В.ПУТИН: Уважаемые граждане России!

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 8 из 20Следующая ⇒

Билет №12

Некоторые элементы демократии в России.

Дополнительные замечания

Помимо тех наблюдений и выводов, которые приведены выше и которые взяты из исследований, подготовленных в рамках «Политического доклада-2008», сделаем еще несколько дополнительных замечаний.

Партии. Выборы в Государственную думу РФ на основании пропорциональной системы – это сознательный и вполне определенный элемент создания всей конфигурации партийного и политического поля в стране. Как известно, именно от того, как устроены выборы (мажоритарная система в два или один тур, либо пропорциональная система), зависит то, сколько в стране остается партий, какова при прохождении нескольких электоральных циклов оказывается их удельная сила, что происходит с населением – сегментируется ли оно на основании местнических интересов или оказывается заинтересованным в крупной общегосударственной идеологии.

Опуская научную аргументацию, которой не место в настоящем докладе и которая в многочисленной литературе сопутствует указанным ниже соображениям, отметим, что пропорциональная система практически всегда означает следующее. Если мажоритарное голосование в один тур приводит к двухпартийности, то пропорциональная система – к многопартийности. При пропорциональной системе, впрочем, имеет место некоторая тенденция к сокращению количества партий (до разумного предела), но никогда многопартийность не доходит до двухпартийности или однопартийности. Этот тип голосования в определенной степени консолидирует малые и нестабильные группы избирателей, а также способствует развитию партийной инфраструктуры (настолько, насколько это возможно и необходимо в условиях аудиторной демократии). Также пропорциональная система практически гарантирует усиление общенациональных взглядов и представлений избирателей (в отличие от мажоритарной, которая регионализирует электорат), укрепляя тем самым национальное единство (другими словами об этом говорят как о «национальном единообразии»). Наблюдаемое экспертами в настоящее время идеологическое и ценностное разнообразие, присущее различным регионам России, при сохранении пропорциональной системы постепенно должно сойти на нет. При условии, разумеется, что партии смогут предложить качественные и продуманные идеологические и ценностные ориентиры, подкрепленные стратегическими задачами экономического и культурного развития страны.

Однако многопартийность, вызванная пропорциональной системой, содержит в себе и некоторые угрозы государственной стабильности. Каждая независимая партия может увеличить свою долю электората только за счет электората близких по духу партий. Это означает, что каждая отдельная партийная программа неминуемо радикализируется – у партий возникает потребность подчеркнуть не свое глубинное сходство с родственными партиями (что было бы возможно при разрешении на предвыборные блоки и коалиции), а свое исключительное преимущество и существенное (как правило – искусственно созданное) отличие от соседей по политическому спектру, то есть левые партии становятся все более левыми, а правые – все более правыми. Партии постепенно радикализуются и становятся все более демагогическими. Такого рода обострение межпартийной борьбы в конце концов приводит к общему обострению экстремистских настроений в обществе (ведь известно, что не партии следуют общественному мнению, но общественное мнение «экранирует» партийным расколам). Обратный процесс – центростремительный вместо центробежного, возникновение умеренных партийных платформ вместо экстремистских – происходит при наличии двухпартийной системы.

