И еще мне кажется ,что эта станислава ужасная перфекционистка. У нее даже шрифт дневника такой, что хоть сейчас можно на выставку.

↑

▷ Содержание

Стр 1 из 3Следующая ⇒

Рабочее название «Без Корней.Черновик»

Глава первая.

Катя

***

Когда мне было около десяти лет, моя мать, обнаружив, что мне недостает практического смысла и смекалки, отправила меня в дом особых людей.

Ее саму, как и отца ,и сестру я помню очень плохо. И дом, в котором мы жили, я тоже почти не помню. Родителей я помню плохо может быть оттого, что почти совсем не успел их узнать. Понять. Как бы ощутить. Мама называла меня отсталым . Может в этом все дело. Для того чтобы что-то понять, мне требуется гораздо больше времени, чем остальным людям.

Почему я не помню дом, в котором мы жили, я не знаю.

Зато я вполне освоился там ,где живу сейчас. Здание в форме буквы н, по бокам семиэтажное, внутри только два этажа- это наш дом. По бокам, там, где по семь этажей ,первые два занимает персонал-это учительницы лепки ,рисовальщица Софа, как мы ее называем, три повара ,учитель пения ,две уборщицы и еще какие –то люди, с которыми  я пока не знаком ,а может никогда и не познакомлюсь. Далее три этажа населяют недоросли. Так называют нас. Недоросли занимаются тем, что летом выращивают овощи на продажу, то есть копают, занимаются посадками, прополкой, поливкой и так  далее. Зимой же нас особо не знают ,чем занять ,поэтому мы занимаем себя сами: кто-то предпочитает сидеть в своей комнате и смотреть в потолок, кто-то читает ,кто-то ходит в класс лепки, кто-то развлекается с Софой.

В двухэтажном отсеке на первом этаже расположена столовая. Про все остальное не спрашивайте, я все равно не знаю.

Община кормит себя в основном сама продажей овощей. Иногда случаются пожертвования со стороны сторонников чистого человечества , избавленнного от дебилов. В основном эти сторонники  пузатые дядьки с обвислым брюшком и самодовольной физиономий. Они проходят к директрисе(ах да, забыл, второй этаж зала над столовой) где-то раз в полгода, радостно потирают ручонками и глядят на нас.

Недорослями называют всех: и тех, кому  семь, и тех ,кому десять ,и тех, кому сорок. Что касается обучения детей школьного возраста, то никакого школьного обучения не ведется, потому что это считается, как говорит директриса, нерентабельным, ведь никакого толку из нас все равно не будет, к тому же нанимать учителей довольно дорого.  Но многие из недорослей довольно любопытны . Они читают отечественную и зарубежную литературу, при помощи Софы осваивают азы химии ,математики и физики .Они не настолько талантливы, чтобы когда-нибудь стать настоящими химиками, физиками или математиками ,но вполне дети, чтобы во все это поиграть. Однако же руководство решило, что жертвовать крупные суммы на развитие подобного рода игр все же не стоит. Хватит и Софы, девушки, с отличием окончившей местную гимназию. Что до Софы, то она хоть и смогла выпуститься из среднего звена с медалью, дальше же пойти не сумела, слишком  уж  во всем она была ровна без каких-либо предпочтений. Стезю она выбрать себе не смогла ,но стезя выбрала ее: Соню взяли в наше заведение официально на должность учителя рисования, в действительности же учителем всего, кроме  лепки и пения. Лепка у нас поставлена на особый счет . Дело в том, что в округе Г ,так станем называть для краткости наше заведение, очень много добротной глины, годной к изготовлению изделий вроде чаш, различного рода подставок, аромоламп и так далее. Руководство предполагало в зимний период, ввиду сокращения посевных площадей одной отапливаемой теплицей перевести часть народу на изготовление глиняных предметов на продажу, для чего в свое время даже наняли аж двух учительниц, Асю и Стасю. Но дело не пошлю. Руководство не учло, что глина не пластилин, а крайне неподатливый материал. Чтобы слепить чашу, для начала нужно долго сбивать комок, затем большим пальцем аккуратно пробивать отверстие так, чтобы глина не трескалась. Затем это уже проделанное отверстие  нужно расширять аккуратными движениями. Медленно расширять. Для большинства из нас, включая меня, это оказался сущий ад. Мы ,непрактичные люди, оказались еще с горем пополам пригодны к огороду, но  были почти совершенно непригодны к лепке. Мы могли  часами мучиться над не поддающейся нам задачкой, воображая себя физиками, но мы не могли лепить. Однако же лепка отчего-то так и осталась в нашей школе, так и не перейдя на коммерческую основу. Остались в ней и Ася со Стасей, милые добрые девушки, которые всем нравятся и у всех вызывают уважение.

Попадают в Г по-разному. Но чаще всего это случается с детьми, которые как-то странно вели себя в школе ,дома или в детском саду. Их нельзя было назвать умственно отсталыми, но и умны они не были. Даже хоть сколько-нибудь по- обычному умны, без  особой талантливости или гениальности. Просто умны не были. Моя подруга Алиса попала сюда, потому что доставала свою воспитательницу неуемными вопросами. «А что ты жуешь?»-спрашивала Алиса .Во-первых она говорила « ты» взрослому  человеку и не понимала, как можно говорить вы, когда обращаешься к одному лицу. Во вторых «что жуешь?» тоже звучит неприлично. Ей говорили «Язык жую», но она не верила, и ,качая головой, спрашивала еще раз «Что жуешь?» и так до бесконечности могла… Вот так глупо и смешно она попала к нам. Вера целыми днями стояла в детском саду у окна и ни с кем не разговаривала. А однажды она прослушала задание ,где нужно было нарисовать какие-то ассоциации  и все перерисовала  у Ани. Воспитательница спрашивала  что где, а девочка отвечала «как у Ани». Воспитательница переспрашивала ,девочка не могла ответить. С  тем и попала к нам.

Как попал сюда я –этого  я не помню. Но подозреваю, что в этом вечном не помню и кроется вся тайна. Я  постоянно  чего-то не помню, чего-то важного, касающегося близких мне людей и событий глубоко моей, личной жизни. Не помню отца, не помню мать, зато могу помнить что-то случайное, ко мне не относящееся, вроде многочисленных имен огромной книги типа «Холодного дома» Диккенса, могу запоминать рассказы людей о них самих, то есть их истории. У меня отвратительная зрительная память, но иногда ,еще прежде ,когда я еще жил на воле, случалось так, что мне встречался в толпе какой-то один человек ,лицо которого я запоминал на несколько месяцев и ,встретив через полгода, узнавал его.

«Я сделаю это когда-нибудь». Вот самый ранний мой девиз из всех, что я помню, и одна из очень немногочисленных фраз, которые приходят мне на ум, когда я вспоминаю свое домашнее детство. «Когда – нибудь я вырасту», но это когда-нибудь настолько далеко, что кажется нереальным. У мамы на балконе нескольно лет висели штаны и просушке и я в четыре года поклялся себе ,что когда вырасту, то достану их оттуда. Но я так и не дорос. Меня отправили в Г. Когда-нибудь я вырасту…Когда-нибудь…

***

Когда я только прибыл  в Г, была зима. Первым делом мне, разумеется, провели экскурсию. Показали мою комнату ,тихую серую комнату с желтовато-серым зимним пейзажем за окном, где мне предстояло жить одному. Так мне и запомнилось мое десятилетие-желтовато –серым.( У каждого моего возраста свой цвет) .Затем меня провели в столовую, накормили булочкой  и  чаем. Обед мне не дали, потому что уже было не время. Потом меня спросили, чем я хочу заниматься: лепить или возиться в отапливаемой теплице, выращивая калы. Я ответил, что лепить и меня отвели к Асе и Стасе. Теперь  я вспомнил ,что находится у нас на шестом этаже-это классы. Меня отвели на шестой этаж .

В классе лепки было очень тихо. Две учительницы, человек семь учеников ,мучающихся с кружками и одна красивая голубоглазая девушка чуть постарше меня, которая лепила группу несущихся коней. Учительница, представившаяся Стасей, объяснила мне, что класс лепит в основном из местной желтой глины, эту желтую глину она мне и вручает для моего первого опыта. На мой вопросительный взгляд в сторону девушки она сказала, что та лепит скульптуру из голубой глины на конкурс. Они хотят доказать городу, что наша «школа» тоже на что-то еще способна, а сделать они это могут только при помощи лепки ,она здесь единственное занятие, представленное профессионально.

У меня ничего не выходило. Моя глина трескалась всюду, стоило мне нажать на нее своими сильными, нетерпеливыми пальцами. Я поглядывал на девушку. Морды ее коней точно дышали отвагой, они были горячи, в них была страсть и сила, казалось, что пальцы, которые их слепили, должны быть как мои, но в моих пальцах глина ломалась, здесь же не было видно ни единой трещинки. Я возненавидел девушку и влюбился в нее. Я всегда влюбляюсь в талант. И любовь моя всегда смешана с завистью.

Я не стал больше заниматься лепкой, стыдясь перед  девушкой своей неумелости, и попросился на земляные работы. На овощи народ  не требовался, но нужны были люди на калы. Первое время я занимался поливкой и рыхлением. Затем Лина и Герман ,заведующие теплицей(они тоже живут на втором этаже буковки н, где и весь персонал, я просто забыл их упомянуть)попытались научить меня срывать цветы, но я безжалостно душил их и вскоре ребята отказались от затеи сделать меня сборщиком цветов. Так я и остался до весны рыхлильщиком и поливальщиком. Весной я стал вскопщиком, летом снова рыхлильщиком ,но уже овощным, осенью ,конечно же ,все мы были на сборке, зимой я снова пошел рыхлить калы. Так эти мои работы и чередовались каждый год без особых изменений.

Вечерами я стал ходить к Софе.

Я не был из тех, кто помногу занимался  языками, математикой, физикой или химией. Разумеется, я не избежал этого всеобщего увлечения науками, но вскоре ко всему этому охладел. Более манящим для меня оказался мир моих снов и ведений. Мне нравилось спать за листом бумаги и рисовать то, что мне снится. Я не был хорошим рисовальщиком и ,как и все мы, где-то глубоко в душе знал, что из меня ничего не получится, как это знал каждый ученик нашей «школы» Но гораздо ближе ,где-то на поверхности сознания, я видел, что я еще ребенок ,что ко мне нет никаких требований и я имею полное право просто играть. У тех, кто «на воле» есть такая отмазка ,что взрослость где-то там, очень далеко, а пока можно играть. Наше положение в этом отношении было даже выгоднее: взрослость? Да ее вообще не будет. Мы так и не станем никогда взрослыми, если не выйдем отсюда. Нам дают официальное право быть детьми. Идиоты-дети.

Первой мыслью, что я услышал от Софы и запомнил, была мысль о том, что художник должен иметь свой стиль. Стиль у меня был. Я рисовал черной или сочетанием черной и красной  краски города с круглыми окнами, вытянутые фигуры людей, огромные страшные морды . Всегда было узнаваемо .Все всегда догадывались, что это мои работы. Но немного позже, от той голубоглазой девушки ,что лепила коней в классе Аси и Стаси(да, она была и здесь, но я сдержался и не ушел на этот раз из студии)я узнал, что так называемый свой стиль это ловушка, замкнутый круг художника, и в этом кругу мастер может умереть ,самоуничтожиться. Важно уметь вовремя остановиться, когда тема уже выработана, и отважиться на новые муки творчества.
Я был в смятении ,мои черные морды поблекли в моих глазах. Я не знал, что мне делать, за что приняться. Несколько уроков я брался  то за акварель, то за акрил. Пробовал рисовать карандашом с натуры ,но ничего не получалось . Я  был хорошим фантазером ,но плохим рисовальщиком. Я мог сотворить чудо эмоции, чувства , водя черной кистью по листу бумаги, когда представлял, что рисую черно-белый мультик никто ничего от меня не требует ,но ничего не мог поделать с реальным предметом, стоящим передо мной и смеющимся над тем, что я не могу его скопировать.

Катя(именно так звали голубоглазую девушку) соответствовала тому, что она говорит. Она была разной. Одни  серии ее работ не походили на другие. Внутри одной определенной серии бесспорно было  единство, но отдельные серии казались выполненными разными мастерами. Почти все они были для меня совершенством. Я грыз ногти, кусал пальцы по ночам от боли поражения. Я хотел как Катя…

Катя могла написать акварельный натюрморт с натуры, нарисовать простым карандашом соборы по фотографии, черной шариковой ручкой на акварельной заливке изобразить волшебный мир морских кораллов и жемчужин. Живя на воле, она много путешествовала и многое повидала. Иногда мне грезилось, что из нее может выйти отличная художница. Она казалась мне выключенной из нашей системы неминуемых неудачников.

