Д.С. Самойлов — Л.К. Чуковской. Дорогая Лидия Корнеевна!

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 37 из 64Следующая ⇒

Июль 19811

Дорогая Лидия Корнеевна!

После трудной Москвы отошел немного. Но все не работается. Несколько стихотворений было в последнее время. Не посылаю их Вам, потому что хочу, чтобы отлежались. Посылаю пьесу. Экземпляр первый, лучшего нет. С нетерпением буду ждать Вашего отзыва.

Один экземпляр отослал Товстоногову. Но он, наверное, не скоро до него дойдет. Да и сомневаюсь, возьмет ли он.

Еще собираюсь послать Любимову2.

Все это, конечно, вилами по воде писано. Скорей всего буду искать маленький театрик или малую сцену, чтобы самому участвовать в постановке.

Но все это еще прожекты.

Пока же какое-то смутное неустройство в душе. Может быть, оттого, что «глупая вобла воображения»3 поднесла мне новый замысел, с которым не знаю, как справиться.

Новостями мы обменялись. Часовой заваливает родню подробными описаниями своих впечатлений. Из этого сварганит, конечно, книгу, которая по-немецки будет начинаться со слова Reisen4… Рая переживает подлинно.

Стихи о Моцарте я послал в «Неву» с посвящением буквенным: «М.П.» Но если надо, напишу полностью — «Маше Пантелеевой». А[лексею] И[вановичу] скоро напишу. Прочитал о нем у Рахманова, что-то теплое, но пустоватое.

Будьте здоровы. Привет от Гали.

Ваш Д.С.

1 Пометка Л.К.: VII.81.

2 Георгий Александрович Товстоногов (1913–1989) — главный режиссер ленинградского Большого драматического театра; Юрий Петрович Любимов (р. 1917) — художественный руководитель Московского театра на Таганке.

3 Слова В. Маяковского из поэмы «Облако в штанах».

4 Путешествовать (нем.).

Д.С. Самойлов — Л.К. Чуковской

Середина августа 19811

Дорогая Лидия Корнеевна!

Очень тревожит Ваше здоровье. Не надо падать, особенно без причины. Пьеса подождет, а Вы выздоравливайте. У меня ничего нового. Довольно много знакомых. Не то, чтобы от общения, но просто не работается. Лежит начатая статья о «Грибоедове» Лебедева, никак не могу ее двинуть. Стихов тоже мало. (Все же есть, и все печальные.)

Пьесой как будто заинтересовались в журнале «Театр». Но все зависит от главного редактора Салынского, который ее еще не читал.

Жду выхода «Залива». Сплошное ожидание.

Потянуло в Москву. Есть какие-то дела, вроде новых придирок к «Книге о рифме». Но это повод. Тянет к друзьям, которых становится все меньше.

Пробовал написать письмо Часовым. Ничего не получается. Писать о нашей жизни не стоит, они ее знают. А их жизнь как-то по-настоящему не интересует. Знаю, что они живы-здоровы. Этого достаточно.

В сентябре надеюсь быть в Москве. Но Вы, если будет возможность, о пьесе мне все же напишите.

И, главное, не болейте.

Ваш Д.С.

" " "

Я слышал то, что слышать мог:

Баянов русских мощный слог,

И барабанный гром эпох,

И музы мужественной вздох.

Мы шли, ломая бурелом,

Порою, падая челом.

И вы услышите потом

Тот гул, которым мы живем.

" " "

Ушел от иудеев, но не стал

За то милее россиянам.

По-иудейски трезвым быть устал

И по-российски пьяным.

1 Пометка Л.К.: получено 22.8.81.

Л.К. Чуковская — Д.С. Самойлову

Августа 1981

24/VIII 81

Дорогой Давид Самойлович!

Ну вот, я прочла Вашу пьесу1. Сначала долго не могла сообразить, какова у всей этой восхитительной феерии «сверхзадача». Потом поняла. И, разумеется, ей не сочувствую.

Думаю также, что читатель и зритель не поймет, в кого Вы метите (хотя бы потому, что его сочинений не читает), и несколько удивится столь запоздалому — и привычному! — разоблачению дурака Николая II. Конечно, Ведомство Правды при любом несправедливом строе — затея глупая. А когорта неподкупных — члены которой иногда даже не знают ничего друг о друге — существует, существовала всегда, и Клопов, при всей его наивности, человек, достойный уважения, ибо делает добро. И когда, при последних фразах пьесы, затея его рушится — мне жаль.

