Санкт Петербург. Центр города

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 41 из 48Следующая ⇒

Один из молодых людей, въехавший в город утром со стороны Шлиссельбурга и сейчас любующийся Невой на стрелке Васильевского, достал мелко задрожавший в кармане телефон, поднес к уху.

– Саша, ты где… – донесся женский голос.

– В центре.

– Все нормально?

– Да, тихо и спокойно.

– Тогда жди в гости. Через двадцать минут.

– Хорошо, буду ждать…

Отключив телефон, молодой человек сделал движение рукой, будто описывая круг – и с разных сторон, из толпы, от полицейской машины, стоящей неподалеку для порядка, к нему протолкались еще несколько таких же людей.

– Начинаем. С нами Бог.

– С нами Бог, за нами Россия, господин капитан. Остановить движение?

– Руками – не надо. Посмотри, что в будке.

– Есть.

– Спокойно, стоим – смотрим, господа…

Двое зашли в будку смотрителя моста, мгновенно сломав хлипкий, ни на что не годный замок. Осмотрели оборудование… один перешел в подразделение боевых пловцов с машинного отделения крейсера «Слава», и для него разобраться в оборудовании было плевым делом.

– Это, похоже, светофор, тот, что наверху. А это – включает разводной механизм моста.

Напарник отсигналил руками, жестовой азбукой.

– Говорят – врубай. И то и другое.

– Понял…

Светофор внезапно переключился на красный, заставив водителей изумленно выругаться и вдарить по тормозам. Мост дрогнул, сработали противовесы – и центральный его пролет начал расходиться…

– Готово.

– Держим позицию.

– Сколько?

– Восемнадцать минут еще.

В отличие от горе-заговорщиков – боевые пловцы знали, что им делать, поминутно.

Эсминцы выстроились красивым кильватерным строем, набрав рискованный в таких обстоятельствах ход в две трети от максимального. На нос идущего головным «Новгорода» были поставлены впередсмотрящие, на баке, на вертолетной площадке было не протолкнуться от вооруженных людей. На эсминце было два с лишним экипажа.

Командир колонны, князь Грузинский, как и положено, был в ходовой рубке головного корабля. В повседневной форме, он смотрел в бинокль, пытаясь разглядеть малейшие признаки опасности.

– Наблюдаю Диаметр! – доложил впередсмотрящий, у которого было кое-что получше, чем обычный бинокль.

Диаметр, или Скоростной диаметр, был сложной трассой, которая опоясывала Петербург со стороны моря и представляла собой комбинацию мостов и тоннелей. Он имел военное значение – здесь в случае войны должны были располагаться силы прикрытия. Диаметр имел некоторые потайные решения, чтобы в случае войны им могли пользоваться как запасной базой боевые пловцы с Кронштадта и ЦМАП. [367]

– Принял…

– Наблюдаю технику… господин капитан, орудия на прямой наводке.

– Конкретнее. Какие именно орудия?

– Мобильной береговой обороны. Вижу четыре орудия.

– Направление?

– На нас, господин капитан.

– Скорость не сбавлять. Поднять «следую своим курсом». [368] Носовое зарядить!

– Так точно! Носовому товсь! Сигнальщику – следую своим курсом.

– Свяжитесь с авиацией, если это возможно. Пусть сделают пару проходов.

– Есть.

– Вижу берег!

Эсминцы давно были в пределах досягаемости огня береговых комплексов. На эсминце носовое – скорострелка 107-мм, на орудиях береговой обороны – спарка калибра 130-мм. Самое страшное – и те и другие были русскими.

– Господин капитан, авиация приняла задачу.

– Отлично. Что они показывают? Сигнальщик!

– Носовое готово! Наведение ручное.

– Господин капитан, у них там… «Веселый Роджер»!

– Отставить, это «морские котики»! Отставить!

– Есть отставить!

«Веселый Роджер» был фирменным знаком военно-морского спецназа с тех пор, как с большим успехом экранизировали рассказ про одноногого пирата Джона Сильвера. Тот, кто решил разместить здесь свои орудия, явно не знал про потайные базы, интегрированные в бетонные блоки, поддерживающие дорогу…

– Проходим!

