Не носись по коридорам в клинике

↑

▷ Содержание

Стр 1 из 20Следующая ⇒

Синтия Лорд

Правила

Не снимай штаны в аквариуме

С глубочайшей признательностью издательству «Схоластик пресс» и особенно Марийке Костив, Кристине Альбертсон, Трейси Мак и Лесли Будник.

Трейси Адамс, моему замечательному агенту.

Участникам критической группы, в которых, как в Паучихе Шарлоте, чудесным образом сочетаются верный друг и хороший писатель.

Моим коллегам по семинару, направившим меня на верный путь:

Фрэнни Биллинсли, Тони Буцо, Саре Ламштейн, Дану Уолрат, Мэри Аткинсон, Кэрол Пикок и Джеки Дэвис.

Особая благодарность Эми Батлер Гринфилд, Нэнси Берлин, Аманде Дженкинс, Дэнис Джонс, Мелиссе Вьят, Лизе Фирк, Лизе Харкрадер, Лауре Вейс, Мэри Пирсон, Эмми Маколи и Кристине Клиф-Эванс.

И моим родителям Эрлу и Элен Лорд, которые отпустили меня в свободный полет, но оставили огонек у порога, чтобы я всегда могла найти дорогу домой.

Помни о правилах

— Идем, Дэвид.

Я отпускаю его рукав, чтобы не порвать куртку. Когда мой брат был маленький, можно было тянуть его за собой, если он не хотел идти, а сейчас Дэвиду восемь — уже не потянешь, он слишком сильный.

Открыв дверь, не могу сдержать вздох разочарования. Первый день каникул совсем не такой, каким я его себе представляла. Я мечтала о теплом дне, о чайках на фоне синего неба, а не о тучах и сырости. И все же куртку брать не буду — пусть так и висит себе за дверью.

— Зонтик? — спрашивает Дэвид, а взгляд его карих глаз уже далеко.

— Дождя нет. Пошли. Мама сказала идти к машине.

Дэвид не двигается с места.

Я беру его любимый красный зонтик.

— Ладно, пошли. — Я выхожу на крыльцо и запихиваю зонтик в свой рюкзак вместе с альбомом и цветными карандашами.

— Поедем в видеопрокат, — говорит Дэвид, не двигаясь с места.

— Ты сейчас едешь в клинику на занятия. Но если ты хорошо поработаешь, папа поедет с тобой в видеопрокат, когда вернется.

Больше всего на свете Дэвид любит ездить в видеопрокат, больше, чем в цирк, на распродажу и даже на пляж. Папа всегда зовет меня с ними, но я не хочу. Дэвиду нужно просмотреть в магазине все анонсы и пройтись вдоль всех полок, переворачивая каждую кассету, чтобы прочитать предупреждение и категорию даже у тех фильмов, которые папа никогда не позволит ему взять напрокат. Потом Дэвид оглашает на весь магазин: «Детям до 13 не рекомендуется. Ненормативная лексика и насилие! Черный юмор!» Потом идет дальше и переворачивает коробку за коробкой, даже не замечая, как все на нас смотрят. Но хуже всего, когда Дэвид встает на колени в проходе, чтобы рассмотреть обложку фильма в руках у абсолютно незнакомого человека.

— Кэтрин, на это никто не обращает внимания, — говорит папа. — Не переживай так.

Но он ошибается. Люди обращают на это внимание.

Дэвид стоит рядом со мной и смотрит на часы: «Заберу тебя в пять».

— Ну, — говорю я, — может, и в пять. Папа иногда опаздывает.

— В пять! — кричит Дэвид.

— Тише!

Я оглядываюсь, не слышит ли нас кто-нибудь, и сердце екает. Перед соседним домом стоит грузовик с открытым кузовом, наполовину заполненный стульями и коробками. Двое мужчин спускают диван.

Я пытаюсь застегнуть молнию трясущимися руками.

— Пошли, Дэвид. Мама сказала идти к машине.

Дэвид стоит мысками кроссовок на верхней ступеньке так, будто готовится прыгнуть с трамплина.

— В пять, — говорит он.

Правильно было бы сказать «может быть», но Дэвид признает только четкие ответы: «да», «нет» или «в среду в два».

И никаких «может быть» или «посмотрим». Или еще того хуже — «не знаю».

Грузчики по соседству уже поставили диван на землю. Если я потороплюсь, то успею спросить их до того, как они войдут в дом.

— Ладно, — говорю. — Папа заберет тебя в пять. Это правило.

Дэвид спрыгивает со ступенек, как раз когда грузчики влезают в кузов. Может, Дэвид чего и не понимает, зато правила любит.

Я знаю, что потом из-за этого будут  проблемы, потому что папа всегда опаздывает, но у меня тоже есть правила, и одно из них такое:

Я тяну Дэвида за локоть, чтобы он поторопился: «Пойдем поговорим с теми людьми».

