Так заканчивается дневник станиславы.

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 3 из 3

Глава 6

Я вижу на кухне Стефанию и спрашиваю ее ни с того ни с сего

-Вы уезжали и вернулись?

-Да, вечно я людей не помню, а они почему-то помнят меня. Я точно не живу здесь по-настоящему

-Как ваша бабушка?

С еще большим удивлением во взгляде она отвечает

-Она умерла

Вы рисуете?

Нет, больше не рисую. Забавно, возможно я даже рисунки вам показывала, а не помню вас совсем…

-отчего ты называешь себя Станиславой, Стефания?

Глаза ее округлились точно у кошки.

-Отдайте дневник,-очень сдержанно и гордо, но с затаенным испугом произнесла она.

-Не отдам. Но могу снять вам копию,-сказал я,-Это моя находка. Во многих смыслах, Стэфи.

-Я уеду и вы меня больше не найдете. Хорошо, оставьте записи при себе.

Глава 7

Это было странное ощущение. Я никогда не дорожил Стэфи, она не очень мне нравилась, но я любил дневник. Дневник у меня остался. Стэфи ушла. Ушла и из общежития, и из академии. Я потерял что-то?

Кажется все-таки да…

***

Я снова стал общаться с Ксенией. Мы случайно повстречались  на улице ,я проводил ее до дому ,мы прекрасно поговорили дорогой и с тех пор стали иногда договариваться о встречах и гулять вместе. Я помогал ей носить продукты в кафе, точно снова был там работником, хотя я, разумеется, не был.

Мне все больше и больше нравилась Ксения. Я не понимал, что в ней такого особенного, но она казалась мне очень мудрой. Это было тем более трудно объяснимо, что я никогда не понимал ,что собственно есть мудрость. Философы и мастера слова толкуют мудрость как-то сбивчиво. У меня плохая память и я совсем не помню их формулировок, но если бы в них было бы что-то удовлетворившее меня, то я ,пожалуй, запомнил бы их.

Как-то раз я спросил об этом вопросе Ксению и был очень удивлен ее ответом. Я спросил наскоком ,точно мальчишка, требующий немедленного ответа.

-Что для вас мудрость, Ксения?

- Ты сейчас хочешь услышать мудрость ,когда я буду говорить о мудрости?,-засмеялась она   куда-то себе  в воротник. Вышло так непосредственно и смешно, что я тоже засмеялся вслед

-Нет, но я серьезно. Я много читал философов и ничего не нашел у них о мудрости, хотя это странно. Кому быть мудрецами и говорить о мудрости, как не им.

-Философы. Я вообще ничего в этом не понимаю, ты же знаешь.

- И все же…

-Мудрость это … это опыт любви. И она приходит с годами. Потому что всякий опыт не сразу. Правы обыватели, я не эти твои философы, что бы они там ни говорили. В юности человек не умеет любить. Не умеет, потому что мало ценит. Ему все кажется, что родители его какие-то не такие, и не добились чего, и община что-то не горит звездой , и школа ,и люди в ней. Ему все кажется, что сам он добьется чего-то большего, стоит ему чуть подрасти. Но вот он вырастает, стучат камешки по лбу, величия не выходит и он начинает оглядываться по сторонам и …находит много ценного и замечательного в простых смертных, чего не замечал в них прежде ,ну или замечал, но как-то вскользь, и не умел ценить по настоящему, понимаешь? Потом эти самые люди, ценность которых теперь признана, начинают быстро стареть и умирать . Они нуждаются в заботе и признавший их ценность готов теперь ее оказать. Ладно ,это все сказано наполовину в шутку, ты же любишь схемы, не правда ли? Знаю, любишь. Ситуации бывают разными, это лишь один из возможных чертежей. Но по –моему мудрость-это опыт любви. Любовь же- признание ценности другого и забота о нем. И нет никакой другой мудрости кроме этого.

-Как вы к этому пришли?

-Называй меня на ты?

-Какая у тебя судьба? Кем ты была в детстве?

-Тоже немного от искусства, как и ты. Искусство это опасно .Нужно иметь очень подготовленную душу, чтобы им заниматься.

-Чем конкретно занималась ты?

-Я была швея-вышивальщица и училась по золотистым нитям. Мы вышивали переливчатыми нитками разных цветов цветы на черном шелке. Платки, декоративные салфетки, много там всего было. Это неважно сейчас. Хотя тогда да, тогда было важно и казалось чуть ли не смыслом жизни. У нас ведь была в селе целая специальная школа по всем этим ремеслам. К нам ездили ребята из других сел и даже городов на обучение.

Называлась наша школа школой Сапожникова. Так звали  основателя ремесла, который был и по фамилии и по занятию изначально сапожником.

-ты хорошо вышивала?

