Первый документ. . Всюду по зернышку». Омерта́». Откровение мафиозо. Кровью и пеплом. Черная рука». Суд линча в новом орлеане. Зеленые». Убийство лейтенанта полиции. Взлет аль капоне. Резня в день св. Валентина. Появление рэкета. Жена мафиозо хра

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 3 из 35Следующая ⇒

Первый документ?

Отсутствие достоверных документов вплоть до сегодняшнего дня открывало широкие возможности для различного рода домыслов. В настоящее время старейшим документом о деятельности мафии считается отчет прокурора Трапани Пьетро Уллоа министру юстиции испанского короля Фердинанда II Бурбона, относящийся к 1838 г. В этом отчете, в частности, говорилось: «Во многих деревнях существуют братства, большей частью состоящие из семи человек и именующие себя партиями. Они не устраивают сборищ и связаны лишь со своим предводителем, являющимся в одних местах должностным лицом, в других — священником».

И хотя уже в 1894 г. итальянский министр внутренних дел Джироламо Кантелли назвал мафию «настоящим социальным бичом» и «эпидемией», центральное правительство в Риме не предприняло никаких серьезных попыток ликвидировать «Общество чести».

Не могло или не хотело? Одних полицейских акций было явно недостаточно, поскольку мафия пустила глубокие корни в феодальном обществе Сицилии. Искоренить ее означало подорвать сами основы феодального порядка. Не одно десятилетие мафия строила и укрепляла свои цитадели, большая часть которых сосредоточена в западной части острова, где находилась столица мафии, город Палермо. В этой области Сицилии особенно резко бросалась в глаза бедность домов, в которых многодетные семьи влачили жалкое существование в ужасающей нищете и тесноте. Здесь царила поголовная неграмотность, которая сохранилась вплоть до наших дней. Статистика 1960 г. красноречиво свидетельствует о многом: в век ядерной физики и космических полетов почти 27 % сицилийцев не умеют читать и писать, а еще 20 % могут написать только свое имя.

Один итальянский журналист, занимаясь историей «братства» и изучая сицилийский диалект, который считается почти самостоятельным языком, сделал потрясающее открытие: сицилийские глаголы не имеют формы будущего времени. Сицилия — остров без будущего! Но вопреки всем невзгодам большинство жителей Сицилии не покорились судьбе: хотя с помощью грубой силы крупным землевладельцам удавалось подавлять стихийные выступления крестьян, боровшихся за землю и социальный прогресс, однако окончательно покончить с ними они не могли. В 1893 г. непрекращающиеся бунты крестьян вылились в мощное крестьянское восстание.

«Всюду по зернышку»

Тот, кто просто сравнивает мафию с бандой убийц и разбойников, глубоко ошибается и в своих рассуждениях приходит в конце концов к неверным выводам. Это «братство», выросшее во времена феодализма, уже тогда, как, впрочем, и теперь, олицетворяло на Сицилии наивысшую форму организованной преступности. Пожалуй, едва ли найдется такое преступление, которое бы оно не совершило ради власти и прибыли. Как полип, распростерло оно множество отростков во все области общественной жизни. К этому «братству» принадлежали исключительно «почтенные и уважаемые» граждане — адвокаты и врачи, управляющие имениями и губернаторы, не только обогащавшиеся с помощью мафии, но и без зазрения совести терроризировавшие население. Главарь мафии какого-нибудь местечка давал и благословение на брак, и приказ ликвидировать непослушных. «Братство» превратилось в государство в государстве, его распоряжения были непреложным законом, оно учреждало и взыскивало свои собственные налоги. Используемый им метод внешне казался весьма простым: «братство» предлагало барону свои услуги, требуя за это регулярное вознаграждение. Землевладелец платил, поскольку мафия помогала ему в борьбе против безземельных крестьян и арендаторов, которые добивались раздела земли. «Общество чести» обращалось также к габелотти, арендаторам, предлагая свой «товар» — защиту. Тот, кто отказывался от «услуг» мафиози, однажды находил вырубленным свой виноградник, или у его овец и коз оказывались выколотыми глаза. В конце концов он был вынужден платить за то, чтобы его не трогали. Даже вор пунктуально делал свой взнос, так как за это он получал право обкрадывать людей, не находившихся под защитой мафии.

Крестьяне, арендовавшие мелкие участки земли, заботились о своевременной уплате «налога за воду», чтобы драгоценная влага текла на поля, иссушенные горячим солнцем. Посевы на полях должников и строптивых засыхали. Если рыбак не желал потерять свою лодку и сети, то ему приходилось уступать свой скудный улов по ценам, установленным мафией. И таких примеров немало. «Общество чести» разработало совершенную систему вымогательства. Оно действовало по принципу «птичьего клюва»: во всех слоях общества «птичка по зернышку клевала» и таким образом обогащалась.

«Омерта́»

В первых документах времен господства Бурбонов, касавшихся деятельности мафии, сообщалось, что она имела в основном децентрализованную структуру.[29]

Кодекс чести, которого под страхом смерти придерживался каждый мафиозо, определял связь и сплоченность отдельных «семей» как прежде, так и ныне. Главари мафии требовали безоговорочного повиновения. Любое действие против члена «Общества чести» расценивалось ими как посягательство на всю мафию и каралось с соответствующей строгостью. Тот, кто отказывался покориться мафии, сначала получал предупреждение. Так, он мог однажды найти отрубленную кисть руки одного из своих родственников, иногда это был труп его мула. Тот, кто игнорировал этот знак, сам себя обрекал на гибель.

Предателя также ждала смерть. Голова овцы перед дверью его дома указывала на вынесенный приговор. Иногда на порог дома предателя «братья» клали обезглавленный труп собаки. Нет и не было в глазах мафиози более тяжкого проступка, чем нарушение омерта́ — обета абсолютного молчания. Неписаный закон мафии гласил: «Кто не молчит, тот должен умереть». И молчание на Сицилии требовалось не только от мафиози, но и от всех остальных жителей острова. Омерта́ был и остается мощной опорой, на которой прежде всего держится власть мафии. При помощи омерта́ «Общество чести» безжалостно правило и правит.

После вынесения мафией смертного приговора глава «семьи» шел к одному из убийц, называвшемуся «пиччотто» — малыш, целовал его в губы и произносил фразу: «Если мать требует, малыш повинуется!» После этого убийца, на которого пал выбор, брал лупару, обрез из охотничьего ружья, и шел исполнять приказ. Лупара, классическое оружие мафии, первоначально служила также для охоты на волков. Однако в качестве орудия мести в ее использование был внесен один нюанс, касающийся боеприпасов. Как показали исследования, для убийства людей картечь в гильзе патрона мафиози обычно смешивали с солью. Это, по их мнению, должно было еще больше усиливать муки умирающего. Убийцы, которые, как правило, целились в лицо или затылок, стреляли с таким расчетом, чтобы ни одна жертва не выжила. «Пиччотто» с убийством получал первое признание своих заслуг и после завершения дела мог называться «тавару» — бык.