Под елками возле изгороди еще осталась весенняя слякоть. Всего месяц назад, когда лужи были повсюду, миссис Баумен подозвала меня и сказала, что дом продан и его купила женщина, у которой есть двенадцатилетняя дочка.

— Я знала, что ты обрадуешься, — добавила она. — Я сказала риелтору, что тут по соседству как раз живет девочка такого же возраста, и вы, быть может, подружитесь.

Несколько недель спустя я махала со своего крыльца миссис Баумен. Она теперь будет жить рядом с сыном, в новом флигеле, пристроенном к его дому.

Как-то странно, что миссис Баумен больше не живет в соседнем доме под серой крышей, и веранда совсем опустела без ее кресел-качалок. Но при этом я полна надежд. Мне всегда хотелось, чтобы у меня была подруга где-то поблизости, а лучше всего — соседка.

Обычно летом я сама по себе, потому что Мелисса, моя лучшая подруга, проводит все каникулы с отцом в Калифорнии. Впрочем, в этом году все будет не так.

Я проведу лето с соседской девочкой: мы будем ходить на пруд, смотреть телевизор и кататься на велосипедах. Мы даже можем в полночь сигналить из окошка фонариками с помощью азбуки Морзе, как это обычно делают друзья в книжках.

И главное, мне не придется краснеть за Дэвида, потому что маме не надо будет за мной заезжать.

Я стискиваю зубы, стараясь не вспоминать, как я последний раз была с ночевкой в гостях у Мелиссы. Когда мама приехала забирать меня, Дэвид стал носиться по кухне и открывать все двери в поисках подвала, хотя мама сказала ему, что это трейлер, а у трейлеров подвалов не бывает.

На обратном пути мама уверяла меня, что настоящие друзья все понимают. Но я для себя сделала вывод, что иногда приглашают всех, кроме нас, — из-за Дэвида.

Подхожу к грузовику, рассматриваю грузчиков. Один из них, с чумазым лицом, весь из себя деловой. Другой, помоложе, в грязной футболке и джинсах, едва заметно улыбается.

Парень в футболке выглядит дружелюбнее.

— Запомни правило, — шепчу я, подталкивая Дэвида, чтоб поторапливался. — Если с тобой здороваются, отвечай «здравствуйте».

Пока мы идем по дорожке, я прокручиваю возможные варианты разговора, но, кажется, этого правила хватит. Мне надо задать всего один вопрос, а потом сразу к машине.

— Привет, — говорю я, дойдя до угла забора. Дэвид перебирает пальцами, как бы играя на пианино в воздухе.

Тот, что в футболке, оборачивается.

— Не знаете, когда приедут хозяева? Сегодня?

— Когда приедут Петерсоны? — спрашивает он у второго в грузовике.

— Если с тобой здороваются, отвечай «здравствуйте»! — кричит Дэвид. — Это правило.

Оба грузчика уставились мимо меня знакомым взглядом. И нахмурились, как бы говоря: «Что это с мальчиком?»

Я хватаю Дэвида за руку, чтобы он прекратил.

— Они приедут около пяти часов, — отвечает чумазый. — Она так сказала.

— Пять часов. — Дэвид выворачивает мне руку.

Запястье разрывается от боли. Я поджимаю пальцы ног, чтобы не показать, как мне больно. Поблагодарив, делаю вид, что смотрю на часы.

— Ой, сколько времени! Простите, нам пора!

Подгоняя Дэвида к машине, я слышу грохот тяжелых шагов по погрузочному трапу.

Дэвид закрывает руками уши.

— Пять часов! Поехали в видеопрокат!

Мои кулаки сжимаются. Иногда я мечтаю, будто изобрели какую-нибудь такую таблетку, чтобы Дэвид проснулся однажды утром, как после длительной комы, нормальным человеком и сказал: «Блин, Кэтрин, что это было?» И стал бы обычным братом, как у Мелиссы, — с которым можно дружить, шутить и даже драться.

Я могла бы на него наорать, и он бы тоже наорал на меня, так бы мы и орали друг на друга, пока не надоест.

Но такой таблетки нет, и наши ссоры не сплачивают, а только разобщают нас, всегда оканчиваясь тем, что Дэвид плачет, а я жалею, что обидела его за то, в чем он не виноват.

Я открыла дверцу машины.

— Вот еще одно правило. Если ты хочешь уйти, посмотри на часы и скажи: «Простите, мне пора». Это не всегда уместно, но иногда срабатывает.

— Простите, мне пора? — переспрашивает Дэвид, залезая в машину.

— Да. Я добавлю это к твоим правилам.

Грузчики заносят в дом упакованный матрас. Скоро я поднимусь по этим ступенькам с тарелкой печенья и позвоню в дверь.

А если у соседской девочки нет фонарика, я подарю ей такой, который легко включается.

Мама говорит, надо жить с тем, что есть, и не давать воли воображению, но разве это возможно?

— В машине надо пристегиваться, — говорит Дэвид. — Это правило.

— Ты прав.

