Последняя история: Извращенная справедливость.

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 4 из 5Следующая ⇒

История третья: Бездна

Выждав немного времени, пока он не успокоится, я начал и свой рассказ.

Мне было лет 14 тогда, я жил в окрестностях областного центра со своим младшим братом и матерью. Тогда еще бушевала война, но было очевидно, что и моя страна вскоре окажется разгромлена Конфедерацией. Отец был ученым, что работал в исследовательском комплексе, который нам никогда не показывал, но в один день он ушел туда, так и не вернувшись. Мать постоянно пропадала в выяснении судьбы отца и работе, пока в один день не вернулась и она.

Всё, что нам осталось, это стать карманниками и выживать как придется. В городе осталось мало людей: многие ушли на фронт, а остальные сбежали от приближающейся войны. Военные отступали, проходя через наш город, но ничего не сделали, кроме подрыва нескольких зданий в правительственном секторе.

В один из дней не посчастливилось попасться маргиналам, и нам пришлось бежать, ведь неизвестно что с нами сделают «такие» люди. Добежали до правительственного сектора и нырнули в уже неработающее метро. Мне пришлось буквально тащить брата глубже, во тьму туннелей.

- Я туда не пойду! Ты сам мне рассказывал те истории, - я тянул его дальше, закрыв ему рот.

Мы спрятались в каком-то обвале. Брат всё никак не унимался – мне приходилось зажимать ему рот и держать кое-как неподвижно. Мы просидели там около получаса, после чего начали шепотом разговаривать.

- Ты же рассказывал те истории. Те парни, которые спускались в туннели, так и не вернулись. Почему ты нас сюда затащил?

- Я просто пугал тебя, чтобы ты не лез сюда, - я врал, однозначно врал, - И… У нас не было выбора. Кто знает, чтобы эти мужики бы сделали с нами.

- Как и другие – пожурят и отпустят.

- Нет. Эти – нет…

Мы просидели, молча, еще немного. Я уже решил, что стоит вылезать, как мы услышали оповещение о бомбардировке. Мы в спешке начали пытаться выбраться, но не успели – первые снаряды уже достигли города как раз над нами. Земля под ногами зашаталась, мы упали на пол. Вдруг обвал, в котором мы прятались, начал проваливаться глубже, разрушая пол под нами. Брат упал в образовавшуюся пропасть.

Я сбежал… Отбежал на безопасное расстояние, находясь в шоковом состоянии. Я сидел так какое-то время и потом, придя в себя и убедившись в остановке бомбардировки, подошел к разлому. Вниз спускался удобный склон из обломков, который уходил во тьму, даже когда я попытался осветить его. Я начал спускаться вниз и звать шепотом брата.

 Спускаясь глубже, мне казалось, что мой КПК с каждым шагом испускал всё меньше света, предоставляя окружающей тьме пространство возле меня. Спуск по этим обломкам неправильной формы давался тяжело из-за страха рухнуть вниз. Это заняло время, но я оказался на твердой и более-менее ровной поверхности.

Я осмотрелся, освещая всё, куда я смотрел. Его нет. Я позвал его вновь… В ответ я слышал только своё дыхание и учащенное сердцебиение. Я вновь осмотрелся, увеличив яркость своего осветителя – место, где я находился, напоминало длинный туннель, похожий на метро, но на более старое. Тут были ржавые железные рельсы, каменные плиты и свисающие провода. На этот раз я крикнул громко и услышал оглушающее эхо своего же голоса, позже меня обдало каким-то сильным ветром, идущим со стороны туннеля, уходящего во тьму.

Я начал ходить в слезах возле обвала в надежде найти брата, хотя я уже понимал.

Прошло немало времени, за которым я не следил. Я уже принялся в отчаянии разгребать завалы, как услышал какой-то странный шум. Я подошел к его источнику. Это была какая-то зияющая дыра в полу. Я склонился перед ней, прислушиваясь и направляя туда свет. Это был не шум… а шепот… или речь на большом расстоянии. Подо мной было еще какое-то помещение.

Я был в замешательстве и не знал, как поступить. Но судьба решила за меня – бомбардировка продолжилась, и я провалился вниз. Как только упал на спину, я быстро отполз от дыры, потому что оттуда повалились обломки опять.

Как только тряска прекратилась, я поднялся и осмотрел место, откуда я «выпал». Под завалами оказался весь коридор с той стороны. Я почувствовал теплую жидкость, стекающую по правой щеке. Вытерев щеку, понял, что какой-то камень все-таки меня достал и оставил мне рану на виске. Думать стало тяжело, как и дышать. Было какое-то зловоние, от которого слезились глаза, и тянуло проблеваться.

Я взял себя в руки. Осмотрелся вновь и только сейчас заметил отличия этого помещения. Оно было обито то ли металлом, то ли каким-то полимером, который тяжело достать. Опустив взгляд на пол, увидел странное красное покрытие, которое покрывало почему-то не весь пол. Встал на корточки и прикоснулся к нему… Кровь… засохшая, но всё-таки кровь. След уходил дальше в коридор, поворачивающий направо и усеянный дверными проемами. Сейчас я заметил и углубления на стенах, похожие на ожоги как от плазмы… и другие, похожие на следы когтей. Какой силой нужно обладать, чтобы нанести повреждения такой обшивке…

Я обдумывал, как выбираться, что давалось тяжело: разгрести завал и выбраться тем же путем? Или осмотреться здесь? Оба варианта ужасны, но я предпочту второй. Пошел вдоль левой стены, опираясь на нее и освещая путь правой рукой, благо КПК не был поврежден… КПК, точно! Нужно с кем-то связаться. Судорожно начал пытаться, но тщетно. Сигнала уже не было – последнее обновление за час до бомбардировки.

Я просидел у стены несколько минут – вслушиваясь в тишину… почти тишину. Ее нарушало мое сердцебиение и дыхание… Дыхание… Смрад как будто стал слабее, и я перестал слышать тот шепот. Надо найти этих людей и попросить помощи. Начал подниматься, опираясь на стену. О себе давала знать травма головы – было тяжело контролировать тело.

Поднявшись, побрел вдоль стены и заглянул в первый открытый проем. Это было большое помещение с разбросанными койками и медицинскими инструментами на полу. В дальнем левом углу стоял стол, возле которого были разбросаны бумаги. Подошел к столу и начал осматривать бумаги – непонятные медицинские бланки и документы с записями. Поднял лист бумаги, ближайший к сваленным в кучу койкам. «Объект №245» … «Изъято: … % … доли мо…» … «Внед_ _ _о: спинномозговой шунт; стимулятор голов…» … Всё, что было возможно прочитать. Как дочитал, перевел взгляд на ближайшую койку – она была с крепежными ремнями, некоторые из которых были порваны.

Выйдя из помещения, пошел дальше по коридору, подходя к каждой двери. Большая часть были закрыты, а некоторые телескопические двери были приоткрыты, оставляя щель, в которую можно было заглянуть: такие же помещения, в котором я уже был; какие-то кабинеты, не тронутые погромом; лаборатории с оборудованием; операционные, залитые кровью с пола до потолка.

Я задумался о судьбе останков, кто вероятно погиб. Я не нашел ничего и блуждал дальше, пока в очередном приоткрытом кабинете не увидел крупный стол, из-за которого виднелись ноги – голые изрезанные стопы и кость торчащая из одной из икр.

В испуге я отпрыгнул от двери, свалившись на спину. Опять началась тряска, сильнее предыдущих, сопровождаемая стонами и ревем самой этой конструкции. Иначе не описать эти звуки, столь чуждые и неописуемые, кажущиеся рожденными в другом мире.

Всё стихло. Побрел дальше и уже с опаской продолжил заглядывать в одинаковые помещения. Наконец нашел длинный проход, отделяемый двумя круглыми створчатыми дверьми большого размера с обеих сторон. Оттуда веяло смертью и разложением – тем смрадом, что до сих пор отравляет мне легкие и застилает глаза слезами. Идти дальше по коридору или пойти туда?

Прошел его на половину и увидел комнату с указательными знаками, обозначающую лифт и лестницы. Наконец – выберусь отсюда. Прошел дальше и увидел несколько дверей, за которыми вероятно должны быть лифты, обычные и грузовые, и пара лестниц. Один из лифтов был открыт, остальные закрыты, кроме одного – двери оставляли небольшую щель, из которой торчала рука с оторванными пальцами. Вероятно, лифт застрял ниже надлежащего уровня, став братской могилой пассажиров.

Я аккуратно заглянул внутрь открытого лифта, чтобы понять количество этажей и свое местонахождение. Я находился на верхнем этаже, доступном для этого лифта, суда по расположению кнопок и обозначению этого этажа над круглыми дверьми прохода. Подошел к дверям лестниц: одна была заварена, виднелись грубые и судорожные швы сварки; вторая дверь, густо залитая кровью, была приоткрыта, оставляя щель, как раз чтобы я смог пролезть.

Заглянув туда, увидел лестничные пролеты, опускающиеся вниз, разорванные металлические периллы и человеческое тело совсем рядом с концом лестничной площадки. Оно представляло собой только верхнюю часть, что выше пояса. На нем была форма, это я мог сказать точно. Меня опять одолело желание опустошить желудок. Упав на колени и отхаркивая желчь, я потратил на это несколько минут.

Вдруг я услышал какие-то звуки, доносящиеся из прохода. Я быстро поднялся, вытерев рот, и пошел туда, желая наконец получить помощь. Через десяток шагов я оцепенел от страха, ведь я только сейчас вслушался в тот шум – он исходил из той части коридора, которую я еще не обследовал. Звук представлял из себя какофонию: хлюпающие звуки, похожие на поступь босых ног по мокрому полу; стонущие хрипы, словно легкие были многократно проткнуты; звук сломанных костей, что трутся друг об друга острыми краями в местах их былого соединения; и скрежет металла… исковерканный и ужасный, словно неправильно собранный и не подогнанный механизм все же продолжает работать, терзая свои части. И самое ужасное было в том, что источник звука приближался.

Оцепенение не проходило, как и спутанность мыслей. Куда бежать? Что делать? Придя в себя, я медленно пошел к лестничной двери. Подойдя к ней, я стал аккуратно протискивать себя через щель, стараясь не издавать шума. Было сложно не паниковать, ведь я слышал приближение Этого. Наконец проскользнув, я почувствовал, что падаю. Я свалился рядом с телом, виденным мной ранее, и столкнул его вниз. Оно с грохот начало падать вниз, задевая перилла и саму лестницу. Те звуки на мгновение прекратились, как будто то, что их издавало, осознало что-то, чтобы продолжиться с большей частотой, громкостью и яростью. Я в ужасе начал подниматься, чтобы бежать вниз, как услышал, что хрипы совсем близко, словно кто-то дышит мне в ухо. Я бежал, услышав лишь мокрый и громогласный шлепок. Обернувшись, я увидел в темноте лишь то, что та щель была чем-то прикрыта, чем-то, из чего вывалилось на эту сторону мягкие трубки или крупные черви. Дальше я бежал, сломя голову и не оборачиваясь.

Я не знаю, сколько пробежал, но как-то добежал до лестничной площадки последнего этажа и начал в панике искать проход дальше. Не нашел – и это каким-то образом привело меня в чувства. Я притаился в углу и начал слушать – ничего, кроме меня самого. Я находился в состоянии шока еще какое-то время, но я нашел в себе силы подняться и осмотреться. Я был то ли на цокольном этаже, то ли в подвале этого комплекса. Обозначение у двери ничего не говорило, а выхода отсюда не было – только подниматься выше.

Я с дрожью во всем теле начал подъем – лестничные пролеты тянулись бесконечно вверх и были пусты, ничего кроме следов боя… или бойни… и закрытых дверей. Из-за страха, я поднимался медленно, вслушиваясь в каждый шорох, даже издаваемый мной самим. Я услышал звуки далеких и приглушенных взрывов – опять бомбардировка. Взялся крепко за перилла и сел, прижавшись к ним. На удивление тряски почти не было.

