Несколько километров от границы.

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 45 из 48Следующая ⇒

Караван-сарай

5 марта 2017 года

Быть мертвым… точнее, числиться мертвым – не так и плохо, если поразмыслить. Тебя нет. Тебя никто не ищет. Враг расслабился. И удар, который ты нанесешь, будет для него полной неожиданностью.

Из города мы выехали просто – на автобусе. Поддельные документы были и у Араба, и у меня – не подкопаться. Все-таки мы были не салагами – мы были травлеными, битыми, стреляными волками, за милю чующими стальной дух капкана. Мы были такими же, как все – бородатыми, загорелыми, с небольшими сумками через плечо, деньги у нас тоже были – успели схватить. В этих местах электронику не уважали, поэтому продали нам отрывные билеты старого образца, и вместе с ними мы вошли в старый, с высокой посадкой «Зубр». Водила оторвал контрольные талончики, насадил на подставку с гвоздем и кивнул – проходите, садитесь. Тягучая восточная мелодия сочилась из динамика, подобно каплям меда…

Зарычал мотор. Автобус тронулся. Мы молчали: меня уже потряхивало, Араба тоже – отходняк начался. Но показывать это нельзя…

Мысли ворочались в голове, подобно камням.

Невеселые…

Quis custodiet ipsos custodes?

Как получилось так, что офицеры, клявшиеся в верности Престолу, стали убийцами, террористами и заговорщиками? Как получилось так, что они получили контроль над столь важными частями государственной машины, что сумели совершить то, что совершили в Туркестане…

Что произошло – я знал… догадался, не дурак. Араб не знал, у него допуска не было, да и не очень-то он любил все эти электронные штуки и шпионские игры – а я все знал, потому что и допуск у меня был, и к созданию этой системы я имел самое непосредственное касательство.

Протокол «Эпсилон». Четвертый, совершенно секретный уровень реагирования на угрозу. Практически абсолютное оружие, никакого документирования, никакого разбирательства по поводу применения, абсолютное убийство. Ты набираешь нужный номер – сам номер тоже государственная тайна – произносишь в нужном порядке несколько слов, даешь координаты цели – и врагу конец. От боевого беспилотного аппарата не убежать, не спрятаться, к смерти невозможно подготовиться, сам аппарат невидим, он может парить над заданным районом несколько десятков часов. Абсолютное оружие, которое мы создали для того, чтобы убивать своих врагов – но как-то так получилось, что оно теперь убивает нас. Правда, для активации этого оружия нужно иметь очень серьезные полномочия, их доверяют считаным людям. Если по нам нанесли удар беспилотником, значит, дело о коррупции и измене, какое мы раскопали в Кабуле, затрагивает интересы старших офицеров армии и спецслужб. Это один из небольшой группы посвященных, которая никогда не была больше двадцати человек. Может – и не один.

Quis custodiet ipsos custodes?

Так, в невеселых мыслях и размышлениях – не знаю, сколько мы проехали. Пришел в себя от того, что Араб ткнул меня локтем в бок, совершенно не соблюдая субординацию.

Пора…

Переступая через стоящие в проходе большие, из плотной пластиковой ткани сумки, мы добрались до водителя, Араб постучал по перегородке, бросил пятирублевую монету в копилку рядом с водителем…

– Высадите нас здесь, эфенди, и да сделает Аллах вашу дорогу легкой и приятной…

Водитель пожал плечами, начал перестраиваться в крайний ряд, чтобы на ближайшем кармане остановиться. Ничего удивительного нет – может, люди свой кишлак увидели или надо им что-то. Главное, что без билета не едут, билеты до Термеза, а ехать до него или сойти по дороге – это уже их дело…

С шипением отошла дверь.

– Рахмат, эфенди… – поблагодарил Араб.

– Рахмат… – сказал и я, выбираясь из автобуса…

Взревев мотором и окатив нас на прощание сизым облаком дыма из плохо отрегулированного двигателя, автобус тронулся в путь. Мы остались на бетонной площадке кармана.

– Долго? – спросил я Араба.

