Истолкование Библии. Ричард М. Дэвидсон

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 35 из 606Следующая ⇒

В. Век разума и просвещения

Современная дискуссия об откровении и вдохновении началась в век разума, когда возник рационализм, современная наука и библейский критицизм. Все это наряду с такими интеллектуальными течениями, как деизм и Просвещение, заставило многих подвергнуть сомнению необходимость или даже само существование Божественного откровения. Сомнения бросали вызов самим основам христианской веры и проявились прежде всего в острой и резкой критике или даже в массовом отрицании Библии как вдохновенного источника и письменной формы Божественного откровения. Это, в свою очередь, подтолкнуло людей, отстаивавших фундаментальные христианские убеждения, к более глубокому осмыслению реальности и природы откровения.

Открытия Николая Коперника (1473–1543), Галилео Галилея (1564–1642) и Иоганна Кеплера (1571–1630) вызвали отказ от геоцентричной и принятие гелиоцентричной модели солнечной системы. Когда научные доводы в пользу гелиоцентричной модели в конце концов оказались неопровержимыми, были поставлены под сомнение Божественное откровение и непогрешимость Библии, которые, как считалось, отстаивали геоцентричную модель. Другие научные открытия, сделанные в семнадцатом и восемнадцатом веках, особенно законы гравитации Исаака Ньютона (1642–1727), укрепили механистические представления о Вселенной. С этой перспективы сверхъестественное откровение казалось ненужным и даже сбивающим с толку. Оно воспринималось как миф или лукавый вымысел религиозных фанатиков.

Рассвет современной науки совпал с возникновением рационализма, объявившего человеческий разум критерием истины. Рене Декарт (1596–1650) заложил основы философской революции, сформулировав в 1637 году свою аксиому «Cogito, ergo sum» («я мыслю, поэтому я существую») как фундаментальный принцип приобретения истинного знания. Будучи рьяным католиком, Декарт вовсе не собирался отрицать необходимость Божественного откровения; однако его философия поневоле стала катализатором дискуссии о соотношении разума и откровения. Его более юный современник и почитатель Барух Бенедикт де Спиноза (1632–1677) пошел еще дальше и провел четкую разграничительную черту между областью разума и областью откровения (под которым он, конечно же, подразумевал Писание), объявив разум главным арбитром в вопросе о том, что в Писании можно принять как истину. Многое в Писании казалось Спинозе неприемлемым, поскольку противоречило рациональным представлениям, и он указывал на то, что ему казалось непреодолимыми противоречиями.

Возникновение библейского критицизма, как и в случае со Спинозой, усилило рационалистические тенденции в отношении Библии и соответствующим образом скорректировало представления о роли Божественного откровения. Такому развитию событий способствовали и другие факторы. Пожалуй, первый полноценный труд, написанный в духе библейского критицизма, «Исторический критицизм Ветхого Завета», был издан в 1678 году и снискал своему автору, французскому священнику Ришару Симону (1638–1712) славу «отца библейского критицизма». Симон хотел продемонстрировать недостаточность Писания и необходимость в церковной власти и традиции для его толкования. Однако в то время ни протестанты, ни католики не могли принять его критический взгляд на Библию.

В Англии критицизм деистов был направлен преимущественно на так называемые нравственные несовершенства Библии, в особенности Ветхого Завета. В 1693 году Чарльз Блаунт (1654–1693) издал собрание статей и писем под общим названием «Изречения разума». В нем Блаунт отверг необходимость религии в которой признается нужда в откровении. Деисты в целом считали, что человеческого разума вполне достаточно для формирования естественной религии и что истинное христианство суть не что иное, как религия разума. Таинства христианской религии, такие как Троица и искупительная смерть Христа, считались поздними добавлениями, которых не было в простой, изначальной христианской вере. Многие знаменитые лекции Бойля, начавшиеся в 1692 году, затрагивали тему откровения. «Сравнение религии, естественной и данной через откровение, с конституцией природы и курсом по естествознанию» Джозефа Батлера (1692–1752), вышедшее в свет в 1736 году, рьяно отстаивало мысль о том, что многие возражения против сверхъестественной религии в равной степени относятся и к естественной религии, поскольку обе они признают наличие необъяснимых тайн. Батлер настаивал на индуктивном подходе к вопросу о Божественном откровении и, в отличие от Блаунта и других деистов, отверг мысль о том, что Божественное откровение должно соответствовать каким–либо априорным условиям.