Потом удивление и облегчение сменились ужасом и осознанием того, что прошлая тряска и те ужасные звуки не были результатом разрывов снарядов. Было что-то еще…

Нужно идти всё равно, несмотря на тяжесть головы, спутанность мыслей и слабость в теле. Наконец я все-таки что-то нашел – труп человека в обмундировании и с оружием на одном из лестничных пролетов. Он лежал на животе – костюм из грубого материала покрывал его тело и экзоскелет обрамлял его собственный, шлем был отдельной деталью его снаряжения. Я с трудом его перевернул – зрелище не из приятных. Рука до запястья отсутствовала, брюхо вспорото от паха до шеи, грудная клетка разорвана, и ребра раскрыты веером с обеих сторон, а на шее кровоподтеки и следы удушения, даже экзоскелет в районе шеи погнут.

Сдержав рвотный рефлекс, я проверил его оружие – что пистолет, что винтовка не имеют патронов. Я их забрал, вдруг удастся найти боеприпасы. В крайнем случае, винтовка достаточно увесистая для удара. Я смог снять и его шлем – визер снизу заляпан кровью, а батарея разряжена почти полностью. Надев его, проверил функции, ни одна из которых не работала, кроме тусклого фонаря. Ну хотя бы какая-то защита головы, да и смрад в нем почти не чувствовался.

Поднимаясь дальше, я начал слышать шепот опять – на этот раз абсолютно неразборчивый вперемешку с какими-то странными звуками: слабый стук металла об металл и плавный непрерывный тихий скрежет.

Я вышел на крупную площадку, устланную трупами и залитую кровью. Возле последней ступеньки, облокотившись спиной на стену, сидел труп с тонкой шеей и свисающей на ней непропорционально большой головой. На площадке были люди, погибшие от чего-то иного – у кого-то раздавлена голова, оставленная свисать на шее; у кого-то шея была пережата настолько, что она вытянулась и в диаметре была 5 сантиметров; у кого-то голова была оторвана вовсе; и у пары голова была вырвана с позвоночником – в туловище на месте шее зияла дыра, уходящая вглубь тела. Площадка была соединена с двумя лестницами: той, по которой бежал я, и другой с противоположной стороны.

С осторожностью всё осмотрев, я ничего не нашел, кроме зрелища вызывающее рвоту. Другая лестница, ведущая дальше вверх, была чем-то забаррикадирована, а над первыми двумя ступенями висела голова на позвоночнике и проволоке. Ведущая же вниз была сломана до основания и имела следы ожогов – видимо ее подорвали.

Как вдруг я опять услышал те странные звуки – металлический стук и ползучий скрежет. Я резко повернулся, держа винтовку для удара наготове, и искал взглядом источник звука. Ничего не найдя, медленно пошагал спиной к лестнице и заметил отсутствие головы у трупа, увиденного мной первым. Намереваясь бежать вверх, я повернулся, но увидел только то, что над лестницей свисает уже две головы, качающиеся в унисон.

Взявшись за винтовку поудобнее, я с размаху ударил по голове, запустив ее в полет. Вторая же увернулась, подтянувшись на подобии хвоста, похожего на заляпанный кровью хромированный позвоночник. Голова смотрела на меня, сгибая свой хвост – лицо головы было исполосовано линиями разрыва плоти, идущими от центра лица. Металлические иглы со множеством мест изгиба окружали голову и были направлены на меня.

Потом голова раскрылось словно бутон цветка – сегменты головы разошлись по линиям разрыва, обнажив кровавое месиво из органики и металла. Она издала истошный рев, визг и крик одновременно. Мгновением позже она кинулась на меня, оттолкнувшись хвостом. Замахнуться я не успел, но смог прикрыться своей импровизированной дубинкой – она закрыла свою пасть, захватив приклад винтовки и мою голову, а хвостом обвилась вокруг винтовки, моей шеи и руки. Я сразу почувствовал ужасную боль в запястье и услышал хруст в, прижатой ко мне, руке. Она пыталась одновременно размозжить мне голову и оторвать ее. Визер начал трескаться, а сам шлем деформироваться. Повезло, что шлем был для меня велик, поэтому я смог целой рукой его быстро снять, откинув его и винтовку с тварью к дальнему краю площадки. Голова сумела к этому моменту раздавить шлем и сломать винтовку.

Я побежал к забаррикадированной лестнице, полез прям по баррикаде, несмотря на боль в руке. Пока лез, услышал странные хлюпающие звука, потом шаги, а затем и звук разрывания плоти и одежды. Перелезая через баррикаду и падая с нее, я увидел, как это нечто шагало в мою сторону, облачившись в чей-то труп: хромающие ноги делали мелкие шаги; грудная клетка разорвана ребрами, двигающимися подобно жвалам хищных насекомых; позвоночник извивался подобно змее и вытянут настолько, что плоть между ребрами и в брюхе просто разорвана в клочья; а на вершине всего этого была все та же раскрытая пасть, желающая оторвать мне голову. Мне удалось успеть свалиться вниз, прежде чем ребра не разорвали меня, и та пасть не заглотила мою голову.

Свалившись вниз, я нащупал на полу какие-то пластины, которыми закрыл брешь, через которую сам пролез. Повторился истошный крик, сопровождаемый ее попытками пробиться ко мне. Мне удалось закрепить пару пластин, из-за чего уже было полегче ее сдерживать. Прошло немного времени, и та тварь стихла – я отпустил пластины, закрепил их получше и осмотрел баррикаду на наличие других брешей. Мне повезло – ей было негде пролезть.

Я просидел там пару минут, прислушиваясь к звукам из-за баррикады – тишина. Это же ужас. Что могли здесь делать, чтобы всё закончилось такой катастрофой? 

Поднявшись, я пошел выше и нашел приоткрытую дверь. За ней был какой-то крупный склад или ангар. Через щель рассмотреть ничего было нельзя, да и темнота тоже не позволяла. Не стоит на это тратить время: я уже устал; тело всё болит, а левую руку, кажется, она мне вывихнула. Я поднимался дальше по таким же лестничным проемам, имеющими следи боя, но не находил ничего, кроме этих следов.

Наконец вышел опять на площадку, на сей раз пустую. На ней было больше дверей, одна из которых была открыта. Подниматься выше я уже устал, поэтому зашел в дверь. Я оказался в какой-то рубке с панорамным окном на ангар, который я видел ранее. Множество инструментов, пультов управления и хороший обзор на ангар сверху вниз.

На панели я нашел пистолет, проверив который, увидел боезапас лишь на один выстрел… Один выстрел… Всего один… Медленно крутил пистолет в руках, гладя большим пальцем предохранитель, который был снят… Это ужасное место… пропитанное болью и смертью.

- Прости меня… - щелчок.

Перевел предохранитель на блокировку и убрал пистолет. Одна дверь, ведущая к спуску из рубки в ангар, была открыта. Вышел на открытое пространство и медленно спустился вниз по лестнице. Почему-то смрад тут был сильнее. Тут было всё то же самое: следы ожогов плазмы; кровь; вмятины на поверхностях. Пока осматривал всё, не заметил ступеньку, которая была почему-то под углом. Упал, поднялся опять и увеличил мощность освещения КПК – это не ступень… это ворота… Ворота, выбитые и погнутые чем-то огромным…

Я вернулся к стене, идя вдоль нее. Медленно ступая по окровавленному полу, я услышал дыхание… странное дыхание… Глубокие вдохи, продолжительные хрипы и они все звучали одновременно и в то же время порознь. Подойдя к одним из открытых ворот, понял, что звук идет точно оттуда. Несмотря на страх, я почему-то всё-таки решил заглянуть – в темноте я увидел лишь силуэт какого-то дерева.

Осветив помещение с деревом, я ужаснулся увиденному. Это дерево… Это люди… слившиеся воедино – многочисленные руки выглядели как разветвлённые ветви; корневая система состояла из туловищ людей с отходящими ногами, заканчивающимися не стопами, а полностью сформированными ртами; ствол дерева — это тоже туловища, сросшиеся неведомым образом; а в кроне, под ветвями, были лица – множество лиц, застывших в агонии, молящих о помощи… или смерти.

Из-за света оно пробудилось: лица открыли глаза, налитые кровью, и смотрели на меня; все разом начали вопить о чем-то, что невозможно понять из-за их многоголосья; ствол начал качаться из стороны в сторону; большая часть рук тянулись ко мне, а другая же начала царапать лица в кровь; «корни» медленно ползли ко мне, раскрывая рты; рты, имея окровавленные десна и разбитые зубы, высовывали языки и клокотали зубами.

Слезы покатились по щекам, а слабость в теле уронила меня на колени. Я начал опять выплевывать желудочный сок и от увиденного, и от смрада, который уже напоминал запах экскрементов и разложения. Вопли ушли на второй план и были еле слышны, а сама абоминация отдалилась на большое расстояние в моем представлении.

Неожиданное чувство – некий электрический разряд прошелся по всему моему организму, и мне показалось, будто я нахожусь в комнате, усеянной глазами, взор которых пожирал меня. Придя в чувства, нашел себя в слезах и на коленях. Древо уже было забито в углу помещения за воротами и дрожало, издавая звуки рыдания. Какой-то металлический громкий стук был позади меня.

Повернулся и увидел долговязое существо с длинной шее. Его «лицо» было в десяти сантиметрах от моего и представляло собой множество металлических деталей, двигающихся в непрерывном хаосе. Лишь два световых индикатора были статичны и наблюдали за мной. Шея так же двигалась непрерывно, но состояла из сегментов, каждый из которых двигался в ином направлении. Шея уходила во тьму, вдаль и вверх, к телу, которое можно было понять только в очертания – крупная плотная масса с постоянно меняющейся формой, от которой отходило множество отростков.

Шея и лицо в пространстве находились в статичном положении, хотя тело, кувыркаясь и переворачиваясь, спустилось сверху вниз и сместилось в бок. Это было чистое воплощение хаоса в первородном, чистом в виде… во плоти… и железе.

Я, закрыв глаза, достал пистолет и нажал на спусковой крючок. Выстрела не последовало, а в руке чувствовал сильную боль. Открыв глаза, я понял, что дуло пистолета направлено мне в голову, а рука зажата в конечности того существа. Оно не позволило мне выстрелить, а на «лице» я заметил подобие надменной ухмылки. От боли в руке я выпустил пистолет из правой руки, но сила сжатия моей руки только увеличивалась, особенно на указательный и большой палец. Я старался не кричать от боли и освободить руку, хотя мои попытки были тщетны.

Оно начало поднимать меня вверх, держа за руку. Я оторвался от пола и повис в воздухе. Кости в руке начали хрустеть, ломаясь под давлением, а я уже вопил от боли во всё горло. Я уже чувствовал, как кровь капает мне на голову и стекает по руке. Я начал терять сознание от болевого шока. Прикрывая глаза, я получал удар тока, приводивший меня опять в чувства.

В следующее мгновение я ощутил сильную больше ниже кисти и свалился на пол. Лежа на полу, посмотрел на свою руку – на ней была отрезана кисть, а из нее хлестала кровь. Попытался подняться, но Оно нависло прямо надо мной и начало издавать тот шум, которые я принял за звуки этого комплекса, но гораздо громче. Конечность опять схватила за ту же руку, придавив ее к полу, и начала нагреваться. Я чувствовал уже то, как из ушей течет кровь, и как получал ожоги на руке. Затем Оно исчезло во тьме надо мной абсолютно бесшумно, и я потерял сознание.

Придя в себя, сел на полу и понял, что не слышу ни дыхание, ни сердцебиение, хотя сердце бешено билось, а дыхание я не мог успокоить. Я оглох от громкости рева. Подняв правую руку в поле своего зрения, увидел лишь обугленную культю. Оно сбросило меня с приличной высоты, и я уже не смогу бежать в ближайшее время.

Я с тяжестью и болью начал пытаться подняться. Видимо я был по середине ангара – стен не видно и близко; надо мной свисал ричстакер крана; вокруг меня же лежали контейнеры – некоторые были ровно составлены, другие же как будто разбросаны. Поднявшись, я вновь почувствовал тряску – Оно идет.