– За пару часов дойдем… – Араб закинул на плечи свою сумку, чтобы легче было нести, перепрыгнул через ограждение на насыпь. – Раньше выйдем – раньше дойдем.

– Погранцы на нас внимания не обратят? – Я кивнул на висевшую над горами в отдалении серую тушу дирижабля…

– Нет. Они обращают внимание на тех, кто с той стороны идет. Да и что мы несем? Так, слезы одни…

– Логично, – признал я.

До караван-сарая дошли, как Араб и говорил, за два часа. Теперь оставалось только ждать нужного человека.

Говорили, что как только мы возьмем Афганистан, куча людей у границы потеряет работу. Ха, как бы не так! Потребность в перевозках не только не уменьшилась, но и увеличилась, теперь надо было снабжать наш контингент там. Появились частные военные компании… они вообще-то давно появились для конкуренции казакам, но сейчас, с тех пор как неспокойно в Персии, теперь и в Афганистане, как появилась потребность замирять Белуджистан с его огромными запасами газа, строить там порт, способный принять два авианосца… и все эти частные компании тоже нуждались, как говорят североамериканцы, в «логистическом обслуживании». Поэтому на стоянке было еще больше машин, чем раньше, среди бронированных грузовых мастодонтов выделялись бронированные, вооруженные пулеметами и гранатометами внедорожники и легкие бронетранспортеры, их было так много, что места на стоянке не хватало. Часть из них были русскими, часть – афганскими, из дружественных, прежде всего северных, племен и племенных групп. Русских на стоянке было не отличить от афганцев – бородатые, с цветастыми платками, прикрывающими рот и нос от пыли. Мы тоже повязали шемахи, чтобы не выделяться.

Половой предложил номер, предупредив, что вечером может и не быть. Мы отказались – но оставили для него десять рублей, чтобы придержал, если останемся ночевать… деньги здесь текли просто бешеные. Прошли в трапезный зал, заказали плов. Смешно, но афганцы здесь все ели плов с диковинной для них курятиной, а русские – налегали на баранину, которую в средней полосе и не найдешь вовсе. Свинины, конечно, не было…

Десятку отдали не просто так. Тихонов появился на удивление быстро, повезло просто. Он был в компании таких же, как он, караванных водил: жесткие, как свитые стальные тросы, мужики, которые так, наверное, и умрут за рулем. Если не погибнут до этого…

Араб вышел из-за столика, привлек внимание своего контактера, маякнув каким-то принятым у них способом. Тот пообнимался еще на арабский манер с кем-то, потом – отошел от своей компании, оказался у нас за столиком.

– Салам алейкум.

Тихонова я тоже знал… не знал, скорее, встречался несколько раз, он был кем-то вроде старшины у большой группы водителей. Ему было за пятьдесят, причем далеко за пятьдесят, но менялся со временем он мало – только морщин на обветренном лице стало больше. Человек из тех, которые умирают на своем посту – умирают, но не сдаются. Тонкие, обветренные бледные губы, настороженные глаза. А седина… он был весь седой, в Афганистане я видел людей, которые в двадцать с чем-то лет были седыми.

– Ва алейкум ас-салам, – ответил Араб, – присоединяйтесь к нашему столу. Знакомы?

– Да, – ответил я.

Тихонов ел плов, как местные, руками. Если бы не глаза, явно русские, светлые – не отличишь от афганца.

– Что-то произошло?

– Произошло… – сказал Араб. – Слышали уже, господин подполковник?

– Мельком. Слухи быстро расходятся.

– Так вот теперь правду послушайте…

– Невеселая история… – подвел итог Тихонов, отпив из своей кружки свежего кваса. Квас научились делать прямо здесь, в караван-сарае, шел он хорошо. Пить что-то надо было – а выпив спиртного, можно было не вернуться…

– Какая есть, господин подполковник… – невесело сказал Тимофеев, перебирая ставшие уже привычными четки.

– Да какой я тебе господин подполковник. Ты меня уже в и звании обогнал… Араб. И в делах своих.

– Какое там обогнал… Смотрите, что делается…

– Да, невесело. В мое время такого не было.