Катя была старше меня на три года. Мне было 10,ей-13,мне11,ей-14,мне 12 ей 15 и так далее. Она всегда была старше и всегда где-то впереди.

***

Тем временем я продолжал свои муки творчества. Я пробовал все новые и новые приемы, все новые и новые техники. Отдельные моменты выходили ничего ,но целого не было. И вот однажды я до того замучился, что решил просто порисовать «свое обычно» ,как я люблю. Я взял свою любимую черную краску и провел по листу бумаги черную фигуру девушки и рядом с ней фигуру старухи, сползающей в неведомое нечто. Фигуры вышли как у меня обычно. На заднем плане расположился странный город в два уровня. Первый- под горой. Многие его здания –это просто двери без стен, к которым не идут дороги. Впрочем ,все мои дороги не ведут прямо к домам, дорога это так, в общем. Второй уровень города находится прямо на горе ,под самым солнцем ,некоторые его дома кажутся даже выше солнца. В какой-то момент черной краски мне показалось не достаточно(да, у меня так бывает) и центральную дорогу я решил покрыть красной . Но вдруг моей любимой ярко- алой краски не оказалось на месте, а вместо нее была лишь какая-то непривычная серовато-красно –малиново-розоватая. Ух, не знаю, передают ли эти слова цвет. Я пригляделся к краске и подумал ,что рисунок мой не очень удачен ,но терять мне нечего, я все равно скорее всего его порву. Можно и поэкспериментировать. К тому же этот цвет напоминает мне тяжелые мрачные вечера. И я намазал. Вышло неплохо. Но тут мне показалось, что уровни города как-то сливаются между собой и нужно выделить нижний. Если это краску чуть развести водой до прозрачности и слегка подсерить, то выйдет как раз тот самый мрачный цвет, каким в угрюмых городах нашей страны красят здания. Сказано-сделано. Снова неплохо ,но теперь бьет в глаза самый низ картины, где белые дороги. Дороги слегка подсерить. Неплохо. Цветовая гамма мне определенно нравится. Жаль, что рисунок плоховат некоторой неопределенностью в деталях.. Впрочем ,будь он хорош ,я не пошел бы на эксперимент и остался бы на той же точке где и был.

***

Следующий за сим  день я запомню до конца своей жизни. С самого утра все было каким-то желто-зеленым, необычным, не как всегда. В воздухе был какой-то странный запах.

Весна. Это было весной.

После работ мы все немного погуляли в парке( тот день был один из тех, когда нам разрешали прогулку вне территории учреждения) а затем ,радостные и встревоженные, разошлись по классам. Я пошел к Софе. Катя тоже была там .На ее листе был огромный огненный глаз. Я схватился за пастель , стал прорисовывать желтовато-зелеными и серыми мелками деревья с могучими древними корнями. Но лишь только самые кончики этих корней по одной стороне держали деревья, остальная же их часть была выпячена наружу, во всей своей красе навстречу зрителю. Мне мои деревья понравились. Катя слегка улыбнулась кончиком губы. Меня задела, кольнула ее улыбка.

Я набросал деревья очень быстро, за несколько минут, так что было совсем еще немного времени, может часа два, как вдруг начало темнеть и в несколько минут стало совсем черно. Электрический свет тоже неожиданно отключили. Мы с Катей, отчего-то вместе ,спустились вниз. Катя точно куда-то собиралась, хотя ей ,очевидно, было некуда. Но вдруг она остановилась и встала как вкопанная у почему-то раскрытых дверей. Я не видел(да и вообще в такой темноте видеть ясно было довольно трудно)и не слышал, чтобы она шевелилась, но точно чувствовал каждое ее микродвижение ,неуловимое, необъяснимое, непонятное. Затем она обернулась и пошла вверх по лестнице ,нашей старинной лестнице с узорчатыми поручнями. Их тоже не было видно, но я чувствовал их руками. Несколько минут мы еще были где-то в коридоре, а потом вдруг неожиданная ночь закончилась  и вновь наступил день.

Стася потом говорила, что это горели торфяники. До сих пор не знаю, правда ли это.

***

Мне было двенадцать лет, когда Катю забрали обратно домой. За ней пришла мама. Вся в истерических слезах ,она нещадно хватала дочку руками и просила прощения. Не знаю, что было потом, но в ту минуту Катя была скорее напугана, чем рада.

Катины лошади выиграли городской конкурс и немало прославили наше скромное заведение. Это, должно быть, и было причиной визита матери.

Помню, как эта  мать уносила катины вещи, тянула вслед за собой катин чемодан . Катя шла за ней вслед как-то поодаль, она ни на кого не глядела, казалась почти неживой.

Потом много лет я Катю не встречал.

Глава вторая

Учеба

***

Большинство обитателей нашего дома живут в нем до старости и смерти. В некоторые годы заведение даже приходится закрывать на прием, потому что все комнаты заняты. Тогда дирекция ждет, когда кто-нибудь умрет, и снова открывает прием. Некоторые не выдерживают вечного детства и сбегают. Розыска не ведется, после совершеннолетия никто никого тут насильно не держит. Но большинство привыкает к жизни здесь: работа есть, еда есть, библиотека большая, книжек много ,прогулки разрешены ,надзор во время прогулок малоощутим.

 Некоторые  с Сониной помощью даже ухитряются получить школьный аттестат ,сдав экзамены в соседней школе. В этой школе на наших смотрят с нескрываемым удивлением как на диковинных зверей. В последнее время среди нашей молодежи наросло немало умников. Но даже окончив университет, многие потом прибегают обратно, не справившись с трудностями практической жизни. Дело в том, что все наши теоретики ,а не практики, но теоретики все же не того калибра ,чтобы стать учеными. И благо если есть талант, педагогический талант ,а если нет, то лучше уж обратно в Г.

Так, когда мне было 13, к нам воротились обратно после университета(один окончив его, другой сорвавшись на полпути) Антоша и Гоша, один химик ,другой физик. Не скажу, чтобы они были гениями своего дела ,но в своих сферах они точно разбирались лучше, чем Софа, отошедшая теперь на второй план. С собой ребята привезли мини химическую лабораторию. Все потянулись к ним, и я тоже не сумел удержаться от этой новой волны химико –физической страсти.

Теорию мы ,как правило, понимали хорошо ,но с опытами шли проблемы. Относительно неплохо оформив лабораторную работу ,лично я  ухитрялся перепутать пробирки.

Задачи же и вовсе мог решать лишь самые простые.

Да, я понимал, что не стану ни физиком, ни химиком, но я чувствовал, глядя на звездное зимнее небо ,этот рождающийся интерес  ко всему и сразу. Я пережил увлечение биологией ,особенно мне нравилась так называемая микробиология ,где изучать нужно было составляющие отдельной крохотной клеточки, я  полюбил по настоящему литературу ,моими кумирами стали Чарльз Диккенс и Лев Толстой ,меня покорила мировая история. Я был широк, но мне, конечно же ,недоставало глубины. Впрочем, мне  хватило моих знаний, чтобы вслед за несколькими предшественниками также получить аттестат в соседней школе. Оценки мои не были высоки. В основном это были так называемые четверки .Но я был счастлив. Троек не было.

Я покинул приют.

С горем пополам, как истинный теоретик, я был зачислен в университет на факультет философии последним в списке и… отчислен после первого же семестра. Я стал грызть ногти и кусать пальцы как в тем времена, когда был с Катей .Я попробовал устроиться на земляные работы(ведь это то ,к чему я был приучен с десяти лет),но меня не взяли. Я вдруг оказался слишком маленьким и худеньким, хотя сам себя всегда считал довольно крепким. Проходя мимо одного кафе, я решил заглянуть туда. В кафе оказалось зеркало и я увидел, что действительно похудел, живя на воле.

***

После выселения из студенческого общежития мне пришлось поселиться жить в ночлежный дом, обустроенный на средства одной благотворительной городской организации округа «д», где был расположен мой институт. Я пока не хотел возвращаться в свой детский приют.

Ночлежный дом этот представлял из себя довольно большое ветхое деревянное здание, украшенное прямо по центру немного покосившимся от сырости и старости крыльцом, обитым мелкими желтоватыми деревянными реечками. Внутри дома было тихо, малолюдно и сыро.

Часть стен были грязно- белыми, часть вымазаны отвратительной серо-зеленой краской. Спал народ на полу, на старых полосатых матрасах с торчащими пружинами. Комнаты были большие ,с огромными серыми окнами, но народу в них было немного ,по три-четыре человека в каждой. За проживание в доме нужно было платить, но плата была небольшой и я надеялся получить вскоре заработок. От безысходности моего положения я решил снова взяться за кисти . Мой товарищ по институту Витя подарил мне матовые акриловые краски и я засел за работу в своей новой ,несколько темноватой ,увы, для таких дел комнате. Соседи мои, слава богу ,спали. От них несло перегаром, но мне следовало научиться не обращать на все это внимания. Работа спорилась и вскоре на листе появилось лицо. Лицо моей каменной девы. Я хотел изобразить что-то из сказки, девушку, которая была бы одновременно похожа на хозяйку медной горы и на змею. Островатый профиль, нос с горбинкой, прикрытые веками обозначенные тонкой линией глаза .Это лицо. А вокруг него камень, камень листьев и блестящие красные каменные ягоды. Полосатая каменная шея превращается в змею и длинной волной спускается вниз. Я чувствую прилив волнения и жар в голове. Сзади ко мне тяжелыми шагами подходит тяжелый человек и говорит « Уж ты ж какая! А ты мастер!» , я же в бессилии опускаюсь на пол ,на свои руки и просто лежу так некоторое время.

***

Мы с моим новым знакомым Антоном(тем самым тяжелым человеком, который подошел сзади)  сидим и пьем чай. Горячий сладкий дешевый чай. Он кажется нам очень вкусным . Мы пьем его из банок, потому что ни у кого из нас нет кружек. Кружки это непозволительная роскошь в нашем положении. Антон не так давно устроился на работу дворником ,у меня же есть только остатки стипендии ,несколько листов бумаги, несколько баночек с краской и моя новая дива, которую я решил назвать «Дионисией», потому что она меня взбудоражила ,опьянила, потому что в ней есть что-то неописуемо неспокойное и не ангельское, потому что у нее ягодный венок вокруг головы.

На следующий день нам с Антоном повезло, потому что наших пьяных товарищей выгнали, ибо пить в ночлежке запрещается. Теперь я могу спокойно работать. В комнате все еще попахивает перегаром, но после долгих мучений мне удается открыть наше серое окно ,что действует на меня совершено спасительно.

Я рисую леди земли. На картине ночь, но не совсем темная, совершенно не черная. Скорее какая-то бирюзовая. Должно быть где-то неподалеку есть свет. Лицо моей леди зеленого цвета, она в тихой задумчивости, глубокой мечтательности, на какую способны земля и ночь.

Несколько последующих дней я также провожу за кистями и красками. Я понимаю, что рисовать лица теперь это не самое лучшее, но ничего не могу с собой поделать: именно таков поток, что льется через меня сейчас.

На днях приходил ко мне Витя, он забрал у меня  часть моих эскизов и показал их молодежному клубу «Солнце и луна» Ура! Они все-таки согласны на то, чтобы именно я расписал стену в их зале. Им понравилась моя девушка –змея, было решено, что я перенесу ее профиль и еще одно лицо потерянной девочки с виноградным венком вокруг головы к ним на стену. Это вторая девочка нравится мне даже немного больше ,чем Дионисия. Вокруг ее шеи сухая зеленовато-желтая трава, символ смерти и увядания.

Еще один мой эскиз они берут для малой залы. Это актриса. Представлена она в свете сцены, глаза ее-два больших фиолетовых пятна .Это глаза наркомана. Губы ее яркие, красивой формы ,вызывающе красного света. Сама актриса-страдание, боль, безумие и нега.

Я не знаю ,стоит ли переносить ее на стену. Возможно я даже откажусь от этой работы.

***

Труды мои начались с началом недели и завершились уже в субботу. Работаю я быстро, увлеченно, ни на что не отвлекаясь. Благо все подготовительные мероприятия были проведены заранее и мне досталась уже чистая отштукатуренная стена. Даже фоновый цвет моего рисунка уже был нанесен.

Я очень мучился с кистями. Мои кисти очень маленькие и совершенно не предназначены для того, чтобы писать ими по огромной стене. Один мальчишка из клуба даже подшучивал надо мной. Подшучивать подшучивал, а кистей не подарил, пришлось мучиться со своими. Вообще мне не очень нравится это сборище подростков. Они много пьют и шумят и их общество непривычно мне после долгих лет моего приютского заточения, после тишины и покоя, после вглядывания в вещи, в каждый лепесток и травинку, в каждое деревце.