Нередко к совершению убийств мафию побуждали серьезные обстоятельства. Так, например, безжалостно уничтожались политические противники, игнорировавшие настойчивые предостережения «братства». Иногда между отдельными «семьями» мафии вспыхивали ссоры, потому что один клан пытался расширить область своего господства и проникнуть в вотчину другого. Если главарям кланов не удавалось прийти ни к какому соглашению, то предстояла проба сил, которая обычно начиналась с убийства одного из членов «семьи» и заканчивалась вендеттой — кровной местью, взаимным истреблением отдельных кланов. Однако и после этого ближайшие родственники жертв, точно знавшие убийц, не выдавали полиции никаких имен. В таких случаях только глава мафии острова мог положить конец кровавой резне.

Структура, законы и обычаи мафии долгое время были скрыты от глаз постороннего плотной завесой молчания. Каким образом пополнялись ряды «Общества чести»? То, что сыновья и родственники могущественных и влиятельных мафиози традиционно шли по следам отцов и других родственников по мужской линии, было более или менее известно. Однако кому, кроме них, дозволялось причислить себя к кругу «избранных людей»? Обычно не представляло большого труда узнать, кто еще принадлежал к мафии. Например, молодых чиновников, адвокатов, депутатов, священников и врачей, которые быстро делали карьеру, с полной уверенностью можно было считать членами «Общества чести». И подчас было секретом полишинеля, кто руководил «семьей» мафии или даже был главой мафии города или провинции. Довольно часто эту «должность» занимал мэр. И все же законы и ритуалы мафии знали лишь «избранные».

Откровение мафиозо

Более подробно общественность познакомилась со всем этим лишь в начале 60-х годов. 22 января 1962 г. сицилийская газета «Ла Ора» опубликовала статью под сенсационным заголовком: «Как я, врач, стал мафиозо!»

Эта газета и прежде занималась расследованиями преступных деяний мафии. Когда на свой страх и риск было начато очередное расследование, связанное с врачом-мафиозо, «братство» в назидание другим решило наказать «строптивых», чтобы было неповадно заниматься частными расследованиями. В результате взрыва бомбы часть здания редакции газеты взлетела на воздух, серьезно пострадала ротационная машина. Надо сказать, что материал, опубликованный в этой еженедельной газете как сенсационное разоблачение, мало чем отличался от сообщений, время от времени появлявшихся и в других газетах. Но откровения врача-мафиозо, напечатанные в газете «Ла Ора», сильно взволновали общественность. Правда, смелый мафиозо, открыто назвавший свое имя и адрес, мог более не бояться мести мафии за нарушение омерта́: задолго до этого он мирно почил в собственной постели.

Доктор Мелькиорре Аллегра, так звали врача из мафии, в 1937 г. был арестован полицией по обвинению в содействии убийству. В тюрьме он сделал признание. Аллегра рассказал следователю, как его принимали в «Общество чести» и что он знал об этой организации. Как уважаемый член «Общества», поддерживавший тесные контакты с сильными мира мафии, он был хорошо информирован о деятельности «братства». Вероятно, лишь счастливое стечение обстоятельств спасло тогда жизнь болтливому Аллегре. Показания, которые он дал полиции, надолго затерялись в архивах, поскольку органы правосудия режима Муссолини не были заинтересованы в том, чтобы эти документы стали достоянием гласности. Наоборот, итальянские фашисты хвастливо заявляли, что полностью избавили Сицилию от такой социальной болезни, как мафия.

Редакторы газеты «Ла Ора» с полным правом могли считать счастливой случайностью, что этот документ сохранился в архиве. Длинные руки мафии добирались до наивысших чинов полиции и прокуратуры. Любой из них мог затребовать такой документ, как протокол с показаниями доктора Аллегры, для «изучения». Подобным образом исчезла бо́льшая часть тех материалов, которые компрометировали и изобличали мафию. Частенько ее посредники подменяли документы фальшивками, содержавшими лишь незначительные признания. Совершенно случайно протокол с признанием врача-мафиозо спустя 25 лет оказался собственностью сицилийской газеты, и таким образом в 1962 г. покойный врач невольно стал главным свидетелем против мафии.

Кровью и пеплом

Итак, 1916 год. Феодальная мафия Сицилии находится на вершине своего могущества. На Севере Италии — в Альпах и на реке Изонцо — итальянцы ожесточенно сражались против австро-венгерских войск. Все больше и больше сицилийских крестьян призывалось на военную службу во имя интересов итальянской империалистической буржуазии. Большинство из них не выказывали особого желания умирать за Рим, который обходился с островом как с полуколонией. Намекая на географические очертания страны, в то время поговаривали о том, что «итальянский сапог» придавил Сицилию. Так же как и представители крупной буржуазии Севера Италии, главари мафии не упускали возможности нагреть руки на военных поставках. Только делали они это в свойственной им манере: по договору с армейским командованием мафиози реквизировали лошадей, причем большую часть денежной компенсации, которая полагалась их владельцам, они опускали в собственный карман. Поставленные для армии лошади оказались совершенно непригодными для боевого использования. Отдельные лица из «Общества чести» были привлечены к суду. Однако, как это бывало не раз, ничего доказать не удалось.

В это время доктор Аллегра служил в армейском госпитале Палермо и лечил раненых, среди которых попадались и симулянты, и люди, сознательно нанесшие себе ранения. Как-то он заметил, что одного из пациентов обычная настойка исцелила от рожистого воспаления. Аллегра пригрозил ему, что доложит об этой явной симуляции куда следует. Однако, прежде чем доктор успел привести свою угрозу в исполнение, некий Джулио д’Агате пожелал говорить с ним. Доктор Аллегра был сицилийцем и сразу догадался, кем был вошедший в его кабинет человек. Надменная манера держаться выдавала влиятельного члена «Общества чести». Д’Агате без обиняков изложил свою просьбу. Он сказал, что человек, на которого доктор хотел донести, якобы бедняк, кормилец большой семьи, и было бы лучше поскорее вылечить его, прописав длительное лечение в стационаре. Д’Агате никоим образом не угрожал врачу. Тот понял ситуацию и выполнил высказанный в виде просьбы приказ.

Вскоре после этого д’Агате вновь навестил доктора. Он появился в сопровождении двух мужчин и пригласил доктора Аллегру на переговоры в один фруктовый магазин в Палермо. Военный врач согласился. Встреча в конторе магазина началась с выражения безмерной благодарности этих людей доктору Аллегре, который столь бескорыстно и просто помог им. Затем они перешли к изложению сущности дела.

Через двадцать лет на допросе в полиции, протокол которого опубликовала газета «Ла Ора», врач так описал эту встречу: «Эти люди заявили мне, что состоят членами одного очень важного союза, к которому принадлежали представители всех слоев общества, даже наивысших. Называли их не иначе как «уважаемые люди». Многим этот союз, вероятно, известен как мафия, однако большинство людей не имеют отчетливого представления о нем. Затем мне объяснили, что нарушение законов этого союза каралось очень строго. Например, членам организации не разрешалось совершать кражи, но, напротив, при определенных обстоятельствах разрешалось убийство; разумеется, для этого необходимо было испросить согласие капо. Самовольные «мокрые дела» внутри мафии карались смертью. Как бы еще более воодушевившись, д’Агате добавил: «Если уж капо разрешил убийство, то задумавший его совершить может рассчитывать на содействие союза и, в особом случае, даже на помощь в этом деле»».

