Глава шестая. История Робертсона Эя

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 10 из 11Следующая ⇒

Глава пятая. Ещё один

— Почему мы должны идти гулять с Элен? — пробурчал Майкл, сердито хлопая воротами. — Не люблю ее. У нее нос слишком красный!

— Т-с-с-с! — прошипела Джейн. — Она может услышать!

Но Элен, катившая впереди коляску с Близнецами, уже обернулась.

— Ты очень злой и невоспитанный мальчишка! Думаешь, мне очень хочется идти с вами на прогулку?

Достав из кармана зеленый платок, она высморкала свой красный нос.

— Почему же ты идешь? — спросил Майкл.

— Потому что Мэри Поппинс занята! Ну, пойдем. Будь хорошим мальчиком — и я куплю тебе на пенни мятных леденцов.

— Не хочу леденцов! Хочу Мэри Поппинс!

Бух-бух, бух-бух, — тяжело и неторопливо впереди топали ботинки Элен.

— А я вижу радугу через дырочки в шляпе! — воскликнула Джейн.

— А я нет, — сердито отозвался Майкл. — Мне подкладку мешает!

На углу Элен остановилась и стала беспокойно оглядываться по сторонам.

— Помощь не требуется? — спросил Полисмен, подходя поближе.

— Ну… — Элен смутилась и покраснела. — Если вы переведете нас через улицу, буду очень признательна. Из-за этих детей, за которыми мне поручили присматривать, я уже не знаю, где у меня ноги, а где голова! А тут еще эта ужасная простуда…

Элен снова высморкалась.

— Где голова, могла бы и знать! Тоже мне большое дело — присматривать! — буркнул Майкл, думая о том, что хуже Элен не может быть никого на свете.

Полисмен, не вдаваясь в подробности, взял Элен за руку и осторожно, словно невесту, повел ее на другую сторону улицы. Свободной рукой он толкал коляску.

— Когда у вас выходной? — поинтересовался он, заглядывая в ее раскрасневшееся лицо.

— Каждую вторую субботу, — ответила Элен и смущенно высморкалась.

— Забавно, — усмехнулся Полисмен. — У меня тоже. Я всегда прихожу сюда ровно в два часа пополудни. Что вы на это скажете?

— О! — издала Элен непонятное восклицание, раскрыв от удивления рот.

— Ну так что? — он галантно кивнул Элен.

— Будет видно, — уклончиво ответила Элен. — До свидания!

Она двинулась дальше, искоса поглядывая, ушел Полисмен или нет. Тот стоял на углу и провожал их взглядом.

— Мэри Поппинс никогда бы не стала просить помощи у Полисмена! — недовольно заметил Майкл. — Чем она только может быть занята?

— Уверена, дома случилось что-то очень серьезное, — высказала свои опасения Джейн.

— Откуда ты знаешь?

— Мне так кажется.

— Уф! Я уже проголодался! Элен', мы можем идти чуть-чуть побыстрее?

— У этого мальчишки просто каменное сердце! — сообщила Элен Парковой ограде. — Нет, быстрее мы идти не можем! Мои ноги…

— Что с ними еще случилось?

— Мои ноги, — повторила Элен, — могут ходить только с такой скоростью!

— О, Боже! Мэри Поппинс, где вы?

Вздыхая, Майкл плелся вслед за коляской. Джейн шла рядом, считая радуги через дырочки в своей шляпе.

Ноги Элен медленно ступали по тротуару.

Раз-два, раз-два. Шлеп-шлеп, бух-бух…

А в это время на Вишневой улице происходило что-то очень-очень важное…

Со стороны дом № 17 казался таким же спокойным и сонным, как и другие дома. Но за опущенными шторами царили такие оживление и суматоха, что прохожие, не будь они уверены, что сейчас лето, наверняка бы подумали: здесь затеяли весеннюю генеральную уборку или подготовку к Рождеству.

Но сам дом лишь сверкал на солнце и, казалось, ни на что не обращал внимания. «В конце концов, — думал он, — подобную суету я видел много раз раньше и наверняка увижу еще не раз. Так что нечего беспокоиться».

Тут парадная дверь с шумом распахнулась и из нее торопливо вышли миссис Брилл и доктор Симпсон. Доктор, размахивая маленьким коричневым саквояжем, двинулся по садовой дорожке к калитке, а миссис Брилл, поднявшись на цыпочки, провожала его взглядом. Затем она заглянула в кладовку и взволнованно позвала:

— Робертсон, где ты? Выходи, если ты здесь!

Потом миссис Брилл быстро пошла наверх, а Робертсон Эй нехотя плелся сзади, зевая и потягиваясь.

— Т-с-с! — прошипела миссис Брилл. — Т-с-с!

Она поднесла палец к губам и на цыпочках подошла к двери комнаты миссис Бэнкс.

— Эх, ничего не видно из-за шкафа! — пробормотала она, нагнувшись к замочной скважине. — Один шкаф да кусочек окна! О, Боже!

Распахнувшаяся дверь сшибла ее с ног, и миссис Брилл, вопя, повалилась на Робертсона Эя.

В дверном проеме темным силуэтом мелькнула Мэри Поппинс. Выглядела она довольно подозрительно. В руках она осторожно несла большой узел из одеял.

— Э-э-э, — протянула миссис Брилл. — Если бы не вы… Я… тут чистила дверную ручку. Наводила глянец. А вы вышли…

Мэри Поппинс посмотрела на ручку. Ручка была очень грязной.

— По-моему, вы наводили глянец на замочную скважину! — скептически заметила она.

Но миссис Брилл не обратила на это внимания. Она во все глаза смотрела на узел. Откинув большой красной рукой край одеяла, она расплылась в довольной улыбке.

— Ах! — проворковала она. — Ах, Ягненочек! Ах, Утеночек! Ах, Игрушечка! Прелесть!

Робертсон Эй снова потянулся и, открыв рот, уставился на узел.

— Неужели еще одна пара обуви для чистки?! — ужаснулся он и облокотился на перила, чтобы не упасть.

— Смотрите, не уроните! — взволнованно сказала миссис Брилл, когда Мэри Поппинс проходила мимо.

Мэри Поппинс смерила их презрительным взглядом.

— На месте некоторых, — заметила она ледяным тоном, — я бы не совала свой нос в чужие дела!

Придав своей ноше прежний вид, она направилась в Детскую.

— Простите, пожалуйста! Извините! — мистер Бэнкс, едва не сбив с ног миссис Брилл, вбежал в комнату жены.

— Э-э-э, — протянул он, присаживаясь на край кровати. — Все это очень неудобно! Просто ужасно! Не знаю, как я это выдержу. Я не рассчитывал на пятерых.

— Мне стыдно, — проговорила миссис Бэнкс, счастливо ему улыбаясь.

— Нет, тебе нисколько не стыдно! Ни чуточку! На самом деле ты очень довольна! А повода к этому никакого нет! Или по крайней мере он очень мал!