Впрочем , есть и нечто, что роднит меня с ними(недаром ведь именно они единственные мои поклонники).Это нечто суть ощущение трагичности судьбы и мира

***

Труды мои завершены, работа оплачена. Я заплатил за ночлежку и теперь могу не бояться выселения целых три недели. Целых три недели я могу жить! Я могу учиться, читать, мечтать! Я берусь за подзабытую латынь(это мой любимый язык) ,повторяю прежние уроки и с азартом берусь за новые. Я рисую старый дымчато-серый собор ,что красуется у ручья неподалеку от моего дома, утопая в кружеве облаков и серо-серебристой ограды. Он не очень дается мне ,я сдаюсь, но довольствуюсь тем, что мои литературные  и языковые уроки идут хорошо.  Антон глядит на меня с нескрываемым удивлением.

Вечерами я много гуляю. Округ просто чудесный. Поверить не могу, что жил в этом городе с детства! Мы ведь совсем не гуляли далеко за пределами своего приюта.

Узенькие старинные мощеные улочки, серого-голубые, но отчего-то совсем не мрачные высокие дома с узкими окошечками-все это глубоко западает мне в душу ,я все это чувствую, но не могу передать, потому что ничто из этого не отлилось еще во мне в символ, пока что оно еще существует само по себе . Оказывается ,я не могу передать что-то. Я могу передать лишь себя самого через что-то, даже через образный горшок усатый дядька я передам себя.

Я хожу удивительно поглощенный, но какой-то измученный, встревоженный и страшно бессильный. Я бросаю рисовать и деятельные силы свои отдаю странной старинной латыни, еще более старинной, чем все эти камни, соборы и перила.

Все тот же Витя, мой истинный спаситель, уже во второй раз дает мне работу. Одного мальчика студента нужно подтянуть по латинскому для экзамена к весенней сессии. Я радостно берусь за эту работу, но почти совсем забрасываю рисование, потому что ,кажется, теперь ничего не могу.

Неделю спустя я  все же рисую. Юную святую деву, которую называю Марией. Это девушка с чистым ,но немного грустным взглядом. Она знатных кровей, образована, умна. Внешние условия, обстоятельства и даже самый пол сковывают ее. Но на ее смелой тонкой фигуре даже украшения и ленты точно превращаются в военные ордена. Я нарисовал ее красными и черными линиями  и.. я влюбился в нее…

Я чувствую ,что это моя последняя хорошая работа, что дальше у меня будет один какой-то кал и мне горестно от этого. Но жизнь продолжается. Нужно что-то делать. Мой ученик уже почти готов к экзамену, следовательно и занятия и оплата вскоре прекратятся. Во мне возникает странное желание переехать в другой город, к чему-то еще более  незнакомому чем то, что окружает меня сейчас. Пожалуй, я так и сделаю. Я перееду.

Нужно только поблагодарить Витю и уладить кое-какие дела ,касающиеся авторства моей росписи в клубе.

***

Глава третья

Новый город

Когда ты переезжаешь в новый город ты, разумеется, никому не нужен. Если ты едешь в институт или на какую-то заранее определенную работу, то это проще. Ты тут же обзаводишься товарищами по учебе, коллегами по работе и так далее. Выражаясь языком грамматистов, вокруг тебя сразу появляется контекст. Когда ты приезжаешь в чужой город почти без гроша в кармане, селишься в муниципальный ночлежный дом и вокруг тебя обитают какие-то пьяные рожи , контекст начинает приобретать весьма сомнительный окрас.

Признаюсь сразу(и это очень меня разочаровало и огорчило)пьяных здесь никто не гонит. Платишь, живи, а если не платишь, либо имей длинный язык и договаривайся об отсрочке ,либо проваливай. Других же законов и нет вовсе.

Подобная ситуация меня, конечно же, весьма удивила. Я всегда представлял себе, что муниципальные ночлежные дома вполне себе приличные заведения хотя бы потому, что за ними следит муниципалитет. Он берет под свою опеку какой-нибудь старый никому не нужный дом, совсем немного обустраивает его и сдает койко -места малоимущим людям за малую плату чтобы они не отшивались на улице. В накладе структура не остается, потому что оплата за коммунальные услуги и мелкие ремонтные работы взимается, но и выручки особой нет.

Эти дома задумывались как приюты для бедных переселенцев. Для алкобольных есть другие специальные места. Но на деле никто ни за чем   особо не следит. Комендантша боится ,что если будет выгонять всех, кого нужно выгнать, то получит строгий выговор за недобор в комнатах и, как следствие, в оплате.

Мне, как крайне непрактичному человеку, очень трудно понять всю изначальную задумку союза муниципалитетов. Все ,что мне остается –попытаться извлечь всю возможную выгоду из сложившегося положения. Моих денег хватит только на ночлежный дом. Не существуй они на свете, мне бы пришлось ночевать на лавочках.

Антон рассказывал мне, что во времена его молодости был большой бунт квартиросъемщиков, которые восстали против завышенной квартплаты . Они разбивали палаточные лагеря прямо на городских площадях собрания ,рыночных площадях и просто на улицах. Именно в ответ на их акции и стали обустраиваться ночлежные дома. Не знаю, правда ли это или Антон меня надуривает, просто шутит надо мной. Он знает, насколько мало у меня жизненного опыта и как легко меня порой  надурить и пользуется этим, чтобы лишний раз подшутить надо мною.

Ночлежный дом расположен неподалеку от центра города, на острове Мая. Улица, на которой он находится, вполне приятная и приличная, хоть и относится к промежуточной зоне между центром и заводским районом. Но ночлежный дом с улицы не видно. Видно только крохотную метровую щель между домами. В нее- то и нужно протиснуться, чтобы пробраться к нам.

Дальше просто идешь по двору кирпичным коридором домов . За эти подступы наш ночлежный дом так и прозвали в народе «Кирпичный коридор».

Вход в «Кирпичный коридор» обрамлен серой табличкой «Общежитие» . Где написано «Общежитие», туда и надо входить, не то попадешь на какой-то непонятный склад. В «Общежитии» три этажа, соединенных вонючей грязной лестницей ,облитой каким-то дерьмом. Я живу на третьем этаже и не сую нос на другие, так что не знаю, что там происходит. 

«Общежитие» никак не охраняется, так что у нас есть ночующие бесплатно. Они располагаются на лавках по коридорам и воруют еду со шкафов. Никто их почему –то не гоняет, должно быть жалеют. Я же во всем придерживаюсь политики невмешательства, чтобы не тратить силы на хлам.

Моя комната самая последняя по прямому коридору ,дверь направо. Внутри- зеленые стены и огромное окно с гиблыми грязными занавесками. Лучше бы их убрать, как предлагал один умалишенный дед ,он же и мой первый сосед ,с которым я познакомился. Кроме него у меня еще двенадцать соседей.

Кухню мы делим с крысами, а ложе с клопами. Не знаю почему, но меня клопы не трогают, хотя поговаривают, что именно из моего матраса было вырезано целое гнездо.

***

Я редко сижу в общежитии. Я выхожу из него рано утром, часов в шесть утра и прихожу поздно вечером, часов в десять. На улице я ,как говориться, и в хмурь и в солнце. Путь мой начинается с Кирпичного переулка, непосредственно примыкающего к нашей улочке, где я покупаю себе какую-нибудь еду, затем я поворачиваю налево к небольшой речке и некоторое время иду вдоль ее течения. Река приводит меня к моему сокровищу-большой площади.

«Если в ветреную погоду рано утром гулять у широкой « Площади труда» острова Мая, то кажется, что находишься на огромном корабле ,плывущем куда-то далеко-далеко в Америку, в неизвестность, особенно если ты голодный и вторую неделю ищешь работу.»-так говорит мне мой сосед старый дедушка.

-Поэтично, смеясь отвечаю я,-моя ситуация сейчас точь в точь такая. Так что благодарю вдвойне , что выразили ее языком поэзии,-подшучиваю я, хотя дела мои действительно плохи.

Если прежде у меня и были какие-то предпочтения, то теперь я был согласен на абсолютно любую службу. Я пытался наняться автомойщиком , уборщиком, грузчиком, но всюду оказывался ненужным. Вакансии были только в области общественного питания. С общественным питанием я не хотел связываться, но мне ничего больше не оставалось .

Итак однажды утром, проходя по одной из центральных улиц, на двери известного кафе « Березовый сок» я увидел вывеску «Требуются разнорабочие» .

 Я вошел в кафе.

*

Оно оказалось довольно большим. Должно быть в нем могли уместиться полторы ,а то и две сотни посетителей.

Кафе вполне приятное, мне нравятся круглые окна в форме люков и пряная теплая музыка. Время –завтрак. Немногочисленные посетители неторопливо и сонно дожевывают круассаны и допивают пахучий кофе с корицей за круглыми столиками. Я подхожу к стойке и спрашиваю про работу. Мальчишка кассир просит меня немного подождать. Администратор на месте, но сейчас идет какое-то важное совещание с поставщиками. Он предлагает мне присесть за один из круглых столиков.

-Я доложу о вас,-говорит мальчишка.

 Я присаживаюсь и продолжаю наблюдать жизнь в кафе. Две девушки из служащих начинают уборку. Они выкатывают в зал большое специальное ведро, в котором можно отжимать тряпку не прикасаясь к ней. За окнами к боковой двери грузчики несут свежевыпеченный хлеб и булочки. Я думаю о том, что тоже был бы не против носить пахучий хлеб или убираться в зале. Убрать поднос, протереть со стола или вымыть пол совсем не трудно. Я все это делал в приюте. Гораздо хуже будет ,если меня отправят на кухню и мне придется готовить. Я совсем не умею готовить. В приюте меня никогда не отправляли на готовку . Когда же я стал жить сам ,то тоже не готовил себе ничего сложного. Я лишь отваривал картофель или бобы, чаще же всего просто покупал кусок хлеба ,намазывал его жирным майонезом и запивал дешевым сладким чаем.

Время идет медленно. Я сижу здесь уже минут пятьдесят, администратора все нет, и я уже собираюсь уходить. Говорят, что если работник нужен, то к нему бегут. Видимо, я не нужен,- рассуждаю я. Но тут появляется администратор.

-Извините за задержку. Важные дела. А почему вы не взяли кофе? Женя забыл вам его предложить?

-Мне предлагали, просто я отказался. Не хотелось,- отвечаю я и вспоминаю, что мне действительно предлагали кофе или чай за счет заведения.

-Зря зря,- качая головой отвечает администратор,-в следующий раз не отказывайтесь. Мне нужен работник на кухню. Справитесь?

-Если помошником повара, то думаю да. А что нужно делать?

-В основном выпечка ,сладости и салаты. Ваш наставник вам все покажет.

Администратор кажется человеком приветливым. Он невысокого, даже довольно низкого роста, гораздо ниже меня, полноват и у него маленькие ,шустрые внимательные глазки. Однако же несмотря на подобные внешние данные ему удается выглядеть солидным и знающим себе цену. Говорит он просто и как будто бы на равных. Но я все равно буду осторожен. Иногда это так только кажется, что начальник хороший. Витя говорил, что так бывает.

-Вы будете работать  по ночам. Вас это устраивает?

-Да,-от безысходности отвечаю я.

- И пока только в ночь с четверга на пятницу . Хотя…, можно еще с субботу на воскресение.

-Хорошо.

-Видите ли, у нас проблемы с плитами. Всего одна духовая печь… И очень мало рабочего пространства. Совершенно невозможно нескольким поворам и помошникам работать вместе. Поэтому рабочее время приходится разбивать на две смены. Я привязываю вас к повару Ксении. Ваша смена с часу ночи до пяти часов утра. Перед началом работы вы должны помыться. Это наше обязательное условие. Пойдемте я покажу вам , где душевая и кухня. Потом еще сходим на склад, я выдам вам  сменную одежду. Ваша совершенно никуда не годится.

Мы проходим к концу залы , заворачиваем в  темный узкий коридор и идем вверх по лестнице на второй этаж. Холл второго этажа очень красивый. На широкой стене мелкими ,покрытыми глазурью камешками выложено какое-то божество с львиной головой. В Холле много цветов. Опытным взглядом я сразу же вижу ,что здесь знают в этом толк.

От холла отходят два коридора. Мы проходим в тот ,что ближе ,идем почти до конца и открываем дверь.

-Здесь душ,-показывает администратор. Затем мы идем дальше по коридору и неожиданно перед  нами открывается лестница, которую я совершенно не ожидал здесь увидеть. Мы идем вниз на первый этаж. Почти сразу после лестницы кухня. Мы приоткрываем дверь, но не заходим.

-В грязной уличной одежде нельзя. К тому же сейчас идет уборка,-поясняет администратор.