Доктор Аллегра рассказал также о структуре феодальной мафии тех лет: «Я узнал, что союз подразделяется на «семьи», каждая из которых возглавляется капо. Обычно каждая «семья» состоит из нескольких маленьких групп соседних городов или деревень. Однако если «семья» оказывается слишком большой и трудноконтролируемой, то она разделяется на группы из десяти человек; каждая из этих групп, «коек», имеет своего вожака. Что касается отношений между провинциями, то, по законам мафии, отдельные «семьи» не зависят друг от друга. Несмотря на это, главы мафии в провинциях находятся между собой в тесной связи и согласовывают свои действия. Союз имеет могущественные филиалы в Северной и Южной Америках, Тунисе и Марокко».

К тому времени из других источников общественность уже знала, что десятки, «децине», возглавляемые «капо ди децина», в свою очередь распадались на две пятерки, каждая из которых называлась «рукой». Главы «семей», которым давалось право носить почетный титул «дон», и их заместители избирали главаря мафии острова.

После того как трое мафиози так откровенно доверили доктору Аллегре священные тайны «Общества чести», их вопрос, хочет ли он стать мафиозо, был лишь формальностью. Они захватили доктора врасплох, и ему даже не пришло в голову возражать. Вот как сам доктор Аллегра рассказал об этом: «Я понимал, что посвящен уже во множество тайн, и если бы отказался, то живым с этой встречи мне бы уйти не удалось. Поэтому мне не оставалось ничего другого, как незамедлительно согласиться, выказав при этом воодушевление».

Прием в «братство» проходил по ритуалу, напоминавшему средневековые церемонии. Нового члена мафии вводили в затемненное помещение два старых мафиози, которые выступали в качестве его «крестных отцов». На столе между горящими свечами стояла икона. Доктор Аллегра так описывает его собственный прием в «братство»: «Средний палец моей правой руки укололи иглой, выдавили кровь и пропитали ею маленький бумажный образок, который сожгли над свечой, и я, держа пепел в руке, произнес клятву примерно такого содержания: «Клянусь сохранять верность моим братьям, никогда не обманывать и не предавать их, всеми силами помогать им. Как превратился в пепел этот святой образок, так исчезну и я, если не сдержу своей клятвы»».

Войдя в круг «уважаемых людей», молодой врач стал пользоваться всевозможными привилегиями. Его принадлежность к мафии стала оплачиваться звонкой монетой. В местечке Кастельветрано, близ Палермо, он открыл собственную практику, на доход от которой вскоре смог купить целую клинику. Его друзья из «братства» заботились о том, чтобы у него не было недостатка в богатых пациентах.

Разумеется, мафия заключила доктора в свои объятия отнюдь не бескорыстно. За блага и карьеру «братья» требовали от него верной службы и всяческих услуг — от молчаливого лечения огнестрельных ран до содействия в убийствах людей, неугодных «Обществу чести».

Став влиятельным мафиозо, доктор Аллегра стал подбирать для мафии «кадры» из числа тех молодых людей, которые обращались к нему за различными советами и помощью. Большинство жителей в районах, контролируемых мафией, считалось с «избранными». Не к полиции, не к местным органам власти обращались люди за разрешением какого-либо вопроса — те ничего не решали, — а к мафии: у нее спрашивали согласия на брак, от нее получали разрешение эмигрировать, она улаживала крупные ссоры. Мафия, разумеется, решала и правила по собственному разумению, извлекая из всего выгоду в первую очередь для себя.

Картина, нарисованная доктором Аллегрой, соответствует феодальному характеру «Общества чести», который, как нельзя лучше, отвечал феодальным общественным отношениям, царившим на этом средиземноморском острове. Лишь после того как в 50-х годах XX в. с помощью североитальянского и североамериканского капиталов индустриализация Сицилии сделала первые робкие шаги, «братство» под влиянием новых условий изменило свои формы и методы работы.

«ЧЕРНАЯ РУКА»

В цивилизованном обществе закон держится на морали, как корабль на море.

Из речи федерального судьи Эрла Уоррена, 11 ноября 1962 г., Нью-Йорк

Новый Орлеан, 1890 год. Этот крупнейший город американского штата Луизиана, уступивший славу называться столицей штата менее значительному Батон-Руж, этот важный портовый город, основанный французами в 1718 г. в дельте Миссисипи, переживал период небывалого экономического подъема. После длительной и кровопролитной гражданской войны, в которой промышленники Севера подавили политическое господство богатых плантаторов-южан, в городах Юга стала насаждаться индустрия, и Новый Орлеан захлестнула волна промышленного бума.

С 1890 г. в Новый Орлеан отовсюду начали стекаться эмигранты. Не малого труда стоило им обжиться в чужой стране и выстоять в повседневной беспощадной борьбе за существование. Традиционно в Соединенные Штаты эмигрировали жители Скандинавских стран, Ирландии, Германии, поэтому выходцам из других стран приходилось особенно тяжело. С 1890 г. резко возросло число эмигрантов из южноевропейских стран, и первым поселенцам Североамериканского континента пришлось вскоре приноравливаться к новым, непривычным для них соседям, которые в свою очередь с большим трудом привыкали к необычной для них обстановке. Поэтому иммигранты-соотечественники вынуждены были держаться друг друга. В этой обстановке «мафиозный инстинкт», побуждающий людей во имя того, чтобы выжить, обзаводиться покровительством вне и помимо государства, не только уцелел, но и обострился. И нет ничего удивительного в том, что часть эмигрантов переняла такое типично американское явление, как гангстерская шайка. Банды преступников, созданные некогда беззастенчивыми политиканами для запугивания избирателей в период предвыборной борьбы, переродились со временем в организованные банды преступников. Наряду с ограблениями банков, вымогательством и кражами профессиональные бандиты остались верными политике. Если нужно было прекратить забастовку, устранить неугодного политического деятеля, то за хорошую плату они были готовы сделать это. К услугам бандитов охотно и часто прибегали предприниматели для укрепления власти над рабочими или для устранения конкурентов. К тому времени в Соединенных Штатах использование преступников капиталистами стало обычным делом, поскольку только сильнейший имел шанс выжить в беспощадной конкурентной борьбе.

Члены шаек — вскоре за ними закрепилось название «гангстеры»,[30] как правило, рекрутировались из самых низших социальных слоев общества, ужасающая бедность которых создавала благодатную питательную среду для роста деклассированных элементов. В Соединенных Штатах, в которые ежегодно переселялись сотни тысяч людей, эмигранты, в своем большинстве не имевшие никакой квалификации, составляли основную часть. Не зная языка и обычаев страны, подвергаясь национальной, а зачастую и религиозной дискриминации, большинство эмигрантов жило в трущобах, как в гетто. В любых нарушениях переселенцами гражданских и уголовных законов усматривалась особая жестокость, а пресса называла их «нетипичными для Америки явлениями». Когда безработные и голодающие сотнями тысяч покидали Зеленый остров (Ирландию. — А. С. ), пресса, не жалея красок, расписывала преступления, совершаемые ирландцами, а когда евреи, спасаясь от погромов и деспотизма, бежали из царской России в Соединенные Штаты, американские газеты истошно кричали о бесчинствах еврейских банд. Таким образом, у среднего американца сложилось представление, будто коллективно совершаемые преступления были импортированы в США.