Я пристегиваю ремень безопасности и открываю последнюю страницу альбома. Здесь у меня записаны все правила, которым я обучаю Дэвида. Если мое желание, чтобы в один прекрасный день он стал нормальным братом, никогда не сбудется, то, по крайней мере, он будет знать, как все устроено, и мне не придется объяснять ему это снова и снова.

Некоторые правила в моей коллекции просты и неизменны:

Но в основном правила сложные:

Некоторые больше похожи на подсказки, чем на правила, но от этого они не становятся менее важными:

Большинство детей даже не считают это за правило. Когда они были маленькими, им, наверное, мама с папой все объяснили, хотя про себя я ничего такого не помню. Кажется, я всегда это знала.

А Дэвид — нет. Его всему нужно учить. Начиная с того, что персик — это не сорт яблок, и заканчивая тем, что длинные волосы бывают не только у девочек.

Я добавила к своему списку:

— Вон мама! — закричал Дэвид. — Едем в видеопрокат!

Мама на крыльце, запирает дверь. У меня будут неприятности, если выяснится, что это я сбила его с толку. «Я же на тебя полагаюсь, Кэтрин, — скажет она. — Как он научится быть самостоятельным, если все будут забивать ему голову чепухой?»

— Ты поедешь на трудотерапию, в клинику, — говорю я Дэвиду.

Он хмурится.

— Едем в видеопрокат.

Может, Дэвид и не понимает насчет всяких «простите, мне пора», зато у него есть одно собственное замечательное правило:

— Ты едешь на занятия, — сказала я. — Может быть…

«Может быть» — это конец. Дэвид поворачивается ко мне, насколько позволяет ремень безопасности, глаза его сверкают.

Я пытаюсь заткнуть Дэвиду рот ладонью, чтобы грузчики не услышали, как он визжит.

Рисование.

Морская свинка.

Мускат и Корица радостно похрюкивают возле окна, обнюхивая опилки на полу своей клетки. Корица поднимает голову, и я быстро отворачиваюсь.

Каждый раз, когда морские свинки замечают, что я смотрю на них, они считают, что пора их кормить.

Взяв следующую карточку, я решаю, что буду изображать не только «мои» слова. В тот день, когда вышла история с гитарой, у Джейсона не было возможности бурно отреагировать. Сказать что-нибудь посочнее, чем «грустно» или «ужасно». Вереница слов крутится в голове, но я не хочу потом иметь дело с его мамашей. Так что я выбираю:

Гадость!

Обалдеть!

Вонючка!!!

Показывать эти карточки своей маме я не собираюсь, особенно последнюю.

Не помню, чтобы у Джейсона были какие-нибудь карточки с восклицательными знаками, но «обалдеть» с точкой смотрелось бы как-то странно. И если после «гадости» достаточно одного восклицательного знака, то после «вонючки» нужно, по крайней мере, три. Моя ручка застывает над третьей карточкой. Можно сделать еще одну с чем-нибудь любимым: «малиновый шербет», или «катанье на коньках», или «золотая рыбка». Мой взгляд перескакивает через двери захламленного шкафа…

…на компакт-диски, кассеты и книги, выстроившиеся рядами на полках возле кровати. Но у Джейсона уже есть «книга» и «музыка», и неизвестно еще, любит ли он малиновый шербет.

Я могу выбрать слова про клинику: «коридор», или «книжная полка», или «журнал». Или можно сделать слова, выражающие удивление, скажем: «ни фига себе!», или противные слова: «как бы не так!», или слова примирения: «я не нарочно».

На выбор — тысячи миллиардов слов и фраз, но нет среди них таких, чтобы стоило написать на двух последних карточках.

Так что я пока откладываю чистые карточки и начинаю рисовать картинки к остальным. Нарисовать морскую свинку легко. Намечаю овал, небольшой, но упитанный, пририсовываю черные глазки, крошечные круглые ушки, снизу лапки и шерсть в разные стороны. Пушистая картошка.

С остальными сложнее. Как нарисовать «обалдеть»? Улыбающаяся рожица? Восход солнца? Двойная порция сливочного мороженого с горячей карамелью?

Дверь моей комнаты со скрипом приоткрывается. В щелку заглядывает карий глаз. Дэвид никогда не стучится. Это меня бесит настолько, что я прикрепила правило прямо над дверной ручкой:

— Не бросай игрушки в аквариум, — произносит он.

Я снова беру одну из двух чистых карточек и пишу крупными печатными буквами с острыми углами ключевое для Дэвида слово:

ПРАВИЛО.

Когда я вхожу в гостиную, Дэвид уже сидит перед аквариумом, и его довольное лицо отражается в стекле. Позади аквариума окно, и я вижу, как мама разговаривает во дворе с молочником.

А в аквариуме одна из моих старых кукол Барби сидит на гальке: ее рука колышется в дружеском приветствии, как будто она увидела Кена через всю гостиную и зовет присоединиться к ней.

И не забудь акваланг, дорогой!