Написана пьеса прекрасно, характеры очерчены ярко: Митя, поручик, Тыкин, дамы, филеры, дворник. Речь всюду богатая, выразительная. Но я старше Вас на 15 лет, и потому дореволюционное словоупотребление помню, а Вы знаете его только из книг и допускаете некоторые невозможности. Так, например, слово «переживать» не употреблялось так, как употребляет его m-me Алевтина; переживать можно было и горе и радость; оно употреблялось всегда с дополнением («я пережил потрясение, счастье, смерть отца»); это только теперь «она так переживает» значит: расстраивается, волнуется, огорчается: «Она переживает, что сын ее провалился»; «как? Ваша жена еще переживает?» и т. д. Это современное мещанское выражение — уже повсеместное — а не тогдашнее. (У Вас см. стр. 8 и 46); было: «это человек обязательный», в том смысле, что положиться можно — а вместо теперешнего «обязательно» было непременно (у Вас см. стр. 27 и 49); не говорили: «С этим делом мы разберемся» (это уж совсем недавно!), но «В этом деле мы разберемся» (см. стр. 6); не говорили «пошли!», но пойдем! (стр. 47); не говорили «представляете» без «себе», если без — то «Вообразите» (стр. 15); не говорили «к примеру», но только «например» (см. стр. 8, 22, 47, 51).

Тут можете мне поверить на слово. Два раза меня резанули — в смысле современности — ремарки — ну, конечно, ремарки имеют право быть современными, это не реплики тогдашних героев, но Ваши. А все-таки я их помечу. Слово «гардероб» (стр. 19) не значило тогда шкаф для платья (он назывался «платяной шкаф» или «зеркальный шкаф»), а гардероб — это и было самое платье, т. е. вся ваша одежка в совокупности: «мой гардероб весьма скуден, убог или богат». Кроме того, слово «забрать» (стр. 13) означало отнять, отобрать насильно или арестовать: «его забрали». А сейчас стали говорить: «я забрал свою шапку» вместо «взял». Но тут уж, конечно, — речь автора.

Надо бы проверить, когда знакомили людей друг с другом, начинали ли с фамилии «Клопов, Данил Данилыч», или наоборот: с имени и отчества, а фамилия потом? Этого я не помню. Это сейчас бюрократически культивируется. (См. адреса на конвертах, перечисление имен на собраниях и пр.)

Опечаток множество. Укажу только главные. В слове «именинница следует» писать два н во втором случае, а не в первом (см. стр. 7, 10, 12), на стр. 62 напечатано Путь вместо Пусть; изобилие опечаток в знаках. Ну, да Вы будете пьесу еще вычитывать десятки раз, я понимаю.

Читать мне было интересно, и я часто смеялась. Думаю, и зрители встретят пьесу хорошо.

Очень жду Ваших стихов.

Совершенно согласна с Вами насчет переписки с Часовыми. Моя тоже постепенно угасла. Я их жизни все равно не уразумею потому, что совсем не представляю себе обстановки, антуража, да и чужой мне всегда был тот суетливый (и суетный) образ жизни, какой они привыкли вести.

Стихи у Вас всё печальные, говорите Вы. А знаете, что один раз сказала мне Анна Андреевна? «Когда человеку весело — он идет к людям, а когда ему грустно — он остается один и пишет стихи. Вот почему так много печальных стихов».

«Юдоль!»

У нас была новая беда в детской библиотеке. Ночью туда ворвались хулиганы, выбили окна, заляпали стены жидкостью из огнетушителя, разбили многие картины. При этом и в подлости соблюли оттенок благородства: мемориальной комнаты К.И. — где его книги и фотографии — не коснулись. Наехала милиция, следователи и пр. К сожалению, виновница происшествия снова выйдет сухой из воды, как вышла из огня. У меня же опять ночью был сердечный приступ.

Но сейчас я уже здорова. Привет Гале, Вареньке и мальчикам. Пожалуйста, на меня не сердитесь.

ЛЧ

1 Об этой пьесе см. также письмо 78. Пьеса «Фарс о Клопове, или Гарун аль Рашид» опубликована посмертно в альманахе «Петрополь» (СПб, 1992, № 4).

Познавательные статьи:



Психологические особенности спортивного соревнования

Приготовление дезинфицирующих растворов различной концентрации

Занятость населения и рынок труда

Социальный статус семьи и её типология