В этих условиях в среде сицилийских эмигрантов, у которых были еще свежи в памяти воспоминания об отечественной мафии, зародился эмбрион «новой» («второй». — А. С. ) мафии. Ее первыми жертвами стали крестьяне-соотечественники. С ними было меньше всего хлопот. Если у итальянского лавочника просили «мзду» в обмен на «защиту», то долгих объяснений не требовалось. Лавочник или ремесленник платил и, жалуясь приятелю или соседу, говорил: «Видишь, Джузеппе, ничего не изменилось. Мафия повсюду с нами».

При такой постановке дела мафиози Нового Света начали быстро богатеть. В 1890 г. каждый в Новом Орлеане знал о банде мафиози «Черная рука». Как это ни парадоксально звучит, но мафиози чрезвычайно гордились и названием своей банды, будто заимствованным из бульварного криминального романа, и подметными письмами с «предостережениями» и угрозами, подкрепленными наивно-таинственными знаками.

Новоорлеанская полиция, которой были известны все гангстерские банды, по отношению к «Черной руке» проявляла странную пассивность. Ни для кого из жителей города не было тайной, что бандой итальянских уголовников руководили братья Антонио и Карло Матранга, иммигрировавшие из Палермо. В Новом Орлеане они открыли вначале овощную лавку, а затем приобрели фирму по импорту фруктов. Обосновавшись в Новом Орлеане, «Черная рука» первым делом захватила контроль над портом, главным перевалочным пунктом растущей торговли фруктами. Ни одно судно в порту не разгружалось до тех пор, пока судовладельцы не уплачивали братьям Матранга установленной дани.

Разумеется, этого не могла не заметить общественность. Однако было немало упрямых, неверующих и просто наивных людей, полагавших, что мафия — это чисто сицилийское явление, не характерное для Америки. Среди этих людей были и откровенные завистники, которые сами охотно прибрали бы власть над Новоорлеанским портом.

В те годы в порту Нового Орлеана было совершено немало зверских убийств.

Суд Линча в Новом Орлеане

Комиссар новоорлеанской полиции Дэвид Хеннесси однажды с удивлением констатировал, что его подчиненные — большей частью итальянского происхождения — были, очевидно, слепыми и глухими: они ничего не видели, ничего не слышали, ничего не знали. Он был вынужден сам взяться за расследование преступлений в порту. В результате удалось выяснить, что причиной была борьба между братьями Превенцано, сицилийцами, и братьями Матранга, которые там уже хозяйничали.

Через несколько недель Хеннесси собрал достаточно компрометирующих материалов против обеих конкурирующих банд, и прокурор, ознакомившись с делом, поддержал обвинение. Был созван суд присяжных.

Накануне передачи дела в суд комиссар решил еще раз внимательно посмотреть весь материал, чтобы представить полный список преступников и подстрекателей. Поздно вечером, закончив работу, он решил пешком направиться домой. Неожиданно на углу прогремело несколько пистолетных выстрелов. Хеннесси рухнул на землю. Умирая, комиссар успел прошептать прибежавшему на выстрелы полицейскому: «Это были даго!»

На следующее утро Новый Орлеан бурлил, как котел ведьм. У всех на устах было слово «даго» (собака) — презрительная кличка, данная американцами итальянцам-иммигрантам. Мнение жителей города было единодушным: в своих действиях «Черная рука» зашла слишком далеко. И хотя Новый Орлеан славился как самый погрязший в коррупции город в США, убийство здесь считалось позорнейшим преступлением. Вскоре были арестованы и предстали перед судом 19 сицилийцев — участников и подстрекателей убийства комиссара полиции Дэвида Хеннесси. На процессе выступили 60 свидетелей, некоторые из них опознали убийц. Но «Черная рука» никогда не мелочилась, если дело касалось правосудия. Для защиты убийц были мобилизованы лучшие адвокаты. И не без успеха. Лишь трое мафиози были осуждены к различным срокам тюремного заключения, а с остальных обвинение было снято. Насколько продажен был Новый Орлеан!

Этот случай переполнил чашу терпения большинства граждан города. Даже те, кто раньше лишь пожимал плечами, узнав об очередном факте коррупции, теперь негодовали, возмущаясь столь мягким приговором. 13 марта 1891 г., через два дня после завершения процесса, жители Нового Орлеана устроили митинг протеста против несправедливого решения суда. Он начался относительно спокойно, однако постепенно страсти разгорелись, и вскоре тысячная толпа горожан ринулась к городской тюрьме. Никто и не пытался остановить разъяренных жителей, когда они, выломав тюремные ворота, бросились на поиски сицилийцев, все еще находившихся в заключении. Разбушевавшаяся толпа выволокла двух сицилийцев на улицу, избила их и тут же повесила на уличных фонарях. Девять остальных мафиози силой заставили подняться на тюремную стену. По команде толпа выстрелила в них из охотничьих ружей и револьверов, а затем трупы мафиози были разорваны на куски. В портовом городе на Миссисипи произошло крупнейшее в истории США массовое линчевание.

Резня в Новом Орлеане свидетельствовала, что в некоторых районах США между иммигрантами и коренными жителями сложились чрезвычайно напряженные отношения. И штурм новоорлеанской тюрьмы показал, как легко можно было использовать эту напряженность. Последствия событий в Новом Орлеане, подробные сообщения о которых пресса быстро разнесла во все концы Соединенных Штатов, не заставили себя ждать. Для иммигрантов итальянского происхождения они обернулись усилением недоверия к ним со стороны коренных жителей страны и вызвали новую волну расовой дискриминации. Этот инцидент оказал влияние и на государственные отношения между Италией и Соединенными Штатами. Итальянский посол в Вашингтоне вручил представителю правительства США ноту протеста против широкой кампании клеветы, поднятой американскими газетами, называвшими в своих статьях всех без исключения итальянцев мафиози. Итальянский король угрожал разрывом дипломатических отношений. В конце концов дело удалось замять: США выплатили Италии 30 тыс. долл. в качестве компенсации за причиненный «ущерб» — одиннадцать убитых убийц. Власти Нового Орлеана закрыли на все это глаза. Им было выгодно свалить ответственность за все преступления на «даго» — итальянских иммигрантов, чтобы тем самым отвлечь внимание общественности от своих собственных преступлений.

«Зеленые»

Губернатор Нового Орлеана Джозеф А. Шекспир в своем отчете городскому совету констатировал: «Наше общество не может быть здоровым, пока внутри него существует такая организация («Черная рука». — Авт.). Эта организация должна быть уничтожена, иначе обществу грозит гибель. Сицилийцы, переселившиеся в нашу страну, должны стать гражданами Америки и уважать ее законы, или им нет места среди нас».

