Визуальный, акустический и вербальный аспекты

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 2 из 4Следующая ⇒

В самом начале романа слово и образ, вербальные выражения и визуальные представления вступают в борьбу. Рассказчик-ребёнок представляет свой мир или, точнее, описывает то, что находится на уровне его глаз. Читатель как бы следит за этим взглядом, мир представлен с точки зрения героя, т. е. глазами, и только потом – словами ребенка, который ведет рассказ. Это легко проследить:

«Дождь моросил. Подолы у маман и Александры Львовны Лей были приподняты и в

нескольких местах прикреплены к резинкам с пряжками, пришитым к резиновому поясу.

Эти резинки назывались «паж». Блестели мокрые булыжники на мостовой и кирпичи на

тротуарах. Капли падали с зонтов. На вывесках коричневые голые индейцы с перьями на голове курили.»

Но потом мать героя говорит ему: «Не оглядывайся». Вербальное становится разрушителем визуального. До конца первой главы вообще заметно, что автор больше внимания обращает на взгляды персонажей – их характеристику и куда они направлены – а вот реплики их скупы и чаще всего состоят из пары слов.

«Томная Л. Кусман блеклыми глазами грустно оглядела нас. – Я редко вижу вас, – сказала она нежно. – Дайте мне «Священную историю», – попросила у нее маман. Все повернулись и взглянули на меня.»

Получается, что герой больше следит за движением глаз. Беседы взрослых ему не интересны.

Юный герой интересуется литературой. Мир художественной литературы играет, можно сказать, центральную роль в его жизни, он постоянно обращается к литературным образам, особенно- к литературному миру Гоголя (на что намекает даже заглавие романа, которое отражает как и место действия – провинциальный город – так и мечту, стремления героя). Подобно «чужому слову», существует «чужое счастье» – мир культуры. Но представления героя о художественном мире тоже скорее визуальны, чем вербальны. Его привлекают картинки, ему нравится представлять себе персонажей. Здесь опять прослеживается превосходство образа над словом. Изображения стирают границы между реальным миром и идеальным миром литературы в воображении героя. В тексте есть множество упоминаний различных изображений, а внешность окружающих героя людей ассоциируется у него с некогда увиденными картинками («дама-Чичиков»).

Виктор Владимирович Ерофеев определил специфичность визуального аспекта повествования «Города Эн» понятиеммерцания. Это понятие, прежде всего, можно отнести к идее образов и картинок, которые то появляются, то мягко исчезают.

Не менее важен в восприятии героя и акустический аспект: мир полон звуками. Пример этого в произведении– много раз встречающееся повторение о бесшумных каучуковых шинах. Тут тоже актуально мерцание – звуковые образы появляются и исчезают, как и визуальные. Самыми «настойчивыми» звуками в романе можно назвать звон колоколов и школьный звонок. Интересно то, что реплики других персонажей словно воспринимаются героем тоже только как звуки – даже иностранная речь вступает в гармонию с родной.

«— Бом, — начали звонить в соборе. Мы перекрестились. Пфердхен подошел с свистком к

окну и свистнул. Его дети побежали к дому. — Киндер, — покричали мы им вслед, — тэй

тринкен, — и потом задумались, прислушиваясь к звону.»

Ребёнок фиксирует и религию, причём тоже через визуальное и звуковое. Например, сцена отпевания его отца: кажется, что важен не столько факт смерти и церемония, сколько то, как отец Фёдор обращался к её матери (по имени-отчеству и на «ты»). У служанки Цецилии, католички, портрет Папы Римского под крышкой сундучка.

Кажется, что постепенно, вместе со взрослением героя, вербальный аспект становится важнее. Особенно это заметно во второй трети романа.

Слова, тем более написанные, вдруг приобретают до сих пор присущую лишь изображениям способность воплощаться, оживать, возбуждать воображение героя. Более того, ему необходимо читать (а уже не видеть и трогать), чтобы верить, чтобы убедиться в существовании того, о чем ему рассказывают (например, когда на улице мальчик выкрикивает, что заключен мир, герой подходит к нему: «Я спросил его, правда ли это, и он показал мне заглавие»).

Однако, визуальное и акустическое измерения остаются не менее важным. Легко убедиться в том, что именно визуальные и акустические критерии обусловливают отношение рассказчика к вербальному. Например, с того момента, когда герой видит табличку «Вдова А.Л. Вагель» на воротах дома, имя Александры Львовны окончательно превращается для героя в инициалы «А. Л.», и только так она и упоминается далее в течение романа. Таким же образом Карманова, которая в первых главах называлась «Дамой-Чичиков» из-за сходства с иллюстрацией из «Мертвых душ», становится «инженершей», когда мать героя именно так её назвала.

Отношение героя к словам определяется их визуальным или акустическим аспектом – либо он смотрит на написанные слова как на картинку, либо он слушает произнесенные слова как музыку.

В конце романа Добычин вновь подчёркивает важность визуального аспекта: герой надевает очки, узнав, что у него проблемы со зрением, и понимает значение визуального в его жизни: «до этого все, что я видел, я видел неправильно.» Он готов даже переосмыслить свою любовь со стороны визуального аспекта: «Мне интересно бы было увидеть теперь Натали и узнать, какова она.»

Интересен также приём введения закавыченных понятий, которые герой постепенно включает в свой лексикон (то самое «чужое слово»). Стремление вырвать слово из контекста, закавычить его и механически воспроизводить в повседневной речи свидетельствует о том, что ряд понятий и терминов лишен в глазах повествователя своего значения. После первого использования кавычки пропадают.

Ритм

Как уже было отмечено, повествование предельно безоценочно, окружающий мир фиксируется в виде разномастных деталей и событий, которые, казалось бы, лишены содержательности и не связанны друг с другом.

Многие обращают внимание на ритм текста, ведь отдельные приёмы ритмической организации в романе сложились в целостную систему, тоже играющую важную роль в его понимании.

Исследование показало, что слова в романе тяготеют к двусложности, нарушающей норму прозаического текста, но естественность и лёгкость достигается ударениями. Эта мерность и естественность выдержана на протяжении всего романа – даже прямая речь не вынесена на отдельную строку, а вписана в текст, чтобы не нарушать общей картины. Конечно, реальный речевой поток не следует общей закономерности во всех случаях, он варьирует её, и, оставаясь прозой, спонтанно порождает случайные метры. Ритмическая тенденция задана самим автором (как в прозе), но сохраняется без изменений от начала до конца, вне зависимости от сюжета или прямой речи (как в поэзии).

Ритм не соответствует бытовому содержанию романа, но превращает прозу жизни в поэзию. К тому же, частые отсылки к «Мёртвым душам» Гоголя тоже имеют свой смысл, ведь Гоголь назвал своё произведение поэмой. У Добычина так же соединяются эпическая широта и лиризм как пафос. Отличие лишь в том, что лиризм проявляется не в авторском голосе, в лирических отступлениях, как у Гоголя, а в ритме, основанном на законах стихотворной речи.

Использованная литература:

1. Морар А. «Визуальное, акустическое и вербальное в романе Л.Добычина «Город Эн»»

2. Е. Карасев «Абсурд знаков: структура изображения в романе Л. Добычина «Город Эн»»

3. И. Фоменко «Ритм и смысл: опыт интерпретации романа «Город Эн»»

4. В. Ерофеев «Поэтика Добычина, или Анализ забытого творчества»

5. А. Арьев «Встречи с Л.»

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Тактические действия в защите

История Олимпийских игр

История развития права интеллектуальной собственности