-Довольно недурно. Но лучшей даже в своем классе я не была, тогда меня это жуть как  расстраивало. Я хотела обязательно выйти в лидеры и по рисунку самих цветков и по общей раскладке цветов внутри платка. И вышла бы, если бы не один счастливый для моей души случай, который есть большое несчастье моего брата. Брат пострадал, чтобы всех нас очистить. Иначе я погрязла бы в конкуренции ,измождила бы себя, стала бы злой и нервной ,а под конец еще и гордой, если бы преуспела.

-Что стало с братом?

-Он тяжело заболел и нам с сестрой пришлось за ним ухаживать. Во мне было сильно воспитанное с детства чувство долга ,так что в этом смысле никаких раздумий не было.

Но первое время мне было тяжело расстаться с ремеслом. Я старалась все равно вышивать каждую свободную минуту и это очень мешало мне ухаживать за братом лучше. Когда же мой брат умер, меня мучила вина, что я недозаботилась о нем и мне хотелось сделать еще что-то людям. Я разлюбила вышивать. Это стало для меня символом суеты.

-А как ты все-таки пришла к своим мыслям о любви?

-Ой, это было даже немного раньше истории с братом. Эта мысль оформилась не сразу, сначала в каком-то предощущении…

То есть схему ты берешь не совсем из собственной жизни?

-Я не знаю. Я знаю, что что-то подобное бывает. Но вспомни свою жизнь. Много ли схем ты из нее сложишь?

Некоторое время мы молча шли по голубому бульвару солнечной погоды.

-Скажи, а что было с тобой дальше? Что ты стала делать? Ты ведь не пошла продолжать учиться в швейную школу?

-Я хотела пойти учиться на медсестру, но как раз в тот год, как я должна была поступать, наше медучилище закрыли по каким-то темным, мне не совсем понятным причинам. Я и до сих пор думаю, что нет профессии лучше, чем долг медсестры. Врач он, конечно, молодец. Он много знает и помогает знанием. Но мне хотелось, чтобы моя работа была более грязной и тяжелой и чтобы я была ближе к  страданиям больного. Врач назначил рецепт и ушел. Медсестра же и укол сделает, и белье поменяет, которое описал больной, и  судно поставит. У нас медсестры и полы мыли и все делали. Но мне видимо была не судьба. Тогда я решила пойти на повара. Кушать все хотят каждый день и эта та работа, которую в прямом смысле слова ты  каждый день  должен выпекать заново и не привязываться к результату. Просто хотя бы потому ,что результат сразу же сьедается.

Ксения снова рассмеялась. И я рассмеялся вместе с нею.

Мы продолжали идти по голубому бульвару солнечной погоды и мне было легко и свободно, хотя я ощущал себя жирафом. До меня тяжело доходили речи Ксении, хотя я и предчувствовал в них большую правду. Витя, мой институтский товарищ, говорил обо мне, что я похож на жирафа, у которого голова так далеко, что парит где-то в облаках. В этом была какая-то правда. Мало того, что я был таким жирафом, до которого не дотянешься ,так у меня еще и плохая память. Едва я что-то замечу, так это тут же вылетит у меня из головы.

Глава восемь

Я вспоминаю ,как впервые увидел Стефанию. Она почти только что заселилась в общежитие (только что ,но не впервые) и разглядывала дешевую картинку с девушкой и голубыми бабочками. Я не знал бы, в каком общежитии она жила прежде и где конкретно происходят общажные действия ее дневника, не ответь она мне на вопрос «вы уезжали и вернулись». Сама общага никак толком не описывается. Стэфи не любит описывать здания и постройки, улицы, города и конструкции. Она описывает картины внутри себя.

Она стоит и разглядывает девушку и голубыми бабочками. К ней подходит наш бородатый алкоголик Борис и начинает что-то вещать. От него противно несет перегаром ,он грязный, но Стэфи не уходит от него, хотя и в диалог особо не вступает. Она лишь кивает маленькой головкой и продолжает задумчиво глядеть на девушку с бабочками. В этой картинке и впрямь что-то есть. А Стефи может не так уж и горда, как я мнил ее прежде. Она защищает себя.

Я глупо потерял ее грубым разговором.

К ней подходит вор армянин Артур и спрашивает, как он выглядит. Стэфи улыбается и отвечает

-Вы были бы очень красивы, Артур, если бы меньше пили.

-Уух, язва,-отвечает ей Артур, трясет головой и все же улыбается.

Если бы я мог физически приблизиться к воспоминанию, я подошел бы к Стэфи, обнял бы ее за плечи и аккуратно вдел бы ей в волосы венок с голубыми бабочками, который очень пошел бы ей. Она бы не оттолкнула меня. Я не был бы ей противен. В эту минуту я в этом уверен.

Уфф, впрочем, какой только бред не придумывает мозг чтобы вернуть себя в обладание то, чего у него никогда больше не будет, то, что он упустил навеки.

Станислава- Стефания. Я даже не вполне ожидал, что попаду в точку. Именно от этого получилась все как-то ужасно дерзко и колко.