— И все-таки он мне нравится, — улыбнулась миссис Бэнкс. — К тому же он скоро подрастет.

— Да, к несчастью! — потерянно отозвался мистер Бэнкс. — И я буду должен купить ему одежду, ботинки, трехколесный велосипед! Потом отправить в школу и вообще обеспечить Хорошие Стартовые Условия! И так далее, и так далее — и все дороже и дороже! А потом, после всего этого, когда я буду дряхлым стариком, сидящим у камина, он оставит меня одного. Полагаю, об этом ты не думала?

— Нет, — ответила миссис Бэнкс, стараясь изобразить на лице глубокое раскаяние. — Не думала.

— Вижу. Ну да ладно. Ничего не поделаешь. Но предупреждаю — новый кафель для ванной я заказать не в состоянии!

— Не волнуйся, — успокоила мужа миссис Бэнкс. — Мне старый нравится больше.

— В таком случае ты просто очень глупая женщина. Это все, что я могу сказать.

И, недовольно бормоча себе что-то под нос, мистер Бэнкс вышел из комнаты. Но захлопнув за собой парадную дверь дома № 17, оц выпятил грудь и вложил в рот большую сигару. Вскоре он уже рассказывал о случившемся Адмиралу Буму, и в его голосе слышались хвастливые, радостные нотки…

Мэри Поппинс нагнулась над колыбелькой, стоящей между кроватками Джона и Барбары, и аккуратно положила в нее сверток.

— Наконец-то! Клянусь клювом и лучшими перьями своего хвоста, я думал, вы никогда не появитесь! А это еще что? — донесся с окна пронзительный голос.

Мэри Поппинс обернулась.

По подоконнику скакал Скворец, живший на трубе дома № 17.

— Девочка. Аннабела, — кратко ответила Мэри Поппинс. — И я попросила бы вести себя потише. Трещишь, как целая стая сорок!

Но Скворец не слушал. Он кружился по подоконнику и хлопал крыльями.

— Какая радость! — выдохнул он, когда наконец успокоился. — Какая радость! В честь этого я должен спеть!

— Ну нет! Даже не пытайся! — усмехнулась Мэри Поппинс.

Но Скворец был слишком рад, чтобы обращать на подобные колкости внимание.

— Девочка! — завопил он, пританцовывая. — Вы не поверите! За этот год я трижды выводил птенцов — и все они были мальчиками! Я так огорчался! И вдруг — Аннабела! Я так рад! Так рад!

Он снова запрыгал по — подоконнику

— Аннабела! Какое замечательное имя! У меня тетушку так звали. Она жила на трубе дома Адмирала Бума, а умерла, потому что объелась зеленых яблок и винограда! Я ее предупреждал! Предупреждал! Но она мне не верила. А я говорил…

— Да замолчишь ты, наконец! — оборвала его Мэри Поппинс, замахиваясь передником.

— А вот и не замолчу! — завопил Скворец, ловко увернувшись. — Сейчас не время для тишины! Надо рассказать всем о такой новости!

Он выпорхнул из окна.

— Вернусь через пять минут! — крикнул он и улетел прочь…

Мэри Поппинс тихо ходила по Детской, складывая в аккуратную стопку одежду, заранее приготовленную для Аннабелы.

Солнечный свет заглянул в окно, пересек комнату и нырнул в колыбельку.

— Открой глазки! — мягко сказал он. — И ты увидишь, какой я красивый!

Одеяло задвигалось, и Аннабела открыла глаза.

— Хорошая девочка! — зазвенел Солнечный Свет. — И глаза голубые! Мой любимый цвет! А какие яркие! Таких нет больше ни у кого!

— Большое спасибо, — вежливо поблагодарила Аннабела.

Ласковый Ветерок зашевелил кружевные оборки на ее косыночке.

— Какие хочешь волосы — прямые или кудрявые? — спросил он, присаживаясь на край колыбельки.

— Кудрявые, пожалуйста, — проворковала Аннабела.

— Кудрявые волосы оберегают от бед — так, кажется, говорят? — весело пропел Ветерок и закружился над ней, завивая мягкие, нежные волосики в аккуратные колечки.

— А вот и мы! А вот и мы! — раздался за окном знакомый голос. Это Скворец снова вернулся на подоконник. Рядом с ним приземлился Еще-Очень-Молодой-Скворец.

Мэри Поппинс с грозным видом направилась к окну.

— А ну-ка улетайте отсюда! — сердито прикрикнула она. — Я не собираюсь терпеть в Детской всякую болтовню и…

Но Скворец вместе с птенцом проскользнул мимо нее.

— Будьте любезны вспомнить, — заявил он ледяным тоном, — что все мои птенцы получили образцовое воспитание!

С этими словами он опустился на край колыбельки. Еще-Очень-Молодой-Скворец последовал за ним. Глаза у него были круглыми и испуганными.

— Аннабела, дорогуша! — начал Скворец льстивым, заискивающим голосом. — Я очень люблю нежные, с хрустящей корочкой бисквиты! — он спрыгнул на подушку, и глаза его алчно сверкнули. — Нет ли у тебя случайно одного?

Аннабела в ответ отрицательно покачала головой.

— Нет? Хотя, конечно, ты еще слишком мала для бисквитов. Между прочим, твоя сестра Барбара очень щедрая и очень добрая девочка. Она никогда не забывала обо мне. Так что если когда-нибудь потом ты оставишь для старого приятеля пару крошек…

— Конечно, оставлю, — отозвалась Аннабела из-под складок своего одеяла.

— Хорошая девочка! — одобрительно кивнул Скворец.

Склонив голову набок, он покосился на нее блестящим озорным глазом.

— Надеюсь, — заметил он светски, — ты не очень устала после своего путешествия?

Аннабела покачала головой.

— А откуда она появилась? — пропищал вдруг Еще-Очень-Молодой-Скворец. — Из яйца?

— Ха! — фыркнула Мэри Поппинс. — Она что — воробей?

Скворец с упреком покосился на нее.

— Ну хорошо, а кто она тогда? — пропищал любопытный птенец и, расправив короткие крылья, перелетел на край колыбели. — Откуда она появилась?

— Расскажи ему, Аннабела, — усмехнулся Скворец.

Аннабела беспокойно задвигалась под одеяльцем.

— Я — земля, вода, огонь и воздух, — тихо сказала она. — Я пришла из тьмы, в которой все вещи берут свое начало.

— О, там очень темно! — подтвердил Скворец, кивая головой.

— В яйце тоже было очень темно! — чирикнул птенец.

— Я вышла из моря и речных потоков, — продолжала Аннабела. — Я спустилась с неба и далеких звезд, я прилетела с солнечным светом на его ярких лучах…

— Очень ярких! — снова кивнул Скворец.

— Я явилась из леса и зеленых лугов…

Мэри Поппинс плавно качала колыбельку — туда-сюда, туда-сюда…

— Ну? — прошептал Еще-Очень-Молодой-Скворец.