Чтобы как–то обойти стороной вопрос нравственного и исторического критицизма Писания, ряд британских богословов высказали предположение, что богодухновенность Библии частична или что существуют разные степени вдохновения. Считалось, что теория степеней вдохновения допускает исторические неточности и нравственные несовершенства в Писании и одновременно отстаивает его богодухновенность и авторитет в вопросах веры и практической жизни. Однако другие, такие как Джон Уэсли (1703–1791) и Чарльз Симеон (1759–1836), отвергали подобный компромисс с рационалистической теологией и отстаивали идею богодухновенности и непогрешимости всей Библии.

В восемнадцатом веке, в эпоху Просвещения, полемика по поводу необходимости и природы Божественного откровения, а также авторитета и богодухновенности(49) Библии, спровоцированная английской деистической литературой, перекинулась также и на другие страны. Франсуа–Мари Вольтер (1694–1778), основательно знакомый с английскими деистами и их сочинениями, никогда не отрицал существования Бога, но крайне критически отзывался о любой форме организованной религии. В Германии труды английских деистов сыграли важную роль в появлении высшего критицизма во второй половине столетия. Готтхольд Ефраим Лессинг (1729–1781), немецкий писатель и драматург, опубликовал в период с 1774 по 1778 годы семь фрагментов из ранее неизданной «Апологии или защиты разумных поклонников Бога» Германа Самуэля Реймаруса (1694–1768). Эти фрагменты содержали уже знакомые к тому времени деистические аргументы против сверхъестественной религии. Лессинг утверждал, что исторические летописи, в том числе и библейское описание чудес, могут иметь лишь относительную достоверность и что истины разума не могут быть доказаны историей. Сам Лессинг не полностью отрицал откровение, но в своем труде «Просвещение рода человеческого», изданном в 1780 году, он сравнил откровение с образованием. Подобно тому, как образование помогает нам все постигать быстрее, чем мы сделали бы это своими силами, так и откровение преподает нам истины, до которых мы могли бы рано или поздно дойти своим умом. Когда разум усовершенствуется, потребность в откровении отпадет.

Г. Современное развитие

В последние два века учение об откровении и вдохновении стало ключевым в богословских диспутах. Нескончаемый поток литературы на эти темы, иногда спокойной и уравновешенной, а иногда бурной и страстной, бросает вызов христианам. Можно заметить, как вера в Божественное откровение и вдохновение, а также в достоверность и авторитет Писания размывается самыми разными способами.

В противовес рационалистическому подходу восемнадцатого века Фридрих Шлейермахер (1768–1834) выдвинул идею о том, что основанием христианской веры является чувство абсолютной зависимости от Бога. Он назвал откровение «подлинным фактом, лежащим в основании религиозной общности», но не желал принимать его познавательный аспект, поскольку «это, по существу, превращает откровение в доктрину» (22, с. 50). Вдохновению он отводил подчиненное значение. Авторитет Писания в формулировании вероучения он четко ограничивал Новым Заветом. Не Писание, а духовный опыт стал главным критерием духовных ценностей и истины. Центр богословской мысли заметно сдвинулся с трансцендентного к имманентному.

Либеральная или модернистская теология девятнадцатого века с ее антропоцентризмом часто пыталась совместить сильную веру в прогресс человечества с критическим отношением к так называемому догматизму и библиомании. Согласно этой теологии, Библию нельзя приравнивать к Слову Божьему; она просто содержит слова Бога. Писание — это не столько открытое Слово Божье, сколько уникальная летопись духовных опытов, в которой Иисус Христос является высшем проявлением Богосознания или величайшего нравственного примера.

Вера в человеческий прогресс подкреплялась быстрым научно–техническим развитием. После издания сочинений Чарльза Лайелла (1797–1875) и Чарльза Дарвина (1809–1882) теории геологического униформитарианства и биологической эволюции подорвали во многих веру в достоверность истории творения, грехопадения и всемирного потопа, описанных в Книге Бытие. Вера в достоверность библейской истории, точность библейского текста и подлинность авторства многих библейских книг была еще больше подорвана якобы выверенными результатами исторического и литературного критицизма. Приверженцы критической методологии, исходные предпосылки которой исключали возможность сверхъестественных откровений или вмешательств, таких как предсказательные пророчества или чудеса, изучали Библию как любую другую книгу, ставя ее на один уровень с остальной древней литературой.