Я пытаюсь запомнить ,что где находится ,хотя конструкция здания мне совершенно не понятна.

По соседству с кухней кладовка. Администратор выдает мне брюки и рубашку , достаточно красивые и нарядные для помошника повара.

-Ваша первая смена послезавтра. Приходите за  час до ее начала. И да, не забудьте подстричь ногти и просветить легкие. Направление возьмите у Жени. До послезавтра.

Я подхожу к Жене и прошу направление. Мне немного неловко. Парнишка замечает это и ,улыбаясь, говорит мне - «Не печалься, зато здесь кормят хорошо». Мысль о еде действует на меня ободряюще. В последнее время я нередко ел только раз в день . Вся моя пища-кусок хлеба с банкой холодной воды. Сначала я покупал крохотные коробочки яблочного сока и смешивал их с водой, что поддерживало мои силы. Но по мере того, как мои денежные запасы таяли ,от сока пришлось отказаться.

Мысль о пище бесспорно действовала ободряюще.

*

Кафе находится на острове Белый конь, но это ближайший остров к Мая, так что ходить мне придется никак не больше трех-четырех километров в одну сторону. Прогулки обещают быть приятными. Острова соединены   нарядным белым мостом, с обеих сторон украшенным скульптурными группами коней. Сейчас самая чудная пора весны, воздух насыщен ароматами цветов и это невольно внушает надежду на перемены к лучшему. Моя дорога проходит через два парка. Первый- скорее даже не парк, а сквер центрального церковного прихода Мая. Очень уютное и укромное местечко. Второй - парк дворцового ансамбля князей Погориловых. Это уже на острове Белый Конь. От этого парка до «Березовора сока»  два квартала.

Я уже просветил легкие и теперь могу заняться чем хочу. Но проблема в том, что я внезапно чувствую, что больше не хочу пока ничего. Я ложусь спиной на лавочку под сиренью в церковном сквере Мая и просто дышу. Я позволяю себе немного отдохнуть. У меня мало сил, ведь в последние дни я много ходил в поисках работы и мало ел.

*

Моя первая смена сегодня ночью. Я очень волнуюсь, как волнуюсь всегда перед чем-то новым. В парке князей Погориловых темнеет, но фонари еще не включили. Вокруг - совершенство вечерней нежности. Ветер мягко ласкает кожу. Шуршат свежие весенние листья. Меня переполняет странное смешение чувства уюта и страха перед предстоящей сменой.

Я встаю с лавочки и прогуливаюсь по парку. Из страха опаздать я вышел очень рано. Но это даже к лучшему. Прогулка немного меня расслабит, спешка же взвинтила бы и без того слабые нервы. Я иду очень медленно. Мне приятно сквозь прохудившийся тонкий башмак чувствовать пальцами каждый камешек мостовой. Мне кажется, что чем лучше я чувствую камешек, тем больше  я отдаюсь звуку листьев. Вечер для меня –это слияние цвета и звука. Формы в это время почти нет, она максимально растворяется в абстракцию. Именно этим  я объясняю себе то магическое впечатление, которое всегда производят на меня вечера. Должно быть еще более сильным было бы впечатление от ночи в лесу. Но я городской человек, я никогда не был в лесу ночью  и ,признаться честно, никогда не видел полной природной темноты. Мой враг-фонарь. Темнота же и знакомство с нею моя заветная мечта.

Не успеваю я обдумать все это, как начинают разгораться фонари. Они противно мелькают, прежде чем начинают гореть ровным однообразным скучным цветом. Я сплевываю скопившуюся мокроту и иду к улице. До смены еще довольно много времени, но если идти очень медленно, то я приду как раз вовремя, не слишком рано, чтобы мазолить глаза, но и не слишком поздно.

Я продолжаю чувствовать брусчатку, но приход к власти фонарей разрушил ее магическое действие. Теперь она не более чем шероховатая плоскость ,по которой больновато ступать. 

*

Через некоторое время я захожу в  кафе. От волнения с трудом пробираюсь к душу, раздеваюсь, трясущимися руками открываю кран. В глаза мне врезается табличка « мыться не более пяти минут». Это не добавляет мне уверенности, я не знаю за что взяться.  Вехотка, мыло, мыло ,вехотка, кран, полотенце…Все просто плывет у меня перед глазами, мне кажется, точно предметы сейчас громко ржут надо мною и через минуту сожрут меня, так и не выпустив на работу. Кто-то уже кричит: быстрее. Я не смываю мыло до конца, хватаю полотенце, наскоро вытираюсь, вернее пару раз провожу им по коже ,одеваюсь и выскакиваю наружу. Женщина, кричавшая быстрее, свирепо грызет меня глазами ,я сжимаюсь, ссутуливаюсь ,опустив глаза извиняюсь и несусь по коридору к лестнице, падаю с лестницы, в страхе, что меня увидят в таком состоянии быстро подскакиваю, пытаюсь успокоиться ,натягиваю на себя маску серьезности и предстаю перед дверьми на кухню.

-Что стоишь, проходи,- окликает меня морщинистая женщина с льном платье,-ты чей?

-Меня направили помошником к повару Ксении.

-А, значит к Ксении. Стой тогда тут. Она сейчас вернется со склада.

Отчего-то противореча ее словам я прохожу в кухню и встаю неподалеку от входа ,плотно прижавшись к какому-то шкафу. Через минуту в кухню входит женщина лет сорока в таком же как у старушки платье и оценивающе глядит на меня .

-Учился где- нибудь?

-В институте .

-Факультет?

-Философия

-Хорошо. Вот твой чан. Смесь уже готова. Просто лепи шарики. Вот такого размера.

-Вы Ксения?

-Да

Она берет в руки комочек светло- желтой массы и красивыми руками лепит маленький шарик. Я повторяю за ней.

-Хорошо. Вот так и стой.

У меня отлегло от сердца. Я стал лепить шарики . Ксения же пошла в другую сторону кухни и занялась чем-то другим. Через два часа, когда я долепливал последние шарики, она вернулась.

 - Теперь будем резать салаты.

Она протянула мне доску и вилок капусты. Мне вспомнилось, как когда-то ,еще в доприютские времена, кто-то из родни учил меня резать капусту. Он разрезал ее пополам и затем тонкой соломкой кромсал ее край. Я начал действовать по той же технологии.

-Не так. Вот так.

Ксения разрезала капусту на несколько кусков и стала не менее тонкой соломкой очень быстро резать один из них. Расправившись с первым она, взлядом указав мне на капусту, она сказала

-Теперь сам

Мне не было понятно, почему я и кто-то из моих родных были неправы. Подобный сценарий и был примерно тем, чего я боялся. Я сжал зубы и послушался, накромсал капусту и получил лук. Я взглянул на наставницу.

-Кольцами,-прошипела она.

Моя кожа стянулась от звуков ее голоса. Я стал старательно резать лук тонкими колечками.

-Быстрее.

Я начал резать быстрее, но получалось уже не столько красиво ,как прежде.

-Нужно и хорошо, и быстро, -прошипела Ксения и вышла куда-то за дверь.

Мне повезло, что она вышла именно в этот момент, потому что от жара и голода у меня закружилась голова. Я оперся головой о белую колонну, подпиравшую потолок в центре комнаты и простоял так с минуту. Потом прошел к своему рабочему столу. Когда вернулась Ксения, я сделал вид, что ничего не произошло.

-Сегодня ты больше не нужен. Поднимись в холл на второй этаж и подожди меня там.

Я послушно поплелся по направлению к двери.

-Руки помой,-окликнула Ксения

Мне стыдно за то, что я не помыл руки. В полубессознательном от страха ,стыда, усталости и волнения состоянии я  подхожу к раковине и открываю кран.

-Не этот,- кричит на меня какой-то мальчишка.. «Разве ты не видишь, в этой раковине посуда. Мой здесь»,-говорит от и указывает на соседнюю раковину.

Я слушаюсь. Точечки стыда и боли покалывают по всему моему телу. Кажется еще чуть- чуть и они заставят беспорядочно двигаться мои пальцы, сделав руки похожими на сломавшийся механизм

-Ну ты и балбес,-говорит кто-то.

Я не слышу, кто это был. Крупными шагами я иду к выходу. Я обязательно, обязательно выдержу это еще, но в следующий раз.

Я поднимаюсь в холл второго этажа и стою спиной к каменному божеству. Минут через пятнадцать туда поднимается Ксения с подносом в руках.

- Пойдем я отведу тебя поесть,-говорит она и ведет меня по второму коридору, в котором я еще не был, до первой двери.

Мы заходим в небольшую комнатку со светло -зелеными занавесками и коричневатыми стенами, уставленную круглыми столиками ,совершенно такими же, как в зале для посетителей.

-Поешь, мусор сюда. Свет выключишь здесь. Жду тебя в субботу.

Я разглядываю поднос. На нем белая картонка с пирогом, бумажный стаканчик с каким-то соком и бумажный же стаканчик с овощным пюре. Я пробую пюре, затем ем апельсиновый пирог и выпиваю сок. Еда снимает мое напряжение, как никогда остро и с наслаждением я чувствую ее вкус.

Я выдыхаю воздух, выбрасываю ненужный испачканный картон ,оставляю поднос на столе, как велела Ксения, и выхожу на улицу.

 С утешением и сосраданием на меня дуют подсвеченные желтым фонарным светом несчастные весенние листья.

Если бы я был не я…

Глава четвертая

Новая работа

Некоторое время спустя я пообвыкся в кафе. Чувство тревожности, разумеется, никогда не покидало меня полностью, но все же мне стало легче. Я научился резать овощи как надо, научился делать пироги и смешивать десерты. Должно быть, я так и остался бы там на долгие месяцы или даже годы, если бы не один странный случай.

Как-то раз я шел с работы (теперь я работал во вторую смену). Был теплый, даже немного жарковатый осенний день.  

 Я проходил мимо особняка князей Погориловых и  совершенно случайно услышал разговор, перевернувший мою жизнь

- Так ты сейчас в какой мастерской?

-У Тушкевича. Там неплохо. Удобные стулья и много сидячек.  Редко стявят. Хоть ноги не так болят.

 –А кто они?

-Второй курс графики

-Поскольку сидишь?

-Два часа утром и два часа после обеда

Я быстро догадался, кто эти ребята. Эти мальчишки натурщики. Должно быть они работают в Академии ,здание которой находится за Погориловским парком. Как же я раньше до всего этого не додумался! Я ведь тоже могу устроиться натурщиком и не мучить больше себя бесконечными страхами…страхами чего?

Я не знаю точно, чего я боюсь. Но мне часто бывает трудно вступать даже в малейший контакт с людьми, особенно  если люди что-то от меня требуют. Работа натурщика позволит мне свести подобное общение к минимуму.

Я иду вслед за ребятами. Они направляются в академию к центральному входу, проходят в здание, показывают вахтеру пропуска, минуют вахту и сворачивают по коридору налево. Сердце мое замирает. Я могу, конечно же, подойти к вахтеру, спросить, как устроиться натурщиком ,показать ему свой паспорт и спокойно пройти куда нужно. Но вдруг меня накрывает страх перед официальной структурой, я начинаю бояться тетки вахтерши ,закрываю лицо руками, чтобы она меня не запомнила и бросаюсь в тот же коридор ,куда  только что направились ребята. Ребят не видно. Я бегу по коридору до упора, дальше у меня есть выбор, бегу ли я налево  на лестницу, либо в продолжение коридора направо . Я выбираю второе и вскоре упираюсь в большущую дверь. Дверь легко подается и я оказываюсь на улице. Напротив меня  стена с новым входом. Конструкция захватывает мое внимание, во мне рождается интерес к устройству здания , я начинаю понимать, что меня никто не преследует и страхи мои затихают. Я открываю новый вход и оказываюсь в новом коридоре который, однако же, едва ли чем-то отличается от предыдущего. Я внимательно оглядываю белые стены и потолок. По левой стороне расположились двери мастерских ,по правой-окна. Я просовываю голову в приотворенную форточку ,глубоко дышу некоторое время ,затем вытаскиваю голову и оборачиваюсь. Мой взгляд встречается с надписью: «Мастерская Китихина»

Я долго стою перед дверью ,прежде чем из нее выходит человек.

-Простите, а вам не нужен натурщик? - спрашиваю я вышедшего из мастерской паренька

-Не нужен. Спроси в отделе натуры, может нужен куда-нибудь в другую мастерскую

-А как дойти до отдела натуры?

-Вон туда в сторону входа прямо по коридорам двух зданий до лестницы. По лестнице на второй этаж. Там написано будет.

Я плетусь обратно. Надо было сразу на лестницу. Я как всегда ошибся.

Лестница очень необычная, улиткой. Мне такие еще не встречались. Я подхожу к двери и стучусь.