Понять, где именно Оно находилось, было невозможно из-за отсутствия слуха. Я с дрожью осматривался вокруг, вглядываясь во тьму. Оно уронило несколько контейнеров рядом со мной, пару взяло и утащило во тьму. Тряска стихла, а я не понимал, почему всё еще жив.

Я похромал в случайном направлении, не заблокированном контейнерами. Пройдя дальше, понял, что иду вдоль стен, потому что иду слишком долго, не наткнувшись на стену. Повернул на девяносто градусов и пошагал дальше. Темнота уже была не вокруг меня, а заполняло мое зрение. Я начал опять терять сознание, как вдруг рядом со мной свалилась металлическая конструкция, сбив меня с ног.

Темная пелена спала, а я увидел рядом множество обломков и прочее оборудование, между которыми перемещались конечности того существа, идущие сверху вниз. Оно на меня не реагировало, а просто занималось чем-то со всем этим хламом. Только сейчас я заметил множество искр вверху и странное слабое фиолетовое свечение внутри существа.

Я тихо пополз в сторону, стараясь быть поближе к стене. Небольшая тряска и я почувствовал крюк, пробивший мое бедро. Боль была жуткая – я перевернулся на спину и чувствовал, как меня тащат за ногу, оставляя новый кровавый след. Опять эта тряска – Оно куда-то тащит меня. Я беспомощно принял свою судьбу и наблюдал за проходящими воротами. В темноте можно было увидеть лишь раскрытые ворота и некоторые очертания того, что было за ними: канистры; контейнеры; цистерны; другие обезображенные существа, жалостливо прижатые к стенам. Оно их создавало? Или они уже были здесь созданы? Может это результат катастрофы?

Вернуть меня к реальности удалось лишь изменению положению моего тела в пространстве – меня буквально подвесили на том крюке и поднимали вверх. Оно закинуло меня в другую рубку управления ангаром и придавило балкой, положив ее на меня. Впоследствии я долгое время наблюдал через разрушенную витрину рубки, как Оно долго занималось вознёй. Вдруг электричество появилось – на панелях рубки загорелись индикаторы и экраны со множественными ошибками. Затем появилось лицо существа, издающее громкий рев прямо мне в лицо. Множество конечностей существа начало меня сканировать, резать и вонзать иглы в вены.

Я рыдал и вопил, но оно продолжало наблюдать за моей агонией. Наконец я не выдержал и взмолил пощады, просил остановиться – и оно действительно остановилось. Оно откинуло балку, придавившую мои ноги, убрало конечности, но лицом и шеей осталось в рубке. Оно взглядом указывало на пульты управления и извивалось шеей около меня. Я с трудом поднялся и послушно пошагал к панели – было очень тяжело из-за боли и накренившегося пола рубки. Небольшое количество конечностей подходило к панелям с внешней стороны рубки. Тело существа находилось вверху, все так же меняя форму и будто бы паря под потолком, испуская фиолетовое свечение и темную дымку. Рядом с телом были огромные закрытые ворота.

На панели было требование авторизации – приложить ладонь и образец голоса. Лицо с шеей все так же витало вокруг меня, наблюдая за мной. Я с дрожью посмотрел на его алые индикаторы, смотрящие прямо в душу. Оно хочет сбежать отсюда…

Я вернул взгляд на панель и вновь разрыдался. Я смиренно прошел процедуру регистрации персонала и процедуру авторизации. Как только я закончил, изображение начало мерцать, и появилось окно, предлагающее открыть главные ворота – осталось лишь одно нажатие. Оно всё так же висело в воздухе, наблюдая за мной со стороны.

Я подтвердил команду – вороты начали медленно расходиться в стороны, а я почувствовал что-то в волосах. Что-то твёрдое и металлическое аккуратно чесало мне затылок. Оно хвалило меня за послушание. Шея оттянулась к телу, которое начало с усилием раскрывать заевшие ворота.

Лицо висело передо мной, над панелью рубки, и смотрело на меня. Потом на лице разверзлась пасть, испускающую фиолетовое сияние и способную проглотить меня. Я не успел среагировать перед тем, как она закрылась на моих плечах. Оно медленно начало меня проглатывать – тьма и множество металлических деталей кружились вокруг меня, нанося множество ссадин и царапин. Прямо на моих глазах образовывался «пищевод», пока движение не прекратилось, и я не чувствовал то, что пасть сейчас закрыта на моих коленях. Разжатие пасти и моментальный перелом обеих ног – я находился в агонии несколько секунд, пока проваливался дальше и не потерял сознание от болевого шока.

Не знаю сколько я был без сознания, но видимо достаточно долго.

Я очнулся от яркого света, который ощущался даже через закрытые веки. Придя в себя, я увидел солнце в зените, ослепляющее и согревающее своим светом. Я стоял на зеленой мягкой искусственной траве футбольного поля. Оглядевшись вокруг, увидел светлый родной город, не тронутый войной. К моим ногам прикатился мяч – посмотрел туда, откуда прикатился мяч: там стоял мой брат, звал меня играть в футбол; на поле бегали и играли и остальные наши друзья, которых мы давно не видели; на трибуне сидели в обнимку родители. Я уже хотел по привычке побежать к ребятам, чтобы наслаждаться жизнью, но я задумался и остановился. Я, мешкаясь, стоял дальше и потом дрожащими руками взял мяч. Правые кисть и запястье у меня начали чернеть и отслаиваться. Я бросил мяч брату, который поймал его с непониманием на лице. Мои ноги ослабли и не могли больше держать меня, после чего я упал на колени, а моя правая кисть окончательно рассыпалась в прах. Я напоследок взглянул на своих близких – все смотрели на меня, сияя улыбками, а брат что-то шептал, похожее на «Удачи».

Я пришел в себя в узком пространстве, освященном слабым ожогом синей плазмы. В своей руке я обнаружил пистолет с теперь уже пустой обоймой. В бреду я почти снес себе голову. Синее свечение сменилось фиолетовым, а все вокруг сильно тряслось. Наконец я увидел то, что меня окружало – гора трупов, внутри которой находился и я. Я попытался что-то предпринять, но я был слишком слаб и истощен, поэтому я был вынужден находиться в сознании в окружении разлагающихся тел.

Сильнейшая тряска и могучие удары сотрясали и меня, и существо, внутри которого я находился, а здесь становилось только жарче. Тряска долго не унималась, но в один момент всё прекратилось, а свечение стало медленно угасать, пока я не остался в кромешной темноте и невыносимом смраде.

Я старался подать хотя бы какие-то сигналы, чтобы мне помогли, но я провел так, казалось бы, вечность. Я пришел в себя от какой-то тряски, после чего я начал кричать. Я не мог сказать, был ли я услышан или нет, но тряска прекратилась – еще через какое-то время я почувствовал дуновение свежего воздуха и немного искр. Через мгновение ко мне в полость повалило множество искр, которые меня обжигали, а потом и большое количество света.

Я сразу же выполз наружу, чтобы подышать свежим воздухом. Свет слепил меня своей яркостью, воздух обжигал мои легкие своим холодом и свежестью. Я упал на землю из-за неспособности стоять. Когда мои глаза наконец адаптировались к свету, а начал различать темные расплывчатые фигуры, стоящие надо мной. Одна из них склонилась надо мной, а я начал испытывать ужас и паническую атаку – черная фигура представляла собой деформированного человека, испускающего «черный свет»; впалые глазницы пустовали и уходили вглубь черепа спиралью; рот был широко раскрыт до ушей, а губы покрыты наростами в виде скрюченных пальцев; левая рука извивалась подобно бескостному щупальцу; из правого бока вываливался вдувающийся и сдувающийся мешок. Я начал брыкаться и пытаться сбежать, после чего почувствовал укол, от которого через время потерял сознание.

Конфедераты… Они уничтожили ту тварь, когда они заняли город, и она вылезла наружу. Мне посчастливилось выжить, учитывая то, как они ее бомбили.

Я находился в беспамятство всё время и видел лишь кошмары. Лишь потом я узнал, что они вводили меня в почти коматозное состояние, в котором я несознательно отвечал на их допросах. Но стоит отдать должное – конфедераты не только добыли из моего поврежденного разума всю информацию о комплексе, которой я располагал, но и восстанавливали меня понемногу. Они чистили мне память о прошлых допросах и о том, как лечили меня.

Единственное воспоминание, которое сохранилось в моей памяти более-менее четко, было последняя встреча с каким-то офицером. Я сидел боком в какой-то комнате за столом. Ноги уже были вылечены, а рука всё еще болела – может фантомная боль. Потом открылась дверь и человек зашел в комнату, после чего сел за стол.

- Всё так же не можешь смотреть на меня? – я не мог поднять на него взгляд, смотря лишь в пол.

- Хорошо, - я услышал слабые скрип и стук, сопровождающие складывание шлема пополам на плечах офицера, - Можешь смотреть. Теперь продолжим. Имя?

- Шерон… Миччел… - я старался поднять взор на него, но видел лишь «черное свечение», которое резало глаза.

- Члены семьи?

- …

- Члены семьи?

- …

- Опять характер показываешь? Хорошо, - он отложил планшет и уселся поудобнее, - мне и самому надоело копаться у тебя в мозгах, но такова моя доля. Ты болен и довольно-таки серьезно, подобные галлюцинации — это симптомы серьезного расстройства. Хотя, пережив такое, сложно остаться в своем уме.

- …

- Если ты будешь молчать дальше, то на сегодня мы закончим, - он начал говорить в коммуникатор о необходимости каких-то медикаментов, после чего наступила тишина.

- Вы… спасли тех людей?

- Спасать было некого – только уничтожить всё.

-… а брат?

- Я уже тебе ответил.

Позже я полноценно пришел в себя лишь в своем городе у своего разрушенного дома. Я не знаю, сколько времени прошло и что произошло со мной за всё то время.

Полагаю, прошел не один год – война уже закончилась, а я был совершеннолетним. Мне еще долго приходилось приводить себя в относительную «норму». Я не мог смотреть на некоторых людей, не испытывая панической атаки. Некоторые люди были достаточно добры, чтобы помогать мне в начале, но и они покинули меня. Я был вынужден всё-таки бороться со своими недугами

Через время я уже перестал испытывать неконтролируемые панические атаки, но всё-таки продолжал испытывать сильный страх, а затем и дискомфорт на людях. Но всё-таки мне удалось совладать со своим состояние.

К сожалению, совладать, а не исцелить. Парень, чье лицо скрывалось за металлической маской, поднялся следующим.

- Вы меня не знаете, но моя внешность уже точно запомнилась. Я буду чуть не стандартен и начну с конца, с того, к чему привела меня судьба.

Я потянулся руками к своей маске. Обеими руками схватился за затылок. Было тяжеловато ее снять. После издался щелчок, который сопровождался моим большим вздохом.

Медленными шашками, но я снял ее. Поначалу она шипела, а после из-под нее появился пар. И когда пар рассеялся, они увидели ужас.

Новенького почти сразу же вырвало на пол.

- Фух… фух… Блять… Кто же с тобой такой вытворил? - он ушел в туалет, чтобы умыться.

Глючный робот: - Запущен протолок уборки. Успешно!

Из туалета выкатился робот в зал. За ним же вышел и новенький, когда возле стола уже было убрано. К этому моменту я уже вновь сидел в маске.

- Прости, мужик. Я чет такого не ожидал. Без обид?

- Поверь, я слышал и похуже. Если все готовы, я начну свою историю. Сразу же предупрежу – я ужасный человек, и под конец истории вы меня возненавидите. Мое имя – Даниель, а фамилию я уже не вспомню.

Эта война многое принесла в новый мир, но забрала в несколько раз больше. Родных… дом… небо надо головой… и жизни… Чарли, твоя история меня особо зацепила, ведь ты напомнил мне о доме… и о ужасе, что последовало за этим…

Некогда я жил в прекрасном городе с видом на горный хребет. Наш город преуспевал в добыче рупия - ценный минерал, что хранил в себе киловатты энергии. За это качество его назвали новой нефтью.