Теории откровения и вдохновения были заново истолкованы таким образом, чтобы они соответствовали новой теологии. Албрехт Ричль (1822–1889) в Германии определил откровение как проявление Божественного идеала для человека в лице Иисуса из Назарета. Дж. Фредерик Денисон Морис (1805–1872) в Англии расценивал его как непосредственное открытие Бога душе. С точки зрения Эрнста Трельча (1865–1923), ведущего представителя школы истории религий и историко–критического метода, никакое Божественное откровение нельзя считать абсолютным по причине исторической относительности всех событий. Трельч подчеркивал, что исторические данные, в том числе и библейские, должны оцениваться по принципу аналогии, который означает, что события прошлых лет могут восприниматься как вероятные, только если они аналогичны нынешним событиям. В соответствии с этим принципом исторического критицизма многие библейские события, такие как воплощение, рождение от девы и воскресение Христа, не могут считаться историческими.

Две мировые войны в первой половине двадцатого века разрушили все мечты о человеческом прогрессе и разоблачили неадекватность господствующей теологии с ее акцентом на имманентность Бога. Карл Барт (1886–1968) инициировал восстание против этой теологии. Он и другие теологи, такие как Рудольф Бультманн (1884–1976) и Эмиль Бруннер (1889–1966), делали акцент на трансцендентности Бога как Существа совершенно иного порядка. Барт разработал теологию Слова, согласно которой Бог говорит Свое решающее слово в Иисусе Христе, Которого только и можно считать истинным откровением. Писание и проповеданное слово — это всего лишь отражение откровения, но Бог в Своей благодати обращается к нам и через них.

Хотя неоортодоксальные теологи поставили откровение в центр своей теологии, они считали Писание всего лишь несовершенным человеческим отражением этого откровения. Подобно их либеральным предшественникам, (50)они отстаивали историко–критический метод как необходимый для исследования и истолкования Писания и отвергали или истолковывали по–своему такие понятия, как авторитет Библии, богодухновенность и истина. Бруннер учил, что истина не в пропозициональных утверждениях, а во встрече по типу Я–Ты.

В связи с призывами к радикальному обновлению и изменению в понимании откровения и вдохновения многие ученые–богословы из разных конфессий указывали на учение самого Писания, утверждая, что понятие откровения включает в себя все виды сверхъестественных проявлений и взаимодействий, упомянутых в Библии, в том числе дела и слова Самого Бога. Эта точка зрения была всесторонне изложена Карлом Ф. X. Генри (1913 г.) в его всеобъемлющем труде «Бог, откровение и авторитет» (в 6–ти томах, 1976–1983). Евангелические богословы современности в целом отстаивают идею безоговорочного, вербального вдохновения и безошибочности Библии, хотя между ними нет полного согласия по поводу точного значения этих терминов. Однако ряд евангелических богословов, таких как Кларк X. Пиннок (1937 г.), высказывают некоторую обеспокоенность в отношении этих понятий.

Несмотря на влияние либеральной теологии, библейского критицизма и теорий эволюции, Римско–католическая Церковь заняла очень консервативную позицию в девятнадцатом веке в отношении учения об откровении и вдохновении. Папские энциклики отвергли модернистские взгляды и поддержали традиционную католическую точку зрения, изложенную в постановлении Тридентского Собора. Однако эта позиция претерпела кардинальные изменения во второй половине двадцатого века. С тех пор как Пий XII издал энциклику «Divino Afflante Spiritu» в 1943 году, католические богословы быстро выдвинулись в авангард библейского критицизма. Это привело к появлению самых разных теорий откровения и вдохновения, что и показано в произведении Аверия Даллеса «Модели откровения» (1983 г.). На своей четвертой и последней сессии второй Ватиканский Собор обнародовал «Догматическую Конституцию по Божественному откровению», в которой подчеркивалось, что объектом откровения следует считать Самого Бога в Его делах и словах, которые неразрывно связаны друг с другом. «Самая сокровенная истина, которую это откровение дает нам о Боге и спасении человека, сияет во Христе, Который Сам является как посредником, так и высшей сутью Откровения» (8, с. 751). Конституция поддержала позицию, сформулированную на Тридентском Соборе, что «и Писание, и Предание должны приниматься и почитаться с одинаковым чувством преданности и благоговения» (там же, с. 755).

Позиция некоторых протестантов сближается с католической точкой зрения. Даже евангелические богословы стали придавать больше значения консенсусу и авторитету христианской традиции. Похоже, что это неизбежно приведет к ограничению принципа sola scriptura, который на протяжении многих веков считался главным принципом протестантизма.