Но «Черная рука» обосновалась в обществе, где правил волчий закон буржуазного общества. Сообразно с ним и жила эта преступная организация, хотя, нужно признаться, делала она это более грубо, неуклюже и открыто, чем само общество. Она стала неотъемлемой частью этого общества, нашла в нем питательную среду для своего развития. Поэтому война гангстеров и убийство полицейских в Новом Орлеане были не концом, а началом развития организованной преступности в США. С этого времени тайные гангстерские организации сицилийского и американского происхождения начали расти как на дрожжах повсюду в США.

Весной 1915 г. мафиози обосновались в Сент-Луисе, городке, расположенном вниз rio течению Миссисипи. Свою организацию они назвали «Зеленые». По старой доброй традиции мафиози начали с того, что взимали со своих соотечественников «налог на защиту». Сколотив таким образом «капитал», «Зеленые» занялись торговлей скотом. Постепенно мафиози «монополизировали» оптовую торговлю мясом, используя при этом испытанные методы «уговоров» и «настойчивых предупреждений». Строптивых в назидание остальным устраняли физически. В течение нескольких лет «Зеленые» убили более тридцати «несговорчивых».

Убийства мафиози совершали не только в Сент-Луисе, но и в Чикаго. Здесь тайное «братство» преступников, верное традициям Нового Орлеана, также называлось «Черная рука». В 1850 г. Чикаго, названный так по имени небольшой индейской речки, на которой был заложен город, насчитывал лишь 15 домов и 100 жителей. Но уже в 1875 г. этот город, население которого приближалось к миллиону, стал одним из крупнейших в мире центров торговли зерном, скотом, мясом и древесиной. Чикаго переживал промышленный бум. Лихорадочное развитие американского капитализма, наиболее отрицательные черты которого как в фокусе сконцентрировались в этом городе, создало на рубеже столетий идеальные условия для роста преступности. В начале нашего века наметилась отчетливая тенденция, что вскоре Чикаго станет первым в Америке городом по совершаемым в нем преступлениям: в 1910 г. — 25 нераскрытых убийств, в 1911 г. — 40, в 1912 г. — 33, в 1913 г. — 42.

Чикагская полиция приписывала все преступления «Черной руке». Чаще всего сообщения о них поступали из «Малой Италии». Это итальянское гетто Чикаго, расположенное между Вест-Тейлор-стрит, Гранд-авеню, Оук-стрит и Уэнтворт-авеню, американцы пренебрежительно называли «зоной спагетти». В мае 1913 г. граждане второго по величине города США в передовой статье газеты «Чикаго дейли ньюс» прочли: «За 93 дня, прошедших с начала этого года, в «зоне спагетти» взорвалось 55 бомб. Эти взрывы служат настойчивым предупреждением несговорчивым. По мнению одного опытного детектива, уже много лет работающего в итальянском квартале, среди каждых десяти человек, регулярно уплачивающих мафии дань, находится по меньшей мере один упрямец, который сопротивляется до тех пор, пока его не предупредят бомбой. Если это так, то с 1 января «Черная рука» взимала дань с 550 человек. Мафиозо по кличке Грязный Мит никогда не просит меньше 1000 долларов. Хорошо информированные лица оценивают ежегодную дань «Черной руке» в размере полумиллиона долларов».

Однако, несмотря на столь неприкрытую преступную деятельность мафии, чикагская полиция находилась перед непреступной стеной молчания. Омерта́ действовал и по другую сторону Атлантики. Бомбы и письма с угрозами говорили своим собственным языком. У случайно арестованного мафиозо Джозефа Джените полиция нашла одно такое неотправленное письмо. Вот его содержание: «Глубокоуважаемый господин Сильвани! Будьте добры дать мне 2000 долларов, если, конечно, Вам дорога жизнь. Надеюсь, что моя просьба не слишком обременит Вас. Прошу Вас в течение четырех дней положить деньги на порог Вашего дома. В противном случае обещаю, что через неделю сотру в порошок Вас и всю Вашу семью. В надежде остаться Вашим другом — Черная рука».

Итак, Новому Орлеану грозила опасность потерять репутацию самого преступного города, поскольку появился такой конкурент, как Чикаго. Через несколько лет «Черная рука» вышла за рамки своей традиционной деятельности и пустила корни в самых различных сферах торговли и ремесел. В то время как у Вердена и на Сомме крупные империалистические акулы вели борьбу за мировое господство, чикагские гангстеры — среди них итальянцы — не менее ожесточенно боролись за господство над городскими районами.

В 1916 г. гангстеры начали войну за 19-й район Чикаго, которую назвали «кровавой». С 1888 г. этот район полностью находился под контролем Айрена Джона Пауэра и его банды. И когда Энтони д’Андреа, бывший каторжник, бывший священник и содержатель публичного дома, вступил с ним в открытую борьбу, Пауэр полагал, что поступил очень умно, заключив с сицилийцем Франко Ломбардо союз. Однако в феврале 1916 г. д’Андреа был убит парнями в пивной Ломбардо. Пока Чикаго не созрел для безраздельного господства мафии.

Убийство лейтенанта полиции

«Черная рука» обосновалась и в Нью-Йорке, столице восточного побережья, захватив, по обычаю, контроль над портом и оптовой торговлей мясом, рыбой и фруктами. Нью-йоркская полиция впервые в истории Америки организовала специальный отдел по борьбе с мафией, во главе которого был поставлен лейтенант Джозеф (Джо) Петрозино, уроженец Палермо. Ребенком вместе с родителями Джо переселился в США и получил американское гражданство.

В начале 1909 г. шеф нью-йоркской полиции Теодор Бингхэм вызвал к себе Джо Петрозино и дал ему секретное задание изучить на месте методы работы мафии, установить каналы-проникновения преступных элементов из Италии в США и, действуя в контакте с итальянской полицией, пресечь связи между сицилийской мафией и американской «Черной рукой».

В приподнятом настроении 27-летний лейтенант нью-йоркской полиции покинул Американский континент. Солидную долю усердия и честолюбия молодого офицера полиции дополняло рекомендательное письмо шефа нью-йоркской полиции Бингхэма: «Лейтенанту Петрозино поручено произвести секретное расследование деятельности преступников итальянского происхождения, проживающих на территории Соединенных Штатов или имеющих намерение переселиться туда. Мы будем чрезвычайно признательны, если Вы сможете оказать лейтенанту Петрозино посильную помощь в его миссии…»

Секретный характер миссии требовал, чтобы лейтенант Петрозино путешествовал инкогнито. Поэтому ему был выдан паспорт на имя Гульельмо ди Симони. Прибыв в Рим, он нанес визиты министру внутренних дел Италии Пеано и шефу полиции Леонарди. Оба заверили лейтенанта в том, что окажут ему всемерную поддержку.

Заручившись этими обещаниями, 28 февраля Петрозино прибыл в Палермо. Там он остановился в первоклассном отеле «Отель де Франс» на пьяцца Марина. Из соображений безопасности и конспирации корреспонденцию Петрозино отправлял через солидный банкирский дом «Банка коммерчиале итальяна».

