Д.С. Самойлов — Л.К. Чуковской. Дорогая Лидия Корнеевна!

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 61 из 64Следующая ⇒

Октября 1989

Дорогая Лидия Корнеевна!

Ужасно обрадовался, получив Ваше письмо именно здесь, в Дубулты, где я почти никого не знаю. А ведь раньше я почти всех знал! Но разве можно знать 12 000 членов Союза писателей. Да из них 11 500 и вовсе знать не хочется. Все же есть здесь человек пять знакомых. И, главное, мой добрый друг Абызов. А еще на четыре дня приезжал ко мне Петр Горелик, которого Вы однажды видели.

Стихи, которые послал Вам в «Даугаве», мне не нравятся. Предыдущие книги, с большим или меньшим успехом, были все же поступательные. «Дни» — результат целого периода писания. Кое-кто вообще считает их моей лучшей книгой.

Потом такой же книгой мне кажется «Весть». А теперь «Горсть».

Стихами после «Горсти» я недоволен. В них нет свежего ракурса, новой интонации, новой темы. Поэтому я не хочу их складывать в новую книгу, а отдал в сборник «Снегопад» («Моск[овский] рабочий»), где они будут соседствовать со стихами 60-х годов, впервые публикуемыми, и с поэмой «Возвращение».

Может, вообще уже ничего нового у меня не образуется, ведь мне весной 70 лет и пора уже оставить легкое занятие и засесть за воспоминательную прозу.

Здесь я объяснял одному хорошему эстонскому прозаику, что поэзия — трудное дело, т. к. после сочинения восьми строк остается уйма свободного времени. Следовательно, поэт гораздо больше подвержен соблазнам, чем другой литератор.

Вы не знакомы с четырьмя томами моей легкомысленной поэзии и прозы «В кругу себя», которые собрал все тот же Абызов. Там есть изречение выдуманного мной эстонского философа. Он говорит: «Старость это пора, когда все становится мероприятием: хождение, дыхание, еда, даже любовь».

Как-нибудь привезу Вам эти тома. Там много забавного, но есть и непристойности, которые Вы можете не читать.

Надеюсь, что мы вскоре встретимся.

Обнимаю.

Ваш Д. Самойлов

20.10.89

Д.С. Самойлов — Л.К. Чуковской

Ноября 1989

Дорогая Лидия Корнеевна!

Спасибо за «Горизонт». Галя перечитала мне «Гнев народа»1. Статья хорошо помнится еще с Вашего чтения в Опалихе. Со временем она не утратила силу, а обрела новую. И внушает надежду всем пишущим, что верное и мудрое слово сбывается и может быть причиной событий. У Вас надо учиться думать, писать и поступать.

При моей соглашательской натуре, я всегда беру уроки у Вас.

Самое лучшее воспоминание о Москве — встреча с Вами. Остальное уже перемешалось, и не выветривается только ощущение возбужденности и разномыслия.

Последние вести отовсюду не утешают. Народное мнение быстро движется в правую сторону, хочет порядка, твердой руки, ясной перспективы, хотя бы и дурной, но ясной. Сознание спутанно, и желание свободы сочетается с самыми дикими понятиями и предрассудками. У интеллигенции нет плана и единства. Да и есть ли она сама, кроме маленькой группки людей?.. Перспективы смутные, если не грозные.

Лева прислал нам свои, общие с Раей, воспоминания2. Кое-что оттуда мы знаем. Лева, как натура, выглядит богаче, а порой и умнее, чем Рая. Иногда читать интересно.

Я работаю мало. Пишу одну рецензию и все робею засесть за прозу. Рад, когда что-то отвлекает.

У нас наконец полная зима. Галя купила мне тулуп, и я в нем иногда гуляю.

В Москву пока не собираемся.

Галя кланяется Вам и Люше. Я — Люше и Фине.

А Вас обнимаю.

Ваш Д. Самойлов

28.11.89

1 Лидия Чуковская. Гнев народа // Горизонт, 1989, № 5.

2 Раиса Орлова. Лев Копелев. Мы жили в Москве. Ann Arbor: Ardis, 1988.

Л.К. Чуковская — Д.С. Самойлову

Декабря 1989

Дорогой Давид Самойлович. Простите, что так долго не отвечала на Ваше письмо. Все время хотела написать, но каждый раз заваливало все входы и выходы — к себе, то есть, в частности, к письмам. Вероятно, вот эти завалы — постоянные — и называются «жизнью».

