см. Ефесянам 5:22). Но почему-то не все замечают, что в Послании к Ефе­сянам 5:21 апостол Павел использует то же самое слово, призывая всех христиан повиноваться друг другу. Кроме то­го, вряд ли муж, избивающий жену, серьезно отнесется к со­вету Павла мужьям любить своих жен жертвенной любовью и оберегать их.

Что касается дисциплины, такие мужья любят цитиро­вать Послание к Евреям 12:7, где превозносится наказание Господом Его верных сынов, и интерпретировать его в том смысле, что муж должен наказывать взрослую женщину, свою жену, как родитель наказывает малого ребенка, а Гос­подь — заблудшего грешника.

В конце концов разве не состоит главный долг жены в угождении мужу (кстати, текст 1 Коринфянам 7:32-35, кото­рый обычно используется для доказательства этого положе­ния, утверждает, что муж должен точно так же угождать же­не). Предполагается, что развод не только немыслим, но и оповещает мир о том, что жена не сумела создать счастли­вую семью. Таким образом, в браке (особенно в христиан­ском браке) традиции и деноминационные толкования об­рекают женщину на жизнь в страхе и страданиях.

Благодаря неверному представлению о послушании и полному неприятию развода или раздельного проживания жене-христианке не остается другого выхода, кроме как ис­кать утешения в абсолютном отрицании. Если она вступила в брачный союз, уже неся на своих плечах груз созависимос­ти, что очень вероятно (вспомним Берил Мейсон, которая несколько раз выходила замуж за мужчин, избивавших ее), отрицание усугубляется чувством ложной вины и магичес­ким мышлением. Муж, избивающий жену, практически все­гда перекладывает ответственность за свои действия на нее.

«Ты же понимаешь, дорогая, — говорит такой муж, — что ты сама виновата. Ты заставляешь меня поднимать на тебя руку». И созависимая жена верит этому, потому что созави­симые считают, что они ответственны за поступки и мысли окружающих.

«Если бы ты полностью подчинялась мне, мне не прихо­дилось бы наказывать тебя». И созависимая жена верит это­му, потому что созависимые, как правило, имеют низкую са­мооценку и склонны обвинять себя во веек мыслимых пре­грешениях.

«Ты довела меня до пьянства» — и жена соглашается. «Ты виновата во всем!» — и она покупается на эту выдум­ку, несмотря на ее неправдоподобность.

ИСТИНА ПРОТИВ ОТРИЦАНИЯ

Подумайте над этими утверждениями, связанными с от­рицанием и магическим мышлением, которые мы часто слышим от своих пациентов. Они не кажутся вам знако­мыми?

Вот именно. Это гораздо хуже. Отрицание превращает плохую ситуацию в хорошую и невыносимую ситуацию в обнадеживающую.

Познавательные статьи:



Как правильно слушать собеседника

Типичные ошибки при выполнении бросков в баскетболе

Принятие христианства на Руси и его значение

Средства массовой информации США