-Войдите,-откликается чей-то голос.

Я вхожу.

Горбатый человек сидит на стуле и улыбается.

-Можно устроиться к вам на работу?

-Когда вы свободны?

Я все время буду свободен…Только…только мне нужно еще уволиться с прежней работы. Через две недели я буду совершенно свободен!

-Замечательно. С двадцать второго октября требуются на работу натурщики в класс Побельцева. Мастерская живописи. Вы будете позировать с трех часов дня до пяти вечера с понедельника по субботу.

-Прекрасно!,-говорю я .

-Пойдемте я провожу вас до мастерской и представлю вас старосте.

Мы спускаемся вниз по лестнице и идем в сторону вахты, проходим мимо за  спиной  вахтерши  и устремляемся в коридор, симметричный тому, из которого мы вышли. Затем доходим до новой улитки и долго- долго идем в самый верх.

-Погоди, подожди тут,-говорит улыбчивый горбун у железной двери в самом конце улитки.

Я жду. Через несколько минут появляется горбун в сопровождении седовласого высокого красивого мужчины и рыжей смеющейся девченки.

-Это Андрей Александрович, наш преподаватель. А это Оля ,староста,-говорит горбун,-А это Виктор. Он хочет работать у нас натурщиком.

-Здравствуйте Виктор, будем рады вас видеть. Приходите . Постановочка у нас с двадцать второго октября . Приходите к трем,-щебечет преподаватель

Рыжая девочка оглядывает меня с любопытством. Она такая крохотная, что во мне невольно возникает чувство умиления, обычно совершенно мне не свойственное. Я успеваю заметить ,что она очень красива. Я сам бы нарисовал ее, если бы мог. Но теперь я отчего-то совсем ничего не могу нарисовать. Теперь она  будет рисовать меня.

 Я прощаюсь с моими новыми знакомыми и спускаюсь вниз . Едва дойдя до коридора  я прижимаюсь лицом к холодной белой стене . Перед моими глазами предстает чудное ,тонкое ,маленькое лицо Оли. Я не гоню видение, но точно смываю его ,как смывают водой не успевший застыть слой акварели. Мне нужно к вахте. Я беру себя в руки и иду к выходу. Проходя мимо вахтерши  я говорю  « До свидания» и к удивлению своему слышу вполне любезное «До свидания» в ответ.

*

Мне предстояло уволиться с работы. Ксения приняла мое заявление об уходе почти в штыки. Оказывается, я был очень дорог ей. Впрочем, в последнее время я и сам чувствовал заметное потепление в наших взаимоотношениях

Я часто помогал ей пополнять запасы по кухне. Мы вместе ходили по магазинам. Я не был понятлив и ей нередко  приходилось объяснять  мне одно и то же по два , а то и по три  раза. Зато я был прилежен . Ксения это ценила.

Ксения  из тех людей, которые очень напряжены и строги, пока работают. Даже после смены ей  непросто расслабиться.

Она  всегда хотела, чтобы все было сделано на пять с плюсом и никаких помарок. Зато стоило ей только по- настоящему расслабиться, не было человека заботливее, нежнее и мягче нее. И все же мне было с ней тяжело.

Узнав, что я ухожу, она поначалу обиделась. Я даже  почувствовал себя немного виноватым в том, что ухожу. Она вела себя так, точно я бросаю ее в важном деле. Во мне же роились странные ощущения. С одной стороны , я ощутил себя ценным и это было приятно. С другой же  я видел, что чувства  Ксюши, когда она ведет себя так ,точно я бросаю ее одну на произвол судьбы, непомерно раздуты и я хотел свободы. Жажда свободы победила. К тому же я уже договорился с мастерской. Я отработаю две недели ,за две недели администратор найдет мне замену.

Я подхожу к администратору и сообщаю ему о моем уходе. Он отчего-то просто смеется мне в лицо ,говорит «Хорошо ,хорошо» и продолжает заниматься своими делами, иначе говоря, роется  в своих бумажках. Я облегченно вздыхаю. Администратор хорошо ко мне относился, но мне не хотелось бы иметь с ним сцены вроде той, что произошла с Ксенией.

Я работаю еще две недели ,две прощальные недели с Ксенией. Гнев ее понемногу остывает и после последней смены она даже плачет, обнимает меня и дарит мне серебряный крестик.

-Ты же крещеный. Ты сам говоришь, мама покрестила тебя еще до приюта. Так почему же ты не носишь крестик?

Я помню это довольно смутно.  Весенней грязноватой   дорожкой, обрамленной  шапками белого, свежего снега мы шли куда-то. Мне было лет шесть. Еще дома мама спросила меня, буду ли я креститься. Я не знал, что такое креститься, но мне хотелось какого-нибудь события, поэтому я  согласился. Я рассказал эту историю Ксении и в ее сознании этого было достаточно, чтобы признать меня крещеным.

Мне же было бы стыдно носить крест. Разумеется я интересовался религиозными вопросами, кое- что читал по этой теме ,однако же меня всегда тянуло к так называемым еретическим течениям. Я не любил православия. Оно было непривлекательно для меня чисто эстетически, мне было неприятно в православных храмах . Они казались мне душными ,от фальшивого золота их стен хотелось бежать. Эти храмы бывают хороши только снаружи, как часть архитектуры. Темной и запутанной мне казалась и православная литература. Я не  встречал в ней ни  той кристальной прозрачности, которую готов был признать кое-где у западных авторов, ни красочного ,необычного ,полного поэзии бунта, который в свое время привел меня к гностикам. Может быть, вся моя беда в том, что я был слишком эстет и всегда искал развлечения ума ,принимая его полет за высшую реальность, доступную человеческому существу. Я не мог принять Христа. Я признавал достойным и ценным то, что слышал о нем, но образ его все равно не был для меня притягательным. Я не слишком хотел знать о нем.

Отчего-то молча я  принял крестик Ксении и, не надев его, стал глядеть в серое окно.

-Не печалься,-сказала мне Ксения.

 Слова эти сами по себе не имели смысла. Смысл был в другом.. В голосе Ксении я почувствовал, что она желает мне найти приют моего сердца .

Я многое знал о религиях ,о культуре, о науке , но сам я был точно без корней .  Ксения же  по- своему это почувствовала. Я много читал, но книги были для меня как мир, который пробегает мимо меня ,развлекает мой взор, но не касается меня самого. Мне могли рассказать об учении и это могла быть интересная история или нет, смотря как повезет. Другой человек мог рассказать мне о своем общении с богом, о своем чувстве бога, я мог проникнуться его мыслями или нет, но после не оставалось даже памяти. У меня проблемы с памятью. Моя память очень коротка.

Кроме нескольких картин в далеком прошлом у меня не было ничего, при помощи чего я смог бы вгрызться в мир и вытолкнуть что-то, что смог бы назвать принадлежащим мне познанием того, что есть я и не  я одновременно, но теперь мне казалось, что и это хлам. Есть Ксения, есть ее сердце и моя невозможность принять ее любовь и дать ей любовь в ответ. В этом мире для меня есть моя сухость…

 Мне стало плохо. Мысли мои разбегались в беспорядке точно дикие кошки в ночной тревоге. Я поглядел на Ксению, сказал ей «Спасибо» и пошел переодеваться. Переодевшись я сдал одежду администратору, услышал его «Приходи если что еще» ,вышел из здания и пошел по улице в свой грязный ночлежный дом в котором жил до сих пор.

Глава 5

Мастерская

Вокруг меня хаос из драпировок, мольбертов и бегающих туда-сюда о чем-то советующихся друг с другом профессоров. На душе у меня тишина и спокойствие.

Моя постановка что -то вроде дополнительных часов по живописи. Вообще основные занятия по живописи проходят с одиннадцати до двух часов дня и сейчас на них пишут в основном обнаженную натуру. Затем следует перерыв и с трех часов начинаются занятия дополнительные.

Постановки на дополнительных занятиях и даже сам предмет их бывают разными. Иногда это рисунок, иногда это живопись. Порой это фигура, но иногда и портрет. Преподаватель смотрит, чего не хватает его ученикам конкретно в этом семестре и ставит постановки по своему усмотрению. Как я уже сказал, на основных занятиях сейчас много обнаженной натуры. Вполне ожидаемо, что на дополнительных занятиях я столкнулся с тем, что с меня стали писать портрет.

Моя постановка по задумке – мечтательный крестьянский мальчик с музыкальным инструментом. Нарядили меня быстро. Одежду приготовили заранее. Это белая рубаха с красным узором понизу и синие порты. Труднее оказалось выбрать музыкальный инструмент. Долго не могли определиться, будет ли это балалайка или домра. Я был за мягкую, нежную и округлую домру и очень обрадовался, когда в конце концов выбор пал не нее.

Итак, я молоденькой сельский мальчишка, я сижу на желтоватенькой деревянной лавочке . Похоже я только что перестал играть и о чем-то за думался. Мой взгляд направлен в сторону. Я застыл, застыл на часы вперед.

Меня начинают писать. На меня направлены взгляды. Но вскоре я перестаю видеть кого бы то ни было. Я и впрямь задумался. Задумался той странной необычайной задумчивостью, которая в словах ни о чем не думает, но которая глубже всякой другой задумчивости.

Звенит колокольчик звонка. Прошло два часа. Я выхожу из оцепенения и иду смотреть ,что сделал класс. Проходя мимо холстов, я  не замечаю ничего особенного. Мне кажется, что все то, что я увидел, я мог бы сделать и сам.

В последующие дни разочарование мое увеличивается. Мне кажется ,что добрые слухи об академии преувеличены. Я не вижу никаких поводов для восторга. На полотнах учеников  куча грязных мазков краски, которые никак не связаны друг с другом. Мне не хватает королевы линии. Сам я всегда ввожу линию даже на самых ранних этапах. Мне нужно, чтобы и цвета и линии-все шло вместе и сразу, рука об руку. Мне нужно, чтобы они никогда не забывали друг о друге и всегда были рядом.

Лишь через пару недель картины юных художников начинают собираться. На холстах оформляется лицо и я безмерно рад этому. Хотя, признаться честно, мне кажется, что этой манере долго вылизывать полотно недостает силы и мощи. Я никогда не смог бы повторить их технологии. Я слишком привязан к черной линии, моей королеве.

Мне стало интересно, чего стоят мои работы. При мне не осталось уже ни одного живого листа, зато у меня была пара фотографий  Дионисии и еще фотография портрета княжны в зеленой шляпе, который я подарил одной даме из общежития. Она сильно об этом просила .

 Я показал фотографии одному преподавателю.

-Неплохо,-ответил он. Интересно. Но видно сразу же, конечно же, что вы нигде не учились. У зеленой женщины проваливается нос, и вот тут с глазницами немного не так. Конструкция лица  хромает. Но если вы подучитесь и доработаете, то да, можете отнести это в «Парус».

Он небрежно покрутил картинку по часовой стрелки.

-А цвета хорошо. Цвета хорошо.

Скромная фраза «Цвета хорошо» была, конечно, довольно большой похвалой из уст профессора Цыбовича. Я видел не раз ,как он подходил к ученику из академии и в клочья разносил его цветовую гамму. Но про «Парус» это было жестоко. Я уже знал, что «Парус» это модная галерея современного искусства, которую ненавидят и презирают академисты.

Про анатомистичность это было ново для меня. Я никогда всерьез не задумывался, что для того, чтобы написать женщину мне нужно сначала изобразить ее череп.

- Нужно, чтобы глазницы и кости были на месте,-подчеркивал профессор.

Для меня искусство было скорее чем-то вроде магического действия, при помощи которого я угадывал свои желания, тайные мысли и мечты. Я не писал действительность. Но может они правы, что будь у меня лучше выточен глаз на форму, мои работы стали бы более красивыми. По мне так они и сейчас были красивее всей этой их грязной мазни. Но меня задевало, что они знают что-то такое, чего не знаю я и что это что-то делало их будто бы выше и сильнее меня.

***

Мне немного стыдно в этом признаться ,но на днях я нашел в переодевалке чей-то девичий дневник и стал читать его. Он датирован прошлым годом, по- видимому валяется здесь давно и уже никому не нужен. Меня несколько пугает его невнятность и сумбурность, особенно в начале, но в нем есть многое близкое мне. Девушка, очевидно, из жудожников -любителей, может быть талантливая, может быть бездарная, об этом история умалчивает. Но ясно то, что она гораздо более болезненно, нежели я, отреагировала на все эти речи академистов . В начале дневника вообще кажется, что она сломалась. Но конец меня воодушевляет.

Между отдельными датами я оставил свои комментарии. Может они и лишние, я не знаток душ, но я почему-то предпочел их оставить.

Вот ее дневник.