Но все старания молодого лейтенанта полиции были обречены на неудачу: задолго до того, как Петрозино вступил на апельсиновый остров, глава сицилийской мафии дон Вито Кашо Ферро был предупрежден американским филиалом о секретной миссии американского детектива. Дон Вито, прошедший в молодости «курс обучения» в американской «Черной руке», ни на минуту не упускал Петрозино из виду. Его люди следили за каждым шагом американца. Его первое донесение нью-йоркской полиции также попало в их руки. Петрозино, усиленно искавший в Палермо контакты с посредниками мафии, не догадывался, что за каждым окошечком высокоавторитетного «Банка коммерчиале итальяна» сидел член «Общества чести». Мафиози, неотступно следившие за Петрозино, вскоре обнаружили его особый интерес к достопримечательностям Палермо, и, когда они донесли об этом почтенному дону Вито, глава мафии принял дьявольское решение.

12 марта один из агентов сообщил дону Вито, что шпик Петрозино направляется к памятнику Гарибальди на пьяцца Марина. В это время дон обедал у своего друга. Он попросил у хозяина извинение за то, что вынужден будет ненадолго отлучиться. Дон Вито застал Петрозино у памятника герою борьбы за освобождение Италии и хладнокровно, четырьмя выстрелами из револьвера убил лейтенанта нью-йоркской полиции. Затем главарь сицилийской мафии не спеша сел в пролетку, на которой приехал, и возвратился к своему другу, чтобы продолжить обед. Более сотни человек находилось на пьяцца Марина в момент совершения этого преступления. Однако, когда полиция стала искать свидетелей, одни не слышали даже выстрелов, другие, к сожалению, не видели преступника, а третьи не узнали его. Омерта́ надежно защитила дона Вито.

Во всех нью-йоркских газетах появилось под крупными заголовками сообщение о гибели Петрозино. Президент США Теодор Рузвельт лично почтил память убитого офицера полиции. Вдова Петрозино получила за своего мужа золотые часы и ежегодную пенсию 1000 долларов. Шеф нью-йоркской полиции Бингхэм по поводу гибели своего сотрудника, который так и не выполнил в Палермо порученного ему дела, ограничился суровыми словами предостережения: «Я надеюсь, что это убийство отчетливо показало американскому народу всю серьезность опасности, которую представляет для нас мафия».

Шеф полиции Палермо клятвенно заверил американские власти, что сделает все от него зависящее для ареста убийц Джо Петрозино; однако дальше заверений дело не пошло, убийцы так и не были найдены.

Еще долгое время после этого случая сицилийские мафиози, смакуя подробности, рассказывали притчу о «гениальной проделке» почтенного дона Вито, который собственноручно проучил полицейского шпика из Америки.

ВЗЛЕТ АЛЬ КАПОНЕ

Джонсон. Я думаю, у настоящего рэкетира не должно быть угрызений совести, да и самой совести. Он должен быть уверен, что делает такое же дело, как и все остальные люди.

Сенатор Коупленд. По его мнению, он ничем не хуже некоторых финансовых тузов?

Джонсон. Именно так он и полагает.

Из допроса Альберта В. Джонсона, судьи из Льюисбурга, штат Пенсильвания, в сенатской комиссии Коупленда, 1934 г.

16 января 1920 г. в Соединенных Штатах вступила в силу 18-я поправка к конституции страны, принятая в конгрессе большинством голосов. Первый раздел гласил: «Через год после ратификации настоящей статьи в Соединенных Штатах и на всех подвластных им территориях запрещаются производство, продажа или перевозка, а также ввоз или вывоз опьяняющих напитков для потребления».

16 января 1920 г. в городе Норфолк, штат Вирджиния, евангелист Билли Санди во время церемонии символического погребения гроба с Джоном Ячменное Зерно, олицетворением опьяняющих напитков, произнес вдохновенную проповедь. Патетически воздев руки, Санди воскликнул: «Прощай, Джон! Ты был подлинным врагом бога и другом дьявола! Я всей душой ненавижу тебя!»

16 января 1920 г. в Соединенных Штатах был введен «сухой закон». Легально нельзя было хранить ни ячменное пиво, ни виски. Однако не все граждане в «богом избранной стране» ненавидели до глубины души алкоголь. Напротив, люди, не проявлявшие ранее интереса к алкоголю, после запрета начали выпивать. Спрос на горячительные напитки стал выше, чем прежде. В алкогольной индустрии появились новые понятия: муншайнер, бутлеггер, спикизи. Муншайнер[31] — подпольный самогонщик — тайно, по ночам, при свете луны, изготовлял виски. Бутлеггер[32] — контрабандист — доставлял в страну запрещенное зелье через океан или через канадскую границу. В спикизи[33] — нелегальном притоне — шепотом с многозначительным подмигиванием заказывали чай и в чайной чашке получали горячительный напиток. На нелегальной торговле алкогольными напитками можно было заработать фантастические прибыли. Бутылка виски, приобретенная за 15 долл. за пределами США, приносила прибыль от 70 до 80 долл. Однако контрабанда алкогольных напитков была отнюдь не безопасным занятием. В борьбе с полицией приходилось прибегать к всевозможным уловкам, и прежде всего нужно было иметь хорошо налаженную организацию. Таким образом, торговля алкогольными напитками стала сферой деятельности растущих как на дрожжах или уже существовавших гангстерских банд. Лишь они могли скоординировать множество «профессий», связанных с торговлей алкоголем.

В этом деле нужен был моряк, который бы доставлял виски через море или океан. Банда должна была быть уверена в том, что он, получив для оплаты товара несколько десятков тысяч долларов, не возвратится с пустыми руками и не расскажет какую-нибудь историю о нападении, во время которого у него отняли все деньги. Далее, необходим был владелец грузовика, который находился бы вне подозрений у полиции и к тому же сумел бы подкупить полицейского, дать ему сколько следует — не слишком много, но и не слишком мало. Наконец, следовало создать обширный аппарат для продажи товара.

Еще в 1920 г. гангстеры вошли в большой бизнес. На время Чикаго стал столицей алкогольной контрабанды. В число банд, занимавшихся этим бизнесом, входила также «Черная рука». В лице Большого Джима — Колозимо она долгое время имела опытного и осторожного вожака. В 1915 г. другой мафиозо, Джонни Торрио, переселился из Нью-Йорка в Чикаго и дослужился здесь до адъютанта Колозимо. В Нью-Йорке с 1911 г. он держал под жестким контролем порт, за что получил кличку Грозный Джон.

В 20-х годах в Чикаго проживало уже около 130 тыс. итальянцев, составлявших надежный источник для дальнейшего расширения власти «Черной руки». К моменту вступления в силу «сухого закона», запрета на изготовление и сбыт спиртных напитков, Колозимо уже держал под своим контролем северную часть Чикаго. Именно в эти годы Торрио вызвал из Нью-Йорка молодого Аль (Альфонса) Капоне, который оказывал ему услуги в Нью-Йорке.

Капоне не был сицилийцем, он родился в Неаполе в 1899 г., позднее вместе с родителями эмигрировал в Америку. Альфонс вырос в «Малой Италии» в Нью-Йорке, в трущобах итальянского гетто, где нашли прибежище нищие иммигранты из Сицилии. Для преступлений здесь была особенно благодатная почва. Подростком Капоне входил в молодежную банду, члены которой, следуя примеру взрослых, обкрадывали овощные лавки. В одной из драк он получил глубокую ножевую рану на левой щеке. С этих пор Альфонс носил кличку Лицо Со Шрамом. Молодой мафиозо был принят в банду Грозного Джона. С этого времени Торрио становится кумиром Капоне, со своей стороны Торрио убеждается в способностях молодого мафиозо.