Один за другим пять эсминцев проходят ровно в том месте, где Диаметр ныряет под воду – эти места оставлены для прохода кораблей. От носа головного – расползаются белые усы…

На горизонте одна за другой в небо взмывают три зеленые звездочки.

– Господин капитан, подан условный сигнал «Победа».

– Вижу. Держать курс, ход снизить до полного.

– Есть.

– Машинному внимание, на эхолоте внимание.

– Машинному внимание, на эхолоте внимание!

– Глубина – каждую минуту.

Вообще, перед капитаном даже корабля 2-го ранга сейчас многофункциональный монитор, на который можно вывести данные с любого боевого поста рубки. Но опытные капитаны предпочитают требовать доклад – не для того, чтобы знать, а для того, чтобы каждый в рубке делал свою работу, не отвлекаясь на постороннее…

– Устье, маяк. На три влево.

– Есть маяк, рулевой, три влево.

– Три влево – исполнил.

На палубе – народа столько, сколько не было никогда, даже на Дне Военного флота не бывает. Идем по самой метке, [369] аж перехлестывает, на отмель напоремся – все в воду полетят…

В полицейской машине пожилой и много повидавший исправник открыл рот от изумления, смотря, как посреди бела дня начал раскрываться мост. Первое, что он подумал – хулиганы или анархисты какие. Но до такого, чтобы днем развести мост, никакие хулиганы еще не додумались…

– Смотрите, господин старший исправник…

– Вижу. Вот паразиты… Доложи, а я пойду разберусь.

– Есть…

Исправник вышел из машины (выскакивать уже здоровье не позволяло), рысцой побежал к будке моста. Это был его район, поэтому он, как и все полицейские, в общих чертах знал механизм моста и даже способы устранения мелких неполадок, чтобы лишний раз не гонять ремонтную бригаду…

На полпути его перехватили какие-то молодые люди. Он, привыкший к тому, что перед ним, перед исправником Санкт-Петербургской городской полиции, все расступаются – буквально налетел на них.

– Спокойно, отец, – сказал один из них, – не надо туда ходить.

– Да вы что… С ума сошли, что ли?

– Не надо туда ходить…

Исправник лапнул кобуру – и с ужасом понял, что она пуста.

Еще один молодой человек подошел – лишь немного постарше. Исправник вдруг понял, что они очень похожи.

– Не надо поднимать шума, – сказал он, – мы на службе.

– Что?! Да вы кто такие!?

– Кто надо, те и есть. Не шуми, отец…

Исправник отступил на два шага.

– В тюрьму захотели! Так это быстро! И не такие голубчики улицы мели! Тридцать суток – не хотите?!

– Мы гражданским властям не подчиняемся. Не шуми, отец, не надо ничего делать…

– Ну-ка…

Это был уже не исправник. Основательный мужик в белом халате – явно с развозного фургона, если в белом халате.

– Вы, что ли, сделали?! Вы чего тут творите, козлы! Ну-ка, сделали, как было…

Молодой человек дернулся – и мужик начал оседать, хватая ртом воздух. Поняв, что происходит что-то неладное, начали подтягиваться люди, даже туристы. Никто даже не подумал закрыть город для туристов, притом что в стране полным ходом шел военный переворот.

– Спокойно, господа! Все в порядке! Расходимся, нечего тут смотреть, нечего!

– Корабли! – вдруг крикнул кто-то.

Кильватерная колонна из пяти одинаковых кораблей уже вошла в Неву, шли быстро, почти на пределе хода, и явно больше безопасного для Невы. Перед носом головного бился бурун, уже были видны и люди на палубах…

– Что делается… – сказал кто-то.