14 декабря

Я хочу вести этот дневник для того, чтобы впоследствии знать, какие из моих воспоминаний являются истинными, а какие ложными ,а также для того ,чтобы попытаться хоть как-то организовать внутренний диалог с собой и взглянуть на него со стороны.

Думаю, что в подобном случае удобнее вести дневник, обращаясь к кому-либо.

Возможно, здесь я буду обращаться к своей противоположности(той, что внутри меня самой)

Меня зовут Станислава. Пусть этот дневник будут звать Аня(Это мою любимое имя). Пусть Аня станет мне другом. Пусть я сама стану себе другом.

Здравствуй Аня

Прости меня за то, что я начинаю свое письмо к тебе не с самых радостных нот. Но мне необходимо представиться тебе. рассказать тебе о моем положении и высказать свое отношение к нему ,чтобы ты потом могла высказать мне свое.

Я работаю натурщицей и мне очень плохо. Я не хочу тебе надоедать ,но не кривя носом вынуждена сообщить тебе, что это так .Не могу назвать свою работу плохой, ко мне хорошо относятся, меня ни за что не ругают, и я часто ловлю себя на мысли, что даже не чувствую себя здесь на работе(чувствовать себя на работе значит для меня нервничать ,дергаться и т.д)

Бояться. В первую очередь бояться.

И все же мне тяжело. Тяжело оттого, что другие что-то делают, как-то проявляют свои таланты(пусть даже самые скромные),а я нет.

Я просто сижу.

Или стою

15декабря

(во время позирования)

Сегодня мне казалось, что меня вот-вот подхватит странная волна. Она была огромная, а кончики у нее были белыми, точно кружавчики.

Это кружавчики из моего детства. Они смеялись надо мною и хотели сгрызть меня. Но им это почему-то не удавалось. Мне казалось, что уж лучше меня засосет какой-нибудь водоворот, чем хищные кружева. Хищные кружева это дикость

( в столовой. Пытаюсь разговориться)

Они закричали. Казалось крику этому не будет конца. Затем все умолкло. Появился свет и умолкла ночь. И стихла раскованность и стали люди бледными, точно мертвые. И подумали люди, что теперь-то они уж точно нормальные.

Колыхнулись деревья. Не слышно было пения птиц, не слышно движения их крыльев.

Появились люди в балдахинах и пошли куда-то. Откуда пришли, туда и ушли. Это было вечное движение.

Где-то заискрилось. Погас свет в ложбине под откосом. Все еще была тишина.

Двинулся караван. Застучали копыта по мостовой. Дунул ветерок льдистою прохладою.

Настают другие времена. Мне грустно об этом думать, но пейзаж этот красный. Грязно серовато- красный. Не могу понять, сухой он или мокрый. Все как-то смешалось в моей голове.

Я не могу это больше выносить, и в то же время мне все это приятно.

Погружаться в эти паутины, в это безмыслие. Меня это расслабляет. Прости дневник этот бессмысленный ,но что поделать, если голова моя продуцирует одну лишь каку. Каку КАКУ И СНОВА КАКУ. Способна ли она вообще на что-нибудь?

Истерия. Не введет ли меня это дневник в истерию? Возможно единственным четким знаком этого дневника будут даты. Даты это точно и определенно. А остальное тьма, через которую нужно пробираться( фраза про тьму не моя. Жаль)

Это забавно, но я заметила, что язык мой стал очень обрывистым, предложения едва связуются друг с другом

Последствия бездумной работы

Но когда-то я ведь именно того и хотела. Отупеть. Я думала, что это поможет мне жить легче.

 Помогло ли?

 Не знаю.

Я исходила из того, что чем меньше действий(попыток),тем слабее должно становится желание что-то делать. Я хотела отключить (удавить ) свои творческие силы( под напором неудач). Я хотела больше никогда не страдать от них. Но это возможно лишь ничего не делая.

Понял ли бы сторонний человек хоть что-то ,прочтя эту тираду… Человек с полноценным мышлением(пусть даже самым средним). Удивился бы он, или отмахнулся бы рукой, нахмурился бы или попытался бы помочь, состроил бы грустную мину?

Не знаю.

Я доверяю эту срамную мысль своей слабости тебе, Ана, но я не вижу твоего лица и пока не могу угадать что ты думаешь.

*

Я чувствую в себе все же множество сил. Все еще великое множество ,хотя они и подавлены, помещены в тюремное заключение, под замок, точно детки- проказники.

В этакое сырое помещение с влажными деревянными полами и плесенью на стенах. Они слабые стали и вялые, но все же временами они находят в себе силы встать, подняться.

Тогда наступает их дикий гомон. Они кричат, просят выпустить их из этой темницы. А иногда они устраивают карнавал прямо в ней. Как им это удается, ведь они так тесно прижаты друг к другу?

 Участвуют все и сразу ,в том числе и те, кто совсем зажат. Они строят гримасы и поднимают руки к крыше, за которой должно быть небо. Небо и облака. Небо и звезды. Они не видят лучей солнца, и тем не менее они прекрасно знают о том, что солнце есть. Откуда им это известно? Ведь некоторые из них никогда не покидали темницы ,а разговаривать между собой они не умеют.

16 декабря

(часто пред глазами во время позирования)

Спокойствие. В саду у фонтана юная девушка набирает воду в кувшин и снова выливает ее. Небо прозрачное. Лицо девушки светлое, почти прозрачное. Вокруг лица обмотаны пышные волосы. Фиолетовые. Светло-фиолетовые с золотисто-коричневатым отливом.

Она наливает и выливает воду в прозрачный кувшин. Действие повторяется снова и снова и начинает действовать мне на нервы.

Я вглядываюсь в ее лицо. Карамельные глаза, светлый, почти сливающийся с кожей цвет рта. Губы тонкие, глаза обведены коричневатой линией. В глазах печаль. Тихая. С оттенком равнодушия. Легкое сиреневое платье облегает фигуру сказочной девы. Вокруг цветы. Журчит вода.

*

Я хочу умереть. Хочу, чтобы меня просто не было. Не стало .Чтобы меня никто не помнил и никто не страдал бы по мне.

 Мне противно всякое якание каждой отдельной человеческой природы, всякое ее стремление выделиться. Мне противно мое собственное я.

 Я хочу, чтобы оно заткнулось и перестало выставлять на обозрение всякую свою дрянь, которую оно еще смеет называть творчеством, хочу, чтобы оно сидело тихо и не высовывалось.

Мне больно оттого, что оно ревет и плачет «Не убивай меня, пожалуйста, за что ты меня так ненавидишь! Не убивай!» Оно такое жалкое, такое сопливое в своей боязни умереть, в своем жалком желании жить. Оно как ребенок, которому подавай игрушки и сладости, да цветные шарики на новогодней елочке.

Боже, как тошно.

Оно бездарно ,это я ,оно мерзко ,но оно, как цыпленок жарено-пареный тоже хочет жить.

Фу.

Хочет что-то изучать(само не знает, что именно),хочет любить и быть любимым(как будто не понимает, что его же собственный эгоизм не даст ему отдать себя любимому и что никто не полюбит такой убожество, как это я).

 О эта вечно воняющая дрянь во мне! О как она меня достала. Как часто я вскипаю ненавистью к ней. Но в самые пики этих порывов оно встает у меня перед глазами ,молитвенно сложив ручки, всхлипывает, плачет, выдавливает из себя свое жалкое «Не убивай! Ну за что ты меня так ненавидишь!»

Оно вынуждает меня снова и снова жалеть его.

Я знаю вполне, что хочу не быть. А оно… Оно не знает. Оно просто вечно чего-то хочет, но никогда не поймешь, чем именно можно его удовлетворить, этого ребенка.

 Я не хочу ничего, кроме смерти, оно же хочет всего, кроме смерти, но ничего конкретного.

По утрам я пробую развлекать этого ребенка французским языком .Я даже специально купил ему книжки. Кажется, ему это нравится. Но ему этого мало. Оно хочет чего-то еще. И каждый день это что-то меняется. Оно вечно в кого-то и во что-то влюблено ,но объект влюбленности все время меняется. Ему определенно недостает глубины. Оно просто не способно удерживать взор на чем-либо. Оно выпросило у меня эту тетрадочку-дневничок, сказало, что будет записывать события, которые с ним происходят в мастерской в течение дня. Но оно ужасно ленится и дневничок веду я, описывая его проказы, его противное непостоянство.

И самое мерзкое! Пока я описываю его, я начинаю относиться к нему с симпатией. О нет! Только не это. Это жуткое обаяние всех пакосных детей!

Оно вздумало писать дневничок некой Ане! Этакий вздор! Неужто оно надеялось найти в этой Ане дружественное лицо!

Ух! Alter ego это я! Фу, я тоже якаю. Как противно!! Ну да ладно. Просто язык ужасно бедная штука.

Сейчас я пойду на работу.

Хотя нет. Мы.

Мы работаем вместе. Только я буду сидеть довольный и не двигаться ,а оно будет брыкаться и чего-то просить.(Чего-то…Оно не знает, что именно ему нужно).

Интересно, кто из нас придумывает рисованные сказки и прокручивает эти микрофильмы в голове…Что –то не пойму(здесь в дневнике уже представлены некоторые, например про девушку ,про кружева)

Впрочем ,мы не всегда их придумываем. Иногда мы их воруем. Про девушку было лишь отчасти наше. Отчасти это было из мультика. Мы любим этот мультик. Он еще с красивой такой песенкой.

И странно все же, что не понятно, кто придумывает. Желающий жить ,или желающий умереть.

«Сказки» можно было бы приписать тому, кто хочет умереть, потому что они все ужасно сонные и вялые, без какого-либо сюжета. Просто картинки для созерцания и расслабления. Для сна непробудного.

И все же их можно было бы приписать и тому, кто хочет жить, потому что это все же какая-то пародия на творчество. Картинки красивы, а красивое в голове берется из любования жизнью вовне. В общем, вопрос сложный и неоднозначный. Аня, может ты решишь его?

Когда я читал эту запись в начале мне показалась довольно жуткой эта ненависть ко всему живому. Но ее сочувствие к кому-то маленькому внутри себя показался мне лучом надежды на более спокойное будущее. И еще мне стало спокойнее оттого, что я понял, зачем ей было писать эти сказки.

***

Дневник Станиславы более продуманный, чем кажется на первый взгляд. И это касается не только того, что мне понятна теперь причина возникновения в нем сказок. Станислава распределила роли. Она, кажется, знает ,кто в ней кто. Ее беседы с самой собой похожи на внутренние отношения ,почти на роман или даже полноценную семейную жизнь внутри одного существа. И это цепляет.

Только сейчас начинаю понимать, какая огромная разница между тем, что делают les acad и тем, что делала я . Пролистав свои работы увидела кучу дров. Там фигура не стоит ,сям лопатки и мышцы спины…они вообще есть или девушка из теста?

Вот итоги отсутствия у меня специального образования. В целом ,(по замыслу, идее, по посылу) работы все же неплохие. Они по своему очень стильные и интересные ,и все же без слез на них смотреть нельзя.

Однако я понимаю, что не должна печалиться. Просто я проработала 3 месяца у acad и многое увидела ,услышала, поняла. Кто станет печалиться, если узнает, что слепой прозрел, глухой услышал, а непонимающий понял?

И все же я не смогу больше показывать эти работы кому бы то ни было. Никто больше не поймет меня лучше при их помощи. Я их просто выброшу, не смогу хранить их у себя перед глазами.

Мне предстоит решить, что делать дальше. Мазать по-прежнему я больше не смогу. Я или вообще больше не буду мазать и тогда у меня (-1)вариант самовыражения, либо мне придется учиться этому как следует ,а это несколько лет упорного труда, уйма времени, которое можно было бы потратить с большей пользой на языки, философию, литературу.

Только вот стоит мне подумать о языковых занятиях, как вопрос встает то же самый. А стоит ли? Может с большей пользой и удовольствием что-то другое?

 И так постоянно. Ни на что не могу решиться. Я измучилась.

В рисовании у меня есть чувство цвета и ,возможно, композиции, но совершенно отвратительная зрительная память а также плохое пространственное воображение. И еще у меня большие проблемы со штрихом.

На языках я быстро начинаю разговаривать, но совершенно не понимаю на слух.

Способности к чтению-средние. Способности к письму-чуть ниже средних

С философией все хуже. Мало понимаю. Временами горю такой любовью к ней, что она мне всего дороже. Временами мне на нее плевать. Схватываю крайне плохо,но иногда(в редкие минуты особого вдохновения)могу выразить какую-либо мысль столь красиво и ясно, как это могут немногие(это ТОЛЬКО в устной речи!)

Купила маме цветные карандаши. Интересно, как будут восприниматься ее работы. На них тоже нельзя будет смотреть без слез?)