Со временем люди научились использовать, запечатанную в нем энергию, и тогда начался новый энергический век. Рупий – был безопасен для людей и окружающей среды, но добывать его ужасный труд. Обычно он скрывался в глубинах недр, и при попытках его добыть были нередки обвалы. Сначала его добычу хотели запретить, ведь был слишком большой коэффициент смертности. Но спустя пару месяц после открытия, изобрели более безопасный способ. К сожалению, смерти все так же повторялись, но они уменьшились в несколько раз.

К счастью или горю, наш город был основан над залежами рупия. Этот факт сделал мой дом процветающим. Равиль стал сердцем, что вместо крови пускает по стране энергию.

Еще с детства я защищал своих друзей от задир и выпивших взрослых. Правда, почти всегда мне и прилетало - каждый раз родители ругали за свою упертость, хотя и одновременно хвалили, что помогаю слабым. Это всегда было где-то внутри меня, хотя силами не то, чтобы был одарен. Таким я вырос и в шестнадцать лет поступил на факультет с военной кафедрой. Я пришел туда со одной мыслью.

«Я смогу сделать так, чтобы каждый мог спокойно себе жить, защитить свой дом и родных. Может даже истребить отребье, что порой вылезает из своих ям. Ну или хотя бы уменьшить их количество»

Это сейчас я понимаю, насколько же все это было наивным и детским. И насколько же я ошибся в выборе пути…

Прошло несколько лет, и я уже служил в армии офицером. Я побывал в нескольких операциях. Пока в один момент не началась война… Мы первые попали под удар Конфедерации. Это было обычное утро, где-то в дали слышались работы в шахте. Вдруг где-то издался взрыв, сопровождающийся воплями и паникой. Сирена ревела на весь город.

Наш отряд был уже давно был переведен в состояние боевой готовности. Сложно было что-то понять во время сеанса связи – ото всюду шли сообщения о нападении, но все же я смог понять, что основной удар пришелся на центральную площадь с рынком. Переведя видеонаблюдение с площади на экран, я увидел ужас.

Рынок, что раньше процветал, где бегали и развлекались дети, был полностью уничтожен. Вся площадь покрыта пеплом жителей. Повсюду были разбросаны остатки человеческих тел. В пламени сгорали и лопались кости. Я увидел, как буквально испепелило; женщину раздавило обломками зданий; под обломками зданий виднелись торчащие руки как взрослых, так и детей. Даже через видеонаблюдение можно было услышать вопли, что издавались где-то в глубине пылающего пожара.

За первым ударом последовали и следующие. Раз за разом кто-то терял жизни и дома, но большая часть снарядом пришлась на нашу военную часть.

Я проснулся от смрада, что разжигал мои легкие. Когда попытался встать, ощутил на себе чье-то тело. Повсюду лежали трупы моих сослуживцев. Пожар уже не справлялся с каменными и железными зданиями, но пепел и смрад заполонили город. Мои легкие сжимались от боли, и я стал задыхаться. В один момент я услышал чьи-то голоса.

- Э-э…й… П-помогите!.. – отчаянно закричал я, так громко, как только мог. Кажется, меня услышали. Сквозь туман я увидел силуэты, что приближались ко мне. Я не видел дальше своего носа, а глаза щипал пепел. В итоге, на моей крик о помощи пришли солдаты.

Тогда только начинались разработки экзоскелетов, так что они вышли в прототипах. Приходилось отдельно пользоваться противогазом, но от остального от защищал.

- Здесь раненный, он еще живой! - голова вновь закружилась и загудела. Сквозь туман и закрывающие веки, я потерял сознание.

Я проснулся в незнакомом для меня месте - это был какой-то госпиталь. Всюду виднелись койки с больными на них. В палате царила тишина, если игнорировать медицинское оборудование. Голова все еще болела, я решил взяться за нее, и тогда ощутил капельницу с кровью. Свободной рукой я нащупал бинт, что полностью покрывал голову.

- Где я? Что произошло? – ко мне подошел доктор, мужчина лет сорока с пышной бородой.

- Вам лучше не делать лишние движения. Сейчас вам нужен покой.

- Кто вы? И где вообще я?

- Я доктор Ричард Палмер. Что последнее вы помните?

- А-а-ай! Голова трещит! Все как в тумане, лишь обрывки. Помню заревела сирена и мы… мы... Всюду пожар, и паника. А потом - пустота.

- Я увеличу дозу обезболивающего. У вас было серьезное сотрясение мозга. К всему этому вы надышались пеплом и получили множество ожогов. Я восстановил вам пораженные участки кожи, но травма головы была серьезнее. Потребовалась операция, после которой вы впали в кому.

- Кома?.. И сколько дней прошло?

- Одна неделя, буду честен – какое-то чудо, что вы опять пришли в сознание. Вы помните, как вас зовут?

- Даниэль Пе… пе… Голова! Я не могу вспомнить! Я вообще ничего, кроме того дня, не помню! ПУСТОТА! НИЧЕГО! СОВСЕМ ПУСТО! – следующее, что я помню это как мне вдруг стало холодно и спокойно. Я уснул.

Не знаю, через сколько я проснулся, но было вновь светло. Через пару мгновений из-за двери появился Палмер, словно знал, что я очнулся. В руке он держал планшет и что-то внимательно там рассматривал.

- Доброе утро, Даниэль. Как ваша голова? Боли стали терпимее?

- Какое оно доброе-то? Но знаете, сон мне немного помог, голова теперь почти не болит.

- Приятно это слышать. Сегодня для тебя целых два испытания: сдать анализы и сделать ЭМРТ, - к вечеру я покончил со всем этим, и все, что мне оставалось делать: ждать, втыкая в потолок или мониторы с непонятными для меня знаками. Так я и провел день. На следующее утро Палмер вернулся с результатами.

- Все намного хуже, чем я себе представлял, Даниэль. Мозг даже после операции достаточно поврежден. Учитывая травмы, сложно сказать сколько понадобится лечения. Для начала курс нейростимулятор, тем самым мы буквально заставим ваш мозг работать, и может через пару месяцев мы полностью избавим тебя от боли.

- А что на счет памяти? – от одной лишь мысли об этом, я вновь ощутил боль где-то в виске. Словно кто-то несколько раз выстрелил с той стороны моего черепа.

- Я надеюсь, что она вернётся сама, но нейростимуляторы должны помочь ускорить этот процесс или даже начать.

- Спасибо вам, доктор.

День за днем я получал новую порцию стимуляторов - самые первые разы голова трещала лишь сильнее, а потом меня просто вырубало. Пару раз меня откачивали, и лишь через неделю я впервые ощутил хорошую сторону лекарств. Раньше я не мог спать из-за болей, так что меня выручало снотворное, а теперь, пускай не сразу, но я могу по-человечески заснуть.

Первое время я радовался такой возможности, а потом начал проклинать их. Вместо «выстрелов» и давления в моей больной черепушке, всплывали новые картины - кошмары дней минувших. Вспышки того самого дня, когда Равиль был разбомблен: топот толпы; вопли и крики; треск стекол и крыш; а потом бесчисленное количество мертвых взглядов. Я стал просыпаться в холодном поту, и иногда у меня появлялись слуховые галлюцинации. Кто-то вопит и просит о помощи, но это где-то за стеной. В один из таких приступов меня застукал Палмер.

- Даниэль, что с вами? Почему вы кричите и стучите по стене?

- Палмер, девочка за стенкой слишком громко стучит. Можете поговорить с ней.

- Даниэль, там никого нет. За этой стеной пусто…

- Я ее отчетливо слышу! Она зовет маму и папу и стучит по стене. У меня уже уши вянут от ее криков. ЗАТКНИСЬ! - вдруг я ощутил укол, что вновь с холодком отправил меня в мир снов.

Первая галлюцинация сильно меня пошатнула, сделав меня более раздражительным. Утром того дня я схватил медсестру за руку, когда она меняла капельницу. Меня одновременно переполняли страх и гнев.

- Я НЕ СДАМСЯ ВАМ! ВЫ СЛЫШИТЕ?! УБИРАЙТЕСЬ ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ! – я кричал на испуганную медсестру, пока в один момент ко мне не вернулся рассудок. Я увидел лицо девушки в слезах и пациентов, что со страхом на меня смотрели. Мне стало очень стыдно за себя… Я не понимал, что происходит.

Со следующего дня моя жизнь стала намного хуже. Утром Палмер вновь отвел меня на ЭМРТ. У меня в голове появилось какое-то воспаление, может опухоль. Возле, как там его… А! Миндалевидного тела, эта хрень обычно отвечает за страх и стресс, а его было предостаточно. Самое обидное, что все эти галлюцинации и кошмары из-за такой маленькой точечки на экране. Она размером где-то с горошек, но уже начала понемногу пускать корни в глубины моего мозга. При должном лечении я смогу прожить лет до сорока пяти, может немногим больше. Мне недавно исполнилось девятнадцать, а выясняется, что я почти прошел полпути своей жизни. Мой мир тогда пошатнулся.

- Как вы это пропустили?.. – с неким отчаянием я спросил Палмера.

- Мне жаль, Даниэль. Правда жаль. Мы не смогли ничего с этим сделать.

- КАК?! – я крикнул на всю палату. Все испугались и стали на меня смотреть. – Как мне теперь жить?.. – уже почти шепотом продолжил я. Глаза щипали слезы, и я скрылся под одеялом. Сквозь ткань я услышал голос Палмера.

- Я оставлю вас на едине с вашими переживаниями до завтрашнего дня. Надеюсь, вы сможете найти в себе силы, чтоб прожить оставшуюся жизнь.

Эта был ужасный день утром узнаю, что болен, а ночью не могу уснуть из-за кошмаров.

«Лучше бы я тогда сдох…»

Теперь каждый день я сдавал анализы. Палмер прекратил курс нейростимуляторов, считая их возможным катализатором роста опухоли, а я все больше проводил времени, привязанный к капельницам. Сегодня одна из медсестер проговорилась, что ко мне придут гости. А ведь точно, я здесь уже почти месяц, а никто ко мне так и не пришел.

После обеда в палату зашел Палмер и какой-то мужчина. Когда он увидел меня, тут же подбежал и обнял. На своем плече я чувствовал чужие слезы.

- Сынок! Хотя бы ты… - мне даже стало больно от его объятий.

- Прошу прощения, а вы кто такой?

- Даниэль… ты меня не узнаешь?

- Нет, мы знакомы? – я ощутил дрожь его рук, и он ослабил свою хватку. Он вытер лицо, и повернулся к Палмеру.

- Что с ним такое?

- К сожалению, он не сможет разделить вашу радость. У него была серьезная травма головы, из-за чего он потерял память. Думаю, вам стоит о многом поговорить, - Палмер вышел из палаты.

- Прошу посмотри это, вдруг ты ее узнаешь… - дрожащими руками он достал планшет. После показал мне фотографию какой-то женщины. Я видел ее впервые, но почему-то мне было одновременно тепло и грустно на душе.

- Кто она? – произнес я с комом в горле.

- Даниэль, это твоя мама.

В это мгновение что-то вновь «стрельнуло», но намного сильнее обычного. Вспышка… вспышка… вспышки... новые кадры очень быстро появились в моей голове и сменялись другими. Я увидел пару детский воспоминаний.

- Даниэль! Доктора сюда! – на его крик прибежал Палмер.

- Даниэль, что такое?! Опять приступ?!

- Книжки! Экраны! Компьютеры! Игрушки! Мама… А-а-а-а-а-а! Всю внутри трещит! Как от этого избавиться?! – я съежился на кровати и стал вырывать себе волосы.

- Доктор, вы должны ему помочь!

- Уже-е-е-е-е-е-е – слова Палмера растворялись в воздухе. Мою голову вновь заполнил туман. Меня вновь усыпили, и я даже благодарен за это.

Прошло несколько дней с того инцидента. Мужчина, что назвался моим отцом больше не приходил.