– Было, – сказал я, – мой отец погиб. И мать тоже.

– Было, – согласился Тихонов, – но не так. Чтобы целая организация, чтобы весь советнический аппарат.

– Я подозреваю, что не все, но значительная часть… – сказал я, – следы уходят наверх. На самый верх. Идет грызня за власть, за деньги. Многие из тех, кто в это влез, отродясь больших денег в руках не держали. А тут целая страна на кормление. Соблазн был слишком большой. Афганистан, если и не козырный туз, то точно немалый козырь в этой игре. Картинка, [397] не меньше…

– Что нужно конкретно от меня?

– Пока просто пересидеть. Потом оружие. Хорошее. Мы готовы заплатить за него. Форма. Документы, если есть, левые. Заплатим золотом…

– Не в золоте дело.

– В нем… – Я отхлебнул чая, местного, с жиром и солью, такого, какой пьют все караванщики, – я не хочу вас обидеть или унизить, предлагая плату. Просто мы идем в последний бой. И золото нам на том свете будет ни к чему.

Подполковник перевел взгляд на его ученика, ставшего уже полковником.

– Ты тоже так думаешь?

– Да… – Тимофеев продолжал перебирать четки, – нас предали все, кто только мог предать. Предали не нас – предали наше дело. У нас больше нет чести, нет Родины, нас сделали преступниками. Наше дело оболгали и разрушили, нас использовали против нас же. Самое время… свести счеты.

К нам подбежал местный, кланяясь. Затараторил что-то на фарси… Я разобрал слово «хатарнак» – опасность!

Тихонов выслушал, сказал «ташаккор, дуст», поблагодарив местного, потом встал.

– Здесь жандармерия. Кого они могут искать…

Нас…

– Не знаю.

Тихонов понимающе хмыкнул.

– Не знаете… Ладно, уходим.

Следуя за местным, мы прошли в заднюю часть караван-сарая, туда, где готовили еду, хранились припасы, наверняка можно было тут найти и наркотики. Очевидно, здесь умели тихо препровождать нежелательных гостей так, чтобы этого никто не видел.

– Стоп! – сказал я, когда мне в голову пришла очень невеселая мысль.

– Что?

– Там могут быть беспилотники. Они могут искать нас с помощью беспилотника!

Я бы повесил над объектом беспилотник, а потом так и сделал – подвел жандармов и посмотрел бы, какие крысы и в какую сторону кинутся. Это избавляет от необходимости предпринимать штурм здания, опасного во многих отношениях. Опасного хотя бы потому, что за него надо будет отчитываться и начнут задавать вопросы.

Но нам от этого не легче. Если нас засекут, то нам не уйти.

– И что будем делать?

У всех у нас были пистолеты – я не видел, чтобы пистолет был у Тихонова, но он у него точно есть, к гадалке не ходи. И у меня, и у Араба были по две гранаты. Сдаваться – нам не светило…

– А, вот что. Ты понимаешь по-русски? – спросил я нашего провожатого

– Да, господин… – ответил тот.

Я достал из кармана несколько ассигнаций, по пятьдесят рублей каждая, – деньги пока были. Демонстративно порвал их пополам.

– На, держи. Принесешь сюда два костюма. Два никаба, женских. Глухих. Получишь оставшиеся половины. Понял?

– Да, господин.

– Если приведешь жандармов, клянусь Аллахом, ничего не получишь…

– Я понял, господин…

Бача отправился зарабатывать деньги. То, что я ему предложил, – было больше, чем десять цен за самый дорогой никаб.

– Как нас выследили? – спросил Араб.

– Через него, – я показал на подполковника. – Давно его знаешь? А…

– Он преподавал в Отдельном учебном центре.

Я вспомнил.

– Через него и выследили. У них есть доступ к базам. И есть беспилотники. А может быть – это просто жандармы завалились сюда. Хочешь проверить, какая из двух версий верна?