Вечер

Забавно. Видимо у меня сегодня хорошее настроение и в голову пришло приблизительно следующее:

Если у окружающих все хорошо, то и у меня все хорошо

Кстати, я решила, как называть второе я, которое тебе пишет. Его будут звать Мертриер

Еще несколько позже

Почему мне так хорошо сегодня? На первый взгляд этому можно найти причину. Бабушка идет на поправку, я скоро смогу приехать к ней ,ухаживать за ней. Р, мальчик в мастерской, у которого были проблемы с лицами и которому я сочувствовала, делает успехи. Его новая картина не истерзана мастихином и выглядит вполне прилично.

И все же это ничего не объясняет. Эти события происходят в течение последних нескольких дней, но по этому дневнику нетрудно проследить, что за это время меня не раз качало из стороны в сторону. Почему я то проникаюсь сознанием хороших событий, то нет? От чего это зависит?

Неужто я просто перебираю все подряд и ни на чем не могу остановиться?

Вечер

Понемногу начинаю узнавать почерки ребят в мастерской

Длинные мазки вдоль формы, декоративная обводка. Преобладание холодных тонов. Любовь к бирюзовому(А)

Контур рисунка чаще всего изумрудный. Основной замес форм на «изумруд+забеленная фуксия. Много красивых фиолетовых. Переходы цветов смазаны, но не затерты +что-то еще. Неуловимое.(Р)

Статичность форм. Некоторая деревянность движений. Плакатность полотна. Рисунок точный. Иногда за внешней скованностью фигур чувствуется внутренне напряжение. В таких случаях напоминает иконопись в лучшем виде(Л)

Отличная работа со светом. Цвета сложные ,разнообразные.

Недостаток: всем пишет одинаковое выражение лица(мечтательно- романтическое)

Потом если будет время продолжу. Мне пора

18 декабря

Бабушке намного лучше. Сегодня она проговорила со мной по телефону больше 10 минут! Говорила о скорой выписке. На новый год может быть будет дома. Ни химию, ни лучевую терапию ей не назначают. Оперировали вовремя. В начале января все будут в сборе.И радостно, и немного страшно. Долго ли может держаться мир в нашем доме?

Мне хотелось бы заботиться и ухаживать за бабушкой, хотелось бы заниматься языками дома, хотелось бы найти переводную работу(несложные статьи с нем-фр и справиться с ними. Хотелось бы пройти запланированный аудиокурс французского. Справлюсь ли я?Даст ли судьба мне шанс? А если даст, то сумею ли я использовать его? Не заною ли при первых трудностях и брошу все?

Аня, как хотелось бы верить, что что-нибудь получится. Не хочу возвращаться на остров Мая. Я очень благодарна судьбе за весь мой последний и прошлый опыт здесь, но мне пора уезжать. Подальше от холода и одиночества. Подальше от всего этого. Я хочу вести этот дневник дальше, записывая поведение и характер моей бабушки. Я хочу посвятить этот дневник не только себе, но и ей, ее судьбе, ее муке.

Как изменила ее операция? Я знаю, что такие вещи не проходят бесследно.

Она всю жизнь боялась врачей и дальней поездки. А тут ее настигло и то и другое.

Что с ней? Как она?

Скоро я все узнаю.

19декабря

Несколько дней удирала от К, удирала в прямом смысле этого слова. Едва завидев его на улице, пускалась бегом через дорогу.

Я боялась этого человека, не хотела его колкости. Я знала, что он колет меня только за то, что я не даю ему возможность выразить его симпатию ко мне,и все же я не хотела его видеть, хотела, чтобы он выселился из общежития ,хотела никогда больше не встречать его в этой кухне с разбитым окном.

Вчера он сказал мне, что я его отдушина здесь. Я спросила его, не случилось ли чего, он же ответил «Нет. Ничего. Так с самого начала ,как только я вас увидел»

Сердце мое подтаяло. И все же я по –прежнему боюсь заходить на кухню, ненароком пересечься с ним.

Я сильно стесняюсь его, во многом чисто физически. Стесняюсь того, что он такой огромный. Неловко находиться с ним в одном помещении. К тому же мне не безызвестно, как легко он переходит от большой  нежности к колкости при малейшем несогласии на его предложения.

Видимо он обидчив и его ранят мои отказы.

Сегодня мне впервые стало его жаль. Прежде мне было вообще плевать на его чувства. Лишь бы пореже попадался на глаза, а лучше бы и вовсе свалил к чертовой матери куда-нибудь.

Сначала, как только я повстречала его в ночлежке, я отнеслась к нему по-доброму, приветливо. Я подумала «Это свой человек. Он тоже работает у художников.»

Я видела его в мастерской. Видела рисунки с него. Очень интересные.

Он, очевидно, был рад меня видеть. Как-то сочувственно спросил меня Как вы сюда попали?»

Я ответила вопросом на вопрос «А вы?»

На той же неделе он пригласил меня в театр. Мне стало глубоко грустно и стыдно за себя. Я подумала « Что могу дать этому человеку? Я, глупая, не интересная, имеющая так мало сердца»

Я поняла, что если пойду с ним, то буду зажиматься, не смогу отвечать даже на самые простые вопросы, чем непременно выведу его из себя.(Такое поведение способно вывести из себя кого угодно). Тогда я просто отказала ему и так впервые ранила его.

Я сказала, что не смогу пойти. Он понял, что я привираю и ответил «Может вы просто не хотите…»

Мне его жаль. Мне хочется обнять его и поплакать на его плече. Просто поплакать за то, что мы, люди, такие скованные друг с другом, что мы так костно и глупо ведем себя. Обнять его просто за то ,что он есть, просто за то, что он человек, просто за то, что у него большие красивые добрые глаза и за то,что он несмотря ни на что приветствует меня каждые вечер и утро.

О безумная моя голова! Я тут же ловлю себя на страхе, что подобный поступок может быть неверно истолкован, что он может привести к началу отношений, к которым я не готова, что мне придется раскрываться, а это ужасно стыдно и мне плохо от одной мысли, что это придется делать. Я ненавижу себя. Я не хочу делиться собою. И я боюсь его, хотя не стану скрывать, он становится мне любопытен и мне хотелось бы что-нибудь узнать о нем. Узнать о том, как так получилось, что он стал подобен переспелому фрукту. Едва заденешь-слезает тонкая кожица ,причиняя большую боль. Боль,которую он прячет за агрессией.

Сердце мое болит и плачет. Болит и плачет от всего, что происходит со мною, и от дурного, и от доброго. Мне некуда себя деть. Некуда от себя деваться.

Чем, чем в конце концов делиться с людьми да и как, как? Я-это нечто собирательное, это совокупность нескольких лиц, диалоги тех, кто во мне ,тех, кто мыслит совершенно по-разному. Подобное можно написать на листе бумаги и в совокупности это нечто, выговоренное разными лицами может и даст более или менее емкую .полную картину. Но как представить себя в диалоге с другим человеком? Начать впопыхах разговаривать при другом ,точно с самим собою?

От всех этих ужасов я никну. Извини ,Аня, что я использую такие сильные выражения. Просто сердце мое жаждет близости с другим человеком, а я и представить не могу, каким образом она может быть возможна.

20 декабря

Милая моя Анечка. Ты ведь и вправду думаешь, что лучше не показывать ту каку, которая в тебе есть. Не высказывать своих мыслей и чувств, если там ,внутри, одна дрянь, одна и та же песенка «О как мне плохо, о как мне грустно, о как мне чуждо все окружающее, о как хочется порою не быть и т.д.

Милая моя Анечка. Тебе я могу высказать свой истинный настрой, ты все поймешь ,а другие люди…Они отшатываются, отбрыкиваются от подобного, быть может даже оттого, что у них задним фоном играет то, что у меня играет передним и они боятся, что этот задний план проступит вперед.

О милая моя Анечка. Как мне грустно ,как больно, как сердце мое плачет! Такой уж у меня характер, что я не отталкиваю эту грусть вглубь себя, не прячу ее , я прямо в глаза говорю себе самой, что эта грусть и есть самая моя суть .

По природе я изначально очень открытый человек, но так как главное во мне-мои глупость, печаль и грусть, а людям они противны, неприятны, мне пришлось закрыться, уползти в пещеры моего я.

О как холодны, как пусты эти пещеры! Но чем помогли бы мне люди, захоти они даже слушать меня! Разве сумели бы они хоть чем-то заполнить эти пустоты? Они смогли бы разве что недолго побыть в них, побродить ,погулять, а потом просто выйти из них с тем, чтобы уже никогда больше не возвращаться назад. Скучно. Не интересно.

Мне нечего дать людям. Им нечего дать мне.

Меня ничто не трогает по-настоящему ни внутри меня ,ни во внешнем мире.

Прости меня, Аня, за то, что пишу всякий бред. Я не слишком усердствую думать над тем, что я строчу. Отчаяние тащит меня вперед по строчкам, не давая одуматься. Отчаяние и слезы. Внутренние слезы. Я не имею права плакать настоящими слезами перед началом постановки. Художникам негоже рисовать опухшее лицо!

Аня, Аннушка, Анечка моя! Как мне приятно ласково назвать тебя. У меня больше нет друзей кроме тебя. Я просто больше не могу позволить себе так реветь перед кем-либо. Раньше я позволяла. Но теперь не буду. Анна, Анушка, чем больше пишу, тем больше путаюсь. Но прости, у меня нет мозгов и не будет никогда. Прости меня за головомойку. Милая моя Аннушка ,спасибо тебе, что с тобою можно поплакать.

21 декабря

 Попробую сохранить образы наших преподавателей на курсах.

К

Подход к рисованию анатомический. «Мы всегда должны знать, что мы рисуем. Это вот лобная кость» Язык четкий, речь хорошо структурирована. Отлично объясняет материал посредством схемы. Манера держаться- спокойная, сдержанная. Речь интонационно очень ровная, все эмоции точно где-то под нею, в глубине, или словно на кончике внимательного ,пытливого глаза.

Прекрасный педагог для серьезных людей. Подходит тем, кто пришел «первый раз в первый класс».

С

Отличный рисовальщик. Штрих-чудо, волшебство. Точно лепит фигуру великим множеством тончайших паутинных линий. Не поймешь, что откуда вышло, но выглядит просто потрясающе.

Объяснять что-либо словами не любит.. Кидается ими точно с презрением, словно ее раздражает необходимость использовать речь.

Часто сама много отрисовывает ученикам. Мол, смотрите, учитесь. Иногда может так увлечься, что полностью отрисует ученику вообще все.

Учиться у нее труднее всего.

Не любит новичков. Ее просто бесит необходимость объяснять простые вещи. Она явно хочет учить тонкостям. А большинство курсистов-новички.

Может просто прийти и кинуть «Тухловато» И уйти. Слабенькие ученики теряют под нею всякую самостоятельность и боятся лишний шаг сделать без ее ведома, и это при том, что подходит она редко, потому что вечно отрисовывает что-нибудь кому- нибудь из учеников.

Но если попадется сильный, талантливый ученик, то он (если у него, конечно, сложатся с ней отношения)может и расцвести.

Ее подход к рисованию мне во многом не понятен.(впрочем, я вообще мало что понимаю во всей этой кухне. Ну да ладно)

Она требует от учеников, чтобы они рисовали формы, а не формочки, но при этом не совсем понятно, что она имеет в виду. Если ученики К знают, что в таком случае имеются в виду кости и мышечная основа, то что думать ученикам С? Она даже череп не отрисовывают!

Всегда и всюду ее ученики много строят. Они не исходят от свободного наброска, как ученики К, а сначала все вымеряют.

А

Добрый, сердечный человек. В его группах всегда очень уютно и тепло. Но это не мешает серьезности подхода и хорошему рисованию.

Отличный педагог для тех ,кто несколько скован, не уверен в себе, но при этом хочет серьезно учиться.

Вечер

Мне все же придется рассказать тебе историю об Р. Она грошевая. Из тех, что потом быстро забываются и редко вспоминаются. И тем не менее сейчас она доставляет мне много хлопот. Когда я сидела на моей самой первой постановке, среди ребят, которые меня писали, был один высокий стройный юноша с лицом, полным вдохновения, таким, что мне казалось, будто он пишет шедевр.

Но не тут то было.

Когда время позирования закончилось и я пошла взглянуть на то, что написали художники, я увидела, что у парня ничего не получается.

Не получалось у него и дальше. Из занятия в занятие. Прежнее вдохновение сменилось ожесточением, а затем и откровенной злобою. Не выходило главным образом лицо, с которого он из раза в раз сдирал краску мастихином.

У этой группы ребят была следующая особенность. Каждый из них хотел, чтобы на портрете я смотрела ,так сказать ,в глаза публике(на художника). Со стороны Р кроме него писали еще две девушки. Все трое стояли в рядочек в одном ракурсе . Время от времени девушки говорили «Посмотри сюда» Когда я смотрела на девушек выходило, что я смотрела и на Р.