Глава девятая

В новой мастерской профессора Безрукавникова ,куда меня не так давно перевели, я не без некоторого смущения узнаю свою старую знакомую по приюту Катю. Она же не признает меня или делает вид, что не узнала.

Эта новая мастерская очень большая. В ней занимаются сразу несколько курсов: третий ,четвертый ,пятый и шестой. Немало здесь и иностранных студентов из Европы и Азии.

Меня наряжают в какое-то тряпье (с некоторого времени я  потерял всякий интерес к тому, во что именно меня наряжают) и вот я сижу полон ожиданий ,когда же Катя начнет меня писать. Но Катя и не собирается этого делать. Здесь много постановок и помимо моей скромной персоны. Катя пишет девушку в  узорчатом бирюзовом платке.

Она села так, что мне очень удобно наблюдать за ее работой. Я вижу и ее холст, и ее постановку.

Катя пишет. Все в ее работе очень точно. И цвет, и уставшее выражение лица модели и самые ее черты, но каждый день я жду ,что в ее работе зажжется какая-то особая искра, но этого не происходит. Я заметил, что преподавательский состав относится к ней как к сильной ученице, к ней подходит тот самый учитель, который занимается с наиболее продвинутой группой, однако же неудовлетворенность моя возрастает. Мне нравятся в то же время ее движения, когда она работает, они полны красоты и грации, они плавны и не порывисты, хотя я не сказал бы, чтобы она работала медленно. Она настоящая аристократка всем своим обликом. Она умеет как-то по-особенному одеваться, совсем не так, как другие. У нее вполне современная одежда, и в то же время она точно не из нашего века. У Кати тихий, ласковый, мелодичный голос несколько ниже прежнего. Когда она кому -то что -то объясняет(а к ней нередко подходят за советом другие, хотя сама она только с третьего курса)то ,показывая на предмет или натуру она тихо спрашивает, точно желает ,чтобы собеседник во что-то тихо гляделся или вчувствовался

-Видишь?

И если кто-то чего-то не видел, то она глядела в пол, качала головой и грустно говорила

-Не видишь…

***

Наблюдение за Катей становится моей главной работой.

***

Первая постановка по часам завершена и теперь ребята берутся за другую. Мне не понравилась Катина девушка в бирюзовом ,но я полон надежд касательно второй постановки. Катя берется за девочку -балерину. Девочку эту прозвали балериной не по виду постановки, а по ее подлинному роду занятий. Она мне очень нравится. У нее веснушчатое маленькое личико и желтовато-рыжеватые кудрявые волосы. Ее посадили на сером фоне, и все смотрится замечательно. Но есть небольшая трудность. Это теневая постановка, на которую не падают прямые солнечные лучи и к ужасу моему через некоторое время я замечаю, что группа ,работающая с нею, начинает писать труп девушки. Все, кроме Кати. Но и Катина работа не вполне мне нравится. Композиция –хорошо, портретное сходство есть, краски живые, но снова чего-то не хватает. Катя не может завершить работу.

И я чувствую свое к ней охлаждение.

Глава10

Сегодня ночью мне снился сон, в котором я снова рисовал. Это было точно несколько лет назад, когда я не использовал никаких других красок, кроме красной и черной. В моей картине многое путалось: в ней были смешаны передний и задний планы, а четкость теней сочеталась с размытостью и неопределенностью предметов, которым эти тени принадлежали.

На картине был собор. Но поверху он был срезан ,так что куполов не было видно и догадаться, что это такое можно было, лишь посмотрев на тень. Собор был грязен. Но грязен не в обычном смысле(никаких пятен собственно грязи на нем не было),а своею прозрачность, благодаря которой он пропускал размытый старый город, становясь вровень с ним.

На переднем плане была девушка в красном. Фигура ее была странно изогнута и она несла в руке дерево, точно знамя. Это ее род, подумал я, следя глазами за своей кистью и тут, точно в несмешку надо мною, на ее нежное и чудное лицо падает капля черной краски. Я пытаюсь стереть черноту, но она лишь превращается в серое пятно, окончательно же не отступает.

Мне нравится картина, в особенности ее ритм. Тени от дерева и собора точно образуют дорогу, по которой идет девушка .Это очень символично. В жизни все то же самое. Наш путь образуют тени. Четкие тени чего-то, что мы не видим до конца.

Мне нужно спасти эту работу. Полубессознательно я беру в руки черную краску и покрываю ею обнаженные лицо и руки девушки. Это мог бы быть силуэт. Но нет. Это негритянка. И она уносит дерево. Черное дерево христианского мира.

Это похороны христианства.