Улыбка Барби мерцает в воде розовой помадой, длинные волосы колышутся вокруг нее, словно заросли ламинарий. Золотые рыбки пробуют их на вкус, и Барби, Королева Рыб, радостно машет рукой.

Золотые рыбки привыкли к тому, что Дэвид бросает в аквариум странных существ. Рыбки всегда интересуются новичками и пытаются их раскусить, а если ничего не выходит, то принимают их как данность, вроде привычных пластиковых растений и маленького замка.

— Запомни правило, — я подхожу к аквариуму. — Не бросай игрушки в аквариум.

Дэвид кивает, но меня не проведешь. Ему, может, и плевать на аквариумное правило, но он твердо знает:

— Туда можно опускать только то, что для этого предназначено, — объясняю я. — Например, то, что ты купил в зоомагазине. Больше ничего бросать в аквариум нельзя.

Дэвид наклоняется, чтобы лучше видеть, как я вытаскиваю Барби из воды.

— «Сила воли — это когда изо всех сил стараешься не делать того, чего очень хочется, — сказал Квак».

Он смотрит на меня с надеждой.

Мама говорит, что Дэвид никогда не научится правильно разговаривать, если мы будем продолжать позволять ему пользоваться чужими словами, но у него такое умоляющее выражение лица, что я говорю:

— «Например, не есть печенье? — спросил Жаб».

Вода с волос Барби стекает у меня по руке, я держу куклу над аквариумом и жду, пока перестанет капать.

В окно я вижу, что мама ушла, а соседская девочка стоит у себя во дворе с Райаном Дешейном. Он указывает на наш дом, и девочка оборачивается.

Машет мне.

Я бросаю Барби обратно, чтобы помахать в ответ.

— Не бросай игрушки в аквариум! — кричит Дэвид. — Там мокро!

— Все в порядке, — говорю я, улыбаясь в окно. — Это был несчастный случай. Я ее сейчас достану.

Райан продолжает болтать и размахивать руками так, словно пытается что-то объяснить. Надеюсь, он ничего не наговорит там про меня, особенно про то, как я на него наорала, когда он в автобусе обозвал Дэвида дебилом.

Но она вроде помахала приветливо, без издевки.

— Мокро!

Краем глаза я замечаю, что Дэвид спустил штаны. Я подскакиваю к окну и задергиваю шторы.

— Дэвид, бегом к маме. Живо!

У меня тоже есть правило штанов:

Музыка. Громко. Еще.

— Все в порядке, Кэтрин? — спрашивает миссис Морхаус.

— Да вроде.

Я увеличиваю громкость, пока слабые тягучие звуки гитарной музыки не проникают сквозь наушники в приемную. Джейсон сжимает зубы. Гитара. Нравится.

— Мне тоже.

Не знаю, слышит ли он сквозь наушники, поэтому я ищу в его разговорнике Мне тоже.

Голова Джейсона покачивается в такт музыке. Я жду, пока песня закончится, и тереблю большим пальцем края моих карточек со словами. Мама говорит с Кэрол, администратор что-то объясняет по телефону, а мама Джейсона обсуждает с миссис Фрост рестораны, оборудованные для колясочников. По улице идет семейство в ярких рубашках, и отец останавливается сделать снимок.

Туристы! Я смотрю на часы. Если я потороплюсь, у нас с мамой еще будет время сходить в парк.

Моя рука чувствует легкий толчок.

— Ой!

Я и не заметила, как песня закончилась.

Просунув указательный палец под дужку наушников, я осторожно их стягиваю.

— Видишь семью туристов там, на улице? — спрашиваю я, отложив плеер. — Это хороший знак — настало лето.

Я роюсь в своих карточках в поисках слова, которому изо всех сил желаю удачи. Я сделала эту карточку последней, на ней нарисована девочка, поднимающая руку в приветствии. Друг.

— У меня новая соседка, моя ровесница, — говорю я. — Мы с ней еще не познакомились, но надеюсь, она милая.

Он улыбается. Кэтрин. Друг.

— Друзья у меня, конечно, есть — мою лучшую подругу зовут Мелисса, — но все они живут далеко. А по соседству — только старики и семьи с малышами. Ну, кроме мальчика на углу. Он мой ровесник, но он — «Вонючка!!!»

Я кладу эту карточку как можно дальше от своего имени.

— С этим словом надо поосторожнее. Последний раз, когда я им воспользовалась, мне пришлось ехать на переднём сиденье автобуса.

Что? ПРАВИЛО.

Обычно я не показываю свою коллекцию правил никому, кроме Дэвида, но Джейсон — совсем другое дело.

— Дэвид не может учиться, просто глядя на других людей, и мне приходится все ему объяснять.

— У Дэвида есть и свои собственные правила, — добавляю я, — но они имеют смысл только для него.

Что? Это. ПРАВИЛО.

Я вздыхаю.

У Дэвида их полно. Например, дверь в подвал должна быть закрыта. И если я просто спущусь вниз за чем-нибудь, он тут же прибежит и закроет дверь. Однажды он меня там запер, и мне пришлось торчать там среди пауков, пока мама не услышала мои вопли. Но самое ужасное, что это относится не только к нашему дому. В чужих домах Дэвид тоже все проверяет.