Прочла — не без смеха, — что Вы берете уроки у меня и что я, будто бы, умею думать и поступать! Вот уж чего никогда не умела и не умею. Нет уж, учитесь у кого-нибудь другого…

Вы пишете, что вести отовсюду неутешительные. Оно так. О, какие неутешительные! Но ведь если поглядеть назад, на весь наш 70-летний путь — то — чем там можно утешиться? Кончился погром после убийства Кирова — начался 37-й… Приутих 37-й — началась война… Кончилась война — началась голодуха, а потом «повторничество», а за ним — «борьба с космополитизмом»… А 60-е? 70-е?

Обшарпаны стены,

Топтун у ворот.

Опасная стерва

В том доме живет1.

Быть опасной стервой весьма небезопасно, и хотя настоящая мясорубка меня миновала («И до самого края доведши, / Почему-то оставили там» — сказала Ахматова2), но и не настоящая — перемолола. В 20 лет я побывала в тюрьме и в ссылке — правда, легких… Да что я о себе! Куда денешься от памяти о Катыни? О Праге? От миллионов вымерзших в тундре крестьян? От трупов, сложенных в земле валетом (после расстрелов?).

Да, вести неутешительные. Будущее грозно, п[отому] ч[то] мы живем в эпоху результатов. И я должна сказать, что результаты иногда подают искорки надежды и нечаянной радости. Сколько замечательно талантливых, умных и смелых людей нежданно оказались в действии! Целая плеяда блистательных публицистов, о существовании которых мы и не подозревали. Кстати, не упустите в «Неве» статью Баткина «Беззаконная комета»3; он доказывает необходимость уничтожить Союз писателей и сохранить Литфонд. («СП — и не творческий и не Союз».) Ну, это и без него всем ясно, а вот — с каким изяществом написана статья! Позавидуешь!

А кто мог рассчитывать, что появится Дима Юрасов?4

Дорого обошелся многим из нас А.И. С. Но вот у меня в руках 1-й том «Архипелага». Дорого за эту книгу плачено, но вот ведь она жива и начинает работать. Я ее вынимаю из ящика и снова кладу в ящик — прикоснулась и рада.

Малые искорки надежды — они не гаснут, как не гасли и во время войны, столь безнадежной поначалу. Кстати — о войне и о Вас. «Сороковые, роковые»… да ведь это счастливейший гимн молодости! Бой, в котором Вы побывали и куда Вам предстоит вернуться.

А ведь годы-то роковые, и похоронные, похоронные… Но в молодости все сносишь легче. А сейчас, в старости, конечно, трудно жить в ожидании беды. И не впадать в отчаянье.

Получила письмо, долгожданное, от А.М. Гелескула. Ну и ну! Да ведь он дивный прозаик! Он изображает путешествие по Испании — с такой зрительной силой, с такой достоверностью, с такой мудрой иронией! Я знала, что он великолепный эссеист и переводчик, но такая проза!.. Живет он, наверное, как-то очень особенно; чтобы так писать прозу — надо жить вне суеты, отдельно.

Кстати — или некстати? — принялись ли Вы за прозу, милостивый государь?

Я ждала Вас на вечере Пастернака (4 декабря) в Музее им. Пушкина — Ваше имя стояло в программке. Этот вечер (на котором хорош был Чичибабин да я прочла стихи Корнилова «Похороны») произвел на меня очень большое впечатление: ведь я впервые услыхала и увидала Возн[есенского], Евтуш[енко] и Ахмадулину! Ведь я никогда их не слыхивала — т. е. как они читают стихи и как именно кривляется Ахмадулина — юная Джульетта, бэби, лепесток… Ну, теперь я — с опозданием — образована.

Привет Гале. Обнимаю Вас. Люшенька, бедняга моя, кланяется обоим.

Л.Ч.

13/XII 89

1 Строки из стихотворения Инны Лиснянской, посвященного Лидии Чуковской.

2 Строки из стихотворения «Все ушли, и никто не вернулся…».

3 См.: Л.М. Баткин. Беззаконная комета // Нева, 1989, № 11, с. 141–144.

4 Дмитрий Геннадиевич Юрасов (р. 1968), молодой историк, знаток материалов о репрессиях в СССР. Именно Д. Юрасов впервые сообщил Лидии Корнеевне некоторые документы по делу ее мужа, М.П. Бронштейна, расстрелянного в 1938 году. Подробнее о Д. Юрасове см.: Виктория Чаликова. Архивный юноша // Нева. 1988, № 10, с. 152–162.

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Тактические действия в защите

История Олимпийских игр

История развития права интеллектуальной собственности