Д. Адвентистское понимание

Начиная с самых ранних публикаций, адвентисты седьмого дня заявляли о том, что принимают всю Библию как богодухновенное Слово Божье. В небольшой статье, озаглавленной «Слово к малому стаду», изданной в 1847 году, Джеймс Уайт сжато сформулировал эту точку зрения так: «Библия — это совершенное и полное откровение. Это наше единственное правило веры и практической жизни» (с. 13). Однако на протяжении многих лет тема откровения и вдохновения почти не обсуждалась в конфессиональных изданиях.

В 1874 году Джордж Айд Батлер (1834–1918), который тогда был президентом Генеральной конференции, изложил теорию степеней вдохновения в серии статей, опубликованных в «Advent Review and Sabbath Herald». Хотя эта идея пользовалась популярностью непродолжительное время, она не была принята большинством адвентистов седьмого дня. Не была принята и теория вербального или механистического вдохновения. Хотя теория вдохновения мыслей нашла широкий отклик, Церковь так и не сформулировала точную доктрину вдохновения и откровения. Однако в течение более сотни лет адвентисты развивали убеждения, которые разделяли пионеры адвентистского движения, сгруппировав их в фундаментальные постулаты вероучения.

В последней формулировке фундаментальных верований, принятой Генеральной конференцией адвентистов седьмого дня на сессии в Далласе, штат Техас, в 1980 году, говорится, что единый Бог — Отец, Сын и Святой Дух — «безграничен и неподвластен человеческому разумению, тем не менее познается через Его откровение о Себе Самом» (№ 2). Это откровение Божества о Самом Себе нашло наиболее полное выражение в воплощении Сына — Слова, ставшего плотью. «Через Него было сотворено все, Им раскрыт характер Бога, совершено спасение человечества и будет судим мир» (№ 4).

Однако это откровение Бога передается миру через Писание посредством просвещения от Духа Святого и через проповедь Церкви. В первом пункте фундаментального вероучения эта мысль обобщается в следующих словах: «Священное Писание, Ветхий и Новый Заветы, является записанным Словом Божьим, данным по Божественному вдохновению через святых мужей Божьих, которые говорили и писали, будучи движимы Духом Святым. В этом Слове Бог передал людям знание, необходимое для спасения. Священное Писание — это непогрешимое откровение Его воли. Оно является мерилом характера, критерием опыта, авторитетным источником вероучения и достоверной летописью исторических деяний Бога». (51)

VII. Комментарии Елены Уайт

А. Введение

Хотя Елена Уайт не претендует на звание теолога, ее сочинения отличаются глубиной богословской мысли. Это в полной мере относится и к таким темам, как откровение, богодухновенность и Писание. Она рассуждает на эти темы во всех своих трудах, но наиболее широко она обсуждает их в последних своих книгах и письмах, написанных с 1880 по 1915 годы. Ее величайшим и настойчивым стремлением было возвысить Христа как наивысшее откровение Бога и побуждать своих читателей принимать Писание как вдохновенное, безошибочное и авторитетное Слово Божье. Она защищает Библию как откровение Божьего характера, достоверное описание взаимоотношений Бога с человечеством и безошибочный критерий веры и учения.

Б. Откровение

По мнению Елены Уайт, истинное познание Бога крайне важно, поскольку оно есть «основа всего истинного образования и всякого истинного служения» «и для этой жизни, и для жизни будущей»; вот почему «мы должны познавать Его в той мере, в какой Он Себя являет» (Служение исцеления, с. 409). Она признает, что Бог открывал Себя разными способами. Она говорит о «живом Боге, Каким Он открылся в Своем Слове, во Христе и делах творения» (Великая борьба, с. 583). Это не означает, что с ее точки зрения разные откровения одинаково ясны и достаточны.