Один эсминец, видимо, откололся от колонны еще раньше, два – встали на якорь здесь, еще два – ушли дальше по большой Неве. Неброские молодые люди приняли и закрепили брошенные с кораблей сходни, и по сходням побежали вооруженные автоматами люди в черной флотской форме. Было видно, что кто-то из них давно автомата в руках не держал, а кто-то – с ним буквально сжился…

Вооруженные автоматами люди моментально образовали зону безопасности, оттеснив людей с тротуара перед самими кораблями. Часть людей побежала в сторону моста…

Люди особой враждебности не проявили, у кого было чем фотографировать – начали фотографировать. Такое было внове, кто-то уже представлял, как обрадует снимками в блогах весь Интернет…

С корабля по переброшенным сходням легко сбежал молодой, чисто, до синевы, выбритый человек в повседневной форме капитана 1-го ранга.

– Господа!

– Кто старший?

Один из гражданских шагнул вперед.

– Я, Темлюков.

– Капитан первого ранга, князь Вахтанг Грузинский. Противодействие было?

– Никак нет, только полиция. Нейтрализовано.

– Хорошо, ваша задача держать мост. Марковский!

– Здесь.

– Установите периметр. И оттесните зевак метров на тридцать. Габенко!

– Я!

– Орудиям – поддерживать готовность. Развернуть носовое по направлению стрелки!

– Есть.

Сбоку раздался громкий крик, даже визг, неприятный…

– А это что там такое?

– Кажется… гражданский.

Гражданский оказался невысоким, небритым человеком лет пятидесяти, в толстых очках, очень неопрятным – морской пехотинец, показавшийся в таком виде, рисковал загреметь на гауптвахту. Он вырывался и кричал.

– Так… отпустите человека. Что вам угодно, сударь?

– Вам это так не пройдет! Вы за все ответите!

Князь нахмурился. Грузинский дворянин, он не любил подобного рода заявлений, тем более из уст человека, явно не способного призвать к ответу хоть кого-то. На Кавказе принято отвечать за слова, и тот, кто сказал что-то лишнее, никак не мог рассчитывать на уважение.

– Ваше имя, сударь?

– Я – Рудинштейн! – изрек гражданин, приняв картинную позу.

– Рудинштейн – а дальше? – поинтересовался командир.

– Вы что, меня не знаете?

– Не имел чести, сударь. Что вам угодно? Здесь закрытая зона, военные учения.

– Мне угодно, чтобы немедленно навели мост! Я не могу проехать!

– Извините, это невозможно. Вы можете проехать по тоннелю или по скоростному Диаметру.

– Что?! Я хочу здесь проехать! Вы видите, сколько здесь людей собралось! Они тоже хотят проехать! Требую прекратить произвол!

– Ясно, провокатор… – принял решение, – князь. Тимченко!

– Я!

– Разберитесь с провокатором. По законам военного времени.

– Так точно. Есть. Пошли, дядя…

– Да вы что… Да вы…

На полпути гражданин вырвался из намеренно ослабшей хватки и побежал, побежал неумело, как-то вприпрыжку, как бегают только гражданские, не умеющие экономить силы при беге. Потом упал… поднялся и снова побежал, теперь уже под хохот толпы, первоначально даже сочувствовавшей ему…

Одновременно с этим полицейский с дорожного поста на Ревельском шоссе едва не выпрыгнул из «стакана», высоко поднятого над зданием наблюдательного поста, с которого отлично просматривалась дорога и с которого хорошо было засекать радаром скорость машин. Не веря себе, он поднес к глазам театральный бинокль, который для полицейской службы подходил лучше армейского, а потом бросился спускаться по лестнице вниз со скоростью, которая сделала бы честь и пожарному.

– Господин старший исправник! Господин старший исправник! – заорал он, вламываясь в здание поста.

Господин старший исправник, только что благополучно задремавший после тарелки наваристого супа с клецками, подскочил, как будто его ужалили.

– Тудыть тебя ети, Хренов… – досадливо выругался он, – чего у тебя опять стряслось…

– Там! – показал Хренов, – броневики! Тьма тьмущая!