Выборы. Многочисленные свидетельства нарушений как при самом проведении выборов, так и сопутствующие им нарушения в рамках агитационных кампаний или в деятельности избирательных комиссий, являются крайне тревожными для политической системы страны сигналами, свидетельствующими о том, что выборный механизм, лежащий в основании государственного устройства России, постепенно теряет свою легитимирующую функцию. Доверие к избранной власти базируется ныне не на легитимирующих процедурах электоральной активности, то есть власть от народа передается избранным представителям не на основании институциализированных и формальных выборных процедур, о через некое не фиксируемое и подвижное в своей внеинституциональности неэлекторальное «доверие к лидеру» (что в целом согласуется с характеристиками «аудиторной демократии»), в определенных обстоятельствах (например, при усугублении последствий экономического кризиса) легко трансформируемое и меняющее поляризацию. Кроме того, если поддержка избранных представителей осуществляется через выборы, которые не носят характера правового конституционного действия, объективирующего волю народа («мы, конечно, проголосуем, но не потому, что это в самом деле наш выбор, а потому, что нас просто настоятельно попросили прийти на избирательные участки. Но самим-то выборам мы не верим»), то смена настроения у граждан также может трансформироваться во внеправовые и внеконституционные формы активности. Формальные процедуры выборов, фиксирующих доверие к избранным представителям, потому и рассматриваются в современных демократиях в качестве фундаментального принципа, что позволяют канализировать негативную активность масс в контролируемые избирательные процедуры.

Кроме того в современных условиях ослабление «политического», то есть выборной составляющей режима, вообще довольно опасно для любого государства. Дело в том, что политика – это почти единственное, на что ныне имеют возможность влиять граждане. В экономической сфере любые решения (касающиеся действий, меняющих характер государства, или касающиеся возвышения тех или иных лиц в бизнес-иерархии) не имеют никакого электорального статуса – они регулируются не гражданами страны, а «рынком», законами экономического развития, негласными связями внутри бизнес-сообществ и клиентел. Равным образом современные глобальные и наиболее могущественные общественные объединения и организации (типа «Гринпис», «Международная амнистия» и т.д.), являющие собой зону «гражданского общества», также не имеют никакого отношения к выборным процессам. Их структура и функционирование никак не связаны с демократическими процедурами выборов, демонстрируя жесткую иерархию подчинения. Политика, политическое, рудиментарные структуры партий – то немногое, что осталось в современном государстве во власти народа, где еще теплится возможность «влиять через выборы». Утеря этого последнего форпоста демократии может коренным образом изменить конфигурацию взаимодействия общества и государства, лишив последнее опоры на граждан и резко сместив управленческое целеполагание в сторону от общественного блага, подчинив его воле тех, кто никогда и никем не избирался, то есть принципиально не отвечает ни перед кем, кроме своего непосредственного начальника.

Коррупция. Выводы, сделанные О.В. Гаман-Голутвиной и В.Н. Плигиным, нам представляются крайне важными в связи с тем, что они демонстрируют нарушение фундаментальных принципов управления в нашем государстве. Кажется целесообразным заострить внимание на замечании Джеймса К. Вильсона, что «есть как минимум три ситуации, когда сосредоточение политической власти в руках бюрократов может достичь нежелательных значений: 1. если административный аппарат разрастается до такой степени, что перестаёт поддаваться контролю со стороны общества; 2. если власть над государственной бюрократией – вне зависимости от размера последней – из рук общества переходит в частные руки; 3. если административная структура получает полную свободу действий и может использовать свои полномочия, не руководствуясь общественным благом.» Простое перечисление этих общетеоретических факторов сбоя в работе государственного аппарата дает ясное представление о неполадках в российской управленческой ситуации.

Ликвидация указанных выше угроз может осуществляться посредством более четкого уяснения обществом и правящей элитой некоторых базовых условий функционирования репрезентативной демократии. Речь идет о том, что представительное правление являет собой синтез двух принципов – принципа демократии и административного принципа, то есть идеи гражданской свободы и идеи того, что любая власть подчиняется правовым нормам. Как отмечает Петер Кильмансегг, «лишь их слияние дает легитимную конституцию свободы. Демократический принцип предоставляет каждому гражданину равное с прочими гражданами право на участие в общественно важных делах, на участие в принятии значимых для всего общества решений и сводит эти права воедино в образе народа-суверена. Должностной же принцип гласит, что все полномочия, дающие право принимать обязательные для общества решения, должны быть оформлены в виде должности, в виде службы». Понятие службы характеризуется четырьмя моментами: 1. Полномочие принимать за других обязательные для всех решения проистекает не из собственного естественного права, а носит характер поручения; 2. Полномочие принимать за других обязательные для всех решения подлежит правовому ограничению. Идея службы не согласовывается с неограниченной свободой действия; 3. Полномочие принимать за других обязательные для всех решения имеет изначальное предназначение, изменить которое должностное лицо не в праве. Предназначение это – служба интересам общественного блага; 4. Лицо, полномочное принимать за других обязательные для всех решения, должно быть ответственным. Должностная ответственность представляет собой важнейший составной элемент службы как таковой.[9]