— Сначала я двигалась очень медленно, — снова заговорила Аннабела. — Я почти все время спала и видела сны… Я помнила все, чем я была раньше, и знала то, чем буду потом… Но вдруг мой сон прервался, и я куда-то быстро пошла…

Она на мгновение остановилась, вспоминая все подробности своего пути.

— А потом? Что потом? — торопил Еще-Очень-Молодой-Скворец.

— Я шла и слышала пение звезд, я чувствовала, как теплые крылья ласково держат меня. Я шла через джунгли, полные диких зверей, плыла через темные, глубокие озера… Это было очень долгое путешествие…

Аннабела замолчала.

Птенец продолжал смотреть на нее блестящими пытливыми глазами.

Рука Мэри Поппинс тихо легла на край колыбели, и та перестала качаться.

— Да! Очень долгое путешествие! — тихо повторил Скворец, поднимая голову. — И так скоро забудется!

Аннабела задвигалась под одеялом.

— Нет! — сказала она уверенно. — Я никогда не забуду!

— Чушь и ерунда! Конечно, забудешь! Пройдет неделя — и ты не вспомнишь ни единого слова из того, что говорила сейчас! Ни кто ты, ни откуда пришла…

— Нет! Нет! Как я могу забыть?

— Так же, как и все остальные! — усмехнулся Скворец. — Как и все эти глупые люди! Кроме разве что… — он кивнул на Мэри Поппинс, — вот ее. Она не похожа на всех остальных. Она Необыкновенная, Удивительная, Загадочная…

— Ах ты болтун! — рассердилась Мэри Поппинс, кидаясь на него.

Но Скворец увернулся и, подхватив птенца, перелетел с ним на подоконник.

— Чуть-чуть не успела! — весело рассмеялся он. — А это еще что такое?

На крыльце послышался целый хор голосов. С лестницы донесся топот многочисленных ног.

— Я не верю тебе! Не хочу верить! — кричала Аннабела.

В эту минуту дверь распахнулась, и в комнату ввалились Джейн, Майкл и Близнецы.

— Миссис Брилл сказала, что вы хотите нам что-то показать! — заявила Джейн, снимая шляпу.

— Да! Что бы это могло быть? — спросил Майкл, обводя Детскую взглядом.

— И нам! И нам покажите! — завопили Близнецы.

Мэри Поппинс строго посмотрела на них.

— Это что — Детская или Зоопарк? — сердито спросила она. — Будьте добры, ответьте мне!

— Зоопарк…. О, нет, я хотел сказать… — торопливо поправился Майкл, уловив свирепый взгляд Мэри Поппинс. — Я хотел сказать Детская!.

— Ой! Майкл! Смотри! Смотри! — восторженно закричала Джейн. — Я же говорила тебе, что дома происходит что-то очень важное! Это же новый ребеночек! Ой, Мэри Поппинс! Можно мне его подержать?

Мэри Поппинс, окинув их критическим взглядом, подошла к колыбельке и, взяв Аннабелу на руки, села в свое старое кресло.

— Осторожней, пожалуйста! — предупредила она столпившихся вокруг детей. — Это ребенок, а не боевой фрегат!

— Мальчик? — спросил Майкл.

— Нет, девочка. Аннабела.

Майкл вложил Аннабеле в ладошку палец, и она крепко сжала его.

— Куколка! — восхищался Джон, пытаясь вскарабкаться Мэри Поппинс на колени.

— Ах, зайчик! — вторила Барбара и тянула за край одеяльца.

— Какие мягкие! — удивилась Джейн, гладя завитые Ветром кудри. — И вообще она такая маленькая, такая замечательная! Как звездочка! Откуда ты взялась, Аннабела?

Очень довольная тем, что ее спросили, Аннабела принялась с самого начала рассказывать свою историю.

— Я пришла из тьмы… — тихо заворковала она.

Джейн засмеялась.

— Ой, какие смешные звуки! Как жалко, что она не может нам ничего рассказать!

Аннабела уставилась на нее.

— Но я же рассказываю! — возразила она.

— Ха-ха-ха! — донесся с окна громкий смех Скворца. — Ну, что я говорил? Извиняюсь за смех, не сдержался…

Еще-Очень-Молодой-Скворец сидел рядом и хихикал, прикрываясь коротеньким крылышком.

— Наверное, ее принесли из магазина игрушек, — предположил Майкл.

Аннабела сердито разжала ладошку и выпустила его палец.

— Не будь таким глупым! — возразила Джейн. — Это доктор Симпсон принес ее в своем маленьком коричневом саквояже!

— Ну что, прав я был или нет? — язвительно поинтересовался Скворец, поворачиваясь к Аннабеле. — Ну что? — засмеялся он, победно хлопая крыльями.

Вместо ответа Аннабела отвернулась и заплакала. Она плакала в первый раз в жизни, и ее голосок, неуверенный и одинокий, разносился по дому.

— Ну! Ну! — грубовато попытался успокоить ее Скворец. — Не принимай близко к сердцу! Все равно ничем не поможешь! В конце концов, ты всего лишь человек. Маленький человечек. Пройдет время — и у тебя появятся новые радости! — чирикал он, прыгая по подоконнику.

— Майкл, будь добр, возьми мебельную щетку и вымети этих птиц с подоконника! — негодующе бросила Мэри Поппинс.

Скворец расхохотался.

— Спасибо! Мы выметемся сами! Пора! Ну, до встречи!

И, столкнув с подоконника Еще-Очень-Молодого-Скворца, он вылетел вместе с ним за окно…

Очень скоро Аннабела привыкла к жизни в доме № 17. Ей нравилось быть в центрё внимания. Она радовалась, когда кто-нибудь склонялся над ней и удивлялся, какая она чудесная, какая спокойная, какая ласковая.

— Восхищайтесь мной, я так это люблю! — говорил, казалось, ее взгляд.

И все наперебой расхваливали ее кудряшки, ее голубые глазки, ее ручки, щечки… А Аннабела улыбалась, причем с таким довольным видом, что все удивлялись:

— Какая она смышленая! Можно подумать, что она понимает!

Эти слова не очень-то нравились Аннабеле.

— Вот глупые! — думала она и отворачивалась к стене. Но это был не самый лучший выход, потому что ее рассерженный вид вызывал еще больший восторг у обитателей дома.

Аннабеле исполнилась ровно неделя, когда Скворец появился вновь.

Мэри Поппинс при тусклом свете ночника тихо качала колыбель.

— Что, опять прилетел? — проворчала Мэри Поппинс, глядя, как он приземляется на подоконник. — Связаться с тобой все равно что с фальшивой монетой! — презрительно фыркнула она.

— Я был очень, очень занят! — затараторил Скворец, пропустив ее замечание мимо ушей. — Надо поддерживать дела в порядке! Ваша Детская — не единственная моя забота! — его глазки сердито блеснули.