Я начал вспоминать ,чем являлось христианство для меня. Ни я, ни мои знакомые не жили реальность Иисуса Христа, Воскресения и судного дня. Все это было разве что чем-то вроде весьма любопытной теологической идеей, достойной внимания в качестве диковинного экспоната. Мне нравилось читать о вселенских притязаниях церкви, они казались мне не лишенными логики. Умозрительно я очень любил сочинения Боэция о троице за его понятность и целостность и дорого заплатил бы за то, чтобы дерево христианства прижилось на почве моей души. Под его флагом люди шествовали две тысячи лет, а если и говорят историки о том, что представления простолюдинов были сильно загрязнены языческими верованиями, то, думаю, это ничто по сравнению с тем бардаком вер ,который царит в головах так называемых развитых современных людей.

Я немного завидую Европе. Родись я в семье и родись я там, быть может что-то сложилось бы для меня иначе. Я получил бы воспитание вполне религиозное, от сердца отца и матери идущее ,мой ум с детства был бы наполнен живыми образами, а умозрение лишь подкрепило бы то, что уже было в душе, как форма для кекса слепляет окончательно мучное тесто(так любила говорить Ксения).

Но я родился хоть и у отца и матери, да оказался без отца и матери и негритянка уносит мое дерево. И приписываю жуткий ,мерзкий закат и красное солнце, чтобы выразить свое горе…

Но что я несу. В своем сонном разуме я неожиданно вспоминаю, что и Европа(хоть христианство и не было затоплено в ней как у нас госструктурами) теперь наводнена новыми верованиями. Что люди, выросшие на ее, казалось бы, твердой почве ,отказываются от земли и веры отцов и пускаются в странствия, хотя они и полны обманчивых водоворотов.

Особенно популярны сегодня Индия и ее веды. Никто не знает, что такое эти веды, но всякий толкует о ведическом знании как о высшей истине. Мне дурно. Сколько я не искал этих вед по магазинам и библиотекам- я не смог их найти. Я нашел зато несколько переводов Бхагавад –Гит, но тексты их столь разнились между собой, что это лишь запутало мой ум. Я понял, что не зная санскрита ничего не сумею разобрать. Впрочем, и санскрит не даст мне почти ничего. Он не даст мне почвы и воспитания.

Какой-то человек, которому я высказываю во сне все эти мысли, начинает громко хохотать. Он говорит, что я мало того, что сильно путаюсь в своих мыслях, так я еще и полный дурак и никогда не познаю почву.

-То, что ты говоришь о почве, очень мило,-поясняет он,-но это лишь твоя новая теория. Когда ты говоришь о почвенном христианстве как об идеале, вспоминая при это Боэция,-мне хочется хохотать до смерти. Почвенное Христианство-это жадные Папы, Крестовые походы и две мировые войны!

Я чувствую, что мне не за что больше спрятаться. Я не найду больше щита.

Моя дорога-тени. Четкие тени неизвестных предметов.

Я просыпаюсь вскоре в поту . Сердце моей жадно бьется.

Я вспоминаю свои недавние речи о православных храмах, которые якобы ненавижу и узнаю в них обман. Не православные храмы я не люблю ,а своего непонимания, и именно в нем я задыхаюсь. Я злюсь, что живу на этой земле и не понимаю, не знаю ее, точно чужак ,и даже хуже, чем чужак. Я простил бы себе незнания, будь я подлинным чужаком. Чужак суть любопытствующий гость. Но я не гость. Я чужак на своей земле. И положение даже хуже. Мы многие теперь чужаки стали.

Многие ,даже имеющие семью, помнят только два-три поколения назад. Я знаю только одну девченку, которой доподлинно известны ее предки в шестом поколении. Два три поколения назад, два три поколения вперед вот и вся память. Мы хотим знать доподлинно события,которые случились две тысячи лет назад, но не знаем, как звали деда нашего деда.

Но не мне стыдить людей. Я хуже многих потерял в памяти.

Внезапно мне становится очень смешно. Я ловлю себя на том, что говоря и мечтая о родной почве, я, тем не менее, ищу какой-то другой родной почвы, где-то там, в Европе. Это уже слишком. В припадке нервов и смеха я провожу когтями по своей голове. Глуп и хитер, туп и хитер человек. Хитротупые мы люди. Хитрость и ум не всегда идут рука об руку.

Глава11

В академии задерживают выплату зарплаты и я остаюсь на улице. Странное дело, но меня это  не так уж сильно удивляет. При любом раскладе я не намерен сдаваться. Я поселяюсь жить в одном по случаю знакомом мне подъезде.

Первая ночь ,конечно же, не без волнения. Подъезд большой, подоконники широкие. Шанс выспаться есть. Нужно только подождать, пока затихнут кухонные шумы в подъезде ,которые разносятся из квартир. По –видимому подъезд разбит на коммуналки. С одной стороны это осложняет мне жизнь, так как в коммуналках проживает больше народу, чем в обычных квартирах. С другой же стороны в подобных жильцах я надеюсь встретить большую сердечность.

Выгляжу я почти хорошо. Моя одежда хоть и несколько ветховата, зато очень чиста, что позволяет принять меня скорее за случайно заночевавшего бедного малого, нежели за бомжа пропойцу.

