светская музыка и богослужебное пение

↑

Стр 1 из 8Следующая ⇒

прот. Виталий Головатенко

богослужебное пение
и светская религиозная музыка

Дом Мой домом молитвы наречется.
Исаия 56: 7

для чего мы ходим в храм?

Думаю, что ответ большинства наших прихожан (и „захожан“) в общем будет одинаков: для того, чтобы помолиться. Люди воцерковлённые (а на теперешнем сленге — церковно продвинутые), возможно, добавят: чтобы помолиться вместе со всеми.

Для чего мы ходим в оперу или на концерт? — Да, конечно: чтобы насладиться хорошей музыкой.

И казалось бы, эти очевидные истины вполне бесспорны. Однако…

Однако снова и снова возникают недоумения и вопросы относительно церковности и нецерковности тех или иных наших клиросных песнопений и, соответственно, уместности и неуместности их исполнения за богослужением. Возможно, отчасти это связано и с тем, что в наше время — время подмены истинной свободы распущенностью и вседозволенностью — многим, особенно новоначальным и новообращённым (неофитам), бывает необходимо навести порядок в своём мiровосприятии и обрести ясность и определённость в разграничении понятий церковного, святого и мiрского, светского.

Дни печальные Великого поста — особый период в жизни каждого христианина: душа ищет строгости, простоты и невычурности, тяготеет к эмоциональной сдержанности и аскетизму. Входя под своды храма в эти дни, пожалуй, как никогда хочется оставить за его порогом всё земное, чувственное, страстное и попытаться хоть на час вознестись духом во области заочны. И для того, чтобы это вознесение состоялось, и существует христианская литургическая (то есть богослужебная) культура. Одна её ветвь может быть условно названа материальной, другая — нематериальной. К первой относится храмовая архитектура, фрески, мозаики, иконопись, скульптура (Распятие, например) и другие так называемые пластические искусства. Ко второй — особый язык богослужения (у нас — церковнославянский), литургическое чтение, возглашение и пение священных текстов и молитвословий, а также колокольный звон. Соединяясь за богослужением в величественную церковно-художественную симфонúю, всё это призвано являть молящимся Небо на земле¹ и красоту церковную².

пение: слово и музыка

Пение — это сопряжение двух ритмов: ритма слова и ритма мелоса, то есть гармоничное соединение поэзии и музыки. Но как бы органично ни сочетались слова и мелодия в вокальной музыке — это всё же вещи разные, как по своей природе, так и по назначению. Функция слова (а точнее — языка в вербальной коммуникации) — по возможности ясно и внятно выражать те или иные мысли, суждения, намерения, чувства и т. п. Функция музыки (по преимуществу) — создание того или иного настроения на основе художественного образа, выражаемого музыкальными звуками.

Например, если я скажу или напишу „мне холодно“, то всякому станет понятно, о каком человеческом ощущении идёт речь. Я могу попытаться передать это же ощущение холода без слов — мелодическим или гармоническим оборотом, — но, во-первых, далеко не всякий и никак не сразу сумеет определить, о чём именно моя музыка, а во-вторых, я попросту могу оказаться плохим композитором и не выразить в звуке это самое ощущение. На первый взгляд, цель у вербального и музыкального языков одна: передача информации. Но если та или иная намеренно несложная словесная фраза воспринимается и толкуется большинством слушателей, как правило, однозначно, то смысл даже простой фразы музыкальной по большей части вызывает различное её восприятие и толкование, особенно у людей немузыкальных. Таким образом, слову изначально присуща определённость, а музыке без слов — неопределённость высказывания.

Вообще музыка — материя особо тонкого рода. Она гораздо легче, быстрее и бесконтрольнее слова проникает в сознание. И даже не столько в сознание, сколько в подсознание — подобно фильтрующемуся вирусу: так сказать, без спросу. И там, в сумерках нашего подсознания, эта музыкальная информация способна жить своей автономной и пока ещё ничтожно мало изученной жизнью, порождая порой неожиданные и необъяснимые мысли, чувства, импульсы. Именно этой её бесконтрольно „проникабельной“ особенностью объясняется, например, феномен «навязчивых мотивов». И именно поэтому людям эмоционально неуравновешенным и психически неустойчивым настоятельно не рекомендуется слушать музыку без разбору, всё подряд. И вот почему известная реплика Фонтенеля „Соната, чего тебе от меня надо?“ — это не только ирония.

искусство церковного пения

Святая Соборная и Апостольская Церковь Христова есть духовно-религиозное сообщество — собрание братьев и сестёр по вере (1 Кор 11: 18; 12: 28; Деян 12: 5; 15: 22). Соответственно, церковное пение (как и всякое другое церковное искусство) есть, во-первых и прежде всего, соборное художество (то есть совместное, коллективное, а не индивидуально-авторское); а во-вторых — это так называемое культовое искусство, то есть не автономное (самодостаточное, самодовлеющее), а прикладное, призванное служить целям и задачам Церкви. Но идея соборности церковного искусства выражается не в единовременном коллективном труде артели мастеров над неким произведением, а в совместном творчестве многих поколений. Канон, преемственность, предание (традиция) — всё это суть важнейшие и существеннейшие моменты для любого церковного художества, в том числе и для богослужебного пения.