— Гм! — отозвалась Мэри Поппинс. — Прошу прощения за то, что занимаюсь только этим!

Скворец захихикал и покачал головой.

— Бесподобно! — заметил он, обращаясь к кисточке на занавеске. — Просто бесподобно! У нее на все есть ответ! Ну, как дела? — кивнул он в сторону колыбельки. — Как Аннабела? Спит?

— Если и спит, то не благодаря тебе! — отрезала Мэри Поппинс.

Скворец не обратил на колкость внимания и, перебравшись на край подоконника, прошептал:

— Я присмотрю за ней. Можешь пойти вниз и выпить чашечку чая.

Мэри Поппинс встала.

— Не вздумай ее разбудить!

Скворец снисходительно рассмеялся.

— Моя дорогая, за свою жизнь я воспитал не один выводок птенцов! Так что в советах, как присматривать за детьми, я не нуждаюсь!

— Гм! — хмыкнула в ответ Мэри Поппинс и, подойдя к комоду, достала жестянку с бисквитным тортом. Потом вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Скворец заложил крылья за спину и начал ходить взад-вперед по подоконнику. Туда-обратно. Туда-обратно.

Вдруг Аннабела задвигалась в своей колыбельке и открыла глаза.

— Привет, — сказала она. — Я ждала тебя.

— Ха! — радостно воскликнул Скворец, перебираясь поближе.

— Кажется, я что-то хотела запомнить, — нахмурившись, сказала Аннабела. — Но вот что? Ты не мог бы мне напомнить?

Скворец уставился на нее. Его черные глаза погрустнели.

— Э-э-э, — он откашлялся. — Как же это было?.. Я — земля, вода, огонь и воздух… — начал он хриплым шепотом.

— Нет! Нет! — нетерпеливо перебила Аннабела. — Совсем не то!

— Э-э-э, — . протянул Скворец, встревоженно косясь на нее. — Может, это о твоем путешествии? Ты пришла из моря и речных потоков, ты спустилась с неба и…

— Ах, какой ты глупый! — захныкала Аннабела. — Единственным путешествием в моей жизни была вчерашняя поездка в Парк! Нет, нет… Это было что-то важное! Что-то, начинающееся на «Б»…

Внезапно она вскрикнула:

— Ой! Я вспомнила! Вспомнила! Это Бисквит! Половинка чудесного воздушного Бисквита! Он лежит на каминной полке! Это Майкл забыл его там после чая.

— И это все, что ты вспомнила?! — печально спросил Скворец.

— Конечно! — раздраженно ответила Аннабела. — А что, это не все? Я думала, ты обрадуешься.

— Я рад! Очень рад! — поспешно закивал Скворец. — Но…

Аннабела отвернулась и закрыла глаза.

— Пожалуйста, давай поболтаем в другой раз, — проворковала она. — А то мне очень хочется спать.

Скворец посмотрел на каминную полку, потом снова на Аннабелу.

— Да… Бисквит… — вздохнул он и тряхнул головой. — Увы, Аннабела, увы…

Мэри Поппинс тихо вошла в Детскую и осторожно прикрыла за собой дверь.

— Просыпалась? — спросила она шепотом.

Скворец грустно кивнул.

— Только на одну минутку. Но и этого вполне хватило.

Мэри Поппинс вопросительно взглянула на него.

— Она забыла, — пояснил Скворец. — Она все забыла. Как я и предполагал… Ах, как это грустно!

— Гм!

Мэри Поппинс тихонько прошлась по Детской, раскладывая игрушки по местам. Потом взглянула на Скворца. Он стоял на подоконнике, повернувшись к ней спиной, и его плечи слегка подрагивали.

— Что, снова подхватил насморк? — язвительно поинтересовалась Мэри Поппинс.

Скворец обернулся.

— Конечно, нет! Это… э-э-э… ночной воздух виноват. Он холодный, вот глаза и слезятся. Ну, мне пора!

Он вразвалку подошел к краю подоконника.

— Старею! — грустно заметил он. — Эх, прошла наша молодость, Мэри Поппинс!

— Насчет тебя — не знаю, — надменно отозвалась она. — Но я — какой была, такой и осталась! Вот так!

— Ах, да… — вспомнил Скворец и потряс головой. — Ведь ты — Чудо! Совершенство! Идеал!

Его глаза хитро сверкнули.

— Хотя я так и не думаю! — крикнул он через плечо, улетая прочь.

— Наглец! — бросила ему вдогонку Мэри Поппинс и со стуком захлопнула окно…

— Идите живее! — сказала Мэри Поппинс, направляя коляску, где теперь лежали не только Близнецы, но и Аннабела, к своей любимой скамейке в Парке.

Скамейка была зеленой и стояла около Пруда. Мэри Поппинс выбрала ее потому, что нагнувшись чуть-чуть вбок, могла сколько угодно любоваться на свое отражение в воде. Вид собственного лица в обрамлении кувшинок доставлял ей неизъяснимое удовольствие.

Майкл плелся позади.

— Идем, идем, — тихо бубнил он, следя, чтобы Мэри Поппинс его не услышала, — и все никак не придем!

Мэри Поппинс обернулась и смерила его подозрительным взглядом.

— Поправь шляпу!

Майкл надвинул шляпу на глаза. На ленточке было написано «Х. М. С. Трубач». Надпись Майклу нравилась. Он считал, чтб она ему очень подходит.

Мэри Поппинс критически осмотрела ребят.

— Гм! — хмыкнула она. — Прямо как на картинке! Плететесь, словно пара черепах! И ботинки не чищены!

— А сегодня у Робертсона Эя выходной! — ответила Джейн. — И у него не было времени их почистить!

— Так — так! Праздный, ленивый, никчемный! Всегда был таким, всегда таким и останется! — сказала Мэри Поппинс и подкатила коляску поближе к зеленой скамейке. Усадив поудобнее Близнецов, она поплотнее закутала в плед Аннабелу. Потом посмотрела на свое отражение в Пруду и поправила на шее новое украшение — бант из разноцветных ленточек. Сев на скамейку, она достала из коляски сумку с вязанием.

— Почему вы думаете, что Робертсон Эй всегда был таким? — спросила Джейн. — Разве вы знали его раньше?

— Не задавайте вопросов — и вам не солгут, — назидательно заметила Мэри Поппинс, начиная вязать жакет для Джона.

— Вот так всегда! Ничего не говорит! — проворчал Майкл.

— Да… — вздохнула Джейн.

Но очень скоро они забыли о Робертсоне Эе и увлеклись игрой в Мистера-и-миссис-Бэнкс-и-их-двух-детей. Чуть позже они превратились в индейцев, а потом в канатоходцев, используя вместо каната спинку скамейки.

— Будьте добры, поосторожней! Не заденьте мою шляпку! — сделала замечание Мэри Поппинс.

Сегодня на ней была изящная коричневая шляпка с голубиным пером за ленточкой.