Женщина на Востоке неприкосновенна, даже русские не смогли это изменить – верней, смогли сами восточные женщины, но не везде. Если женщина надевает никаб, глухое одеяние до пят с волосяной вуалью, прикрывающей лицо – ни один мужчина, дорожащий своей жизнью и не желающий дать повод к массовым бесчинствам, не решится ее досмотреть. Даже если ясно, что эта женщина – шармута. [398]

Что же касается жандармов – то я не был уверен, то ли они искали нас, то ли просто зарулили сюда для поддержания порядка, для получения мзды, а возможно, и просто – чтобы цивилизованно поужинать. Двое сидели в зале, еще один что-то заказывал, еще один – пялился на шалаву на сцене, последний сидел в машине и ждал, пока друзья ему принесут поесть. Это была всего одна машина, жандармский «Егерь», и на нас никто не обратил особого внимания, кроме одного из жандармов – тот присвистнул.

Служитель и вывел нас из здания. Сцена была проста и понятна. Раз сюда завалились жандармы – нормальной работы не будет. Вот бача и решил вывести шармут, которые подрабатывали в нумерах на втором этаже – от греха подальше, тем более что заведение могли закрыть за то, что здесь устроили бордель. Шармуты надели никабы для того, чтобы не позориться самим и не позорить их семьи, возможно – они так зарабатывают на приданое и, если кто-то увидит их лица, ни про какую свадьбу не может быть и речи. Нравы здесь по сравнению с прошлым веком стали лишь немного свободнее – хотя и в России никто не станет брать замуж женщину, относительно которой известно, что она подрабатывала проституцией.

Вышли, в общем.

Уже темнело. На стоянке перед караван-сараем висело облако тяжелой дизельной гари – машин было много, так много, что почти и места не было поставить, разве что у самых ворот. Идущие поужинать водители приветствовали нас свистом.

– Сюда… – глухо сказал Тихонов, он сориентировался в этой мешанине машин, увидев свой грузовик.

Я вручил баче вторые половинки купюр – честно заработал.

– Ташаккор.

– Хода хафез… – пожелал нам счастливого пути бача.

Мы вышли к выезду со стоянки перед караван-сараем. Через несколько минут туда подъехал и Тихонов

Машина была обычной для таких путей – бронированный армейский тяжелый грузовик с кабиной, переделанной под спальное место. Сзади места мало, но две кровати есть, между сиденьями – небольшой холодильник, под кроватями – резервный бак для воды. Все, что нужно для многодневных странствий по Афганистану, по Зоне Племен. Единственная примета того, что на дворе XXI век – ладошка коммуникатора на гибком кронштейне около руля, который может быть и навигатором, и телевизором, и компьютером.

Я лежал сзади, на кровати. Араб сидел на пассажирском сиденье – он не мелькал на телеэкранах, не избирался в Государственную Думу, и потому было меньше шансов, что его случайно опознают. Тихонов, гоня машину привычным курсом, успевал напевать себе под нос, отхлебывать из бутылки минералку и еще что-то делать в коммуникаторе, кликая на нужное пальцем…

– Кстати, друзья, у меня есть новость, – сказал он внезапно, – одна хорошая и одна плохая. С какой начинаем?

– Например, с хорошей, – сказал я с походной кровати, – хорошие новости в дефиците.

– Вас разыскивают. По всей России…

– Ну, это не новость, – вяло отреагировал Араб, – это мы и так знаем.

– Если это хорошая новость, тогда какая плохая? – поинтересовался я.

– Плохая в том, судари любезные, что вы уже мертвы.

– О как! – удивился Араб. – А подробнее?

– Да ради Аллаха…

Тихонов, напевая, передал нам смартфон. По нему он зашел на сайт полицейского управления посмотреть свежие данные по розыску – они вывешивались на общий доступ, чтобы каждый мог помочь полиции. И почти сразу нашел то, что искал.

Александр Владимирович Воронцов, дворянин Империи, князь, адмирал в отставке. Разыскивается Управлением полиции Санкт-Петербурга по подозрению в убийстве ротмистра гвардейской кавалерии Саида Алим-бека. Особо опасен.

Розыск отменен в связи со смертью.