– Какие броневики, Хренов?! Ты чего – принял для сугрева лишнего, что ли. Вот я тебе вакацию-то на декабрь передвину…

– Истинный крест, господин старший исправник, броневики… – Хренов размашисто перекрестился для придания достоверности своим словам.

– Ну… пойдем, посмотрим твои броневики…

Они вышли как раз в тот момент, когда первый из броневиков, точнее, загоризонтных высадочных средств морской пехоты, – затормозил перед постом. Первый из многих.

– Ни х… себе… – непечатно выразился старший исправник.

С броневика спрыгнул офицер в принятом в пехотных частях камуфляже марки «серый волк», но с флотского образца погонами – черными. Слева под погон был заткнут светло-серый берет морской пехоты.

– Здравия желаю, господа… – сказал он, заходя в здание поста, – выпить есть чего?

Полицейские переглянулись.

– Нету, Ваше благородие…

– Эх вы… сухопутные. Посуда-то хоть найдется?

Посуда нашлась – чайные стаканы. В них – морпех щедро разбулькал коньяк из серебряной фляжки, которую держал, как и все офицеры, в нагрудном кармане, у сердца.

– Ну, здрав будь, Государь Царь, Государыня Царица, да и нам не болеть…

– Будь здравы… – на такой верноподданнический тост нельзя было не откликнуться. – А чего?! Учения у вас, что ли? Так не доводили…

– Так когда что вовремя делали. Подняли по тревоге… машины сопровождения не обеспечите? Чтобы как положено.

Немного размякшие от коньяка полицейские переглянулись.

– Так это ж запросто…

Через две минуты колонна продолжила свой путь, но уже с полицейскими машинами спереди и сзади, расчищающими путь.

Морская пехота наряду с воздушно-десантными войсками является наконечником копья, элитой вооруженных сил любого государства. Цели у парашютистов и у морских пехотинцев схожи – захват плацдармов и стратегических объектов в тылу противника. Различен только способ переброски: если воздушно-десантные войска передвигаются на самолетах военно-транспортной авиации, то морские пехотинцы – на кораблях. Это делает различия – морские пехотинцы намного лучше вооружены, поскольку корабль делает возможным перемещение намного более серьезного вооружения, чем самолет. Морских пехотинцев больше, чем парашютистов, в три раза, потому что, согласно русской военной доктрине, ведение боевых действий за пределами Евразии, евро-азиатского континента целиком и полностью возложено на имперскую морскую пехоту.

440-й полк морской пехоты, входящий сейчас в город с южного направления, был экспериментальным. Очень часто экспериментальные соединения как раз и базировались недалеко от столицы для того, чтобы участвовать в Высочайших смотрах и служить подопытными для экспериментов Морского и сухопутного Генерального штабов. Для 440-го это значило, что, несмотря на отсутствие лейб-гвардейских нашивок, в полк отбирали только самых лучших, практически каждый в полку имел нашивки сержанта, а то и штаб-сержанта, а обеспеченность полка техникой и бытовыми условиями никогда не была меньше ста процентов.

По получении приказа от дежурного по Кронштадскому гарнизону, полк выдвинулся в столицу, опережая всех, – практически через час первые боевые единицы полка походным порядком уже входили в Санкт-Петербург. Водители дивились огромным четырехосным монстрам, думарта, с чего бы это устраивать такое бряцанье оружием в день Тезоименитства…

Полк, в качестве эксперимента, был полностью переведен на технику одной серии, отличались только посыльные и офицерские внедорожники. Даже заправщики были сделаны на том же унифицированном колесном шасси. Фактически полк представлял собой аналог североамериканских «страйкер-бригад», только русский четырехколесный монстр был длиннее и выше не самого маленького «Страйкера». Он запросто вмещал в себя стандартную отдельную группу морской пехоты численностью в шестнадцать человек со всем положенным снаряжением. И способен был доставить ее на берег, прикрыв керамической броней, перемещать по твердой поверхности со скоростью до девяноста километров в час и прикрыть огнем в наступлении. Машины огневой поддержки были вооружены универсальным 120-мм минометом и совмещенной с ним 23-х автоматической пушкой. Именно такие машины – всего через четыре часа после получения приказа – заняли позиции на улицах, ведущих к Зимнему дворцу и зданию Генерального штаба. Морские пехотинцы перекрыли улицы витками быстроразвертываемой колючей проволоки и выставили посты с крупнокалиберными пулеметами. Только тут до горожан стало доходить, что в городе творится что-то совсем неладное…