Майкл осторожно, шаг за шагом, двигался по спинке скамейки: Добравшись до противоположного конца, он снял свою шляпу и помахал ею.

— Джейн! — крикнул он. — Я король, вот мой дворец, а ты…^[2]

— Подожди, Майкл! — перебила его Джейн, показывая на противоположный берег Пруда. Там по тропинке шел высокий, необычно одетый человек. На нем были желто-красные полосатые чулки, желто-красная куртка и желто-красная широкополая высокая шляпа. Джейн и Майкл с интересом наблюдали, как он важно и неторопливо приближался к ним. Шляпа у незнакомца была надвинута на глаза, а руки он держал в карманах.

Незнакомец громко насвистывал, а когда он подошел поближе, дети увидели, что края куртки и поля шляпы у него отделаны маленькими колокольчиками, которые при ходьбе мелодично звенели. Такого странного человека ни Джейн, ни Майкл еще в жизни не видели. Но что-то в нем показалось детям удивительно знакомым.

— Похоже, я видела его где-то раньше, — сказала Джейн и нахмурилась.

— Я тоже, — отозвался Майкл. — Вот только не могу вспомнить, где.

Насвистывая и позванивая колокольчиками, странная фигура приблизилась к коляске и поклонилась Мэри Поппинс.

— Привет, Мэри! — сказал Незнакомец, прикладывая два пальца к полям своей шляпы. — Как работа?

Мэри Поппинс подняла глаза от вязания.

— И без твоих вопросов — слава Богу! — фыркнула она.

Джейн с Майклом не видели лица Незнакомца за полями его шляпы, но по тому, как зазвенели колокольчики, они поняли, что он смеется.

— Вижу — как всегда, занята! — заметил он, кивая на вязание.

— Хотя ты всегда такая. Даже при дворе. Вечно либо трон чистишь, либо королевскую кровать застилаешь, либо алмазы в короне протираешь… Ей-богу, в жизни не встречал человека, который так любил бы работать.

— Зато о тебе этого не скажешь! — сердито ответила Мэри Поппинс.

— Ах! — засмеялся Незнакомец. — Вот здесь ты не права. Я тоже очень занят! Я ничего не делаю. А это отнимает ужасно много времени! Можно сказать, все время!

Мэри Поппинс поджала губы и ничего не ответила.

Незнакомец хмыкнул.

— Ну, мне пора. Увидимся.

Он щелкнул пальцем по колокольчику на шляпе, и тот мелодично зазвенел. Потом Незнакомец повернулся и, насвистывая, неторопливо пошел прочь.

Майкл и Джейн смотрели ему вслед, пока он не скрылся из виду.

— Бездельник и Наглец! — раздался сзади голос Мэри Поппинс. Обернувшись, дети обнаружили, что она тоже смотрит вслед Незнакомцу.

— Кто этот человек, Мэри Поппинс? — спросил Майкл, подпрыгивая от нетерпения.

— Я только что тебе это сказала! — фыркнула она. — Ты назвал себя Королем, хотя ты никакой не Король. Зато этот человек — самый настоящий Бездельник и Наглец.

— Это который из детского стишка? — удивилась Джейн.

— Но ведь детские стишки — не на самом деле! Они понарошку! — заспорил было Майкл. — А если даже и на самом деле, то кто тогда Король?

— Т-с-с-с! — прошептала Джейн и взяла его за руку.

Мэри Поппинс отложила вязание и устремила задумчивый взгляд на другой берег Пруда. Джейн с Майклом замолчали в надежде, что если они не будут шуметь, то услышат что-нибудь интересное. Близнецы свесились через край коляски, чтобы быть поближе к Мэри Поппинс, и только Аннабела продолжала мирно спать, сладко посапывая.

— Король, — начала Мэри Поппинс, глядя сквозь ребят, словно их здесь не было, — жил в далекой-далекой стране. Такой далекой, что большинство людей даже не слышали о ней. Он был так богат, что начни я сейчас перечислять все его сокровища, то даже за год не назвала бы и половины. Он был сказочно, удивительно, невероятно богат! И только одного у него не было. У него не было мудрости.

Мэри Поппинс на минуту остановилась, потом продолжила:

— В его стране добывалось много золота, его подданные были воспитанными и преуспевающими. У короля была жена и четверо пухленьких малышей. А может и пять. Точно Король не помнил, потому что у него была очень плохая память. Его Дворец был сделан из серебра и гранита, его казна была полна денег, а драгоценные камни в его короне были величиной с утиное яйцо. Он владел множеством прекрасных городов, бесчисленные корабли, принадлежащие ему, бороздили морские просторы.

Правой рукой Короля и его главным советником был Лорд-Канцлер, который отлично разбирался в том, кто есть кто и что есть что. Ведь наш Король был абсолютным, законченным глупцом и самое главное — знал об этом! И не удивительно: Королева и Лорд-Канцлер постоянно напоминали ему о том, как он глуп. Автобусные кондукторы, шоферы, продавцы магазинов — и те с трудом удерживались, чтобы не показать Королю, что они знают о его глупости. Нельзя сказать, чтобы они его не любили. Нет, просто они его не уважали.

Но Король не был виноват в том, что он глуп. С детства он пытался Хоть-Чему-Нибудь научиться. Среди урока он вскакивал и, утирая слезы горностаевой мантией, кричал: «Нет, я никогда, никогда не пойму этого! Никогда! Оставьте меня!» Но учителя, несмотря ни на что, не оставляли попыток научить его Хоть-Чему-Нибудь. Во Дворец съезжались Профессора со всего света в надежде, что им удастся научить его хотя бы сколько будет дважды два или как пишется слово «МАМА». Но все было напрасно.

И тут Королеве пришла в голову мысль.

— Надо пообещать Профессорам награду! — сказала она Лорду-Канцлеру. — Если в течение месяца Профессору удастся научить Короля Хоть-Чему-Нибудь, то он получит столько денег, сколько пожелает.

А если нет — то ему отрубят голову. Это послужит хорошим уроком всем нерадивым Профессорам! А головы будем вывешивать на Дворцовых Воротах.

И так как большинство Профессоров были небогаты, а объявленная награда очень велика, Профессора один за другим начали стекаться во Дворец. Но все их попытки оканчивались неудачей, и количество голов на Дворцовых Воротах все росло и росло.

Когда дела стали совсем плохи, Королева сказала мужу:

— Этельберт! (Этельберт было имя Короля). Думаю, будет лучше, если ты передашь управление страной мне и Лорду-Канцлеру. Мы знаем ответы на все вопросы.

— Гм! Не слишком удачная мысль! — возразил Король. — Ведь это мое Королевство!

Но в конце концов он согласился. Ведь королева была умнее его! Правда, Королю не очень-то нравилось, когда им помыкали в собственном Дворце, а кроме того — он любил держать в руке скипетр (у Короля была привычка грызть его ручку). Поэтому Профессора продолжали приходить во Дворец, и Король не оставлял надежды научиться Хоть-Чему-Нибудь. Но у него по-прежнему ничего не получалось. Все новые и новые головы появлялись на Дворцовых Воротах, и Король украдкой плакал, потому что очень жалел своих учителей.