Завтра же я попытаюсь устроиться на новую работу. Когда меня выгоняли, мой сосед Егор назвал мне одну контору, куда требуются грузчики.

Возвращаться в академию я не хочу. Мне задержали оплату и я попал в неприятную историю, мне надоело сидеть и наблюдать за тем, что там происходит и я не хочу больше видеть Катю.

Я неловко сгибаю ногу на подоконнике и чувствую сильную судорогу, которая заставляет меня застыть. Мимо идет какой-то седовласый мужчина и бурчит себя под нос

-опять разлеглись, как уже надоели…

 и идет дальше. Я благодарен ему за то, что он не стал гнать. Да я и не смог бы быстро соскочить с заклинившей ногой.

Я жду некоторое время, когда боль пройдет и поворачиваюсь на другой бок в глупой надежде на большую безопасность. Я прислоняю лицо к прохладному стеклу и дышу на него, я слушаю живые звуки чужих квартир. Я долго не могу уснуть. Я думаю о том, как же хорошо, что Егор согласился хранить у себя  мои скромные пожитки, иначе мне пришлось бы разместить вместе с собою на этом подоконнике и все свое барахло.

Нам было бы тесновато вместе.

Я вспоминаю, как еще два дня назад в академии была так называемая « Улица профессора Попова». Это был вполне обычный институтский коридор, только на двери одной из мастерских имени этого самого Попова висела табличка об улице. И еще там стоял старенькой диванчик, на который я предполагал вскоре приземлиться, однако же он исчез аккурат к сроку моего бомжевания(как ,впрочем, и табличка).

В академии есть еще одно укромное местечко, где можно было бы переночевать, не будь оно занятым. Это невесть откуда взявшийся бильярдный стол под лестницей у отсека мастерских реставрации. До этого места очень далеко идти , поэтому ночная стража вряд ли доходит до туда в своих ночных рейдах. Там спит старый бомжик художник.

Я занял бы его место, не будь оно занятым. Я разместился бы на улице профессора Попова не боясь стражи( самое больше-она выставила бы меня за дверь),но диванчик убрали и я выбрал этот подъезд.

Я начинаю вспоминать о том, как же в этом городе много бомжей. Остров, на котором я сейчас нахожусь- Конюшенный остров-кишит ими точно мое прежнее общежитие клопами и крысами. На той же улице, где я сейчас пытаюсь уснуть ,домов двадцать как  вниз сидели сегодня на солнышке возле лопнувшей трехлитровой банки с огурцами три пьянехоньких мужичка  и просили при помощи засаленной картонной таблички « На бухло». Подоконник, который я занял в этом подъезде-последнее свободное лежачее место здесь(подоконники на других этажах уже заняты). Как бы мне не пришлось бороться за него среди ночи... Впрочем ,я не хочу больше думать и вспоминать…

Я наконец засыпаю.

Вскоре ,однако же, просыпаюсь, но чувствую, что  все еще могу спать здесь и засыпаю вновь…Затем просыпаюсь снова и ощущаю возле себя какое-то движение.

Я склонен отнести  его к разряду безопасных.

Я иду по академическим рядам устраиваться на работу. Все выглядит так, точно это обычный старинный Гостиный двор ,только длина его неиссякаема, огромна и внутри нет никаких магазинов, только мастерские художников. У входов и выходов есть вывески нарядного синего цвета, только они отчего-то все одинаковые, так что совершенно невозможно определить, сколько километров ты уже прошел. Я не знаю, где мне остановиться и все бегу и бегу куда-то вперед. Наконец я останавливаюсь и решаюсь: сюда, хотя ничто ,казалось бы, не должно определить этого решения-прошлый вход был таким же.

Я захожу в комнату и вижу много мольбертов с двойной постановкой. На полотнах рисунки двух красивых воинственных женщин. Мольберты обращены к пустому подиуму. Мастерская опрятная , совершенно не бедная, светлая и чистая. Она соответствует тому приятному впечатлению, которое производит это желтоватое здание снаружи.

-Извините, а вам нужен натурщик?,-робко спрашиваю я

-Нет, еще чего, мы сейчас работаем без натурщиков, на них очень большие траты. Мы и так справляемся, гляди, говорит мне высокая девушка и сером переднике

Она показывает на свой холст и я вижу на нем ее собственное лицо. Я пячусь назад, неловко ударяюсь об какой-то стул и боком иду дальше. Я разглядываю работы других учеников. Они все мне очень нравятся и я в большом восхищении, как же им удалось создать подобные вещи совершенно не используя натурщиков. Мне ничего не остается ,кроме как уйти, и я ухожу. Я снова оказываюсь на улице, перед моими глазами все то же здание и те же вывески. Я иду дальше и не знаю, возле чего мне остановиться ,идти ли мне вперед, или повернуть назад и попробовать войти в один из тех проходов, которые я пропустил. Я решаюсь пойти вперед. К большой моей радости через некоторое время я замечаю по другую сторону дороги еще один гостиный двор и на нем такую же как везде синюю вывеску. Я устремляюсь туда.