Подходящие из Финляндии части 5-й бронекавалерийской дивизии, поддержавшей заговорщиков, наткнулись на заслон, выставленный «северной» 8-й бригадой морской пехоты, предназначенной для действий за Полярным кругом. У них было свое вооружение – проходимые двухзвенные бронетранспортеры со сменными модулями. Командир бригады, генерал Нессельроде, применил хитрость для того, чтобы не вступать в контакт с бронекавалеристами. Он создал заторы из машин и перегородил дороги своими машинами – таким образом, идущие из Финляндии части не могли пройти по дороге не потому, что ее перекрыли морские пехотинцы, а потому, что на дороге был затор километров на десять, в основном из тяжелых фур. Генерал Нессельроде же сделал «рожу топором» и, в ответ на раздраженные сентенции 5-й, тупо твердил: «Мне приказали стоять, я и стою…»

Самолеты – с закаленными в боях частями Туркестанского военного округа – на Пулково так и не приземлились. Военные моряки заняли позиции на набережных Невы и прилегающих улицах, морские пехотинцы блокировали центр города. Армия безнадежно проиграла флоту в скорости развертывания, и теперь потребовалось бы кровопролитное сражение, чтобы выбить флот из города. Учитывая заслон ПВО флота, отличную выучку частей морской пехоты и позицию лейб-гвардейцев – задача невыполнимая…

К концу второго дня вооруженного мятежа даже самым отмороженным обитателям здания на Дворцовой стало понятно, что дело совсем дрянь.

Флот нарушил приказ, корабли стояли в Неве, морская пехота выставилась по всему городу. Выучкой она ничуть не уступала лейб-гвардейцам и, судя по настрою, вполне была готова и к уличным боям. Создался параллельный центр власти – в Кронштадте, где находилась Ее Высочество. Пытаться нанести удар по Кронштадту – значит, противопоставить себя флоту и обречь себя на кровавую бойню на петербургских улицах. Да и чем нанести удар… только с воздуха, у них нет ни высадочных средств, ни частей, способных высаживаться с моря. Морская пехота – целиком против них. Самолеты с десантом собьют еще в воздухе.

Введенные в город военные части с каждым часом становились все менее боеспособными. Обычные солдаты разговаривали с людьми, окружившими их боевую технику, читали газеты. Кто-то знакомился с барышнями, кто-то добыл уже спиртное, а кто-то – упаси Бог – и еще что похуже. Морские пехотинцы тоже ангелами не были… но в том-то все и дело, что время играло против них и в пользу существующего порядка вещей. Ее Высочеству не нужно было ничего делать, ей нужно было просто оставаться Ее Высочеством, известным всей Российской Империи, чьи права и преимущества оспаривают только либералы и всякие городские сумасшедшие, диссиденты-отсиденты. Инакомыслящие, во как! Заговорщикам нужно было реализовать свой единственный шанс, одним сильным толчком перевернуть лодку, чтобы все оказались в холодной воде – и все мирское, обыденное отступило перед желанием спастись, выжить. Этого не получилось – и теперь предстояло отвечать за содеянное. Все они умом понимали, что люди, простые люди, не поддержат их. Люди за то, чтобы все было, как обычно.

Примерно в 11.00 по местному второго дня в штабе уже начал зреть другой заговор – заговор в заговоре…

Главным среди новых заговорщиков был граф Шубов, командир преображенцев. В отличие от всех остальных заговорщиков – он знал то, что не знают остальные, один из немногих имел выходы на самые верха. И знал, как исправить самую сложную, самую безнадежную ситуацию.