Елена Уайт часто пишет об откровении Бога в творении. Главу, названную «Бог в природе», она начинает со следующего утверждения: «Все сотворенное таит в себе след Божества. Природа свидетельствует о Боге. Восприимчивый разум человека, замечающий чудеса и таинства Вселенной, не может не признать действия безграничной силы» (Воспитание, с. 99). В том же ключе она рассуждает, когда говорит: «Бог привлек нас к Себе бесчисленными знамениями на небесах и на земле. Он старался открыть нам Себя в явлениях природы, а также посредством самых тесных и нежных уз, которые только могут связывать людей на земле». При этом она добавляет отрезвляющую мысль: «Но и это не дает полного представления о Его любви» (Путь ко Христу, с. 10). Хотя Елена Уайт часто пишет об откровении Божьей любви, мудрости и силы в природе возвышенным слогом, она указывает, что само по себе это откровение может быть неверно истолковано, что приведет людей скорее к идолопоклонству или скептицизму, нежели к познанию единого истинного Бога и к поклонению Ему. Она объясняет это тем, что грех стал причиной двух важных изменений: одного — во взаимоотношениях между Богом и людьми, другого — в природе. С одной стороны, люди, разделенные с Богом грехом, «уже не могли различать характер Божий в делах Его рук»; с другой стороны, природа, оскверненная проклятием греха, «представляет лишь несовершенное свидетельство о Творце. Теперь она не может являть Его характер во всем совершенстве» (Свидетельства для Церкви, т. 8, с. 256). Следовательно, в своей человеческой премудрости «люди получают несовершенное познание о Нем из Его дел творения; и это знание… делает людей идолопоклонниками. В своей слепоте они возвышают природу и законы природы над Творцом» (там же, с. 257).

Поскольку разум людей омрачен грехом, а сердца отчуждены от Бога, они нуждаются в том, чтобы Божий характер был открыт им на личностном уровне. Эту нужду Бог восполнил в Иисусе Христе. «Как личность Бог открыл Себя в Своем Сыне», ибо «Бог понимал, что требовалось более ясное откровение, чем природа, чтобы представить Его личность и Его характер» (там же, с. 265). Это откровение является достаточным, поскольку «все, что человеку нужно знать или можно знать о Боге, было явлено в жизни и характере Его Сына» (там же, с. 286), утверждает Елена Уайт, цитируя Ин. 1:18. Во всех своих произведениях она последовательно указывает на Христа как на достаточное откровение Божьего характера и личности. «В центре откровения Божьей любви к людям стоит крест. Человеческий язык не в силах разъяснить все его значение; перо не в состоянии описать его, человеческий разум не в состоянии понять» (там же, с. 287; Служение исцеления, с. 423).

Хотя в своих сочинениях Елена Уайт последовательно указывает на Христа как на высшее откровение Бога, в то же время она высоко оценивает и откровения, дарованные патриархам, пророкам и апостолам, а через них и всему человечеству. Она признает Писание важной частью всего Божественного откровения. В статье, озаглавленной «Христос открыл Отца», она пишет: «Иисус передал знание о Боге патриархам, пророкам и апостолам. Откровения Ветхого Завета были важнейшим раскрытием Евангелия, снятием завесы с намерений и воли безграничного Отца» (Ревью энд Геральд, 7 января 1890 г.). Для Елены Уайт Божественное откровение — это всеобъемлющее понятие. Это становится очевидным, например, из следующего параграфа:

«Ветхий Завет проливает свет на Новый Завет, а Новый — на Ветхий. Каждый из них является откровением Божьей славы во Христе. Христос, явившийся патриархам, представленный в символах жертвенного служения, изображенный в законе и открытый пророками, — это глубина Ветхого Завета. Христос в Своей жизни, смерти и воскресении; Христос, явленный и прославленный Святым Духом, — это сокровище Нового Завета. И в Ветхом, и в Новом Заветах представлены истины, которые будут постоянно раскрывать перед искренним искателем новые глубины смысла и премудрости» (Советы родителям, учителям и учащимся, с. 462).

Ссылаясь на библейское повествование, Елена Уайт тесно связывала пророческий дар, которым были наделены патриархи и пророки, с видениями и снами. Комментируя дерзкое восстание Мариам и Аарона против Моисея, она писала: «Их пророческий дар был неоспорим, и Бог мог говорить с ними в видениях и снах. Но Моисей, (52)о котором Сам Бог сказал, что он „верен во всем доме Моем", более тесно общался с Богом» (Патриархи и пророки, с. 385). Она не пыталась подробно объяснить процесс Божественного откровения через видения и сны, но подчеркивала тот факт, что пророческие сны отличаются от обычных снов, равно как и от сатанинских видений и снов. Она писала, что «сны от Господа причисляются в Слове Божьем к видениям и являются такими же плодами духа пророчества, как и видения. Такие сны, если принять во внимание обстоятельства, при которых они посылаются, и личности, которые их видят, содержат в себе доказательства собственной достоверности» (Свидетельства для Церкви, т. 1, с. 569, 570).