Я снова открываю дверь и оказываюсь в новой мастерской, но натурщик снова не нужен. Я замечаю, что от мастерской отходит серый коридор . Я иду по серому коридору ,мимо меня пробегает мужчина в черной одежде и я кричу ему, не нужен ли натурщик.

-Нужен,-выпаливает он ,предлагая последовать за ним. Какая-то женщина кричит ему вслед

-У вас же уже есть девушка, Натан Сергеевич!

-Ну ее к лешему,-кричит Натан Сергеевич.

-Нужен,-снова обращается он ко мне.

Натан Сергеевич бежит и я бегу вслед за ним. Мы вот-вот должны врезаться в стену, но вдруг происходит так, точно появляется какая-то дополнительная коробка, от стены отходит дополнительный коридор и мы несемся по нему ,миную все новые и новые мрачные проходу, пока не оказываемся на лестнице.

Лестница это небывалой протяженности, по моим подсчетам мы давно должны были бы оказаться далеко –далеко под землей, но я все снова и снова вижу свет. Я давно потерял Натана Сергеевича из виду. Он хоть и намного старше меня, а бегает гораздо быстрее.

***

 Вот и все, теперь я в самом низу, облегченно понимаю я, видя последние ступени, но тут обнаруживаю воду. Если я опущусь на пол, она затопит меня по колени. Напротив меня желтое приоткрытое окошко, а под ледяной лестницей виднеется  моя мастерская, в которой копошится Натан Сергеевич.

-Проходите в мастерскую,-говорит мне человек в теплом желтом окошечке. Если вы хотите работать, вам придется позировать там. Не бойтесь, проходите, просто сломайте несколько ледяных ступенек и пролезьте под лестницу. Там ваша мастерская. Да не бойтесь же, говорю вам. Вы со всем справитесь. Натурщики ведь железные люди.

Я вижу через лестницу эту синеватую ледяную и мокрую комнату. Мой носок уже касается воды этого пола, но я понимаю, что мои легкие умрут и опрометью бросаюсь назад, наверх, к гостиному двору ,если мне только удастся найти его вновь.

***

Грустный и поникший я плетусь устраиваться на работу, адрес которой оставил мне Егор. Моросит дождь. Это не самая приятная погода для декабря месяца, но что делать? Идти мне, слава богу, не так уж далеко. Работа находится здесь же, на Конюшенном острове, только не в центре его, а ближе к набережной. Я немного знаю местность, так как когда-то забирал для Ксении масла  из одной конторы возле порта(на Конюшенном находится главный грузовой порт города).

И все же какое-то время я не могу найти адрес. Дома располагаются не по порядку, а как-то зигзагом . Мне уже начинает казаться ,что я понял принцип, как вдруг оказывается, что именно нужный мне номер отсутствует в воображаемом ряду .

Я спрашиваю прохожих, не знают ли они, где находится дом под номером 30А,но никто не может ответить мне на этот вопрос. Лишь спустя полчаса я нахожу путника, способного дать мне вразумительный ответ

-Солнечногорская 30А,да кто же вам дал по адресу-то! Адресов –то здесь никто не знает. Сказали бы «Строительная фирма Вальмуса и внука» Проходите здесь тропинкой к белому зданию. На нем нигде не написано, что это 30А,но это точно 30А. Я сам в детстве все думал, где же дом 30А и все не мог его найти. А потом лет десять спустя догадался, что это фирма. Просто других вариантов не остается. Я знаю все дома в округе. …

Я прохожу к зданию фирмы и карабкаюсь по выцветшим испачканным строительным ступенькам ко входу. Я приоткрываю дверь ,вхожу и некоторое время озираюсь по сторонам.

Вокруг тихо и пустынно. Комната кажется заброшенной. Стены, пол, подоконники-все покрыто густым слоем пыли. Создается такое ощущение, что пыли больше некуда сесть и она неприкаянно висит в воздухе -до того душно в этой комнате. Впрочем, через некоторое время в ней появляется человек

-Что вам нужно?- спрашивает он.

-Мне нужна работа. Мне сказали, что здесь она есть

-Пойдем со мной,-говорит человек и ведет меня вверх по винтовой лестнице.

-Видишь мешки? Бери мешок. Потащим его во двор.

Я беру мешок ,а мой товарищ ,несмотря на свой лощеный вид ,берет другой. Мы тащим мешки вниз обратно ко входу.

-Видишь вон там тележки? Грузи мешок на тележку и иди за следующим.

Я гружу и иду за следующим

- Ну как тебе работа? Будешь делать?

-Нормально. Буду,-отвечаю я .