Людей, которых он начал обрабатывать еще вчера – а он первый понял, что ничего не выйдет, – он подобрал с умом. Все командуют чем-то реальным, но никто сильно не замазан. По крайней мере, ни у кого на руках нет крови.

– Господа… – сказал он, когда дверь закрылась, – все уже поняли, что дело проиграно, так?

Молчание.

– В таком случае, нам надо кардинально поменять игру. Сделать то, на что никто не осмелится. Если нас не поддержала армия, не поддержал флот – поддержит народ.

– Конкретнее, граф, конкретнее… – потребовал Латыпов, закуривая очередную…

Граф к этому готовился давно. Очень давно. Еще сто с лишним лет назад один умный человек сказал: дворянское сословие России разделится на дворянина с розгой и дворянина с бомбой. Так и вышло. Граф Шубов как раз и был дворянином с бомбой. Образованный, ни в чем не знавший нужды, блестящий кавалергард, один из лучших выпускников Академии Генерального штаба, на досуге почитывал Маркса, Ленина, Троцкого и мечтал осчастливить весь мир. А если и не весь мир – то хотя бы всю Россию.

А от разночинцев и студентов он отличался тем, что у него был расчетливый ум, отличное образование и командование одним из лучших полков Гвардии.

– …для того, чтобы победить, мы должны не пытаться выиграть игру, каковую выиграть невозможно, а сменить правила игры. В этом нам не помогут англичане, они уже давно обделались от страха, и все, что они могут, – это послать пару нот и обеспечить шумиху в СМИ. Британия нас предала, господа, если кто-то скажет мне, что наш британский друг пропал просто так, я рассмеюсь ему в лицо. Он пропал потому, что он дворянин и офицер, к тому же британский дворянин и офицер, хладнокровный, подлый и расчетливый.

– Но он… попытался предупредить нас.

– Нет, господа. Он всего лишь вспугнул нас. Заставил нас выступить преждевременно. Все расписано по минутам, я думаю, что парламентеры появятся еще до захода солнца, благо он сейчас долог. Кого-то простят, кому-то – болтаться на веревке в Шлиссельбургской крепости. Нет, господа, мы обречены, если нас не защитит народ. А чтоб народ встал на нашу сторону – мы должны дать то, что нужно народу. То, что ему на самом деле нужно – а не то, что ему подсовывает продажная Дума. И первое, что я предлагаю – объявить о кассировании [370] всех долгов перед банками.

Стало тихо.

– Это… б-б-безумие, – выговорил полковник Водолацких, один из активных участников заговора, который заикался после подрыва в Тегеране, – это… с-с-с-совершенно неприемлемо.

– Почему же? Это привлечет на нашу сторону большую часть городского населения. Вдумайтесь, долги перед банками в том или ином количестве есть у всех. Никто даже не подозревает, что их можно не платить, не отдавать часть своего жалованья банку. Но мы скажем – поддержите нас, и мы сделаем вот что. Технически возможность еще есть, Интернет не отрубили. Люди выйдут на улицы, и у нас окажется больше сторонников, чем мы можем получить, уговаривая и агитируя полки.

– Это безумие.

– Вооруженных сторонников, господа. Не забывайте, что у людей на руках много оружия, и многие из них ничем не хуже солдат. [371]

– Это гражданская война, – сказал Латыпов. – Вы ударяетесь в марксизм. В троцкизм.

– Да придите же в себя! – крикнул Шубов. – Мы все в шаге от петли, терять нам нечего! С нами нет сейчас смысла договариваться, как вы это не понимаете! За нами нет реальной силы, мы неудачники! Но если мы воззовем к народу! Кассирование долгов – раз! Право на самоопределение для Финляндии и Польши – два! Автономия для других национальных окраин – три! Неужели вы не понимаете, господа, стоит только нам это сказать – и бороться придется уже не с нами! Бороться придется – с половиной народа!

– Это неприемлемо!

– Да что вы все заладили! Вы что – на их стороне!?

Латыпов впервые повернулся к Шубову.