Я невольно вспоминаю, как Дэвид носился по коридору у Мелиссы дома, а мама Мелиссы любезно приговаривала: «Не волнуйся, Кэтрин, все в порядке. Это туалет, Дэвид, а это ванная».

Джейсон кивает. Брат. Тоже. Мэт.

— Младший?

Нет. Пять. Лет. Старше.

— О, везет же! Тебе не надо с ним сидеть.

Как только слова срываются с языка, мне тут же хочется взять их обратно. Понятно, что он вообще не может ни с кем сидеть.

— Гм…

— Следующее слово — «рисование».

Я выбрала его, потому что очень люблю рисовать.

Пока я ищу пустой кармашек, до меня вдруг доходит — он же не может рисовать!

Но Джейсон уже увидел слово, и мне не остается ничего другого, кроме как засунуть карточку в кармашек рядом с моим именем.

Что? Морская свинка. Есть.

— В смысле?

Что? Морская свинка.  Джейсон ждет, пока я произнесу слово, прежде чем показать следующее. Есть.

— Что едят морские свинки?

Да.

— Обычно они едят специальные шарики из зоомагазина, но вообще свинки могут есть практически что угодно. Однажды я оставила рядом с клеткой библиотечную книжку, и они сгрызли половину обложки. Прямо скажем, разговор с библиотекарем вышел неприятный.

Джейсон смеется, и смех его похож на резкий клекот, как у канадского гуся. Его мать отрывается от журнала, я оглядываюсь по сторонам и понимаю, что на нас смотрят все присутствующие.

— Но больше всего они любят морковку.

Я отодвигаюсь от Джейсона.

— Они даже из комнаты слышат, как я хрущу морковкой на кухне.

Губы Джейсона плотно смыкаются. Кэтрин. Спасибо. Новый. Слова.

— Не за что.

Я рассматриваю ряды скучных черно-белых карточек, и мне хочется, чтобы у него все карточки были цветными.

— Хочешь, я тебе сделаю еще?

Обалдеть! Сказать. Мама.

— Простите, миссис Морхаус, Джейсон хочет, чтобы я ему сделала еще несколько карточек.

Она приближается, и я вижу, как у нее изумленно поднимаются брови при взгляде на книгу Джейсона.

— Сколько карточек ты хочешь? — спрашивает она.

Не знаю, как это получается, но я отвечаю:

— Все.

Она явно удивлена, но протягивает мне всю пачку. Когда она садится на свое место с журналом, я засовываю чистые карточки в карман шортов.

— Прости, что я тогда стала тебя рисовать, — шепчу я Джейсону.

Не. Нравится. Я. Рисунок.

— Я вовсе не хотела…

— Привет, Джейсон!!!

Я впервые не рада шумному появлению его логопеда.

— Как наши дела? — спрашивает логопед его маму.

— Отлично, — отвечает она. — Представьте, он сегодня так рвался на занятия, что даже надел ради вас новую рубашку.

— Как мило! — говорит логопед. — Нам весело (два пальца сначала к носу, потом к другой руке). Правда? (натянутая улыбка).

Джейсон потихоньку прикрывает карточки рукой. Женщина. Логопед. Вонючка!!!

Я киваю и показываю Да.

Пока логопед выкатывает его коляску в коридор, Джейсон оборачивается ко мне.

— Увидимся в четверг, — говорю я.

Голос логопеда становится глуше по мере удаления. Я открываю альбом и записываю в свою коллекцию правил еще одно:

Почему бы нет?

У него уже есть «почему», но «почему бы нет» напористей — вроде как «почему» руки в боки.

Из окна я вижу, что соседский мини-вэн еще не уехал. Почему бы нет? Потому что мама разговаривает с клиентами по телефону, а папа на работе, значит, Дэвид на мне — вот почему.

— Прошу тебя, посиди с ним немного, — сказала мама. — Потом мы поедем на занятия, а пока я включу Дэвиду сериал про Томаса, так что с ним не должно быть проблем.

Я подгребаю к себе пару чистых карточек и пишу:

Ага, конечно.

Мне-то что.

Понятно, что иногда ей необходимо, чтобы я присмотрела за Дэвидом, но я ненавижу, когда она говорит, что с ним не должно быть проблем. С Дэвидом моментально возникают проблемы, он никому ничего не должен. Он вроде как должен помнить, что надо спускать за собой в туалете, но это не значит, что он так и делает.

Когда мама ушла, я сняла с двери большое зеркало и поставила его к стене так, чтобы я могла заниматься за своим столом и при этом видеть в отражении угол гостиной и Дэвида.

Сделав три-четыре карточки, я каждый раз смотрю через дверной проем в зеркало. Дэвид стоит перед телевизором с пультом в руке. С помощью перемотки он сначала откатывает поезда назад, а потом разгоняет их вперед — и так раз за разом, как будто надеется, что они сойдут с рельсов.