-Вот и отлично. Пойду доложу о тебе начальнику. Он даст тебе вечером на хлеб.

Я гружу мешки один за другим. Я не знаю, что это за мешки и для чего они находились в этом странном здании и почему теперь выгружаются обратно. Но этого и не требуется знать. Дождь усиливается. Он захлестывает мне спину и она становится совершенно мокрой. Я продолжаю работу, хотя с каждым новым мешком это становится все труднее, руки мои замерзают ,теряют в цепкости и мне становится непросто ухватить мешок.

Других работников я не вижу. Должно быть они существуют, не может же быть, чтобы фирма была совершенно без работник и я пришел сегодня первым. Но я действительно не вижу никого. Вечером ко мне подходит господин в черном, всовывает мне в карман деньги и говорит, что я могу уходить.

Я ухожу.

Некоторое время спустя я оказываюсь у своей подъездной двери. Я тяну ее на себя и мне кажется, что сегодня она стала более скрипучей, чем вчера. Я поднимаюсь по лестнице и взбираюсь на первый же подоконник. В этот час они еще не заняты. Я с радостью ложусь на него, но вскоре понимаю, что не могу спокойно лежать. Во-первых я хочу есть, а во вторых у меня очень мокрая одежда и нет смены. Я не могу дойти до Егора. Я слишком устал, так что одежду придется  оставить прежнюю или раздеться совсем.  Я снимаю кофту и остаюсь в штанах. Кофту отжимаю. От незнания что с ней делать дальше я надеваю ее на себя снова ,затем выхожу из подъезда. У меня нет сил ходить по лавочкам и выискивать дешевую еду, так что в первом попавшемся магазинчике я покупаю булку с луком. В помойном баке возле дома я нахожу консервную банку и наливаю в нее воду из водосточной трубы. Если я хочу вернуться в общежитии и перестать бомжевать, мне не следует тратиться на бутилированную воду, я и так уже прогадал не хлебе. Наверняка где-нибудь можно было бы купить дешевле.

Я лакомлюсь булкой стоя под дождем, затем захожу в подъезд вместе  со своей консервной банкой, ставлю банку возле себя, снимаю с себя кофту и в каком-то тупом отчаянии начинаю отжимать кофту прямо в углу подъезда, совсем как свинья, за что и получаю тут же по рылу от проходившего мимо мужика

-Задолбали свиньи! Что б духу твоего здесь не было, понял?!

Он хватает меня за шею точно провинившегося кота и выбрасывает не улицу. Вслед мне летят моя кофта и консервная банка. Некоторое время я стою и любуюсь дождем, затем оборачиваюсь назад и плетусь обратно в подъезд. Мне терять нечего. Я иду на самый верхний этаж.

На верхнем этаже очень приятный вид, я никогда не был здесь прежде. Меня радует, что я способен его оценить несмотря на то, что меня все сильнее бьет озноб и в груди моей становится каменный ком…

***

Я просыпаюсь ранним утром и вспоминаю про работу. Меня никто не звал на второй день, но и на первый не звал никто, так что попробую что-нибудь получить. Идти тяжело, но я не намерен сдаваться.

Я прихожу к конторе.

-Что вам нужно,- спрашивает меня все тот же человек, с которым я виделся вчера. Теперь он идет в сопровождении красивой дамы и выглядит истинным кавалером.

-Как и вчера, работа

-Вчера я вас не помню. Но я могу отправить вас на набережную к порту, там для вас найдутся какие-нибудь погрузочные работы.

-Куда именно идти?

-Подходите к головному зданию, ул. набережная Штатта семь. Там вас определят.

Я отправляюсь на набережную, но вскоре понимаю, что не могу до нее дойти и заваливаюсь на одну из лавочек во дворе по пути. Дождя нет, но небо серое и воздух холодный.

Я лежу на подоконнике в комнате Кати. Ее окно слегка подтекает и от этого мне немного неловко, но все равно уютно. Я люблю ее комнату. Учеников приюта не ограничивают в возможностях по -своему декорировать свои клетки, если у них есть на то возможности. Катя же все свое привезла с собой.

- Это обстановка из кухни бабушки,-поясняет она. Смотри, круглые часы, цветы, часы с кукушкой. В моем раннем детстве они еще работали. Кукушка куковала. Но знаешь, я помню и то ,что тогда ,когда кукушка куковала, я помнила о том, что прежде она еще и высовывала мордочку!

Я гляжу на нее и не могу поверить ее детскости сегодня.

-Да, я не без корней. Просто мою маму совершенно отключило, когда бабушка умерла, она не смогла меня видеть и отдала сюда.

Катя отломила листик от цветка и провела им по своему рисунку.

-Она долго болела, бабушка, так долго, что все привыкли. Привыкли настолько, что перестали это замечать. А я видела ,что у нее стали расти кривые ногти, но тоже предпочла не заметить всерьез.

-А причем тут кривые ногти?

-Это был признак рака

-А почему ты предпочла не заметить?