Каждый новый Профессор приходил, твердо веря в успех. Многие начинали с тех вопросов, которые еще не задавали их предшественники.

— Сколько будет шесть плюс семь, Ваше Величество? — спросил пришедший издалека молодой и красивый Профессор.

Король некоторое время думал, почесывая скипетром затылок, потом изрек:

— Конечно двенадцать!

— Так-так! — прищелкнул языком Лорд-Канцлер, стоящий за троном.

Профессор застонал.

— Шесть плюс семь — тринадцать, Ваше Величество!

— О, прошу прощения! Задайте другой вопрос, Профессор! Уверен, на него я отвечу!

— Ну, хорошо. Сколько будет пять плюс восемь?

— Э-э-э… Гм! Сейчас-сейчас! Не подсказывайте, я сам. Есть! Пять плюс восемь будет одиннадцать!

— Так-так! — снова защелкал языком Лорд-Канцлер.

— Тринадцать! — безнадежно махнул рукой Профессор.

— Но, дорогой учитель! Вы совсем недавно сказали, что шесть плюс семь — тринадцать! А теперь вы заявляете, что пять плюс восемь — тоже тринадцать! Выходит, существует две цифры тринадцать?

Но молодой Профессор не ответил. Он лишь покачал головой и ушел прочь в сопровождении Палача.

— Так значит есть две цифры тринадцать? — снова спросил Король.

Лорд-Канцлер презрительно отвернулся.

— Ах, как жаль, — сказал Король самому себе. — У него было такое умное и красивое лицо! А теперь его голова, украсит Дворцовые Ворота! И все из-за меня!

После этого случая Король долго и усердно занимался Арифметикой, надеясь, что когда придет следующий Профессор, он сможет ответить на его вопросы.

Он восседал на троне неподалеку от подъемного моста и учил таблицу умножения. Пока Король смотрел в книгу, дело продвигалось как нельзя лучше, но как только он закрывал глаза и пытался вспомнить прочитанное, все сразу шло наперекосяк.

— Семью один — семь, семью — два — тридцать три, семью три — сорок пять… — начал он однажды и, увидев, что снова ошибся, с отвращением отбросил книгу.

— Ужасно! Я никогда не поумнею! — застонал Король, зарывая лицо в горностаевую мантию.

Вытря слезы, он в изумлении уставился на дорогу, ведущую к замку. По ней шел какой-то незнакомец.

— Привет, — сказал Король. — Ты кто?

(У него была очень плохая память на лица).

— Если уж на то пошло, — ответил Незнакомец, — ты кто?

— Я Король! — важно представился Король и сделал широкий жест скипетром. — Вот мой Дворец!

— А я Бездельник и Наглец! — отозвался Незнакомец.

Король вытаращил глаза.

— Что, действительно? Как интересно! Очень рад встрече. Знаешь, сколько будет семью семь?

— Нет. А зачем?

Услышав это, Король издал радостный вопль. Он сбежал по ступенькам и бросился обнимать Незнакомца.

— Наконец-то! Наконец-то! — кричал он. — Наконец-то я нашел друга! Оставайся со мной! Все, чем я владею, — твое! Мы будем жить вместе!

— Но Этельберт! — вмешалась Королева. — Он не может жить здесь. Он простолюдин!

— Ваше Величество! — строго сказал Лорд-Канцлер. — Не нужно этого делать!

Но на этот раз Король им не уступил.

— Нужно! И будет именно так, как я сказал! — произнес он надменно. — Кто здесь Король — я или вы?

— Конечно вы, Ваше Величество… если так можно выразиться…

— Прекрасно! Дайте этому человеку колпак с бубенчиками. Я назначаю его Королевским Шутом!

— Шутом! — вскричала Королева, ломая руки. — Нам и одного шута много, а теперь будет целых два!

Но Король ничего не ответил. Он обнял Незнакомца за плечи и, пританцовывая, прошествовал во Дворец.

— Только после тебя! — вежливо сказал Король, останавливаясь перед дверью.

— Нет, проходи ты первый, — возразил Незнакомец.

— Ну, тогда вдвоем! — согласился Король, и они бок о бок вошли во Дворец.

С этого дня Король совсем забросил ученье. Он сложил книги большой стопкой во дворе и поджег. А потом вместе с новым приятелем бегал вокруг и распевал:

— Я Король! Вот мой Дворец!

А ты Бездельник и Наглец!

— Ты только эту песню знаешь? — спросил однажды Шут.

— Боюсь, что да, — грустно ответил Король. — А ты?

— О, я знаю много песен! — обрадовался Шут и запел:

— Ла-ла-ла!

Прилетела пчела!

Меду на ужин

Нам принесла!

А вот еще:

Девчонки, мальчишки! Пойдемте с нами!

Далеко за лесом и за горами!

Овцы в долинах, коровы в яслях,

Колыбелька упала на землю! Ах!

— Прекрасно! — завопил Король, хлопая в ладоши. — Послушай! Я только что сам сочинил песенку! Вот она.

У собак и кошек

Ля-ля-ля!

Много-много блошек!

Ля-ля-ля!

— Гм! — хмыкнул Шут. — Неплохо!

— Подожди, я еще одну придумал! — сказал Король. — Кажется, она даже лучше этой! Итак, внимание!

И он запел:

— Сорви мне цветочек,

Достань мне звезду,

Свари их в кастрюльке

В меду и во льду!

Тру-ля-ля!

Тру-ля-ля!

Ничего вкуснее я не найду!

— Браво! — вскричал Шут. — Давай споем их вместе!

Они обнялись и, танцуя, сделали круг по Дворцу. Когда закончилась первая песня, они запели вторую — и так много-много раз.

Устав от пения, они свалились на пол в парадном коридоре и заснули.

— Он делается все несносней! — шепнула Королева Лорду-Канцлеру. — Что будем делать?

— Я слышал, что завтра приезжает Самый Главный Профессор, — ответил Лорд-Канцлер. — Думаю, он нам поможет.

И действительно, на следующий день во Дворце появилась долговязая фигура с маленьким черным чемоданчиком в руке. С утра моросил дождь, но на Дворцовой площади все равно собралась большая толпа. Люди приветствовали Профессора и приподнимались на цыпочки, чтобы-получше его разглядеть.

— Как думаешь, он свою мудрость носит в чемоданчике? — спросил Король Шута, который, сидя у трона, играл в бабки.

Но Шут лишь усмехнулся.

— Ну, если Ваше Величество позволит, — бодро начал Самый Главный Профессор, — то начнем с Арифметики. Ответьте, Ваше Величество, на такой вопрос. Двое мужчин и один мальчик везли тележку через поле с клевером в середине Февраля. Сколько в общей сложности у них было ног?