Я переворачиваю альбомную страницу и пробегаю взглядом слова, записанные вдоль края: Само собой. Еще бы! Класс! Отлично. Облом. Мило  и Шикарно!  — чтобы оживить и разнообразить словарный запас Джейсона, и Шутка  — чтобы он мог иронизировать, если захочет.

Я заглядываю в зеркало. Изрыгая клубы дыма, поезд на экране мчится с бешеной скоростью прямо к депо. «Осторожно!» — повторяет Дэвид, в точности воспроизводя закадровый голос.

Но за мгновение до крушения Дэвид нажимает кнопку ПАУЗА. Он прыгает перед застывшим экраном телевизора и размахивает пультом так, будто в руках у него волшебная палочка.

Осторожно!!!

На следующей странице — незавершенный портрет Джейсона. Я беру карандаш и начинаю дорисовывать то, что не успела закончить в приемной: ресницы, тонкие брови и очертания тонких губ. Какая-то часть меня жаждет вырвать этот рисунок из моего альбома и скомкать его, чтобы выговор его мамаши не звучал у меня в ушах при виде картинки, но другая часть меня не может успокоиться из-за того, что рисунок…

Неполный.  В этом есть какой-то Секрет.

— Не помешаю? — слышу я голос девочки.

Выронив карандаш, я окидываю одним взглядом незастеленную постель и сложенную на комоде одежду. Мускат и Корица вытягивают шеи, чтобы хрюкнуть на соседскую девочку, которая стоит в дверях вместе с моей мамой.

— К тебе пришла Кристи, — говорит мама с улыбкой. — Кэтрин, мне надо сделать всего один звонок. Ты не могла бы посмотреть за Дэвидом еще несколько минут? А потом, обещаю, я тебя сменю.

Прежде чем я успеваю хоть что-нибудь возразить, мамины пятки уже сверкают в зеркале. Дэвид включает обратную перемотку, и Томас едет задом наперед.

— Проходи, — говорю я и предлагаю Кристи свой стул, но она садится на край стола и скрещивает свешенные ноги.

— Не помешаю? — спрашивает Кристи.

— Нет!

Глядя на нее вблизи, я понимаю, что она будет пользоваться успехом. Не только потому, что ее великолепные каштановые волосы, расчесанные на прямой пробор, достают почти до пояса. И не потому, что она отлично выглядит даже в потертых джинсовых шортах и футболке. Кристи — дико крутая, это так же очевидно, как то, что Дэвид остановит мчащийся поезд в самый последний момент.

Мне, конечно, жаль, что она явно не из тех, кто интересуется всякими там фонариками и азбукой Морзе, но волнуюсь я от этого ничуть не меньше.

— Я рада, что миссис Баумен продала вам свой дом, — говорю я. — То есть я понимаю, что его на самом деле продал риелтор, но я рада, что его купили вы, потому что мне всегда хотелось, чтобы по соседству жили дети. Миссис Баумен, конечно, милая, но она все-таки уже не девочка.

Мне приходится стиснуть зубы, чтобы не сморозить еще что-нибудь такое.

Кристи зажимает прядь волос пальцами.

— Я тоже рада. Я боялась, что придется идти на следующий год в школу, где я никого не знаю.

Не могу сдержать улыбку, воображая, как удивится Мелисса, когда я представлю Кристи: «Это моя подруга Кристи, лето мы провели вместе».

Краем глаза я заглядываю в гостиную. Где же Дэвид?

— Райан сказал, что остановка в конце улицы, да?

Я облизываю нижнюю губу, чтобы не скорчить рожу.

— Да, на углу.

— Отлично.

Кристи наматывает прядь волос на палец.

— Мне раньше приходилось идти три квартала пешком до автобуса и в холод, и в дождь. А мама говорила: «Зонтик возьми». Как будто кто-то ходит с зонтиком!

Дэвид не пойдет в школу без своего ярко-красного зонтика, даже если на улице просто облачно.

— Моя мама такая же.

— Она всегда говорит: «Надень хотя бы капюшон», — продолжаю я. — Можно подумать, я стану прятать свои волосы.

Улыбнувшись, Кристи отпускает намотанную прядь, и она послушно ложится обратно на плечо.

— Райан сказал, что, когда идет дождь, он пускает ребят к себе в дом, потому что оттуда видно, как подъезжает автобус.

Это если он пригласит. Через дверь я украдкой поглядываю в пустую гостиную. Я бы с удовольствием рассказала Кристи всю правду, но я не хочу, чтобы наш разговор крутился вокруг Дэвида.

На остановке я всегда говорю:

— У тебя есть зонтик.

И хватаю его сзади за куртку, чтобы он не пошел вслед за Райаном и его друзьями.

— Туда можно только тем, кто без зонта.

Я бы сказала ему правду, но Дэвид не понимает, что такое «приглашен» или «не приглашен». Он думает, все для всех.