В. Писание и вдохновение

Акцентируя внимание на том факте, что Христос есть Автор и Кульминация Божественного откровения, Елена Уайт вместе с тем не отрицает и не умаляет важной роли Священного Писания как Божественного откровения. С ее точки зрения «вся Библия — это откровение славы Божьей во Христе» (Свидетельства для Церкви, т. 8, с. 319). Те, кто на своем личном опыте видел, слышал и чувствовал силу Христа, могут засвидетельствовать: «Я нуждался в помощи и нашел ее в Иисусе. Господь ответил на все мои нужды и утолил голод моей души. И теперь для меня Библия — это откровение Иисуса Христа… Почему я верю Библии? Я понял, что она есть голос Божий, обращенный к моей душе» (там же, с. 321; Путь ко Христу, с. 112).

Елена Уайт усматривает важную аналогию между воплощением Христа, вечного Слова, и записью на человеческом языке Слова Божьего. В очень содержательном вступлении к своей книге «Великая борьба между Христом и сатаной» она пишет: «Библия в целом являет собой союз Божественного и человеческого, поскольку истины, данные Богом, выражены в ней человеческим языком. Подобный союз существовал и в естестве Христа, Который был Сыном Божьим и Сыном Человеческим. Таким образом, библейский текст „Слово стало плотию и обитало с нами" (Ин. 1:14) может быть применен как к Христу, так и к Библии» (Великая борьба, vi; ср. с подразделом «Слово стало плотью» в Свидетельствах для Церкви, т. 5, с. 746–749).

Признавая, что в Писании присутствует в полном смысле человеческая и Божественная составляющие, она тем не менее решительно отвергает любую теорию частичного вдохновения или степеней вдохновения. Некоторые лидеры адвентистского движения в 1880–х годах высказывали мысль о том, что одни части Библии богодухновенны, тогда как другие содержат исключительно человеческие мысли. Елена Уайт высказывала свое отношение к этим идеям как в личных письмах, так и в изданных трудах. В главе под названием «Тайны Библии доказывают ее богодухновенность» (Свидетельства для Церкви, т. 5, с. 698–711) она пространно обсуждает вопрос о проблемах и тайнах Писания, которые не могут быть до конца разрешены или поняты человеческим разумом. Она отдает себе отчет в том, что скептики постоянно ссылаются на это как на «аргумент против Библии», но утверждает, что, как раз напротив, «они служат сильным доказательством ее Божественного происхождения». Если, с одной стороны, «Библия с большой простотой открывает истину, вполне соответствующую нуждам и чаяниям человеческого сердца», то, с другой стороны, «эти истины, так легко понимаемые, переплетены с тайнами, скрывающими Его славу; тайнами, недоступными пониманию и тем не менее вдохновляющими искреннего исследователя с благоговением и верой искать истину. И чем больше такой человек изучает Библию, тем сильнее овладевает им убеждение, что это Слово Живого Бога, и человеческий разум преклоняется перед величием Божественного откровения» (там же, с. 700).

На последних страницах той же самой главы она предупреждает против таких мнений по поводу богодухновенности Библии, которые «не одобряются ни Духом, ни Словом Божьим». Она утверждает, что «когда люди, осаждаемые немощами… начинают судить Слово Божье, подчеркивая, что в нем Божественного, а что человеческого происхождения, такой дух не отвечает воле Божьей» (там же, с. 709). Она призывает верующих позволить «Слову Божьему оставаться таким, каково оно есть», и не давать «мудрости человеческой ослабить» хотя бы одно положение Священного Писания (там же, с. 711).

Единство Божественного и человеческого в Писании — это результат воздействия Святого Духа на избранных людей. По мнению Елены Уайт, «безграничный Бог посредством Святого Духа просвещал ум и сердце Своих слуг. Он посылал сны и видения, символы и прообразы, и те, кому таким путем была открыта истина, уже сами облекали свои мысли в слова» (Великая борьба, v.). В другом месте она более полно объясняет эту мысль: «Не слова Библии, но люди, ее писавшие, были вдохновляемы Богом. Вдохновение воздействует не на слова или выражения человека, но на него самого, и разум его под влиянием Святого Духа наполняется определенными мыслями. Конкретные же слова, в которые облекаются эти мысли, несут отпечаток индивидуальности. Так распространяются Божественные наставления. Божественный разум и воля объединяются с разумом и волей человеческой; таким образом, написанное человеком становится словом Бога» (Избранные вести, т. 1, с. 21). Святой Дух не подавлял индивидуальности разных писателей. Как раз напротив, «книги Библии, написанные в разные эпохи людьми, которые резко отличались друг от друга своим положением, занятиями, умственными и духовными дарованиями, весьма несхожи и по стилю, и по тематике. Разные люди, написавшие эти книги, по–разному выражают свои мысли; мы часто находим, что одна и та же истина более выпукло раскрыта одним писателем, нежели другим» (Великая борьба, vi). Поскольку Библия «дана нам не на возвышенном, сверхчеловеческом языке», но «на языке людей», на ней лежит отпечаток человеческого несовершенства. Елена Уайт эмоционально заявляет, что «Библия была дана для практических целей» и что «Бог выражает Себя не в библейских словах, логике или риторике» (Избранные вести, т. 1, с. 20,21). Она даже допускает возможность или вероятность того, что многократное (53)переписывание и перевод Библии могли стать причиной некоторых ошибок и неточностей (там же, с. 16).