– Что, простите?

– Что слышали!

– Нас сметут точно так же, как и монархию, – сказал еще один заговорщик. – Разъяренной толпой невозможно управлять.

– Но ее можно использовать как таран!

– Повторяю – еще раз – это неприемлемо!

– А почему же, – спросил Шубов, – вы вывели нас на площадь и ничего не добились? Зато подставили нас всех под петлю. Поскольку мы все свободные люди, я предлагаю проголосовать. Кто за то, чтобы записать воззвание к народу на предложенных мною условиях?

В этот момент в дверь раздался стук.

Граф Шубов, совершенно того не стесняясь, снял с предохранителя пистолет, и остальные – почти все – сделали то же самое.

– Откройте… – сказал граф, ни к кому конкретно не обращаясь.

Открыл Берарди. На пороге был аль-Араби. Без оружия.

– Вы чего тут… ладно, – он был красный как рак, без оружия, – кажется, парламентеров прислали…

Шубов щелкнул предохранителем снова – и в этот момент Латыпов, толкнувшись ногами, катнулся назад от стола и трижды выстрелил из пистолета, который держал под столешницей. Шубов упал вперед, лицом на стол, во все стороны полетели бумаги, и запахло кровью. Кто-то вскочил, кто-то даже упал со стула.

– Спокойно. – Латыпов, известный среди своих как Петров, повел стволом пистолета. – Спокойно. Все под контролем…

Все и на самом деле было под контролем. С самого начала…

Черный, с гербами на дверях, «Руссо-Балт», тяжелый, как асфальтовый каток, несокрушимый, как сама Империя, наткнулся на первый блок-пост – морской пехоты – на Большой морской. Морские пехотинцы полностью перекрыли улицу высадочными средствами, развернув пушки в разные стороны и поставив часовых. Все выдвижение производилось в спешке, не было ни паролей, ни опознания «свой-чужой», ничего – да и какие, ко всем чертям, чужие. Машины просто разворачивали обратно, из Императорского яхт-клуба морским пехотинцам прислали обед, который они сейчас и поглощали, – но дежурные были у пушек и офицеры находились на местах. Проникнуть через эту преграду было не так-то просто – но пассажира «Руссо-Балта» знали все, до последнего человека в Империи. Зарычав мотором, десантный бронетранспортер откатился в сторону – и «Руссо-Балт» проехал дальше, направляясь в центр города, к Дворцовой…

Гвардия пропустила машину еще быстрее. Им были даны соответствующие указания… да и сами они понимали, что дело затянулось и ничем хорошим оно не закончится…

Машина остановилась не у входа в здание штаба – а по центру, у Ростральной колонны. Сам штаб находился в углу Дворцовой. Из машины вылез человек, всего один. Посмотрев на Неву, на вертолеты – три вертолета виднелись на горизонте, они летели на юг с неизвестными целями – человек твердым шагом направился к зданию штаба…

В здание штаба его немедленно пропустили. Люди жались по углам…

Заговорщики – главные заговорщики, те, от которых все и зависело, оставив залитый кровью кабинет для совещаний, собрались в кабинете главноначальника Петербургского округа, потому что больше и негде было. Все они в этот момент были похожи на нашкодивших сыновей, ждущих от отца хорошую трепку…

Открылась дверь. Человек в форме старого образца, еще с эполетами, встал перед ними…

– Вы чего удумали, сукины дети!? – фельдмаршал Раевский, дядя Ее Высочества, несмотря на свои года, был похож на поднятого из берлоги старого, облезлого, косматого, но все еще смертельно опасного топтыгина, – вы чего удумали, дуэлянты?! На власть покушаться! На власть руку подняли!

Заговорщики подавленно молчали.

– На колени! – тихо и страшно проговорил фельдмаршал, – на колени, сукины дети! Молите прощения у матушки Государыни нашей! Молите прощения…

5

Познавательные статьи:



Организация работы процедурного кабинета

Статус республик в составе РФ

Понятие финансов, их функции и особенности

Сущность демографической политии