Кони А. Ф. Избранные произведения. М., 1959. Т. 1. С. 287-325.

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 68 из 76Следующая ⇒

Во-вторых, пол свидетеля. У мужчин более развиты обоняние, слух, зрение; у женщин — вкус, вазомоторная возбудимость. Мужчинам время кажется длиннее на 35%, а женщинам — на 111 %'.

В-третьих, возраст свидетеля. Детьми ближайшие факты помнятся сильнее отдаленных; наоборот, память стариков сохраняет воспоминания отдаленных лет и юности отчетливо и слабеет относительно ближайших событий. Особой деликатности требует допрос свидетелей-детей относительно преступлений, совершенных на половой почве, событий, касающихся взаимоотношений родителей и близких родственников.

В-четвертых, поведение свидетеля. Замешательство не всегда означает желание скрыть истину, улыбка или смех при даче показаний не служат признаком легкомысленного отношения к выполнению свидетельских обязанностей. Свидетель может страдать навязчивыми состояниями без навязчивых идей. Свидетель может быть глуп по природе,

но глупость необходимо отличать от своеобразности, которая тоже может отразиться на показаниях.

В-пятых, некоторые физические недостатки, делая показания свидетелей односторонними, в то же время увеличивают достоверность в другом отношении. Например, у слепых чрезвычайно тонко развит слух. Безнравственно акцентирование внимания на недостатках свидетеля: призываемый для оказания помощи правосудию такой свидетель достоин уважения, а не неприкрытого сострадания.

Потерпевшие от преступления иногда склонны неумышленно преувеличивать обстоятельства или действия, которыми нарушены их права. Это касается применения сильных выражений в описании впечатлений и ощущений, гиперболизировании размеров, быстроты и силы. Следовательно, явно выраженное недоверие или подозрение в неискренности унижает достоинство этих людей, и без того пострадавших от преступления. Необходимо крайне осторожно относиться к показаниям детей: впечатлительность и живость воображения при отсутствии должной критики по отношению к себе и окружающей обстановке делают многих из них жертвами самовнушения.

Наиболее часто встречающийся вид лжесвидетельствования — это навязанная ложь, источником формирования которой является иное лицо. В подобной ситуации лучшим средством оценки достоверности показания является перекрестный допрос, так как, выполняя добросовестно данное поручение, такой свидетель теряется при непредусмотренных заранее вопросах, путается и раскрывает игру.

А. Ф. Кони рассказывал о судебном процессе по обвинению в лжесвидетельствовании на бракоразводном процессе. Лжесвидетельство заключалось в удостоверении факта прелюбодеяния. Обвиняемые указали, что об измене они узнали от одного мелкого чиновника, а тому, в свою очередь, сказал об этом другой очевидец,

Кони А. Ф. Память и внимание. Собр. соч. Т. 4. С. 117-118.

впоследствии умерший. Допрошенный в качестве свидетеля чиновник под присягой подтвердил, что в театре ему показали сидевшую в ложе женщину и назвали ее по фамилии умышленно опозоренной дамы. То, что сообщенные сведения не соответствовали действительности, у прокурора не вызывало сомнений: об этом свидетельствовали и замусоленный мундир, и незнание свидетелем элементарных вещей — того, что итальянские оперы давались не в Большом, а в Мариинском театре, планировки зала, а также несоответствие жалованья чиновника стоимости театральных билетов.

Представляет интерес оценка прокурором результатов допроса. В ней нет гневного обличительного пафоса, наоборот, звучит сочувствие к введенному в заблуждение свидетелю, смешанное с легкой иронией: «Я прошу обойти его показания, так как свидетель имеет слишком необыкновенные качества: он обладает уникальным свойством дальнозоркости и для него до такой степени не существует непроницаемости, что из второго или третьего ряда кресел Большого театра он видит, кто сидит во втором ярусе Мариинского...»¹.

Допрос свидетеля — очень важное и ответственное процессуальное действие, и поверхностное отношение к нему, особенно со стороны защиты, может нанести вред установлению истины или интересам участников уголовного процесса.

Перед присяжными двое подсудимых. Один из них трижды судим за кражи и грабеж. Допрашивается сыщик. Защитник спрашивает:

— Скажите, вы раньше знали Романова? Свидетель делает короткую паузу и веско произносит:

— Да, знал; он известный вор.

Какого другого ответа мог ожидать защитник? Допрашивается другой сыщик.-Несмот-ря на полученное предупреждение, защитник повторяет вопрос:

— Скажите, пожалуйста, а Матвеева вы знали? Агент отвечает:

— И его, и всех его братьев знаю. Известные воры: только, к сожалению, до сих пор не попадались.

Матвеев ранее не судился. Если бы не защитник, его прошлое было бы безупречным в глазах заседателей. П. С. Пороховщиков писал по этому поводу: «Если бы приведенные вопросы раздавались с прокурорской трибуны, это было бы правильно; но когда они раздаются со стороны защиты, состязательный процесс превращается в нечто совершенно недопустимое. Нельзя признать нормальным такой порядок вещей, когда наряду с обвинителем, назначенным государством, суд назначал бы подсудимому еще казенного пото-пителя под видом защитника»².

Поскольку главным этическим правилом защитника на судебном процессе, подобно врачу в операционной, является принцип «не навреди», необходимо остановиться на некоторых рекомендациях, основанных на практике известных русских юристов конца XIX — начала XX в. Многие из них полезны и для прокурорских работников в настоящее время.

Товарищ прокурора Московской судебной палаты А. М. Бобрищев-Пушкин, автор книг «Эмпирические законы деятельности русского суда присяжных» и «Суд

¹ Кони А. Ф. Обвиняемые и свидетели // Русская старина. 1912. №2.