- Палмер, а где мой отец? Если он правда мой отец, я бы хотел, чтобы он был рядом.

- Мне никто не передавал, что он когда-то приходил. Я могу узнать его данные и позвонить ему.

- Сделайте это, пожалуйста, - Палмер вышел из палаты и вернулся спустя пятнадцать минут.

- Даниэль, мне очень жаль, но номер, закрепленный за ним, не активен.

- СУКА! – я бросил поднос с едой в стену, - Какой же он отец, раз уж бросил меня в такой трудный момент жизни?! Да мне и жить осталось немного… Как жить? Где работать? Кому я теперь нужен?..

- Даниэль, это нормально, что вы злитесь, но не стоит отчаиваться. У меня для тебя есть предложение – хочешь ли ты работать на меня?

- Кем? Медбратом типа? Нет, спасибо, конечно, но я откажусь.

- Даниэль, вы же военный. Я хочу использовать ваши навыки и знания. Было бы некрасиво спрятать вас где-то в госпитале. Я, кажется, знаю, что сможет вам помочь решиться на это, - Палмер посадил меня в инвалидное кресло. Мне было ужасно неловко, ведь я мог нормально ходить. Он выкатил меня из палаты, катил вдоль белого коридора. По его бокам находились другие палаты: где-то было тихо как в морге, а где-то пациенты вопили от боли. Некоторых я уже знал, но появлялись и новые люди.

Мы двигались в направлении двери, что раньше объезжали. Чем ближе мы приближались, тем отчетливее становились речи людей. За той дверью находился холл госпиталя: крыша находилась очень высоко от пола; шириной она напоминало торговую площадь Равиля; стены были сделаны из какого-то полимера или чего-то такого, сами они были поделены квадратами, как мозаика. Просто пробежавшись глазами, можно было увидеть сотни палаток. Рядом с каждой из них были медсестры и врачи. По бокам находились столы с едой, а рядом с ними цистерны с одой. Чем-то роскошным этот стол не был наполнен: разные разновидности каш; пару тарелок, наполненных небольшими рыбками, что поймали вблизи; фрукты и овощи с местных ферм.

- Что это такое? И почему лишь некоторые лежат в палатах? – на пол слове у меня появился ком в горле.

- Все, что ты видишь – это последствия войны. Последствия, что скрывается в тени воющих сторон. Это лишь малая часть граждан, кому посчастливилось выжить. Здесь так же беженцы с других городов, что последовали после Равиля. Все здесь потеряли свой дом и родных, но у них получилось найти укрытие в этом госпитале. Мы сейчас возле Сивиллы, подальше от всей этой войны.

- Сивиллы?

- Точно, ты ведь был в коме. Это поселения, созданное по приказу правительства. Хотя, это всего лишь около десятков переносных госпиталей в одном месте. Те, у кого еще осталась вера во что-то, назвали этот «больничный городок» Сивиллой, в честь в какой-то там богини. А что на счет палат, там лежат лишь те, над кем нужен постоянный контроль. К счастью, в холле критически больных почти нет, а тем, кому нужна помощь, ты видел и слышал по пути.

- Но со мной почти все хорошо, я могу освободить койку для кого еще!

- Даниэль, с вашей травмой и тем, что мы еще не знаем, нужен постоянный контроль. Я не могу вас отпустить.

- Что вы от меня хотите?.. – мне пришлось проглотить свое чувство справедливости и гордость вместе с ним. Пока в моей голове вновь не издалась череда «выстрелов», только в этот раз не постеснялись использовать пушки. Моя черепная коробка трещала по швам.

 Вдруг издался мощный взрыв. От страха я слетел с кресла, около двадцати палаток были похоронены под завалами. Толпа испуганных больных бежало прямо на меня. Благо я успел скрыться за колонной. Я потерял Палмера из виду, слышал лишь взрывы, треск металла и вопли людей. Одним из взрывов разнесло металлическую цистерну, ее осколки разлетелись во все стороны, разрывая людей на куски. Один из осколков остановился в ребрах женщины, что была недалеко от меня. Я видел, как несколько мгновений она даже не поняла, что случилось. Женщина свалилась на пол и стала захлебываться кровью. Ужасное зрелище. Все бежали более отчаянно к выходу, отталкивая людей перед собой. И как только первый из них добежал за нее, издались выстрелы. За секунду вся толпа, что недавно вопила и бежала, полностью замолчала. Кровь людей смешалось с водой, создавая смесь, полностью залившую пол. Весь испачканный чужой кровью, я сжимал зубы до боли и сжимал подлокотники кресла. Вдруг ко мне подошел Палмер, целёхонький.

- ПАЛМЕР, ЛОЖИСЬ! ЭТИ ТВАРИ ПОЖАЛЕЮТ, ЧТО НАПАЛИ НА НАС! – я потянул его за халат. После я вырвал окровавленный обломков цистерны из женщины и стал дожидаться напавших. В моих глазах пылало пламя, и было словно так, что я готов перебить целую армию.

- Даниэль, вам все это кажется. У вас еще будет возможность отомстить, а теперь отдохните. Сейчас вам станет лучше, - своим плечом я ощутил какой-то укол.  Глаза начали тяжелеть, и каждый раз, когда я их вновь открывал, все преображалось: взрывы уходили все дальше за горизонт; запах крови, что повис в воздухе, куда-то пропадал; холл уже не казался уничтоженным; а все внутри были целы, словно ничего не произошло. Половина смотрела на меня с ужасом, а другая с жалостью. Боль, что барабанила все это время, стала затихать. Мое паническое дыхание, потихоньку восстановилось. И когда я более-менее пришел в себя, то осознал произошедшее… Неужели опять?.. Меня сковал стыд, и я выронил уже оторванный подлокотник, но действие лекарства было сильно. Я был готов заснуть на теплом полу, возле опрокинутого кресла.

- Палмер, я согласен, - я повторял это полусонным голосом, пока он обратно усаживал меня на кресло.

- Мы справимся, Даниэль, - Палмер постучал по моему плечу, и мы вернулись в палату. Внутри было так тихо, что даже пугало. Уже в койке, мне вдруг стало как-то не уютно. Изнутри меня раздирало дикое противоречие. Спустя пару минут я вырубился. За все прошедшие ночи мне впервые ничего не снилось. Наконец-то тишина и покой… Мой организм и душа уже отвыкли от такого.

Прошел год, как я попал в госпиталь. В моей палате сменилось несколько соседей, некоторые отошли в мир иной. Палмер все так же был моим врачом, с ним я прошел еще несколько операций и последующих курсов лечения.

Спустя несколько дней после приступа в холле, Палмер вновь вернул меня на нейростимуляторы. Еще где-то неделю меня колбасило от них, но потом все исчезло. Боль никуда не уходила, но благо она стала намного терпимее. Или может я к ней привык? Голоса, что издавались откуда-то из-за угла, становились со временем все тише. Галлюцинации, что казались мне реальностью, также ушли куда-то в неизвестность. Ночные ужасы, что терзали меня вместо сна, уже казались не такими страшными и даже стали немного надоедать.

Не хочется признавать, но мне, кажется, я скучаю по тем мгновения. Понимаю, это кажется глупым, но что-то внутри меня желает вновь пережить этот страх, адреналин. В стенах госпиталя это невозможно. Палмер говорит, это из-за опухоли, что-то там привыкло к постоянному стрессу. Тело желает этого, но сам бы я в гробу видел эти ужасы. От одной лишь мысли оказаться на фронте меня передергивает… но я не могу сказать отчего: то ли от страха и ужаса, то ли от возбуждения. Я сам себе становлюсь противным.

Это внутренняя борьба сказалась и на моей внешности. Я сильно оброс, отрастил бороду, почти догнав Палмера. Каждый день по возможности я проводил в тренировочном пункте. Здесь люди вновь учатся ходить, разрабатывают мышцы после комы, а кто-то, наверно, также как и я, не хочет оставаться со своими мыслями на едине. Впервые я нехотя пришел сюда, но Палмер был настойчив. И раз за разом мне становилось все легче. Лишь там мне удавалось без вреда для других выплескивать мои вспышки гнева.

А так обычно день не отличался от другого. Может и это сыграло роль в моем противоречии. Мой «отец», ну или мужчина, что назвался им, так и не появился. В гробу бы я его видел. Если честно, Палмер стал мне новым отцом.

Сегодня утром Палмер зашел в мою палату с необычной ухмылкой на лице.

- Даниэль, у меня для тебя прекрасная новость, - его борода так и подпрыгивала от улыбки. – Последние анализы говорят, что ты почти восстановился. Ты вновь сможешь спасать людей и главное отомстить за свой дом и родных.

- Ч-что… ты сказал? – я запнулся на полуслове. Я уже смирился, что всю жизнь проведу в различных госпиталях, и такая новость меня даже шокировала. Мой пораженный мозг не понимал, как нужно правильно отреагировать. Несколько мгновений я был парализован новостью, а потом это сменилось улыбкой и слезами… самыми настоящими слезами счастья. Спустя пару минут я все же смог взять контроль над своими эмоциями.

- Сегодня мы покинем Сивиллу, транспортник отвезет нас прямо до моего бункера. Там-то и начнется твоя новая жизнь. Мне нужно еще кое-что доделать перед отъездом, так что потерпи еще несколько часов.

- Палмер, а как же госпиталь? Разве вы можете так просто его покинуть?

- Даже сейчас вы думаете о других, я не ошибся в своем выборе. Я волонтер в Сивилле, но мне нужны были люди, в чьих сердца горит жажда... Люди, что повидали ужас, но смогли утихомирить бурю сомнений в своем сердце. Как-то через чур поэтично получилось.

- Тогда я благодарен, что вы выбрали меня.

- Это я тебе благодарен, - сказал он, выходя из палаты.

Так я остался ждать его возвращения. Время тянулось так долго, что я уже не мог смотреть на эти проклятые мониторы. Медицинское оборудование, словно специально, стало все чащи пищать. С каждым разом оно казалось все громче. Я сгорал от нетерпения.

Так прошло два часа, Палмер наконец вернулся, в его руках было пара чемоданов и рюкзак за спиной.

- Ну что ж, в дорогу! – Я взял половину груза и последовал за ним, вдоль коридора.

Уже перед выходом из госпиталя, я немного заволновался. Палмер открыл дверь, и передо мной показался новый мир: зеленые луга, что виднелись до горизонта; небольшие здания, что скрывались за металлическими заборами; повсюду находились такие же госпитали. Я впервые увидел что-то вне госпиталя за последний год.

- Даниэль, сюда! – крикнул Палмер откуда-то из-за спины. Он стоял возле транспортника. Так мы покинули Сивиллу.

На дорогу до бункера ушло несколько дней. Я отчетливо запомнил разницу между Сивиллой и остальным миром: огромная территория полностью уничтожена; в некоторых захудалых деревеньках все еще живут старики; я даже видел черные от взрывов поля, что были заполнены надгробиями и крестами. Запасов, что прихватил Палмер, еле как хватило на нас обоих.

Бункер находился на краю с устоявшимся фронтом, поэтому иногда где-то вдалеке издавались «глухие» взрывы.  Когда мы приехали, была видна лишь пустошь. С помощью какого-то пульта, Палмер отключил голограмму, что скрывала вход в бункер. Черный металлический квадрат сильно выделялся среди всей это пепельной земли. За ним была лестница, что змеей уходила куда-то очень глубоко. Всю дорогу освещали светодиодные панели, что были установлены прямо в бетонные стены. В глубине скрывались: небольшой штаб с множеством экранов; пищевой блок; казармы и еще несколько тренировочных отсеков. Так я впервые оказался там.

Прошло примерно три месяца, как меня впервые отправили на боевую операцию. Все это время Палмер всячески подготавливал меня к ним. Тренировки, тренировки и еще раз тренировки. Мне здесь нравилось.

Меня познакомили с нашей командой: группа ученых, что наблюдали за нашими показателями, и чем-то там еще; генерал Жаковски, что и заведовал всеми операциями, уже седой мужчина в годах, но еще не уступающий в силе молодым; Палмер как выяснилось офицер-медик, второй после Жаковски; персонал, обслуживающий штаб; ну и я с другими солдатами, принявшими участие в этом проекте.