Некоторое время Король смотрел на Профессора, потирая щеку скипетром. Шут подбросил бабки и поймал их тыльной стороной ладони.

— А что, это так важно? — спросил Король и улыбнулся Профессору.

— Да нет, не очень, — ответил тот, изумленно таращась на Короля. Потом добавил:

— Тогда я задам Вашему Величеству другой вопрос. Скажите, какая у моря глубина?

— Вполне достаточная для того, чтобы корабли могли по нему плавать!

Самый Главный Профессор удивился еще больше.

— Какая разница, Ваше Величество, между камнем и звездой, человеком и птицей? — улыбаясь, спросил он.

— Никакой, Профессор. Камень — это звезда, которая не светит. А человек — это птица, но только без крыльев.

Самый Главный Профессор подошел ближе и в недоумении уставился на Короля.

— Что лучше всего на свете? — тихо спросил он.

— Ничего не делать! — ответит Король и помахал скипетром.

— О, Боже! Боже! — запричитала Королева. — Это ужасно!

— Так-так! — закивал Лорд-Канцлер.

Но Самый Главный Профессор взбежал по ступенькам к трону и склонился перед Королем.

— Кто научил вас этому? — спросил он.

Король наклонил скипетр и указал на Шута, играющего в бабки.

— Его, — ответил он неграмотно.

Кустистые брови Профессора поползли вверх. Шут поднял голову и улыбнулся. Потом подбросил бабки, и Профессор, подавшись вперед, поймал их тыльной стороной ладони.

— Ха! — закричал он. — Я узнал тебя! Даже в этом колпаке с бубенчиками! Ты Бездельник и Наглец!

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Шут.

— Ваше Величество, чему он вас еще научил? — снова обратился Самый Главный Профессор к Королю.

— Петь, — ответил Король и, поднявшись с трона, запел:

— Сидели две коровы

На ветке зеленой,

И если б я был ею,

Я не был бы собой!

— Совершенно верно! — кивнул Профессор. — Чему еще?

Король, очень довольный, что его спросили, снова запел:

— Земля летит, не шелохнется,

А то вода в морях прольется!

— Так и есть, — заметил Профессор. — Еще что-нибудь?

— Ну, конечно! — вскричал Король, обрадованный таким успехом.

— Вот еще одна.

Я могу учиться

Хоть до посиненья!

Но времени не будет

Тогда на размышленья!

Или, может, Профессор, вам эта больше понравится:

Вокруг света идти

Мы согласья не даем!

Все равно в конце пути

Мы домой попадем!

Профессор захлопал в ладоши.

— Есть еще одна, — сказал Король. — Если, конечно, вам не надоело.

— Что вы, Сир! Спойте, прошу вас!

Король посмотрел на Шута и, хитро улыбнувшись, пропел:

— Ах, какая б жизнь была!

Жили б, не тужили,

Если б всех Профессоров

В речке утопили!

На последней строчке Самый Главный Профессор громко расхохотался и упал в ноги Королю.

— О, Король! — сказал он. — Да продлятся твои дни! Тебе нет никакой необходимости учиться у Профессоров!

Не говоря больше ни слова, он сбежал по ступенькам и, скинув пальто, пиджак и жилетку, упал на траву. Затем потребовал тарелку клубники со сметаной и большую кружку пива.

— Так-так! — изумленно пробормотал Лорд-Канцлер, с ужасом глядя на то, как и другие придворные сбегают вниз по ступенькам и, сбросив пальто, падают в траву.

— Клубники и пива! Клубники и пива! — хором вопили они.

— Дайте ему обещанный Приз! — кивнул Самый Главный Профессор на Шута и отхлебнул из кружки.

— Ф-фу! — отозвался Шут. — Не нужен мне этот Приз! Что я буду с ним делать?

Он поднялся на ноги, сунул бабки в карман и пошел по дорожке прочь.

— Эй! Ты куда? — встревоженно спросил Король.

— Куда глаза глядят. Может туда, а может сюда, — легкомысленно ответил Шут, продолжая спускаться по тропинке.

— Подожди меня! Я с тобой! — завопил Король и, спотыкаясь, бросился за ним.

— Этельберт! Что ты делаешь? Не забывай, кто ты! — сердито крикнула Королева.

— А я и не забываю, моя дорогая! — отозвался Король. — Напротив, я впервые в жизни помню об этом!

Он догнал Шута и обнял его за плечи.

— Этельберт! — снова крикнула Королева.

Король ничего не ответил.

Дождь, шедший с утра, кончился, но воздух был еще влажным. От Солнца на дорожку перед Дворцом великолепной аркой опустилась радуга.

— Я думаю, мы пойдем по этой дороге, — сказал Шут, показывая на радугу.

— Как? Она твердая? Она нас выдержит?

— Попробуй!

Король недоверчиво посмотрел на сверкающие полосы фиолетового, синего, зеленого, желтого, оранжевого и красного цвета.

— Ну что ж, я попытаюсь! — сказал он и ступил на разноцветную дорожку.

— Держит! Держит! — обрадовался он и, подхватив свою мантию, побежал вверх по радуге.

— Я Король! Вон мой Дворец! — победно пропел Король, показывая пальцем вниз.

— А я Бездельник и Наглец! — подхватил Шут и побежал следом.

— Но это невозможно! — изумленно пробормотал Лорд-Канцлер.

Самый Главный Профессор рассмеялся и отправил в рот очередную порцию клубники.

— Как может быть невозможно то, что происходит на самом деле? — пожал он плечами.

— Но это так! Это против всех Правил! — лицо Лорда-Канцлера стало красным от гнева.

— Этельберт, вернись! — умоляла Королева. — Я никогда не буду напоминать о твоей глупости, только вернись!

Король оглянулся и покачал головой, а Шут громко рассмеялся.

Вдруг что-то блестящее упало к ногам Королевы. Это был скипетр. Минутой позже рядом шлепнулась и корона.

— Вернись! — Королева умоляюще сложила руки.

Но в ответ лишь услышала песню:

— Эх, прощай, Любимая!

Вспоминай, Любимая!

Ты умна, но и я

Не дурак, Любимая!

Шут бросил Королеве одну из своих бабок и подтолкнул Короля вперед. Король подобрал мантию и припустился бегом. Шут побежал следом.

Все выше и выше поднимались они по яркой, разноцветной дорожке, пока облако не скрыло их.

— Ты умна, но и я

Не дурак, Любимая! — повторило эхо последние слова песни.

— Так-так! — пробормотал Лорд-Канцлер. — Подобные вещи просто недопустимы!

Королева села на пустой трон и горько заплакала.

— Мой Король ушел, — тихо всхлипывала она. — Все кончено! Я так одинока!

Между тем Король и Шут добрались до вершины радуги.

— Вот это восхождение! — воскликнул Король, садясь и запахиваясь в мантию. — Посижу немного… а может и много — не знаю. А ты иди дальше.