Однако все это не может служить предлогом для того, чтобы человек выносил собственное суждение в отношении Писания. Елена Уайт неоднократно и решительно предупреждала о катастрофических последствиях критики Библии. Вот одно из таких предупреждений: «Высший критицизм со своим критическим анализом, догадками, реконструкциями подрывает веру в Библию как в Божественное откровение. Он лишает Слово Божье власти облагораживать и вдохновлять человека, руководить всей его жизнью» (Деяния апостолов, с. 474).

Она считает, что одним из самых важных последствий вдохновения является тот факт, что вдохновленные писатели были абсолютно правдивы в том, что они писали. Эта мысль подчеркивалась Еленой Уайт в ее статье «Библейские биографии», первоначально изданной в 1876 году (Знамения времени, 24 февраля), а впоследствии вошедшей в четвертый том «Свидетельств для Церкви», с. 9–15. В то время как критики Библии утверждали, что многие исторические повествования в Писании нельзя считать достоверными, Елена Уайт решительно заявляла: «Жизнь описанных в Библии людей — это доподлинная история жизни реальных личностей. От дней Адама через все последующие поколения вплоть до апостольских времен мы находим простое и беспристрастное описание событий, фактически имевших место, и истинных переживаний реальных личностей». Комментируя тот факт, что страницы священной истории омрачены описанием человеческих немощей и промахов, она поясняла: «Божьи избранники писали по внушению Святого Духа, а не решали самостоятельно, что писать, а чего вовсе не упоминать. Они записывали буквальную истину, и суровые, неприглядные факты открыты по причинам, которые ограниченный человеческий ум не может до конца постичь». С ее точки зрения эта правдивость — одно из «самых убедительных доказательств достоверности событий, изложенных в Священном Писании» (там же, с. 9).

Но богодухновенность Писания проявляется не только в истинности повествования о человеческом грехе и восстании, но и в чудесных откровениях Божественной милости и прощения. «Библейская история укрепляет трепещущее сердце надеждой на милость Божью… Вдохновенные слова утешают и радуют заблудших» (там же, с. 15). «Величайшим доказательством Божественного авторства Библии», по мнению Елены Уайт, является ее воздействие на разум и сердце, преобразующее жизнь человека, который «созерцает великие истины Божьего Слова». «Само это изменение — чудо из чудес. Изменение, соделанное словом, — одна из самых непостижимых тайн Слова. Мы не можем понять этого, мы можем только верить, как сказано в Писании: „Христос в вас, упование славы" (Кол. 1:27)» (Воспитание, с. 171, 172).

Во всех своих сочинениях Елена Уайт подчеркивала важность личного исследования Библии. «Библия — это глас Божий, обращенный к нам, и мы можем быть в нем уверены настолько, словно слышим его своими ушами», а это значит, что чтение Писания и размышление над ним должно «восприниматься как аудиенция у Безграничного» («Знамение времени», 4 апреля 1906 г.). В главе под названием «Священное Писание — гарантия против заблуждений» (Великая борьба, 593–602) она провозгласила, что «первейшей и высочайшей обязанностью каждого разумного человека является изучение Священного Писания. Постичь истину и затем нести ее свет, поощряя других своим примером, — вот наш долг» (там же, с. 598). Она глубоко переживала о том, как бы христиане не были обмануты ошибочными учениями, подрывающими их веру в Писание. Она призывала «критически, основательно и вместе с тем с кротостью и искренним намерением» исследовать Писание, чтобы «познать истину такой, какова она есть в Иисусе» (Ревъю энд Геральд, 24 апреля 1888 г.). Подобно протестантским реформаторам, она считала, что преимущество и долг всех верующих, как образованных, так и малограмотных, самостоятельно изучать Библию. В своей статье «Библия должна быть понята всеми» она утверждала, что «Библия и душа созданы друг для друга, и посредством Своего Слова и Святого Духа Бог воздействует на сердце», добавляя, что «Библия обращена к каждому, ко всем сословиям общества, к людям всех возрастов и национальностей» (Знамения времени, 20 августа 1894 г.). Всем следует стремиться узнать условия, на которых дается спасение.(54)