Требуется комплекс мер законодательного, административного и образовательного характера, чтобы как можно в более короткой исторической перспективе реализовать эти характеристики подлинной государственной службы в условиях российской представительной демократии. В противном случае клиентелизм, непотизм, гиперкоррупционность и некомпетентность грозят обрушению всей государственной системы.

Впрочем, определенные сигналы позитивного рода здесь уже имеются. В частности, их отмечает в своем исследовании В.Н. Плигин, говоря об уже принятых и еще только готовящихся законодательных мерах сдерживания деструктивных коррупционных и прочих негативных процессов.

Медиа. Некоторые радикальные критики утверждают, что все российские СМИ подвергаются цензуре, умышленно или неумышленно подменяя при этом понятия. Их интенция очевидна – привить общественному мнению идею тождества цензуры советской и цензуры нынешней. Однако подтасовка здесь, как обычно, не является эффективным инструментом объяснения происходящего. В Советском Союзе существовал институт цензуры. Были сотни (или тысячи – статистика пока нам недоступна) специальных людей, профессионалов, которые отслеживали и при необходимости, понятой ими исключительно на основании должностных инструкций и рекомендаций, приостанавливали потоки разного рода информации – печатной, аудио, визуальной и т.д. Очевидно, что сейчас такого специального института нет, а цензура запрещена Конституцией РФ. Но при этом очевидно и то, что определенного рода торможение информации в СМИ имеет место. Значит, при реализации «цензуры» в современном российском обществе действуют совершенно иные механизмы, чем в условиях СССР. Эти механизмы заключаются в разовом, иногда, впрочем, доходящем до устойчивой регулярности, произволе чиновников местного и федерального уровня, в зависимости от уровня СМИ. Имеется в виду так называемое «телефонное право», подкрепляемое денежным вознаграждением за снятый/поставленный материал, вознаграждениями другого типа или различного рода угрозами. А также можно говорить о «самоцензуре» самих производителей информации, исходя из индивидуально понятого ими образа, что «можно», а что «нельзя». В определенном смысле этот тип «цензуры» более опасен, чем советский, поскольку не имеет границ, четко очерченных инструкциями и подробной описью «запрещенного к публикации». Он, как воронка, с течением времени будет затягивать в себя все больше и больше самых разнообразных проблем и спорных ситуаций, снимая с эфира уже готовые сюжеты, отправляя в нижний ящик стола уже написанные репортажи, - ведь каждый человек имеет естественное желание обезопасить себя, свою семью и свой коллектив от мнимых или реальных угроз, а в условии рисков, связанных с неопределенными и неожиданными запретами, «лучше перестраховаться». Тем самым постепенно все более отчетливо будут сказываться последствия этих спонтанных и самопроизвольных ограничений информационного поля, что безусловно вредно и для качества принимаемых решений в управленческой связке «общество-государство» и для возможностей граждан реализовывать свои права и свободы. Остановить это можно лишь при более пристальном внимании со стороны правоохранительных органов к давлению на журналистов, а также при усилении роли журналистских профсоюзов.