Тимофеев Александр Саввич, личный дворянин, полковник казачьих войск в отставке. Разыскивается Управлением полиции Ташкента. Обвинение – создание террористической организации, совершение террористических актов. Особо опасен.

Розыск отменен в связи со смертью.

Молодцы, нечего сказать – кто-то, кто сохранил способность рационально думать, очень дозированно дает информацию в розыск. Меня обвиняют в убийстве Саида Алим-бека, Наследника Бухарского. Мотив – как на ладони, вражда из-за женщины, личная неприязнь, возможно, служебный конфликт из-за того, что Алим-бек сменил меня на посту в Афганистане. Я был в тот день в Санкт-Петербурге? Однозначно был – есть свидетели, можно поднять билеты с рейсов. Я был около дома Алим-бека, когда там произошло убийство? Был, и тот полицейский, который видел меня, это подтвердит. И женщина, которая видела мою перестрелку с милейшим графом Сноудоном. Супругу Алим-бека купят или заткнут, если уже этого не сделали.

А даже если я сумею оправдаться в убийстве Алим-бека, мне светит еще одно обвинение. Почему я отпустил установленного британского шпиона? Почему я позволил ему выехать из страны? Может, потому, что я и сам – британский агент? И в таком случае – все наши действия в Кабуле и в Ташкенте получают свое, крайне зловещее объяснение: британский агент создал свою сеть и ведет подрывную деятельность в зоне интересов британской разведки.

Меня не обвинили ни в убийстве Панкратова и его людей, ни в убийстве Зубова. Хотя, может, и обвинят – как только установят мою принадлежность к британской разведке. Британский шпион уничтожил людей, которые разгадали суть его предательских действий.

Тимофеев. Разыскивается по обвинению в создании террористической организации и совершении терактов. А что – не так? Взорванные взлетные полосы, поврежденные самолеты, сообщения о заложенной взрывчатке, перестрелка в «Голубых куполах», наконец. И все остальное, что за этим последовало.

Все можно толковать двояко. Трояко. Как угодно. Как нужно. Оболгать, оболванить, обезличить.

«Битва твоя безнадежна, подвиг твой – бесславен, имя твое – опорочено».

– Кстати, телевидение сейчас показывает? – спросил я.

– А как же. Его Высочество Наследник и Ее Императорское Высочество, Регент престола, совместно приняли морской парад в Кронштадте. Правда, непонятно, к чему этот парад был приурочен.

Тихонов помолчал и добавил:

– Говорят, даже в Неве парадировали. Слухи такие ходят, нехорошие.

Понятно, путч, значит, подавлен. И судя по упоминанию Кронштадта, именно в нем укрылась Ксения, и укрылась вовремя. Заговорщики оказались лицом к лицу с мощнейшим флотом и не смогли разыграть свои козыри. И судя по всему, пришли к какому-то соглашению. Это вполне в духе Ксении. Она не уронит суверенный рейтинг, это плохо скажется на проценте по государственным заимствованиям. И Николо Макиавелли тоже был бы рад такому решению. Она их потом передушит. По одиночке.

А теперь самое интересное – пометка, что розыск наш прекращен в связи со смертью. Поставлена всего два часа назад.

Интересно, они действительно верят в то, что убили нас там, в Самарканде? Да нет, навряд ли. Мы вывернулись в Кабуле, с чего бы нам и тут не вывернуться? Наверняка знают, что мы живы, и хотят притупить бдительность, чтобы мы решили, что розыск отменен, и сделали глупость. Ведь наш полицейский розыск – оружие обоюдоострое. МВД – это не армия, не военная разведка – они сами по себе, и подгадить военным очень даже будут рады. А мы можем многое рассказать, очень многое…

– Примета есть, – объявил Араб, – кто на собственных похоронах был, тот до ста лет не умрет.

Дай-то Бог, дай-то Бог…

10

Где-то в Туркестане

Познавательные статьи:



Психологические особенности спортивного соревнования

Приготовление дезинфицирующих растворов различной концентрации

Занятость населения и рынок труда

Социальный статус семьи и её типология