² Цит. по кн.: Сергеич П. Искусство речи на суде. С. 157.

и раскольники-сектанты», советовал быть осторожным, спрашивая об обстоятельствах неизвестных или сомнительных. Пока есть сомнения, обе стороны могут толковать их в свою пользу; устранив их, можно выиграть, но можно и проиграть. А если принять во внимание, что в суде, особенно в суде с присяжными, самое незначительное по виду обстоятельство может иногда решить дело, то логический вывод как для обвинителя, так и для защитника: в случае сомнения — воздержись¹.

Уважая присутствующих в зале, не следует спрашивать свидетелей об обстоятельствах безразличных, бесспорно установленных и очевидных. Во-первых, это экономит время, а во-вторых, служит повышению авторитета правосудия. Каждый задаваемый вопрос должен иметь вполне определенную цель, образно говоря, вопрос следует задавать только заранее зная на него ответ. Наконец, еще одно важное положение: умение вовремя остановиться.

П. Сергеич приводит следующий пример.

«Парикмахер Шульц облил жену серной кислотой. Свидетель защиты рассказал о дурном поведении жены и жестоком разочаровании подсудимого, мечтавшего о семейном счастье. Прокурор предложил лишь один вопрос:

— Вам все это известно со слов Шульца? -Да.

— Я не имею больше вопросов.

Защитник спросил:

— Он вам не рассказывал, что бил ее?

— Нет.

— Не рассказывал, что выгонял по ночам на улицу?

— Нет.

Вопросы защитника были ошибкой уже потому, что ответы на них были логическим выводом из ответа на вопрос прокурора. Но они были рискованной ошибкой, ибо свидетель мог сказать: «Да, рассказывал, и я сам сделал бы то же самое, если бы моя жена изменяла мне и издевалась надо мной»².

Судебное разбирательство — это всегда столкновение добра и зла во имя справедливости. Сознание того, что последствием судебного решения может быть судебная ошибка, несправедливая безнаказанность или несоразмерное наказание преступника, превращает спор между обвинителем и защитником в настоящий бой. В судебном процессе борьба идет не за себя, а за других, отсюда повышенное чувство ответственности.

Первый этап современной судебной реформы в России, важнейшими вехами которого явилось введение традиции несменяемости судей и суда присяжных заседателей, позволил судебной власти приобрести статус одной из трех властей в государстве, сделав ее независимой от законодательной и исполнительной власти.

Усиление судебной власти должно сопровождаться повышением роли и значимости прокуратуры как гаранта соблюдения прав и законных интересов гражда-

¹ Бобрищев-Пушкин А. М. Эмпирические законы деятельности русского суда присяжных. СПб., 1896. С. 52.

² Сергеич П. Указ. соч. С. 168.

нина и государства, а поскольку защита прав и интересов в дальнейшем будет осуществляться в основном через суд, работники прокуратуры обязаны глубоко вникать в опыт функционирования правоохранительных структур других государств, в собственную историю развития судебной системы.

Период после судебной реформы 1864 года в России— это пора расцвета юридической мысли, переосмысления роли общественности в осуществлении правосудия и проблем взаимоотношений между сторонами в уголовном процессе. Неслучайно П. А. Александров с достоинством говорил: «Я проникнут традициями того времени, когда всякая непорядочность в прениях удалялась, а чистоплотность и порядочность прений считалась одним из лучших украшений суда»¹.

Совершенство законов само по себе не гарантирует защищенности от произвола и судебных ошибок, выдвигая на первый план человеческий фактор. Именно поэтому изучение трудов русских юристов конца XIX—начала XX в., их личных наблюдений и выводов, касающихся проблем профессиональной этики, приобретает сегодня особый интерес и значимость.

Речи известных русских юристов указанного периода на уголовных процессах — это не только примеры судебного ораторского искусства, но прежде всего образцы высоконравственного отношения к своему профессиональному долгу, уважения к суду, судебному сопернику, к участникам судебного разбирательства.

Многие из этих речей и работ произнесены и написаны более ста лет назад, но и сегодня остаются очень актуальными высказанные в них требования к каждому судебному деятелю (следователю, прокурору, адвокату, судье): компетентность, тактичность, гуманное отношение к лицу, обвиняемому в совершении преступления, принципиальность и порядочность.

Интерес к трудам русских юристов послереформенного периода объясняется и схожестью нерешенных вопросов, связанных с осуществлением правосудия.

А. Ф. Кони указывал: «К судье следует предъявлять высокие требования не только в смысле знаний и умений, но и в смысле характера. Но требовать от него героизма невозможно, отсюда необходимость оградить его от условий, дающих основание к развитию в нем малодушия и угодливости»².

В равной степени это относится и к прокурорским работникам: неопределенность правового статуса прокуратуры на современном этапе, низкий уровень материальной обеспеченности, потребность многих прокуроров и следователей в улучшении жилищных условий — все это ведет к переходу квалифицированных кадров, в коммерческие структуры, что порой снижает требовательность к соблюдению норм профессиональной этики вследствие недостаточного опыта молодого пополнения.

Вместе с тем процесс нравственного возрождения кадров правоохранительной системы должен опережать процесс духовного очищения общества в целом. Добросовестное и ответственное выполнение долга, соблюдение чести юриста позволят повысить престиж профессии и ее авторитет, приведут к тому, что сам юрист

Познавательные статьи:



Как правильно слушать собеседника

Типичные ошибки при выполнении бросков в баскетболе

Принятие христианства на Руси и его значение

Средства массовой информации США