Резня в день св. Валентина

В 1920 г. Колозимо был убит. Его дело наследовал Джонни Торрио. К тому времени доход мафии Чикаго составлял около 100 тыс. долл. в неделю. Со смертью Колозимо борьба между конкурирующими бандами не окончилась. Основным противником была банда Дайона О’Бениона, состоявшая главным образом из ирландских иммигрантов. Торрио и его адъютант Капоне решили нанести соперникам уничтожающий удар. Несколько мафиози, специализировавшихся на убийствах, — триггермены,[34] называемые так потому, что они постоянно держали палец на спусковом крючке пистолета, или, как их еще называли, торпедос, получили от них особое задание. В 1924 г. чикагский «пивной король» Дайон О’Бенион умер от нескольких точных выстрелов, прогремевших в то время, когда с букетом сирени в руках он выходил из цветочного магазина.

Банда О’Бениона замышляла месть. Хайми Вайс, преемник убитого, хотел собственноручно прикончить Торрио. В своей акции он использовал новое в гангстерской среде оружие — автомат. Из своего автомобиля Вайс обстрелял автомобиль Торрио. Шофер дона чикагской мафии скончался на месте, однако сам Грозный Джон отделался лишь парой дырок в шляпе. Несколько дней спустя в подъезде одного дома триггермены банды О’Бениона вновь устроили засаду. На этот раз они стреляли точнее: из пятидесяти выпущенных по Грозному Джону пуль три достигли цели. Месяц глава чикагской мафии находился между жизнью и смертью. Выйдя из больницы, Торрио решил оставить дела. У него было достаточно денег для беззаботной жизни. Впоследствии он еще долго помогал мафиози своими советами. Трон босса чикагских мафиози был свободен.

Перед уходом в отставку Торрио собрал всех капи. К тому времени мафиози Чикаго возродили у себя старые традиции Сицилии: четкую иерархию с доном во главе и подчинявшимися ему капи — «лейтенантами», как назвали их американские газеты. Торрио внес сенсационное предложение: его преемником должен стать Капоне. Конечно, в бандах мафии было много несицилийцев и даже неитальянцев. Однако, для того чтобы занять командный пост, до сих пор было необходимо обязательно быть родом с острова в Средиземном море. Торрио описал высокие достоинства своего протеже — его осмотрительность, организаторский талант. Капи приняли его предложение. Это был единственный в истории мафии случай, когда несицилиец был произведен в доны.

Лицо Со Шрамом, Капоне, неаполитанец, оправдал ожидания братьев по мафии. Американская общественность могла догадаться о смене трона мафии в городе на озере Мичиган по полицейским отчетам. Война гангстеров приняла невиданные до сих пор размеры. Только между 1924 и 1929 гг. в Чикаго было застрелено более пятисот гангстеров. Капоне беспощадно истребил банду О’Бениона, банды Доуэрти и Билла Морана. К автоматам присоединились пулеметы и ручные гранаты. В гангстерскую практику вошли устанавливаемые в автомобилях взрывные устройства, которые срабатывали после включения стартера.

Начало этой серии убийств вошло в историю американской криминалистики под названием «Резня в день св. Валентина». Операцию Аль Капоне назначил на 14 февраля 1924 г. Этот день случайно совпал с церковным праздником св. Валентина. В назначенный час члены банды Капоне в форме чикагских полицейских ворвались в гараж, где банда Морана организовала склад контрабандного виски. Люди Морана, захваченные врасплох, подняли руки вверх, будучи убеждены в подлинности полицейских. Покорно выстроились они у стенки, но вместо ожидаемого обыска раздались выстрелы. Семь человек были убиты, среди них и главарь банды Жук — Моран. Привлеченные выстрелами прохожие столпились перед гаражом. Они были чрезмерно удивлены расторопностью блюстителей порядка, когда парни Капоне в новой, как с иголочки, форме покинули место кровавой бойни.

Появление рэкета

«Способности» Аль Капоне не ограничились организацией убийств. У него был особый нюх на бизнес, он видел возможности для выгодного вложения прибылей от контрабанды спиртными напитками. Капоне стал подлинным изобретателем рэкета, проводимого в широких масштабах.

Первоначально слово «рэкет» не имело того значения, которое приобрело позднее. Согласно одной из версий, оно происходит от английского «рэкит» — «ракетка», изготовление которой в 1897 г. было монополизировано в Чикаго. По другой — считается, что это понятие возникло в конце прошлого века, когда некоторые клубы в Нью-Йорке имели обыкновение устраивать балы, которые называли «рэкиты» (ракетки). Продажа билетов на балы была основным источником доходов этих клубов. Администрации клубов приходилось обычно немного «содействовать» продаже, вынуждая людей покупать билеты.

Обратив внимание мафии на возможность организации рэкета в широких масштабах и введя его впервые в Чикаго, Капоне использовал в работе опыт, накопленный в свое время «Черной рукой»: банановую «пошлину» в Новом Орлеане и мясную торговлю в Сент-Луисе. Рэкетиры тех лет действовали таким образом: парни из банды Капоне обходили, к примеру, несколько сот прачечных Чикаго, заявляя при этом их владельцам, что хотели бы получать всего десять долларов в месяц «вознаграждения за охрану». Если хозяева платить не желали, то они лишались защиты. А это означало разбитые витрины, двери, облитые кислотой, сорванные вывески, испорченное белье клиентов. Вскоре платить стали все.

Эти методы можно было использовать «по вертикали» — в различных видах ремесел и торговли — и «по горизонтали» — внутри какой-либо одной отрасли. Так Капоне открыл для мафии новый источник доходов. Сначала его банда взялась за «охрану» публичного дома, со временем доведя эту систему до совершенства. Основой бизнеса было: 50 процентов — мафии, 50 — проституткам. Но это отнюдь не означало, что возможности извлечения мафией прибылей из этой отрасли были полностью исчерпаны. Проститутки эксплуатировались как рабыни, и полиция с полным правом говорила о «белом рабстве». В этой связи интересны показания одной проститутки: «Я заколачиваю 556 долларов в неделю. Половину из них загребает хозяйка дома, значит, остается 278 долларов. 25 долларов, хочешь не хочешь, нужно отдать Казери, моему посреднику в этом доме, и 36 долларов — Перуччио, который меня туда устроил. 15 долларов уходит на жратву, 5 долларов я плачу за еженедельный врачебный осмотр, 25 долларов вымогают у нас для какого-нибудь «политического фонда», 10 долларов — за билеты на спортивный праздник копов, 10 долларов — на пикник шерифу, 50 долларов уходит на очередное вечернее платье, которые постоянно навязывает одна из банд. Хозяйка дома сказала нам, что мы должны покупать их, или банда поднимет дом на воздух. Я не говорю уже о том, что каждые два дня должна укладывать волосы, — это доставляет огромную радость какому-нибудь местному политикану, а мне обходится в 15 долларов в неделю. Прибавьте к тому же еще примерно 4 доллара за проезд на транспорте. Комната обходится мне в 10 долларов. Однажды мы узнали, что пара полицейских собирается организовать в Доме облаву, и это обошлось нам по пятерке с носа, вычтите и их тоже. Таким образом, мои недельные расходы составляют 221,30 доллара, значит, мне достается 56,70 доллара; их, разумеется, я отдаю Раймонду, своему сутенеру, которого обычно встречаю в конце недели. Тогда мы идем куда-нибудь и напиваемся вдрызг».