Около двадцати человек: кто-то был старше, а кто-то даже младше меня. Хотя меня они вообще не волновали, я даже имена их не запомнил, поэтому звал всех позывными. Из-за этого меня сразу же и невзлюбили - первой же ночью меня избили всей казармой. Командованию тоже не нравилось моё присутствие, поэтому они закрыли глаза на это, но не поверите, но мне это даже понравилось.

Утром после тренировки это повторилось в душе. Помню, что получил удар по голове сзади, а потом только размытые образы красных оттенков. Следующее, что я помню – это кровь, что стекает в водосток и несколько парней избитые до полусмерти, как и я. Мои костяшки избиты, а на лице было подобие радости и умиротворения. На это закрывать глаза уже было нельзя, и нас всех на три недели поместили в изолятор, ведь никто не сознался. После этого ко мне никто не приставал, а мне этого даже не хватало.

День первой операции. Мы каждый надели костюмы, что носили на тренировках. Он защищал от небольшого калибра и зарядов малой мощности: был оснащен системой фильтрации воздуха и счетчиком Гейгера; ночное и инфракрасное зрение; инъекции адреналина при специальной команде; из оружия в нем был лишь клинок в правом предплечий, который я обожал, да и сам костюм сильно увеличивал физические возможности; остальное вооружение было для лишь балластом.

Сама операция немного разочаровала меня - ночлег мародёров, что паразитировали на отступающих и отстающих конвоях и отрядах. На самой операции коммуникационная сеть начала сбоить, поэтому без приказов я ринулся вперед, выдав наше присутствие.

Началось всё с дозы адреналина и нескольких убитых мародеров. Пробитая грудная клетка клинком насквозь и поднятая туша надо мной с теплым кровавым душем. Отбросив труп, я понесся к следующему, которого припечатал к стене плечом, сломав кости и раздавив органы, и снес голову с разворота клинком. С последним из часовых мне пришлось повозиться – у него был похожий экзоскелет без шлема, но собранный в кустарных условиях. После недолгой потасовки мне удалось уронить его на колени - разорвать ему щеки, засунув пальцы в рот, и в дальнейшем оторвать челюсть, оставив истекать кровью.

Все в лагере уже подготовились, но я успешно вырезал и рвал на части одного за другим. Кто-то успел достать тяжелое вооружение, которое уже зацепило меня, но я почти не почувствовал ранение, а даже наоборот возбудился. Я рывком хотел сократить дистанцию, но мой взвод уже подошел и сам уничтожил огневую точку. Я почти бросился за бежавшими остатками мародеров, но на пути встал отряд. Меня остановили и пригрозили трибуналом за самосуд и неподчинению приказам. Я их даже не слушал, а просто вырвался и нагнал беглецов, расчленив каждого.

 Я не помню лиц убитых, лишь переполняющую меня эйфорию. Взвод с недоумением и отвращением смотрел на меня. За нарушение приказа и самосуд меня вновь закрыли в изолятор, несмотря на мой рапорт об отсутствии у меня связи во время операции. Тишина и холодные стены сводили меня с ума. Было слишком тихо!

Палмер пришел ко мне этой ночью.

- Даниэль, что ты чувствуешь после сегодняшней операции?

- Удовлетворение. Покой.

- Может хочешь знать, кем были эти люди?

- Нет, нисколько.

- Что ты чувствовал в процессе?

- Прекрасно я себя чувствовал. Может разочарование – их было маловато, - я начал испытывать раздражение.

- Как твоё ранение?

- … В норме, - я о нем вспомнил только после его слов.

- Прекрасно, Даниэль. Начало положено - мы приближаемся к выполнению нашей цели.

- А сидеть в этой дыре тоже часть нашей цели?! – я врезал по железной двери, что нас разделяла.

- Это лишь формальность, чтобы поддерживать порядок. Вскоре нам больше не будут нужны остальные твои сослуживцы. Мы с тобой покараем всё это отребье и погань! – я впервые услышал от Палмера похожие слова. Обычно он сдержанный и учтивый доктор, но такой он мне даже больше нравился.

После дней, проведенных в изоляторе, во мне скопилось куча энергии. Мои кулаки буквально чесались, ведь я содрал все костяшки об эти каменные стены, но к счастью на тренировках я вновь смог спустить пар.

Остальные стали еще более презрительно смотреть на меня, а кто-то даже боялся. Раньше мне было бы все равно, но как выяснилось они играют непосредственную роль в моей жизни. Любой порыв, неверный поступок и я вновь в изоляторе, а я туда не хочу возвращаться. Мое нейтральное отношение сменилось сначала на неприязнь, а потом уже на откровенную ненависть. Я старался сдерживать ее в глубине себя, ведь у меня остался последний шанс. Солдаты, что постоянно пребывают в изоляторе без видимого результата списываются в запас. Для меня это равноценно смерти - тихая и спокойная жизнь за фронтом сожрет меня изнутри.  

На этой почве я попросил Палмера увеличить дозу лекарств. Некоторая странность: Палмер был главным офицером-медиком здесь; все получали медикаменты в лазарете, как и я со всеми; но Палмер передавал мне другие мои лекарства без свидетелей. Это меня не волновало, меня волновало то, что будто лекарства лишь усугубляли ситуацию. Кажется, у меня началась адреналиновая ломка. Эффект от тренировок с каждым разом становился все меньше. Пока в один момент я не услышал большое количество шагов, как будто бежало несколько экзоскелетов. Я обернулся, сжав кулак для вызова клинка - кроме меня, в комнате никого не было. Тогда посчитал, что просто показалось.

Через пару дней я стал слышать чей-то навязчивый голос, что всегда меня отзывает, и каждый раз позади была лишь пустота. Меня это сильно раздражало, словно кто-то надо мной издевается. Спустя два дня их стало больше. Неразборчивые слова словно летали вокруг меня: шепот из-за угла, под кроватью, где-то в дальнем углу части, даже под одеждой, и внутри головы. Я уже позабыл какого их вновь слышать. Это все повторялось пока Палмер не выдал нам новую задачу.

- Завтра у вас вновь появится возможность отомстить за ваших близких. На востоке находится вражеский лагерь. – говорил он параллельно, указывая на голографическую карту местности. – Они уже не беспокоятся о предосторожности и находятся слишком близко к линии фронта. Руками тех солдат совершаются рейды в тыл и саботаж. Из-за них некоторые поставки провизии на фронт были уничтожены. У них нет совести и сострадания, так что и вы можете позабыть о своих.

Всю ночь я предвкушал эту операцию. После выписки из госпиталя меня мучает бессонница. Теперь уснуть в тишине становится почти невозможно. Я снова вернулся к снотворным, что раньше сильно меня выручали.

В тот момент я не понимал, что на завтрашней операции потеряю самого себя. Точнее, то малое, что осталось от меня. После чего я лишусь последней возможности остаться человеком, и превращусь в отвратительного монстра.

 - Если честно… я жалею, что не погиб при штурме Равиля… Тогда бы многие прожили более счастливую жизнь, - на этом моменте на меня накатили эмоции, которые я давно сдерживал.

 Все мои слушатели смотрели на меня с пониманием, а Майкл похлопал меня по плечу со словами: «Ты молодец». От этого становилось лишь хуже, ведь я вряд ли заслуживал какой-либо поддержки. Хотя они еще не знают главного…

Ночью следующего дня все активно готовились к предстоящей операции: кто-то вновь повторял план и карту местности; кто-то напоследок решил потренироваться, а другие, наоборот, провести последние минуты в тишине; были даже те, кто кому-то там молился.

Транспортник высадил нас в паре километрах от вражеского лагеря. Хотя он не был похож на лагерь – кривая каменная церковь с издырявленной крышей, а рядом находился небольшой амбар. Размерами церковь напоминала госпиталь в Сивилле. На периметре виднелось лишь несколько вооруженных солдат.

Эму: - Устроились в церкви, иуды?! Совесть-то не мучает?! – произнес самый верующий из нас. Вот только как он согласился на всё это, будучи религиозным человеком, для меня все еще загадка.

Фогги: - Собрались, действуем по плану. И это, Даниэль, верно? Надеюсь, такого как в прошлый раз не повторится, - вы не поверите, насколько сильно я хотел разбить его самоуверенное лицо. В конце концов я смог сдержать себя, ответив ему молчанием.

Все заняли позиции и по сигналу начался штурм. На заднем входе стояло пара солдат, рывком ринулся к ним, выставив клинок вперед, целясь в горло ближайшего солдата. Он успел среагировать, прикрывшись винтовкой, которую я пробил, и отвести клинок вверх, зацепив лишь щеку и глаз. Я прямым пинком оттолкнул второго и с силой опустил клинок с винтовкой вниз, потом, толкая противника в стену, пронзил его грудь и стену. Достав клинок из стены, я прикрылся от очереди оставшегося его сослуживцем. Кинул труп в него и, воспользовавшись его замешательство от потери товарища, зарезал и его.

Адреналин вновь пустился по моим венам, и я уже в улыбке смотрел на их трупы. С других сторон церкви я услышал глухие выстрелы. Я проломил деревянную дверь и оказался внутри. Там оказалось темно, и все включили фонари, приготовившись стрелять. Я и сам бы уже расчленял местных жителей, но там оказались лишь дети. Они скучковались в одну большую массу, не переставая дрожать. Мы все были шокированы, а связь, как назло, вновь пропала.

Бейкер: - Дети? Что они здесь делают?

Фогги: - Бейк, попробуй еще раз связать нас со штабом. Даня, смотри за детьми. Остальные осмотритесь здесь – возможно это засада.

Не знаю почему, но мой запал полностью потух при виде детей. Может, так откликается все то хорошее, что осталось где-то в глубине моего воспаленного мозга. 

Фогги: - База, прием. База, прием!

Бейкер: - Все в помехах, что-то глушит ее.

Пока все сотрясали воздух, я подошел к детям. У многих была порванная одежда, в конце комнаты, возле разрушенной статуи Иисуса, виднелись столы с консервами, а рядом несколько бутылей с водой.

«Где они все это взяли? И кто их всем этим обеспечивал? Если это, что-то на подобии лагеря то, где все взрослые или какой-либо персонал? Те солдаты снаружи не показались мне детскими сиделками, скорее старожилами. Так что же здесь случилось?»

Я снял свой шлем, и сел рядом с детьми. Всей своей дрожащей «кучкой» они отодвинулись от меня. Передо мной сидели мальчики и девочки разных возрастов.

- Малыши, где ваши родители? – в ответ я получил лишь молчание, а кто-то в задних рядах стал тихонько плакать. – Понятно…

К этому моменту вернулся Эму и Снек.

Эму: - В зале чисто.

Снек: - В служебных комнатах все так же пусто.

Фогги: - Ребята, что вы здесь делаете? – Фогги вдруг присоединился ко мне.

- Маму и папу забрали, а нам сказали сидеть здесь, - произнесла одна рыженькая девочка, едва сдерживая слезы.

Фогги: - … Здесь еще кто-то есть?

- Нас выпустили поесть, а остальные сейчас в амбаре. Им наверно тоже сейчас очень страшно.

Фогги: - Эму и Бейкер, сходите проверьте. И будьте внимательны, - они немного поворчали, когда уходили.

Я заметил, что остальные дети уползи в дальний угол и зажали уши. Спустя несколько секунд издался мощный взрыв со стороны амбара. От взрыва вынесло все заколоченные окна, весь отряд упал на пол. Кривая крыша церкви полностью обрушилась на землю.

Амбар находился в семидесяти метрах от церкви, но меня не слабо так оглушило. В глазах все кружилась, и в этом водовороте я увидел убегающих в другой зал детей. Ко мне кто-то подошел и помог встать.

Бэджерс: - Все целы?

Фогги: - Вроде да. Где произошел взрыв?