„Свят храм Твой, дивен в правде!“ (Пс 64: 5–6) — восклицает Псалмопевец, подразумевая под словом «храм», конечно, не одни лишь стены, но и всё, что наполняет пространство храма, все его атрибуты. Это значит, что храмовое пение, как и всякое другое богослужебное искусство, является искусством сакральным, то есть священным. И святость эта предполагает прежде всего его выделенность из мірской среды, его непохожесть на всё светское, в том числе и на светское искусство. А в храмовом пении эта выделенность особенно усиливается необходимой и естественной связью музыкального языка его гимнов с их вербальным языком — богослужебным, намеренно удалённым и от обыденной речи, и от слога беллетристики.

«духовная музыка»

Этот, ставший ныне расхожим, оборот заключён мной в кавычки из-за своей расплывчатости: он слишком многое вмещает. Ведь, с одной стороны, не только музыкальное, но и всякое творчество восходит к области человеческого духа, а с другой — ни для кого не секрет, что и в нашем мiре, и за его пределами существуют (и действуют!) разного рода духи. И, например, музыка какого-нибудь сатанинского культа, воспевающая духов злобы поднебесной (Еф 6: 12), также является духовной по определению. Вот почему христиане призваны быть особо бдительными в этой области и постоянно испытывать и различать духов (см., напр.: 1 Ин 4: 1–6; 1 Кор 12: 10).

Но ведь существует музыка и небогослужебная, и нецерковная, но так или иначе воспевающая христианские образы, идеалы, ценности. А ещё есть вокальная музыка, написанная на тексты Священного Писания, а также на тексты богослужения, но при этом опять-таки не являющаяся ни литургической, ни даже паралитургической. И для её определения есть своя терминология: христианская, религиозная, религиозно-христианская, наконец — светская религиозно-христианская и т. п.

И беда некоторых наших клиросных хоров заключается именно в том, что их руководители — регенты — далеко не всегда осознают разницу между культовыми, богослужебными песнопениями и религиозными, но в своей сущности — светскими хоровыми произведениями. Я намеренно написал „некоторых“, чтобы избежать оценочных определений (большинство или меньшинство), так как у меня нет никаких объективных статистических данных на этот счёт.

Один регент монастырского хора (заметьте: монастырского, а не приходского!) как-то сказал мне, что его певчие — профессиональные вокалисты с высшим музыкальным образованием — часто сетуют на однообразие их клиросного репертуара: „Ну что это такое: поём всё одно и то же! А хочется чего-то нового, разнообразного“. Меня бы нисколько не удивила эта реплика, если бы речь шла о концертном или оперном хоре. Напротив, в этом случае я бы искренне посочувствовал исполнителям, вынужденным постоянно петь десятку-другую одних и тех же произведений. Но ведь это — голос церковных певчих! И на мой взгляд, это практически то же самое, как если бы я, священник, сказал нечто вроде „ну сколько можно каждый день молиться одними и теми же словами: Верую да Отче наш, да Богородице Дево, радуйся? — Хочется же и чего-то новенького!“

Конечно, если речь идёт именно о музыке, то тут никакого спору нет: разнообразие, новизна, оригинальность — важнейшие средства эстетического воздействия светского музыкального искусства. Да и самый термин «музыка» (древнерусское мусикúя, с греческого ‘искусство муз’ или ‘мусическое искусство’ — самостоятельное, самодовлеющее свободное художество) к богослужебному пению в сущности неприложим. Ибо цель музыки — услаждение слуха мелодией и гармонией. Из наслаждений жизни/ Одной любви муз́ыка уступает (А. Пушкин). Цель же литургического пения — побуждение к молитве, причём не в приятных слуху и душе переливах созвучий, а в подчёркнуто строгих и бодрящих дух ритмах молитвенного текста. Пению время, молитве час —/ Прилежно возопиим единому Богу:/ Свят, свят, свят еси, Боже наш! (троичный тропарь 5-го гласа Триоди Постной). „Церковь стоит без пения“ — так в старину на Руси говорили о храме, в котором не совершается богослужение. Таким образом, за богослужением пение и молитва выступают как равные и дополняющие друг друга действия, и в известном смысле пение есть молитва, а молитва есть пение.

И если совместная церковная молитва — это дух богослужения, то церковное пение — это его душа. Цель церковной молитвы — богообщение. Цель церковного пения — сплотить молящихся воедино и донести их общие, братские молитвы до Неба. Как однажды выразился блаженный Августин, Quis cantat, bis orat — „Кто поёт, тот дважды молится“ (сравните с отечественной поговоркой Пение — молитвы усугубление).

Но есть два принципиально разных духовных состояния: богообщение (молитва Богу) и богомыслие (размышление о Боге). В соответствии с учением Церкви, молитва гораздо важнее и ценнее размышления, поэтому во время молитвы категорически не рекомендуется предаваться никаким, даже самым возвышенным, медитациям. И не только пение, но всякий род церковного искусства должен служить главному — помогать духовному подвигу молитвенного делания, не отвлекая ум молящегося на богомыслие и не развлекая его душу эстетическими моментами или художественными образами. А вот автономная и самодостаточная красота произведений светского искусства как раз призвана привлекать внимание не к невидимому, непостижимому и неизобразимому Богу, а к самой себе, пробуждая те или иные (тут уж как получится) мысли, чувства или настроения у её созерцателей.

Вот почему ещё с ветхозаветных времён в Священном Писании понятия „музыка“ и „богослужебное пение“ строго различались. Вот почему многие святые Отцы и учителя Церкви, призывая к духовному трезвению, настоятельно рекомендовали не смешивать искусство светской музыки с искусством церковного пения.

Познавательные статьи:



Организация работы процедурного кабинета

Статус республик в составе РФ

Понятие финансов, их функции и особенности

Сущность демографической политии