Почему, спрашивается, эти преступления: убийства, нелегальная торговля спиртными напитками, вымогательство, эксплуатация проституток — могли происходить безнаказанно? Надо сказать, что Аль Капоне довел налаженную его предшественниками систему до совершенства. При гигантских прибылях его организации Аль Капоне мог позволить себе купить не только всю полицию, но и большинство политических деятелей города в придачу. К немалому удивлению чикагцев, защитником на судебном процессе Торрио, на котором он, разумеется, был оправдан, выступил близкий друг председателя демократической партии Чикаго. Как выяснилось позднее, Аль Капоне имел обыкновение такие связи расширять, о чем свидетельствовало несколько примечательных документов, обнаруженных властями в связи со скандальными разоблачениями тесного сотрудничества мафии с американским правосудием. Среди них было и письмо чикагского судьи Джонсона Максу Вольпе, одному из капи банды Аль Капоне: «Дорогой Макс! Благодарю вас за помощь, оказанную мне в день выборов. Вы, как нельзя лучше, позаботились о их проведении. Без вас я бы не смог выйти с честью из затруднительного положения, в котором находился. Спасибо, старина! Я никогда этого не забуду. Надеюсь на скорую встречу с вами».

Влияние Аль Капоне было столь велико, что к нему, как утверждали, обратились даже за консультацией по поводу проведения президентских выборов 1928 г., опасаясь вмешательства мафии в ход предвыборной кампании. Во всяком случае, между Фрэнком Дж. Лотшем, шефом чикагской уголовной полиции, задачей которого являлась борьба с преступностью, и «великим Капоне» состоялась приватная дружеская беседа. Капоне обещал Лотшу держаться в стороне от президентских выборов. Что предложил Лотш в качестве ответной услуги — история умалчивает. Однако в те годы отказ мафии от участия в предвыборной президентской кампании играл лишь второстепенную роль и отнюдь не означал, что претенденты на высшую в Америке государственную должность вообще не воспользовались помощью гангстеров. По единодушному мнению прессы, мафия была лишь частью широкоразветвленной организованной преступности.

Агентов службы «сухого закона», в задачу которых входил контроль за соблюдением 18-й поправки к Конституции США, Капоне также крепко держал в руках. Агент, которому государство платило за его труд 44 доллара в неделю, получал от другой заинтересованной стороны в два-три раза больше, если смотрел на свои обязанности сквозь пальцы. Надо сказать, многие из них так и поступали.

И если полиции в те времена Аль Капоне совершенно не боялся, то у него были основания опасаться своих дружков из Нью-Йорка. В середине 20-х годов мафии как всеобъемлющей, единой организации в США еще не существовало. Местные банды мафии — «семьи» — не были связаны друг с другом и, забывая о национальной общности, ожесточенно боролись между собой за сферы влияния. Одного из нью-йоркских главарей мафии звали Джузеппе Айелло.

Айелло люто ненавидел Лицо Со Шрамом, Каноне, так как не смог смириться с мыслью, что во главе «семьи» мафии стоит несицилиец, который командует сицилийцами. Поначалу эта ненависть Айелло проявилась в косвенных действиях против Капоне. В городе Сисеро, близ Чикаго, парни Айелло пристрелили коммерсанта Антонио Ломбарди, которого Капоне сделал своим капо. Следующее покушение — на закадычного друга и соратника Аль Капоне Паскуале Лолардо — было организовано Айелло в традиционном стиле мафии.

Парни Джузеппе Айелло навестили Лолардо в его прекрасно обставленной чикагской квартире, представившись деловыми партнерами одного общего знакомого в Нью-Йорке. Они принесли с собой подарок и цветы для жены Лолардо. Она сервировала столик, поставила вино и скрылась на кухне, чтобы не мешать мужу разговаривать о «делах». Жена Лолардо возилась на кухне, как вдруг услышала выстрелы. Она бросилась в комнату. На полу в луже крови с размозженной головой лежал ее муж. «Знакомые» из Нью-Йорка исчезли.

Сгоряча жена Лолардо описала полицейским приметы одного из убийц. Однако позднее она отказалась от своих показаний, заявив, что ничего не знает. Жены мафиози также обязаны соблюдать закон молчания.

Джузеппе Айелло не остановился на этих «предостережениях». Он попытался разложить банду Аль Капоне изнутри. За крупную сумму босс нью-йоркской мафии подкупил двух доверенных людей Капоне — Джованни Скаличе и Альберто Ансельмо. Оба они вместе с братьями Дженна работали в отделе бутлеггеров чикагской мафии, и, надо сказать, с большим успехом. Братья Дженна являлись владельцами внешне ничем не примечательной и вполне легальной фирмы, которая служила прикрытием для их бизнеса спиртными напитками. Братья-мафиози командовали практически всей полицией городского района. Еженедельно служащие полиции выстраивались в очередь к кассе фирмы братьев Дженна. Там выплата взяток контролировалась с помощью списка, доставлявшегося специальным посыльным из полицейского управления на Максвелл-стрит.

Два детектива, не входившие в этот список, попытались провалить фирму братьев Дженна. Их постигла печальная участь: они погибли от выстрелов Ансельмо и Скаличе. На судебном процессе, как этого и следовало ожидать в Чикаго, убийцы были оправданы. Однако в ходе судебного разбирательства всплыли данные о коррупции полиции в «Дженна-лэнде» — «вотчине братьев Дженна», как называла народная молва этот городской район, поэтому власти были вынуждены принять «строгие меры»: уличенных в коррупции полицейских… перевели на другие участки.

К Скаличе и Ансельмо вскоре присоединился Джузеппе Джунтас, которого они рекомендовали на руководящий пост чикагской мафии. Аль Капоне поручил своей организации «Джи-2»[35] прощупать Джунтаса. Эта организация была новейшим изобретением Капоне и представляла собой службу информации, шпионажа и контршпионажа. Парикмахеры и бармены, служащие отелей, портье и чистильщики обуви, служащие мэрии, полицейские и шоферы такси во всем Чикаго знали номер телефона на тот случай, если они могли сообщить «великому Капоне» что-либо интересное. Вскоре «Джи-2» установила: Джузеппе Джунтас был у Джузеппе Айелло «торпедос» — исполнителем смертных приговоров, которому было поручено при удобных обстоятельствах прикончить Аль Капоне и захватить власть в чикагской мафии в качестве «вице-короля» нью-йоркской банды Айелло. Скаличе и Ансельмо должны были помочь ему при захвате власти.

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Организация работы процедурного кабинета

Области применения синхронных машин

Оптимизация по Винеру и Калману