VIII. Литература

1. Berkouwer, G. С. Holy Scripture. Studies in Dogmatics. Grand Rapids: Eerdmans, 1975.

2. Burtchaell, James T. Catholic Theories of Biblical Inspiration Since 1810: A Review and Critique. Cambridge: Cambridge University Press, 1969.

3. Carson. D. A., and John D. Woodbridge, eds. Scripture and Truth. Grand Rapids: Zondervan, 1983.

4. Demarest, Bruce A. General Revelation: Hisorical Views and Contemporary Issues. Grand Rapids: Zondervan, 1982.

5. Denzinger, Henry. The Sources of Catholic Dogma. London: Harder, 1957.

6. Dulles, Avery. Models of Revelation. Maryknoll, N.Y.: Orbis Books, 1992.

7. Dulles, Avery.. Revelation Theology: A History. A Crossroad Book. New York: Seabury Press, 1969.

8. Flannery, Austin P., ed. Documents of Vatican II. Grand Rapids: Eerdmans, 1975.

9. Forstman, H. Jackson. Word and Spirit: Calvin's Doctrine of Biblical Authority. Stanford, Calif.: Stanford University Press, 1962.

10. Greenslade, S. L, ed. The Cambridge History of the Bible: The West From the Reformation to the Present Day. Cambridge: Cambridge University Press, 1963.

11. Henry, Carl F. H. God, Revelation, and Authority. 6 vols. Waco, Tex.: Word, 1976–1983.

12. Henry, Carl F. H. ed. Revelation and the Bible: Contemporary Evangelical Thought. Grand Rapids: Baker, 1959.

13. Holbrook, Frank, and Leo Van Dolson, eds. Issues in Revelation and Inspiration. Adventist Theological Society Occasional Papers. Vol. 1. Berrien Springs, Mich.: Adventist Theological Society Publications, 1992

14. Latourelle, Rene. Theology of Revelation. New York: Alba House, 1966.

15. Marshall, I. Howard. Biblical Inspiration. Grand Rapids: Eerdmans, 1982.

16. McDonald, H. D. Ideas of Revelation: An Historical Study 1700 to 1860. London Macmillan, 1959.

17. McDonald, H. D.. Theories of Revelation: An Historical Study 1860–1960. London: George Allen and Unwin, 1963.

18. Pache, Rene. The Inspiration and Authority of Scripture. Chicago: Moody, 1969.

19. Polman, A.D.R. The Word of God According to St. Augustine. Trans. A. J. Pomerans. Grand Rapids: Eerdmans, 1961.

20. Ramm, Bernard. Special Revelation and the Word of God. Grand Rapids: Eerdmans, 1961.

21. Sanday, William. Inspiration. Bampton Lectures for 1893. London: Longmans, Green, and Co., 1893.

22. Schleiermacher, Friedrich. The Christian Faith. Ed. H. R. Mackintosh and J. S. Stewart. Edinburgh: T. & T. Clark, 1928.

23. Thompson, Alden. Inspiration: Hard Questions, Honest Answers. Hagerstown, Md.: Review and Herald, 1991.

24. Trembath, Kern R. Evangelical Theories of Biblical Inspiration: A Review and Proposal. New York: Oxford University Press, 1987.

25. Van Bemmelen, Peter M. Issues in Biblical Inspiration: Sanday and Warfield. Berrien Springs, Mich.: Andrews University Press, 1988.

26. Warfield, Benjamin B. The Inspiration and Authority of the Bible. Philadelphia: Presbyterian and Reformed Pub. Co., 1948.

27. Weeks, Noel. The Sufficiency of Scripture.Edinburgh: Banner of Truth Trust, 1988.

28. Wenham, John. Christ and the Bible. London: Tyndale, 1972; Downers Grove, IlLInterVarsity, 1973.

29. Whitaker, William. A Disputation on Holy Scripture. Parker Society. Cambridge: Cambridge University Press, 1849.(55)

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Тактические действия в защите

История Олимпийских игр

История развития права интеллектуальной собственности