— Райан милый, — говорит Кристи, — правда?

Ага, как таракан.

— Хочешь шербет? — спрашиваю я.

— Какой? — спрашивает Кристи.

— Малиновый.

Дэвид влетает в комнату — в глазах отчаяние, в руке аудиокассета:

— Починишь?

Пленка свисает тонкой петлей.

Я уж решила было, что это единственная проблема, но тут начинают пищать мои свинки.

Приложив к одному уху кассету, а другое прикрыв рукой, Дэвид вопит: «Свиньи, молчать!»

Кристи быстро переводит озабоченный взгляд с Дэвида на морских свинок, а потом на меня.

Я выхватываю у Дэвида кассету — я же знаю, что скорее разберусь с пленкой, чем с его слезами.

— Не волнуйся, я мигом все исправлю.

Надев кассету на палец, я начинаю мотать. Мне не помешало бы иметь еще пару рук: одной дать морским свинкам сена, чтобы они угомонились, а другой прикрыть Дэвиду рот, пока он вопит.

Я кручу кассету так быстро, что она соскакивает с пальца.

Намотав пленку, я вставляю «Квак и Жаб снова вместе» в магнитофон и нажимаю ВКЛ.

Густой голос Арнольда Лобела сливается с писком морских свинок, и лицо Дэвида озаряется улыбкой, как утром на Рождество, или вечером в Хэллоуин, или на день рождения, — что называется, рот до ушей.

— Ты починила!

— Найди маму, — говорю я, вкладывая кассету ему в руку, — и скажи ей, что теперь ее очередь.

Прежде чем закрыть дверь, я заглядываю в гостиную, чтобы убедиться, что Дэвид пошел прямо к маме. Он скрывается в коридоре, размахивая руками.

— Это, должно быть, трудно, — говорит Кристи. — Даже нормальные братья — и то головная боль.

«Нормальные» застревает как ком в горле. Я беру стикер и пишу: «ПАПА! Купи новый магнитофон!» — и прикрепляю его к двери, чтобы не забыть напомнить папе — еще раз.

Теперь можно заняться свинками. Я вытягиваю сухие травинки тимофеевки из небольшого пучка, который я держу под клеткой. Корица взвизгивает, когда Мускат выхватывает ее травинку.

— Ой, какие смешные, — говорит Кристи. — Можно я их возьму?

— Конечно.

Я кидаю ей полотенце.

— Постели это на колени, чтобы не написали.

Одной рукой я беру Корицу под грудь, а другой сгребаю ее задние лапки.

Корица визжит, но, когда я сажаю ее Кристи на колени, визг превращается в довольное похрюкивание:

Корица, я думал, мы больше не увидимся! А что это ты ешь?

Полотенце, полусырое, с легким привкусом ополаскивателя. Хочешь кусочек?

С удовольствием!

Дверь с грохотом распахивается.

— Не бросай игрушки в аквариум! — провозглашает Дэвид.

— Сейчас вернусь, — говорю я Кристи сквозь зубы.

— Не вопрос, — отвечает она, поглаживая Корицу.

Я закрываю за собой дверь, чтобы Кристи не видела, как я перехожу на бег.

— Почему?

Я бегу впереди Дэвида.

— Почему сегодня?

— Потому что.

Маленький ковбой, ноги колесом, стоит на галечном дне аквариума. Одну руку он держит наготове, чтобы выхватить пистолет, а другой раскручивает лассо над головой. Золотая рыбка проплывает прямо в петлю.

Подь сюды, гнусная тварь!

Когда я опускаю руку в воду, рыбка проплывает у меня между пальцами.

Я достаю ковбоя и кидаю его в коробку с игрушками, потом хватаю Дэвида за запястье, даже не вытерев руку.

— Мокро! — выворачивается Дэвид.

— Не смей мне все портить.

И я волоку его за собой по коридору в мамину комнату.

Она разговаривает по телефону.

— Хорошо, — произносит мама в трубку, — тогда жду вашего звонка на следующей неделе.

— У меня гости, — говорю я, наплевав на то, что мешаю ей. — Тебе придется взять Дэвида на себя.

Мама вытягивает палец вверх, давая понять, что нужно подождать, но я впихиваю его прямо в комнату. Она хмурит брови. Потом берет с полки пазл и вытряхивает его на пол.

— Да, хорошо, — говорит она в трубку.

Дэвид усаживается за пазл. Он не выносит, когда все перемешано, а собирает пазл построчно, как будто прочитывая его. Он не пытается собрать все красные части амбара, или маргаритки на поляне, или блики солнечного света на воде. Левый к правому, верхний к нижнему — такое у него правило для пазлов. А если вы добавите что-то вопреки заведенному Дэвидом порядку, он вынет этот фрагмент, даже если он подходит.

Выходя из маминой комнаты, я захлопываю дверь за собой.

Когда я, запыхавшись, прибегаю к себе, Корица и Мускат уже сидят в клетке.

— Все в порядке? — спрашивает Кристи. — Ничего, что я взяла?