— Ты останешься здесь? — спросил Шут.

— О, конечно нет. Хотя почему бы и не остаться? Здесь так сцокойно и красиво! Я могу сколько угодно и о чем угодно думать или, например, спать…

Он растянулся на радуге, подложив под голову мантию.

Шут наклонился и поцеловал его.

— Тогда до свидания, Король! — сказал он ласково. — Больше я тебе не нужен.

Он оставил мирно спящего Короля и, насвистывая, пошел туда, где радуга другим своим концом опиралась о землю. Он опять отправился бродить по свету, как бродил раньше, до встречи с Королем. Он любовался тем, что его окружало, насвистывал, пел песни и жил только одним, сегодняшним днем. Время от времени он поступал на службу к другим Королям или Знатным Особам, а иногда жил среди простых людей, в обыкновенных переулках, на самых обычных улицах. Порой он бывал одет в роскошные наряды, а порой в лохмотья жалкого нищего или бродяги. Но где бы он ни появлялся, куда бы ни приходил, всюду за ним следовали удача и счастье, которыми он щедро делился с теми, кто давал ему кров…

Мэри Поппинс замолчала. Некоторое время ее руки неподвижно лежали на коленях, а глаза смотрели куда-то вдаль. Затем она вздохнула и, слегка передернув плечами, поднялась со скамейки.

— А теперь, — сказала она энергично, — быстро домой! Узнаешь об этом в следующий раз! — строго заметила она, видя, что Джейн хочет о чем-то спросить. — Майкл! Сейчас же слезь со скамейки! Ты что, хочешь сломать себе шею? Ну, живо, пока я не позвала Полисмена!

Она быстро покатила коляску вперед. Джейн с Майклом поспешили следом.

— Интересно, куда пошел Король, когда радуга пропала? — задумчиво проговорил Майкл.

— Не знаю. Наверное, вслед за ней, — предположила Джейн. — Но мне гораздо интересней, что стало с Бездельником и Наглецом.

Мэри Поппинс дошла до конца Липовой Аллеи и повернула к Воротам Парка.

Вдруг Майкл схватил Джейн за руку.

— Смотри! — вскрикнул он и указал на Ворота.

Перед входом в Парк маячила знакомая фигура в желто-красном наряде.

Некоторое время Незнакомец смотрел на противоположную сторону Вишневой улицы и тихо насвистывал. Потом перешел через дорогу и не спеша перелез через садовую ограду.

— Но это же наша! — удивленно воскликнула Джейн. — Он залез в наш сад! Майкл, давай посмотрим!

И они припустились вперед.

— Ну-ка, ну-ка! Это еще что за скачки? — повысила голос Мэри Поппинс, крепко хватая Майкла за руку.

— Но мы хотим… — начал было он, пытаясь высвободиться.

— Что я сказала? — свирепо оборвала Мэри Поппинс и так посмотрела на Майкла, что он тут же перестал вырываться. — Будь добр идти рядом со мной! Джейн, можешь помочь мне везти коляску.

Нехотя Джейн перешла на шаг. Обычно Мэри Поппинс никому не доверяла коляску, и Джейн заподозрила, что сегодняшнее исключение было сделано лишь затем, чтобы задержать их. Кроме того, Мэри Поппинс всегда ходила с такой скоростью, что они с трудом поспевали за ней, а сейчас, как назло, плелась черепашьим шагом, поминутно останавливаясь и оглядываясь по сторонам.

Через несколько минут (которые показались ребятам часами) они достигли ворот Парка. Мэри Поппинс не отпускала Джейн с Майклом ни на шаг, пока они не вошли во двор дома № 17. Наконец она отпустила руку Майкла, и дети помчались в сад.

Они обошли куст сирени. Никого. Обшарили заросли рододендрона, заглянули в беседку, обыскали террасу, даже залезли в бочку для поливки огорода. Безрезультатно. Бездельник и Наглец исчез, растворился в воздухе! В саду, кроме Джейн и Майкла, находился еще только один человек. Этим человеком был Робертсон Эй. Он храпел посреди газона, прислонившись щекой к сенокосилке.

— Все, — сказал Майкл. — Он, наверное, ушел через калитку. Больше мы его не увидим.

Майкл повернулся к сенокосилке. Джейн стояла рядом с ней и внимательно разглядывала Робертсона Эя. Старая фетровая шляпа со смятым верхом почти полностью скрывала его лицо.

— Интересно, как он провел выходной? — прошептал Майкл, стараясь не потревожить спящего. Но несмотря на все предосторожности, Робертсон Эй, должно быть, услышал его слова, так как заворочался и попытался поудобней устроиться на сенокосилке. И тут же до ребят долетел мелодичный звон. Словно от маленького колокольчика. Джейн вздрогнула и посмотрела на Майкла.

— Ты слышал? — прошептала она.

Майкл кивнул.

Робертсон Эй снова заворочался и что-то пробормотал во сне.

Ребята прислушались.

— Сидели две коровы, — донеслось до них, — На ветке зеленой… бу-бу-бу-бу… Я не был бы собой!.. Хм…

Глаза Майкла и Джейн стали похожими на блюдца.

— Гм! Неплохо устроился! — Мэри Поппинс стояла сзади и тоже смотрела на Робертсона Эя. — Ленивый, бесполезный, никчемный! — добавила она сердито.

Но гнев ее был ненастоящим, потому что, достав из кармана платок, она подложила его под щеку Робертсона Эя, которой он опирался на сенокосилку.

— Когда проснется, щека будет чистой, — сказала Мэри Поппинс небрежно. — Вот удивится-то!

Но несмотря на ее тон, ребята видели, как старалась она не разбудить Робертсона Эя, как ласково смотрела на него. Многозначительно кивнув друг другу, Джейн с Майклом тихо повернулись и на цыпочках, чтобы не шуметь, пошли в дом вслед за своей няней. Все было ясно без слов.

Мэри Поппинс подняла коляску по ступенькам и вошла в прихожую. Парадная дверь закрылась за ними с мягким щелчком.

А из сада по-прежнему доносился громкий храп Робертсона Эя…

Вечером, когда Джейн и Майкл заглянули в комнату мистера Бэнкса пожелать ему доброй ночи, то застали его в сильном гневе. Мистер Бэнкс собирался в гости (он был приглашен на ужин) и никак не мог найти свою любимую запонку.

— Будь все трижды неладно! Вот она! — закричал он вдруг. — В жестянке, вместе с щетками для чистки плиты! Да еще на моем туалетном столике! Это Робертсон Эй! Его работа! Нет, я его точно когда-нибудь уволю! Он просто Бездельник и Наглец! — кипятился мистер Бэнкс, недоумевая, почему последняя фраза вдруг так развеселила Джейн и Майкла…

Познавательные статьи:



Алгоритмические операторы Matlab

Конструирование и порядок расчёта дорожной одежды

Исследования учёных: почему помогают молитвы?

Почему терпят неудачу многие предприниматели?