-Бабушка все время говорила про рак. И мама говорила ,что рак у нее уже тридцать лет… Ты лучше расскажи о своих

-Я почти ничего не помню…

-Ну хоть что-нибудь… Кто твой самый старенький родственник, которого ты помнишь?

-Моя прабабушка

-Замечательно. Расскажи о ней.

-Может не стоит?

-Отчего же?

-Просто это такое воспоминание… Оно о беспамятстве

-Похоже у вас там семья Непомнящих…

-Ну…как-то раз я проходил мимо дома и очень захотел в туалет, а никого не было. Мне тогда лет шесть было. Я стал долбить дверь кулаками, пинать ее ногами и биться об нее головой. Набежали соседи. Стали спрашивать, чего это ты тут мальчик устроил. Я стал отвечать, что очень хочу в туалет покакать ,а никто мне не открывает. На это соседи сказали мне, чтобы я поднялся на пятый этаж и попросился покакать к своей прабабушке. Мне было очень стыдно подниматься к ней за этим делом, но деться было некуда, я пошел к ней.

Сначала я очень долго пытался рассказать ей, кто я такой, но это было совершенно бесполезно. Она не помнила меня, хотя и видала раньше. Ее интересовала цель визита. Пришлось сказать про покакать. Покакать она пустила меня охотно.

-Это все, что ты о ней помнишь?

-Почти. Потом я помню ее похороны. Меня на них не звали, но я случайно проходил мимо. И еще я помню, как кто-то посоветовал мне запомнить, как она выглядит, потому что больше я ее не увижу.

-Ты говоришь так, точно не жил дома в это время

-Да , я, кажется, жил где-то у родственников…

- Тебе дороги эти воспоминания?

-Да, потому что больше я почти ничего не помню о семье. Покажи свой рисунок, Катя.

 Катя убирает руку с зеленым листиком и протягивает мне свой листок бумаги. Я вижу три лица. Первое прорисовано довольно хорошо и располагается по центру. Другое дано контуром и в полупрофиль, оно ускользает от нас и находится с левой стороны от центрального. Третье лишь слегка обозначено .Это полный профиль. Чуть ниже лиц лодка как у викингов и жуткий страшный водоворот. В небе летают птицы с косматыми перьями. Лодка же-сама неподвижность.

 В работе нет цвета. Катя делает такие вещи толстенькими грифельками, которые дает ей Ася.

-Это времена. Прошлое ,настоящее и будущее,-тихи говорит Катя и я ни о чем не хочу спрашивать.

-Покажи еще

-Ну смотри

Катя открывает папку и выкладывает свои сокровища.

Сепия, сангина. На заднем плане кустистые сопки, далее впереди  река . Идет дождь. В левом нижнем углу брошенная лодка. Она такая маленькая и кривая, что на ней не переплыть реку.

-Это старая работа. Я тогда искала бабушку.

-Это ту, которая умерла?

-Нет, другую, которая переехала в другой дом. Мне не сразу дали адрес.

Сначала не рассказали вообще ничего. Потом описали, где она живет и я отправилась искать. Ориентир был-дом голубого цвета.

В тот вечер, как я приехала на поиски, отключили свет и не работал ни один фонарь.

-Ты ее все же нашла?

-Да, нашла, и даже довольно часто гостила у нее после школы, хотя для этого нужно было проделать многокилометровый путь. А потом она отвергла меня. Она сказала, что я должна больше общаться с мамой.

-А мама вскоре отдала тебя в приют?

-Именно так.

***

Я просыпаюсь на все той же лавочке . Лежать на ледяной поверхности я больше не могу, так что приходится встать и идти куда-то  дальше.

Жаль, что я не досмотрел сон про Катю. Это очень странный сон. Один из тех снов, в которые веришь. Хочется вернуться в его пространство и задать еще много вопросов.

***

 Я начинаю всерьез путаться в окружающем. Обычно я довольно хорошо ориентируюсь на местности ,но сегодня  это дается мне даже хуже, чем вчера.

 Я выхожу со двора и оказываюсь на улице. Вскоре я вижу нарядное крыльцо и понимаю, что это какое-то  кафе. Я захожу в кафе и прошу аккуратного ,наглаженного официанта  налить мне горячего чаю.

Я пропиваю и проедаю все копейки ,которые дал мне господин в черном. Но это едва ли мне помогает.

Я выхожу из кафе и плетусь куда-то. Через некоторое время я оказываюсь на какой-то лавочке. Я понимаю, что мне нужно в больницу ,но тут же осознаю, что не знаю где она.

До больницы мне уже не добраться. Дойти я до нее не дойду, а средств на транспорт уже нет.

Да и людей рядом тоже нет.

Познавательные статьи:



Как правильно слушать собеседника

Типичные ошибки при выполнении бросков в баскетболе

Принятие христианства на Руси и его значение

Средства массовой информации США