В руках у нее мой альбом, открытый на неоконченном портрете Джейсона.

— Это твой парень?

— Нет! Просто один мальчик, которого я начала рисовать.

Кристи недоверчиво качает головой: ах, вот как?

— Просто это один знакомый мальчик из… на самом деле даже не очень знакомый. Мы просто виделись в…

Я смотрю на часы. Нам пора собираться на трудотерапию.

Я не могу сказать Кристи, что мне пора, вот так сразу. Но я же обещала Джейсону, что мы сегодня увидимся.

Кристи бросает альбом на стол. У меня руки чешутся перевернуть страницу, но лучше не привлекать к нему внимание.

— Хочешь, посмотрим телик? — спрашивает Кристи.

Если я откажусь сейчас, другой такой возможности может и не представиться.

В зеркале отражается Паровозик Томас, замерший с закрытыми глазами в ожидании катастрофы, которая никогда не произойдет. Издалека доносится вопль Дэвида.

— Можем пойти к нам, — предлагает Кристи.

Звучит обидно, хотя я и не против.

— Конечно, — говорю. — Пойду скажу маме.

Пока мы идем к дому Кристи, мне хочется бегать, скакать или кружиться, раскинув руки, как будто мне снова шесть лет. Это так восхитительно просто — пойти в гости к подруге без лишних объяснений: «Прости, Дэвид, со мной нельзя. Тебя не звали».

Услышав, как наша машина разворачивается, я оглядываюсь, чтобы помахать рукой. Мама машет в ответ, а Дэвид, съежившись в одиночестве на заднем сиденье, прикрывает руками уши.

Следом за Кристи я поднимаюсь по ступенькам и вхожу в ее дом.

Чужой дом — чужие правила

В гостях все просто. Никто не кидает игрушки в аквариум, никому нет дела, закрыта дверь в подвал или нет, никто не станет вопить, если только огромный мохнатый паук не залезет в рукав.

В нормальном доме — нормальные правила:

Но лучше всего то, что в гостях у подруги я могу быть собой, а не старшей сестрой.

Комната Кристи похожа на разворот глянцевого каталога — я хоть и получаю такие по почте, но заказать себе могу разве что зубную щетку или плакат. А у Кристи новые занавески в розовых разводах, которые сочетаются с толстым стеганым одеялом на кровати, которое, в свою очередь, подобрано в тон розово-голубому коврику на полу.

Смотрится потрясающе, но особую зависть у меня вызывает порядок на ее комоде. Фотографии, косметика, подставка для украшений, длинный ряд лаков для ногтей — все на виду, не то что в моей комнате, где все рассовано по ящикам, подальше от Дэвида.

Валяясь рядом с Кристи на благоухающем розовом одеяле, я жалею, что надела старую выцветшую футболку и не накрасилась с утра пораньше.

— А он классный, — говорит Кристи, и мой взгляд возвращается к журналу Teen People[2], раскрытому перед нами на кровати. У парня на фотографии великолепные зубы и пронзительные темные глаза.

Кончиками пальцев Кристи касается страницы в том месте, где под заголовком «Один на один с Джейком» написано:

«Он считает, что идеальное свидание — это прогулка по берегу моря в час заката и ужин на пляже, приготовленный девушкой».

— Дешевка, — срывается у меня с языка, и я тут же жалею, что не успела вовремя заткнуть себе рот.

Но Кристи смеется:

— Ага, почему бы ему самому не устроить себе пикник? Если тебя куда-то приглашают, незачем приносить с собой ужин!

Она переворачивается на спину.

Я тоже. Потолок у нее в комнате вполне обычный — белый, ровный, с простым квадратным светильником и двумя крюками, похожими на перевернутые вопросительные знаки. К ним ничего не крепится. Наверное, миссис Баумен подвешивала на них кашпо.

— Тебе уже разрешают ходить на свидания? — спрашивает Кристи.

Я пожимаю плечами.

— У меня есть знакомые мальчики в школе и в церкви, но ни с кем из них я бы одна никуда не пошла. Ну, то есть не одна, конечно, он же тоже пойдет.

Заткнись, говорю я себе.

— Тебе надо пригласить на свидание того мальчика, которого ты рисовала, — предлагает мне Кристи. — Как его зовут?

Я шевелю плечами, делая вид, что они затекли, чтобы она не заметила мое смущение. Чем я рискую, если назову его имя? Вряд ли они когда-нибудь встретятся. Джейсон же не ходит в нашу школу.

— Джейсон.

— А я порвала со своим парнем еще до нашего переезда, — говорит Кристи. — Но, кажется, я нравлюсь Райану. Его мама работает в культурном центре, я там волонтер. Ты знаешь, что <

12345678910Следующая ⇒

Поделиться:

Познавательные статьи:



Где возникла философия и почему?

Относительная высота сжатой зоны бетона

Сущность проекции Гаусса-Крюгера и использование ее в геодезии

Тарифы на перевозку пассажиров