Снек: - ТВОЮ МАТЬ! – сквозь окно открывался вид на амбар. Вместо него теперь лишь воронка с черной землей и угольные остатки конструкций. Повсюду разбросаны обломки металла и дерева, вперемешку с человеческими органами.

Возле воронки виднеются два обугленных тела. Фогги и Бэджерс отнесли тела подальше от очага взрыва, и было ясно чьи они были: у одного трупа вывалились обгорелые остатки позвоночника; остатки брони слипались с костями, а вся кожа почти полностью обгорела; тела были пробиты дробью, а издырявленные органы лежали в нескольких метрах от них; конечности, если и сохранились, то в обжаренном состоянии.

Фогги: - СУКА!! Это ведь я приказал им туда пойти…

Бэджерс: - На их месте мог быть каждый… Нам нужно думать о том, кто это устроил.

Снек: - Где дети?

Бэджерс: - Кажется, они куда-то убежали еще до взрыва.

Снек: — Вот твари! Они знали про взрывчатку! Я найду их! – он пулей залетел в обратно в церковь, игнорируя приказы Фогги.

Все побежали за ним. На входе в другой зал что-то щёлкнуло под его ногами – он успел отпрыгнуть в сторону, сгруппировавшись и направив кинетический шит в сторону взрывчатки. Взрыв отбросил Снека в стену, выкинув его на улицу. Всех откинуло взрывной волной. Взрыв был намного слабее предыдущего, но его хватило, чтоб оторвать ноги Снеку. На всю церковь издавались его ужасные вопли. Кровь лилась рекой, а все, что осталось ниже колена – это обжаренные мясо и кости.

Снек: А-а-а-а!!!! ЭТИ ТВАРИ! Я… Я…

Фогги активировал аварийный режим на костюме Снека. Снека сразу же усыпило, а сам костюм перешел на жизнеобеспечивающий режим. Фогги приказал солдату остаться со Снеком и пытаться связаться со штабом, а сам остался руководить операцией.

Бэджерс: - Неужели это правда?

Фогги: - … Найти их. Будут сопротивляться - убить каждого, - его глаза резко стали пустыми, и одновременно хладнокровными. Прежнее отчаяние сменилось злобой и решимостью.

- Это дети, идиот!

Фогги: -  Они враги и не более!

- Еще неизвестно, что это они! Вдруг это ловушка конфедератов! Кем ты будешь, если перестреляешь десятки детей?!

Фогги: - Солдатом, - он нажал кнопку на запястье, после я ощутил разряд электричества, из-за которого я машинально обнажил клинок, и всю тяжесть экзоскелета. Весь мой костюм был отключен. Голова трещала еще после первого взрыва, ведь я встретил его без шлема. Может и поэтому я сразу же вырубился.

Я очнулся от стрельбы в другом зале. Все вокруг кружилось, а меня сильно тошнило. Эхом из другого зала издавались выстрелы и крики Фогги.

- ВЫЛЕЗАЙТЕ ОТТУДА! – кричал он. Как оказалось, под одной и статуй оказалось что-то на подобии бункера, куда и сбежали дети.

Мне даже моргать было больно, а про любые движения я молчу. Все мое нутро кричало, чтобы я помог этим детям. За долгое время, проведенное в проекте, в моей голове вновь издались «выстрелы», разъедающие мою черепную коробку.

- Давай… Тебе нужно встать…

- Твои родители были бы разочарованны тобой, если бы позволил детям умирать…

- Зачем ты так тренировался, если не можешь просто встать?..

- Жалкое зрелище…

- Руки целы… ноги тоже, вставай…

- ЗАТКНИТЕСЬ! - шепоты, что прежне были еле слышимы и неразборчивы, стали оглушать меня.

- Тебе их не жаль?

- Может и правда было бы лучше, чтобы ты тогда сдох…

- Их смерти будут на твоей совести…

- Что вы предлагаете делать?..

- Ты и сам знаешь… - я почувствовал напряжение в руке с клинком.

- Так они не помешают вам с Палмером…

Предложения водоворотом смешивались в моей голове, и с каждым разом били все сильнее по моей, итак, больной психике. В итоге я сломался, но вдруг я услышал детские крики и голос Фогги.

- ПОЖАЛУЙСТА, ОТПУСТИ! НАШИХ РОДИТЕЛЕЙ КУДА-ТО ЗАБРАЛИ, А НАС ЗАСТАВЛЯЛИ. МЫ НЕ ВИНО… - крик девочки, захлёбывайся слезами, сменился выстрелом.

Фогги начал расстреливать остальных детей. Я слышал лишь вопли и мольбы детей. В этот момент «выстрелы» в моей голове стали стрелять все чаще, пока не издался один большой «взрыв». Я тут же вырубился. Теперь я понимаю, что тогда все хорошее во мне сломалось…

Я проснулся в медпункте нашего бункера, рядом со мной стоял Палмер, что-то судорожно рассматривая на мониторах.

- Опухоль сильно разрослась с прошлого осмотра - такими темпами ему останется немного. Неужели я перестарался…

О чем это он? Внутри моей головы гудел белый шум. Голоса, что недавно кружились в моей голове – затихли или слились в едино, образуя тот самый шум. Я хотел, чтобы так и продолжалось, поэтому притворился спящим. Спустя несколько минут в палату зашел генерал Жаковски.

- И все это цена одной ошибки, - сказал он, бросив беглый взгляд по палате. Со мной еще лежало несколько солдат, что пострадали от всех этих взрывов. – Как состояние Даниэля?

- Поправляется, с ним все будет хорошо, - Палмер врал Жаковски прямо в лицо.

- Я читал рапорт. Как проснется он попадет под трибунал, на котором будем решать его судьбу- он бросил на меня взгляд, наполненный отвращением.

- Вы не можете…!

- Доктор Палмер, как бы я не уважал ваши труды в науке и способности в медицине, я не позволю нарушать дисциплину. Он должен быть благодарен судьбе, что Фогги не пустил ему пулю в лоб, на что он имел полное право, - Жаковски вышел из палаты.

- Твою мать! – в ярости Палмер врезал по каменной стене, после ушел в своей кабинет. Я немного полежал в койке, осмысливая произошедшее. Сквозь шум в моей голове прорвались голоса, что в вперемешку с моими мыслями повторяли лишь одно:

«Я СКОРЕЕ УМРУ, ЧЕМ ВЕРНУСЬ!»

Я оторвал все капельницы с датчиками и встал с койки. Остальные в палате с непониманием смотрели на меня. В глазах все еще немного шаталось, но я все же вышел из медпункта. Опираясь на стену, дошел до арсенала, охраняемого одним солдатом. Сейчас шли тренировки, так что зал был пустой. Были лишь некоторые ученые, что никак на меня не отреагировали.

 Когда зашел в арсенал, и меня остановил охранник, я свалился на колени. Он попытался помочь мне, но я с силой прижал его к стене, ударив головой в лицо, и вгрызся ему в шею. Мне удалось перекусить сонную артерию и разбить его затылок о стену.

Первым делом надел свой костюм. Двойная доза адреналина подарила мне эйфорию. Я позабыл о боли и тошноте.

- УБЕЙ!

- ПРИРЕЖЬ ИХ ВСЕХ!

- ПУСТЬ ВСЕ ЗАЛЬЕТСЯ КРОВЬЮ!

Я обнажил свой клинок и повредил все двери арсенала, чтобы в него было невозможно попасть - так точно никто не помешает. На скрежет металла прибежали двое ученных. Одним рывком я вдавил одного в стену, а другому распорол брюхо. Ближайшие мгновения я наслаждался их предсмертной агонией. Я захватил с собой оружие и разную взрывчатку.

Я побежал дальше и, спустя несколько минут, на весь бункер звучала сирена. Ну вот, они испортили сюрприз, но еще есть время. Я бежал к пункту управления бункера, попутно убивая, попавшихся людей. Перед дверьми стояло несколько растерянных охранников которые пытались попасть в закрытый пункт и которых я расстрелял на ходу. Сломать открытые двери это одно, а вскрывать запертые гораздо сложнее. Вдруг сквозь панель на стене со мной кто-то заговорил.

- Даниэль, это ты?

- Мы знакомы?

- Ты меня не знаешь, но я, можно сказать, друг Палмера. Я помогал ему с его опытами и выполнял его некоторые грязные поручения. Ты замечал их на своих операциях.

- Ты глушил связь у меня?

- Все, как хотел Палмер.

- И зачем ему это было нужно?

- Так еще не понял? Он хотел дать тебе максимально возможную свободу. Правда и за нее пришлось платить, - дверь пункта управления открылась. Я увидел мужчину в возрасте с небольшой сединой и пышными усами. Один его глаз заменен кибернетическим имплантатом.

- Они узнают, что ты мне помог.

- Нет, если они все будут мертвы. Ты внес хаос во всё, и в наши планы. Мы уже готовились, и Жаковски начал что-то подозревать. Палмер сказал содействовать тебе, - в пункте были застреленные офицеры.

Я оставил его у пультов выполнять мои инструкции - началось самое веселое: были заблокированы входы и выходы; выключены сирену, ведь она меня отвлекала; отключил связь и полностью вырубил освещение.

Сейчас в бункере двадцать солдат и около десяти человек персонала. По камерам видно: что половина солдат была закрыта в тренировочных отсеках и пытались аварийным способом открыть выход, а другие стояли возле искорёженной двери арсенала; в медпункте почти все задыхались или ползали по полу, ведь было отключено и их оборудование.

А вот и первые гости - Бэджерс вместе с тремя солдатами бежали прямо ко мне. Они были вооружены пистолетами, а сам Бэджерс был в броне.

Я активировал разрывную гранату, встав у самой двери, и начался обратный отчет. И когда я понял, что гости уже на подходе бросил ее к ним. Издался взрыв, и все стены запачкались кровью и копотью. Когда я вышел, Бэджерс стоял на одном колене ко мне спиной, наклонившись вперед – он прикрыл двоих солдат своим щитом, который впитал весь взрыв, но не выдержав, отключился. Взрыв убил лишь одного солдата, двоих оглушил и сбил с ног. Бэджерс весь дрожал и с трудом поднялся.

Бэджерс обнажил свой клинок и побежал на меня. Он был хорошим стрелком, но в ближнем бою ему меня не победить. Поэтому стоило мне уклониться от его атаки, как после одним рывком я рассек его руку до самого плеча. Бэджерс почти сразу же завопил, пытаясь сдерживать боль.

Я пнул и втоптал его в бетон, а после снял его шлем и рассек его грудную броню. Под ней сквозь кожу торчали сломанные ребра. Я вырвал парочку, что показались самыми целыми и острыми, и пронзил ими его глаза. Его крики меня приятно оглушали. Ребра вышли с другой стороны черепа, вперемешку с его мозгами. На его лице застыл ужас. Меня аж передёрнуло.

Вдруг в мой шлем прилетела пуля - шлем немного пострадал, и меня слегка откинуло. Мне не было больно, лишь злоба за потерянный момент удовольствия. Когда я поднял глаза, увидел Снека в середине коридора. Он стоял, опираясь на стену, и опустошал в меня обойму.

Я схватил оглушенного солдата и использовал его как живой щит. Снек пытался стрелять в полной темноте, но безуспешно - пару раз он задел бедолагу. Когда я был уже в нескольких метрах от него, со всей силы бросил свой «щит» прямо в него. От удара о стену тот солдат сломал шею и моментально умер. Снеку же повредило его полимерные протезы ног. Он лежал на полу в отчаянных попытках поднять труп, что придавил его. Не удивительно, ведь он лишь недавно очухался после той операции. Когда я уже стоял над ним, он потянулся к оружию, что лежало вблизи его. Как бы он не старался – ему всегда не хватало нескольких сантиметров.

Своей ногой я раздробил ему кисть, что тянулась к оружию. После я оторвал его протезы в сопровождении криков Снека. И его же протезами разбил ему позвоночник, а затем и череп. Моя броня была покрыта кровью еще одного моего сослуживца. Остался лишь Фогги и Жаковски.