Гражданское общество. В самом начале нашего доклада мы говорили о том, когда и почему возникло так называемое «гражданское общество» («так называемое» - не несет здесь никаких уничижительных коннотаций). Исторически оно предшествовало появлению представительного правления и было крайне успешно интегрировано последним для своих нужд. Какие же роли отводились гражданскому обществу в условиях демократии, помимо того, что оно призвано было создать свободных граждан, способных адаптироваться к наличию частной собственности и рассчитывающих на свои силы, а не на патронаж со стороны государства, долженствующего стать в условиях либеральной демократии «минимальным»?

Всякое государство нуждается в стратегическом планировании. При монархиях и диктатурах источником стратегирования являются сами монархи и диктаторы (ведь тот, кто разрабатывает стратегию, не должен иметь срок существования меньший, чем отрезок времени, на который осуществляется планирование, а при этом предполагается, что монархи и диктаторы «вечны», то есть находятся у власти «навсегда» – в пределах своего личного жизненного цикла). Они не выпускают этот важнейший инструмент властвования из своих рук и никому его не делегируют.[10] А вот где должен находиться источник стратегического планирования при демократии, если представители народа, то есть руководство страны, принципиально сменяемы, а исполнительная власть напрямую неподотчетна электорату, то есть гипотетически может действовать в собственных краткосрочных интересах?

При демократических режимах источник разработки стратегии развития страны выносится за пределы парламента и исполнительной власти именно в институты гражданского общества, поскольку «временные» представители, реализующие власть в рамках срока своих полномочий, не могут отвечать за выработку «длительных» стратегий развития. Это может делать лишь народ-суверен в рамках «безвременных» (при сколь угодно частой ротации кадров) институтов гражданского общества,[11] поскольку именно он, народ-суверен, «вечен» и именно он, как субъект, заинтересован в создании такого плана развития государства, чтобы при любых потрясениях в будущем ему гарантированно удавалось бы сохранить свое существование. Именно отсюда, кстати, появление в 20-м веке различного рода независимых аналитических центров – на фоне угасания стратегического влияния партий, хотя ранее стратегии развития создавались именно в партийных экспертных центрах.

Поэтому представляется важным, чтобы в России как можно быстрее возникла среда, позволяющая реализовать эту функцию гражданского общества. И не потому, что «так надо», а то «заграница нас не поймет». Нужно это прежде всего нам самим, нашему государству, остро нуждающемуся в дееспособной, легитимной (посредством реализации полномочий народа как легитимирующего суверена) инстанции стратегического планирования.

Заключение

Аудиторная демократия является характерной чертой современного цивилизованного мира. Практически все современные государства, где форма режима является представительным правлением, в значительной степени демонстрируют этот этап развития демократии. Не является здесь исключением и Россия, что означает, что наша страна сталкивается с теми же проблемами в политической сфере, что и большинство других демократических государств.

И конечно, важно отдавать себе отчет в том, что в современном мире не существует и никогда не существовало «совершенной» демократии. Не было в истории такого «золотого века», чтобы все граждане имели бы равные политические права, а правительство было бы полностью или почти полностью ответственно за свои решения перед гражданами. Нет совершенной демократии и в России.

Но у России есть возможность и желание сделать так, чтобы приблизиться к совершенству – переформатировать, подремонтировать, отладить механизм представительного правления, чтобы не краснеть перед потомками и чтобы жизнь нынешних поколений протекала достойно.

Добиться уменьшения социальной несправедливости (избавиться от нее вовсе не удастся никогда), иметь действенные рычаги для отмены ошибочных политических решений, минимизировать злоупотребления властью и сделать так, чтобы злоупотреблять ею сделалось стыдно, сохранить возможность альтернативного выбора, а значит возможность выбора между другой или той же самой политикой, – конечно, всего этого можно и не делать. Но если мы все же хотим этого, то здесь кратчайший путь – широкое распространение свободы и доверие к воле народа. А это и есть демократия.

Билет №14

Познавательные статьи:



Коммуникативные барьеры и пути их преодоления

Рынок недвижимости. Сущность недвижимости

Решение задач с использованием генеалогического метода

История происхождения и развития детской игры