На предпоследнем занятии девушек не было и «Посмотри» сказал мне Р. Когда он произнес свое «Посмотри сюда» голос у него был точно из могилы.

Постановка закончилась. Меня переставили. Я подумала, что уж этот –то парень никогда больше не будет меня писать. Но не тут-то было. Он пришел ко мне снова. Впрочем, постановку эту он не окончил ,пропав на всю вторую неделю.

Пришло время третьей. Меня поставили спиной на красном фоне и Р ушел писать другую натурщицу. Когда началось время четвертой, мне очень сильно захотелось, чтобы он вернулся и снова стал писать меня и чтобы на этот раз у него получилось.

Так и вышло. Он вернулся. С тем же вдохновением, что и в первые дни первой постановки.

Я стеснялась на него смотреть. У некоторых художников во время работы глаза светятся огромной, чистой, светлой любовью. Ясно, что это любовь к делу, но ,странная штука-смотрят –то они при этом на тебя и невольно начинает казаться, будто любят и тебя тоже. Странное ощущение. Вдвойне странное, когда ты стоишь при этом обнаженной перед очень красивым молодым человеком с лицом, поразившим тебя еще при первой встречи.

Шло время. Работа продолжалась. Фигура выходила легкой, изящной, пластичной, светящейся. Но лицо не шло. Сам же автор буквально посерел от напряжения. Временами казалось, что его охватывает отчаяние и из глаз вот-вот польются слезы. Веки его вспухли.

Смотреть на это было тяжело. Даже немного страшно. Вспоминался «Голос точно из могилы»

Не смотреть, не видеть совсем тоже было нельзя, так как разворот головы у меня как раз был в его сторону. Все, что я могла, так это отводить глаза в сторону. Но это мало мне помогало. «Боковым» зрением я все равно его видела. Наконец что-то заставило меня меня обратиться к нему прямо с подиума, спросив

-Лицо?

О, как это было глупо, как он застеснялся, смешался, задрожал, точно листочек на ветру. Я, сама того не желая, привлекла внимание к его неудаче.

На перемене я подошла к нему и сказала, что могу позировать ему для зарисовок во время перерывов, чтобы он поискал форму. Р снова смешался. Во время беседы он отвернулся от меня, видимо чтобы скрыть смущение.

Мое предложение он не принял. Пробурчал что-то вроде «Подход не тот…У меня еще есть время…».

Как-то раз, на последней неделе постановки Р как всегда четко следил за часами, чтобы вовремя отпустить меня домой. Было очевидно, что времени у него осталось мало и что он явно не успевает что-то сделать. Это было заметно по быстрым, нервным, напряженным движениям, какими он хватался то за кисти и краски ,то за часы.

Наконец он произнес «Отдыхайте»

Я же, чуть наклонившись, обратилась к нему, сказав

« Я вижу, что вы не успеваете что-то сделать. Со мной ничего не случится, если я перестою лишние пять минут»

Опорная нога болела и ныла, но мне было на нее все равно, лишь бы Р сделал то, что ему было нужно, а я помогла бы ему в этом. Мне всеми силами хотелось поддержать его, я верила в то, что у него обязательно многое получится.

Мое второе предложение он также отверг. В смущении качал он головою, говорил «Нет,нет,не надо,нет»

Мне было стыдно за мою навязчивость, но меня хлестало от волнения, я спустилась с подиума, подошла к нему и сказала:

«Вы можете не следить так четко за временем. Это вас отвлекает. Со мной ничего не случится, если я простою чуть больше положенного.

На этот раз Р был несколько раскованнее прежнего . Он не стал отворачиваться, лишь чуть улыбнулся и сказал «Это привычка с прошлых курсов. Нас учили следить за временем моделей и вовремя отпускать их.

Третья, заключительная неделя постановки подходила к концу. Р продолжал сдирать лица. Сдирать с тем, чтобы под конец вылепить то, что ему было нужно.

В последний день он ушел за 15-20 минут до конца урока. Спокойный. Ровный.

Сейчас он пишет даму в шляпе которую, кажется, не отпускает на перерыв, потому что она все время пересиживает. В настоящее время мы даже не здороваемся.

Прежде Р всегда сам приветствовал меня первым, но после конца постановки я пару дней из дикого стеснения не поднимала головы и мы не могли встретиться взглядами, так что приветствия прекратились. Он намного выше меня ростом. Когда я не поднимаю голову немного вверх мы оказываемся вне визуальной зоны доступа друг для друга.

Даму в шляпе он начал писать, когда у основных моделей(у тех, кто позирует на обнаженке)был перерыв из-за отключения отопления. Т.е когда отопление включили и я пришла на работу, то увидела, что Р пишет даму в шляпе.

Стал бы он писать меня дальше, будь я все дни на работе? Вряд ли. Я уже отписанный кувшинчик.

 Работа у него продвигается неплохо и сердце мое радуется, когда я вижу это. Мне так хотелось, чтобы у него начало получаться! Я мечтала об этом и моя мечта сбылась.

Но отношения вконец испортились. Он никогда не глядит в мою сторону, отворачивается от меня и всеми возможными способами обходит меня стороной. Самое худшее во всех этих движениях я чувствую напряжение.

Оно отдается болью в моем сердце. Отчего он так со мною? Оттого, что я была противной мухой и так непростительно липла к нему? Или оттого, что первой стала от него отворачиваться ? Что происходит и как это прекратить?

Я прихожу в мастерскую и любуюсь его новой картиной. Но я боюсь встретить ее автора. Мне стыдно за свое поведение, хоть я и знаю, что намерения у меня были не самые плохие. Мною двигала сердечная симпатия, а вызвала она лишь неприязнь ка мне.

Теперь мне не нужно ничего. Лишь бы только глядеть на его дальнейшее творчество. Я даже не надеюсь, что он когда-либо будет писать меня вновь, хотя и признаю, что это осчастливило бы меня и вознесло на небеса. Но я не имею права ни на что. Я вижу, что ему становится неприятно, едва он заметит на себе мой взгляд.

Он относится ко мне как к таракану, которого лень давить, но от которого хотят, чтобы он ушел сам.

Ох,Аня, кое как тебе это описала. Мне так тяжело рассказывать истории. Это дается мне с большим трудом. Наверное тебе было очень скучно слушать все это.

Тем более я всегда так тороплюсь. Я веду этот дневник впопыхах, у меня крайне мало времени на записи.

Прости, Аня, наверное не так умные люди ведут дневники.

Но не будь строга ко мне. Прости меня.

22 декабря

утро

Fluss der Zeit in der Vergangenheit

Фраза, отчего-то сложившаяся в голове и некоторое время пудрившая мне голову.»Поток, течение времени в прошлом.

Бессмыслица? Может быть. Но если это так, то почему тогда не уходит из головы?

Обед

Если взять прошлое как отдельное целое, то в нем также можно выделить свое прошлое ,настоящее и будущее. Настоящее здесь-момент повествования, точка, и относительно нее также есть прошлое и будущее. И это настоящее передвигается, двигая за собой и все остальное. Так образуется Fluss der Zeit in der Vergangenheit

На этот факт указывает грамматическая сторона языков, существование предпрошедшего времени и будущего в прошедшем.

Прошлое может выступать как отдельная реальность со своим собственным движением.

В прошлом заключены все три времени, включая само прошлое.

В немецком эту магию можно выразить словестно. Фраза отлично звучит.

Движется прошлое бесконечно. Ибо точка отсчета-(настоящее)также находится в постоянном движении

Когда мы говорим о прошлом, нам приходится говорить о двух настоящих. Это настоящее повествовательное, точка, на которой находится говорящий в режиме прошлого и от которой отсчитывается настоящее и будущее мира прошлого, а также настоящее реальное, от которого отсчитывается назад сам мир прошлого.

Движение прошлого также двояко. Это движение повествующего, а также движение самого прошлого, его нахлестывание на настоящее.

Оба движения бесконечны.

вечер

Искусство то же исследование и оно имеет ценность само по себе. Картинка же с этой точки зрения просто показывает, насколько это исследование хорошо проведено. Рисование не умрет даже при отсутствии практической необходимости, покуда будут желающие изучать форму и законы ее образования. А чтобы понять, насколько хорошо ты понял форму необходимо ее отобразить. Человеку всегда необходима деятельная сторона исследования. Чтобы понять, что ты что-то понял необходимо что-то сделать. Выразить. Выражение-основа проверки понимания.

Если в выражении есть красота, значит в нем присутствует и понимание. Основа красоты выраженной в понимании.

23 декабря

утро

Здравствуй Ана.

Как мне стыдно, что я вчера написала тебе столько дряни. Мертриер говорит, что это все просто невозможная чушь. Ты знаешь, он главный критик в нашей компании. Он говорит, что это все ужасно несерьезно, и тупо, и что лучше б я занялась изучением какого-либо предмета, толковым и систематическим, раз уж мне мозг девать некуда. Но сам он не будет помогать мне в этом, потому что он ужасно, невыносимо ленив.

Я-легкомысленная, непостоянная, ни к чему не могу привязаться прочно, к тому же очень тупая на серьезное изучение чего-либо. Зато крайне любопытна до всего. М любит систему, любит серьезность, но он ни на грамм не умнее меня и ему тоже мало что светит. Он это понимает и потому злится на всех и все, говорит, что не хочет жить и имеет только один постоянный род деятельности-критиковать меня, мои фантазии, мои любительские рисунки.

Уже намного позже

«Нечто» нападает. Тут и неловкость, и боль, и отчаяние и все в раз. Хочется кричать, окунуться с криком в ледяной омут черной, иссиня черной воды и умереть. Просто больше не быть.

О что происходит Хочется биться головой об стены, карябать штукатурку, реветь, рвать. Совершенно никакой видимой причины. Просто устала от себя??? Я не могу ничего делать, хотя как раз сейчас у меня свободные часы. А я реву.

Капельку отпустило.

Но как жить, если знаешь, что этот ужас будет возвращаться снова и снова ,ужас, для которого любые слова слабы, который неописуем, представление о котором не способен дать ни один образ.

О этот ужас! Ты всегда приходишь неожиданно. Ты сильнейшее переживание в моей жизни!

Что с тобой делать? Я просто, содрагаясь, жду ,когда ты пройдешь.

Ты подобен приступу неведанной болезни.

Все вокруг ледяное. Люди. звери-все не имеет к тебе никакого отношения. Тебе не нужно никого и ничего. Но это не имеет ничего общего с самодостаточностью, потому что у тебя, кажется, нет и самого себя.

Мир точно превращается в набор физических оболочек. Все информация вокруг бесплотна. Она не имеет совершенно никакого значения. Звуки, буквы больше не несут смысла. Тебе нечего делать, нечего искать. Пустота всепоглощающая.

Скажите мне, это у всех, у всех людей так? У всех ли людей сидит за спиной ядовитый зверь с ледяным дыханием, готовый в любую минуту заморозить все существо, в насмешку оставив незамороженным только несчастный человеческий мозг?

Мне кажется,точно этот зверь постоянно держит меня в своих лохматых когтистых лапах,я всегда чувствую его присутствие. Но отнють не каждый день он поворачивается ко мне лицом и смотрит мне прямо в глаза. Все мои внутренние диалоги стихают. Несчастный, лихорадочно бьющийся точно мелкая птичка о прутья клетки мозг способен ударяться лишь об одну точку: бессмыслица, бессмыслица, бессмыслица.

Затем зверь, точно наигравшись, убирает от лица моего свою ужасную морду и берет меня в свои лапы уже со спины. Я чувствую льдинки на его шерсти, иногда до меня доносится его дыхание. Но это ничего. Это еще «можно жить»

В те минуты, когда зверь смотрит на меня, существо мое максимально целостно. Оцепеневшее, слипшееся, оно вполне одно. Я это только я. И ничего больше. Когда он отворачивается от меня ледяные спайки тают и меня снова много.

В минуты зверьего взгляда я не принадлежу себе, но и зверю я настолько поскольку. Ему, в сущности ,нет до меня никакого дела. Он подобен бездельнику, которому не к чему приложиться и который забавы ради решил потрепать несчастную птаху.

Минута, две, три, четыре

Зверь берет поводок и прилаживает его к моей хрупкой шее.

О боже! Как!? Нет!

Я же маленькая птичка, я же не собака!

Но зверю все равно. У него новая забава. Ему наплевать на то, что мне хочется летать

Познавательные статьи:



Техника нижней прямой подачи мяча

Комплекс физических упражнений для развития мышц плечевого пояса

Стандарт Порядок надевания противочумного костюма

Общеразвивающие упражнения без предметов