В зале я расстрелял группу, что устроила мне засаду. Как только я вышел из-за угла мои датчики завопили. Группа солдат в полнейшей тьме стреляла в свет от моего костюма – пришлось использовать энергетический щит. Но все же мой костюм немного пострадал – отключились датчики движения. По камерам Фогги был среди тех, кто остался в тренировочных отсеках.

Когда я стал подходить к ним, кто-то врезался в меня сбоку. В стену меня впечатал Фогги, прижимая меня к стене и пытаясь убить клинком. Я оттолкнул его назад и начал защищаться клинком, но Фогги взял мой клинок на излом и сломал его, попутно сбивая меня с ног. Я тут же активировал щит, по которому Фогги активно атаковал своим клинком. Я уже использовал щит, и заряда осталось немного, поэтому я им же оттолкнул Фогги, сбив его с ног.  

Я оттолкнулся от стены и перекатился к нему, заблокировав его конечности. Фогги активировал свой щит, что немного меня оттолкнул — это дало ему немного свободы, и он увеличил дистанцию, между нами.

Правда его винтовка осталась лежать рядом со мной. У меня на магнитной кобуре за спиной остался еще дробовик, но я хотел своими руками придушить эту сволочь. Я сократил дистанцию рывком, уклонился от пару взмахов клинком и поймал его руку с клинком, приложившись головой ему в лицо. Он увернулся от одного моего удара и приложил меня щитом, на мгновение оглушив меня и пытаясь освободить клинок. Фогги оттолкнул меня, сбив с ног, и побежал к своей винтовке.

В глазах все немного пошатывалось, кажется, повреждения шлема все же сказались и на мне. Я ввел остатки адреналина и меня вновь переполнило энергией. Я побежал к Фогги, который уже в перекате схватил винтовку и развернулся в процессе, и в прыжке ударил его обеими ногами, откинув его в стену.

Он словно ненадолго потерял сознание, сидя у стены, пока я поднимался и шел к нему. Придя в себя, он увидел лишь подошву моего ботинка, впечатавшую его голову в стены, а затем и мое колено, проделавшее то же самое. Его шлем был серьезно поврежден, поэтому я схватил его за голову и сумел разорвать шлем. Без него он слеп в этой полнейшей тьме, и, отключив освещение костюма и перейдя на ночное видение, я уже победил.

Его жалкие попытки борьбы с тенью ни к чему не привели. Хорошим ударом я сбил его с ног: кажется, на тренировках он неслабо выложился, ведь его движения заметно замедлились; в конце концов энергия в щите так же закончилась.

В итоге я вновь прижал его к земле. Видел его глаза, наполненные злобой, которая понемногу сменилась страхом. Я был готов вечно любоваться этим зрелищем. С помощью дробовика, я раздробил сначала его броню, а потом и сами колени. Фогги во всю вопил, но мне стало это надоедать, и поэтому я заткнул его рот гранатой. Правда пришлось выбить ею же зубы и раскрыть челюсть. Слезы вперемешку с кровью ручьем лились с лица Фогги. Я активировал гранату и оставил его с ней на едине. Сам же отбежал на расстояние, и дождался взрыва. Стены покрылись его подгорелыми мозгами, а само тело чем-то напоминало розочку. 

По пути к генералу перебил оставшихся солдат - сам же Жаковски забаррикадировался в своем кабинете. Так называемый друг Палмера на протяжении всей зачистки помогал мне из рубки управления: перекрывал дверями проходы так, чтобы я мог сражаться с небольшими группами или даже по одному; играл со светом, чтобы ослеплять или отвлекать врагов; так же использовал охранные мини турели, что сильно меня выручали. Я не знал его имя, но был очень благодарен.

 Как только я пробил баррикаду, получил очередь прямо в шлем. Я скрылся за углом. Повреждения шлема были критические, в глазах все вновь пошатнулось, но в целом я был в порядке. Я закинул в кабинет свето-шумовую гранату. После забежал в кабинет и оторвал ему руку, что держала оружие. Я схватил его за шею, смотря прямо ему в глаза. Меня переполняла ярость и одним усилием я оторвал ему голову с частью позвоночника. Меня вновь облило фонтаном крови.

Теперь в бункере остались лишь мы с Палмером. Наполненный облегчением и радостью на лице, я пошел к кабинету Палмера. Из-за повреждений энергия в костюм уже подходила к нулю. Я вылез из него и пошел на своих двоих.

К этому моменту все в госпитале уже скончались. Чем ближе я подходил к двери, тем отчетливее слышал спор Палмера с кем-то. Я решил дослушать его до конца. По голосу я понял, что был тот мужчина из рубки управления.

- Ты его больше не контролируешь! Посмотри, что он сделал! Нет, что ты с ним сделал!

- Похоже опухоль все сильнее действует на него – нужно уменьшить дозу стимуляторов.

- Ты меня слушаешь?! Он перебил весь бункер! Ты обещал, что сможешь его контролировать. Когда-то он и тебя прирежет!

- Не сможет – ингибитор не позволит.

- О чем ты?

- Я ведь доктор, у меня была прекрасная возможность его обработать. Даже пришлось убрать его папашу, чтоб не мешался.

- Ричард… кем же ты стал? Думаешь, Ванесса была бы рада видеть тебя таким?

- Она давно уже ничего не видит.

- Прости… Я вернусь в рубку, нужно еще много дерьма разгребать. – он вышел из кабинета, делая вид, что не замечает меня. Я забежал внутрь кабинета и был готов разбить лицо Палмера, но как только его увидел, мне резко стало так спокойно.

- Здравствуй, Даниэль – присаживайся. Надеюсь, ты понимаешь хотя бы часть того, что ты натворил. Своим необдуманным поступком ты спутал все планы. И это только в лучшем случае, в худшем ты полностью лишил нас возможности к каким-либо действиям, - он говорил это спокойным голосом, но я чувствовал нарастающее напряжение. 

- Я сделал это ради нас, теперь нам больше никто не помешает. Разве не этого ты хотел?

- ИДИОТ! – он ударил кулаком по столу. – Нельзя просто взять и бежать в стан врага. Нужна стратегия, план, поддержка технологиями и вооружением, а теперь у нас ничего этого нет!

- И что нам теперь делать?

- Тебе нужно залечь на дно. Мы с моим другом постараемся хоть как-то улучшить ситуацию, но вряд ли это получится. На востоке есть независимые колонии, якобы поддерживающие нейтралитет – ты можешь затаиться там на некоторое время. Как только мы со всем разберемся, я найду тебя, и мы вернемся к исполнению нашей главной задачи.

- И сколько придётся ждать? Я ведь немного продержусь без стимуляторов и прочего…

- На это могут уйти и годы, так что мне тяжело сказать. Я дам тебе свой запас, но дальше тебе придется справляться самому – найди какую-нибудь замену. У тебя есть еще пару дней, пока, высланный командованием, отряд не доберется сюда. – я использовал это время зализывая раны. Как только лег на постель, меня сразу же вырубило. Я проспал целые сутки, под капельницами. Утром следующего дня, я покинул бункер.

- У меня нет желания тратить время в этой яме, так что постарайся быстрее меня оттуда вытащить. – я накинул на плечо рюкзак, что мне дал Палмер, забитый нейростимуляторами и другими лекарствами.

Также мне отдали мой костюм и транспортник. Правда колония оказалась намного дальше, чем казалась. Спустя пару дней бензин кончился, и я залез в костюм. Я бежал целыми днями по этой выжженой пустоши, временами останавливаясь на отдых. Через два дня таких забегов энергия в костюме так же закончилась. Дальше я продолжил свой путь уже на своих двоих.

На горизонте уже виднелись какие-то силуэты поселений. К утру я все же дошел. Вблизи эта колония оказалась больше, чем со стороны. Она словно клевер, делила районы колонии. У каждого такого района был свой вход. Хотя, перед любыми воротами была длинная очередь, которую я переждал из-за успокоительных.

На входе был досмотр и регистрация, пришлось на ходу придумать имя и фамилию, что сразу меня выдало, и они уже намеревались предпринять меры. В моем рюкзаке они обнаружили множество лекарства и сразу же изменились в лице. Они пропустили меня с условием, что они конфискуют большую частью «лекарств». Я согласился лишь бы войти внутрь, хотя меня передергивала даже под успокоительными.

Меня проводили до места, где меня ждала моя палатка. Теперь это мой дом в этой колонии. В центре была площадь, где были разные вывески с названием всей этой сети районов: «ЕКБ – единая колония беженцев».

Население представляло собой большое разнообразие народов, но большинство все же это были славянские народы: русские, поляки, белорусы и прочее. Я понял это лишь по их языку, но сам не понимал ни слова. К слову, мои соседи тоже были русскими: слева небольшая семья с детьми, а справа парочка девушек. Дети меня сперва испугались и спрятались за родители, а они же, кажется, со мной поздоровались.

- Здвафтуствфухте, - правда я все так же не понимал ни слова. Я молча зашел в свою палатку. Я не привык к роскоши, но то, что я мог выпрямиться внутри, меня радовало.

Первые дни мне было тошно от всего этого: дети плакали и кричали, а родители не могли их успокоить; мне хотелось придушить этих горе-родителей; по ночам я слышал голоса девушек из соседней палатки. У одной всегда дрожал голос, и она взахлеб о чем-то просила; другая же всегда ее успокаивала. Итак, каждую ночь… Такими темпами у меня успокоительных не хватит.

По утрам на площади раздают пайки с едой на каждую палатку. Меня порой выворачивало выходить, и я оставался «дома». Мою порцию быстро разбирали, ведь еда никогда не была лишней. Иногда соседи проверяли не загнулся ли я там. Даже делились своей едой, не смотря на мои отказы.

Первый месяц я чудом прожил на успокоительных и снотворных. Точнее, от той части, что у меня осталась после входа сюда. По тихонько меня стало передергивать. Сна я больше не видел, ведь все эти голоса в ночной пелене, меня ужасно бесили. Девушка из соседней палатки все так же плакала каждую ночь, и каждый раз я хотел разорвать ей глотку и запихнуть туда ее глаза.

В какой-то степени меня спасали нейростимуляторы. Они давали некий поток энергии, что меня слегка успокаивали. Хотя выпустить ее все еще было проблемой. Утром следующего дня я забрал свой паёк и ушел прогуляться по колонии. Как я выяснил у меня было еще хорошее место, ведь кому-то приходилось идти на площадь из дальних краев, и я очень сомневаюсь, что кого-то здесь ждали.

На прогулке на меня наехали несколько поляков. Говорили, что-то на своем языке и угрожали ножом. Кажется, им нужен был мой паек. Мое лицо расплылось в улыбке. Это был подарок судьбы.

«Похоже, Бог все же есть!»

Бандитов чудом спас, подоспевший патруль. Как итог: у одного сломаны обе руки; другому я проткнул глаз его же ножом; последнему я выбил все зубы, и, скорее всего, сломал несколько ребер.

Меня вырубило электрошокером со спины. Я проснулся за решеткой, а после меня допросили. Очевидцев также вызвали. В итоге это посчитали самообороной, но все равно сделали последнее предупреждение. Вся эта ситуация меня бесила, но все же я смог выпустить пар.

Прошла еще одна слишком спокойная неделя - мои нервы были на грани. В бессонные ночи у меня вновь стали появляться голоса, что шептали возле моих ушей.

- убе-е-е-ей….

- хотя бы одного, никто не заметит…

- Тебе же это нужно, ты и сам это знаешь… - моя рука в этот момент задрожала.

- Не могу же я пойти против целой колонии. У меня даже оружия нет.

- Нужен же всего лишь один…

- У тебя же есть нужные навыки…

- Ты просто обязан сделать это...

Я вышел из палатки с хладнокровными глазами и пошел искать жертву. Я блуждал под ночным небом, вглядываясь в каждый уголок. Голоса, становились все громче.

Познавательные статьи:



Где возникла философия и почему?

Относительная высота сжатой зоны бетона

Сущность проекции Гаусса-Крюгера и использование ее в геодезии

Тарифы на перевозку пассажиров