Уплетательная-летательная, в которой летает сливочно-фруктово-шоколадное мороженое

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 9 из 17Следующая ⇒

Карандаш на кухне, одетый в белый поварской колпак и белоснежный халат, рисовал румяные поджаренные котлеты с тоненькой, как соломка, жареной картошкой. А Самоделкин готовил к выезду на обеденный стол свою технику.

Ребята побежали к фонтану вымыть руки перед обедом. Они плюхались в брызгах, а фонтан переливался на солнце блёстками, урчал и булькал.

– Не промочите ножки, – беспокоилась девочка. – Вы обязательно простудитесь. У вас будет высокая температура. Вон Прутик шмыгает носом.

– Это фонтан шмыгает и булькает, – пояснил Прутик.

– А по-моему, кусты шмыгают носом, – сказал Чижик. – А фонтан булькает.

Они помчались в дом, так и не узнав, кто это шмыгает: фонтан или кусты.

Ребята сели на свои места. Распахнулось окошко в стене. Маленький поезд выехал на скатерть, везя на платформах тарелки, вилки и ложки.

Поезд уехал, солдаты за ним появился маленький самосвал, доверху нагруженный ломтиками чёрного и белого хлеба. Он просигналил и сгрузил хлеб на тарелку.

Потом в окошко въехал поливальный автомобиль с горячей красной цистерной с белыми буквами на боку:

СУП

Машина останавливалась около тарелок и наливала в них душистый горячий суп с белыми грибами. А ребята ели его ложками, очень довольные таким обедом.

Затем появился маленький, но совсем как настоящий могучий трактор с подъёмным краном и с большим прицепом, на котором ехали к ребятам котлеты.

Подъёмный кран вынимал котлеты из кузова и накладывал их на тарелки, пока не остыли, пока хрустели румяной поджаристой корочкой.

Необыкновенный аромат плыл по всему саду. Ребята уплетали суп и котлеты с большим аппетитом, и никто не слышал, как в саду кто-то шмыгал носом и вздыхал. И никто не замечал, как Тиграша, виляя хвостом, смотрела в окно грустными собачьими глазами.

Вдруг Прутик закричал:

– Она утащила мою котлету!

Когда подъёмный кран поднёс к мальчику мясную котлету, собака подпрыгнула, схватила её и через подоконник махнула в сад.

– Что случилось? – Мастер Самоделкин выглянул из кухни в столовую.

– Она утащила котлету, – ныл Прутик.

– Это не беда. Машина добавку привезёт всем, кто хочет. Ешьте на здоровье.

Потом из кухни с рокотом и жужжаньем вылетел маленький, совсем как настоящий вертолёт. Он повис над ребятами. Лопасти винта шумели, как вентилятор. И лёгкая прохлада шла от него, как от вентилятора.

Вы когда-нибудь видели такой летающий вентилятор? Я не видел. Его смастерил Самоделкин. И больше нигде подобного нет. И не будет, если вы сами не сделаете вертолёт, похожий на этот.

Вертолёт медленно плыл над столом. А с вертолёта на парашютиках падали на ребят фрукты и корзиночки с мороженым, сливочно-фруктово-шоколадным с абрикосами.

– Опять мороженое! – сердито сказал Самоделкин. – Ах, Карандаш, Карандаш!..

– А почему тебе не нравится мороженое? – спросила девочка.

Самоделкин звякнул своими пружинками:

– Вы ничего об этом не знаете… Однажды художник съел много мороженого, сильно простудился и заболел. И нечаянно, в бреду, нарисовал двух разбойников! Ну разве может волшебный художник рисовать разбойников?… Они стали настоящими разбойниками. Один из них был знаменитый морской пират капитан Буль-Буль, а другой называл себя доктором Пулькой, а на самом деле… Я даже вспоминать о нём не хочу.

– Как интересно! – воскликнул Чижик. – Я давно не видел разбойников!

– А их больше нет. Капитану Буль-Булю пришлось пойти на работу в плавающий магазин. Бывший пират вылавливает из реки обыкновенным сачком заводные кораблики. Он продает их маленьким покупателям, девочкам и мальчикам. А разбойник Пулька работает в городском саду: высматривает, вынюхивает, выслеживает разных вредных жуков и гусениц.

– А я думал, они настоящие разбойники, – вздохнул Чижик, уплетая мороженое.

– Когда-то нам от них очень досталось, – недовольно проворчал Самоделкин.

Ребята не заметили, как вернулась в столовую Тиграша, как подошла к столу, как увидела она летающее мороженое.

– Негодная! – закричал Прутик. – Её надо поколотить!

Он закричал не потому, что вспомнил про свою котлету, а потому, что собака подпрыгнула, оторвала зубами одну корзиночку со сливочно-фруктово-шоколадным с абрикосами мороженым и шмыгнула в сад.

– Хватай! Лови! – закричали ребята, смеясь и выпрыгивая через окно в сад.

– Негодная! – шумел Прутик, отламывая на ходу бананы с дерева и швыряя в Тиграшу, как будто это были не бананы, а камешки или даже боевые гранаты!

«Бац-бац!» – летели бананы. Только собаку с мороженым догнать совсем не просто. Собака убежала. И ребята вернулись в школу розовые от возбуждения.

– Подумаешь, – проворчал Самоделкин, – утащила одно мороженое. Во всём виновато мороженое.

– Где это видано, чтобы собака ела мороженое с абрикосами? Тут что-то не так. Мне кажется, надо будет позвонить в милицию, – нахмурил брови Карандаш.

– А милиция спросит: кто обижает собаку? Неужели будущие волшебники, ученики Волшебной школы? Кто это смеет кидать бананы? Покажите нам тех, кто швыряется бананами! – очень сердито сказал Самоделкин. – Волшебники так не поступают.

– А что? – спросил Чиж как ни в чём не бывало. – Карандаш новые нарисует.

– Много нарисует, – подхватил Прутик. – Много-много. Сколько захотим.

Глава несчастливая,

Потому что тринадцатая

Прошёл день, и прошла ночь. Правда, не совсем прошла, потому что было только раннее утро. В школе все ребята спали. В городе на улицах ещё никого не было видно. Прохожие никуда не спешили, автомобили никуда не ехали. Дворники в белых фартуках подметали дорожки, на которых, правда, не было ни соринки, ни пылинки. Начиналось удивительно свежее голубое раннее утро.

Самоделкин спал, чуть позванивая своими пружинками. Неугомонный Карандаш проснулся раньше всех и побежал к фонтану в сад – умываться и делать зарядку.

Вода была холодная, но Карандаш воды не боялся. Он плескался в ней, как утёнок, и напевал такую песенку:

Меня зовут

Карандашом.

Я с каждым

Дружен малышом.

Ля-ля, ля-ля, ля-ля!

Один, два, три, четыре, пять.

Я всё могу нарисовать.

Ля-ля, ля-ля, ля-ля!

И всех ребят,

И всех ребят

Я научить рисунку рад.

Ля-ля, ля-ля, ля-ля!

Но только помни:

Хороши

Лишь острые карандаши!

Ля-ля, ля-ля, ля-ля!

Приплясывая от свежести, от утренней радости, Карандаш вернулся к дому, взглянул на веранду – и замер от неожиданности. В углу веранды, свернувшись калачиком, спала Тиграша. Положив на неё голову, спал, свернувшись калачиком… А может быть, спало, свернувшись калачиком, что-то непонятное.

Он или оно, это чумазое и лохматое, открыло глаза, вскрикнуло, увидев Карандаша, и хотело удрать. Но Карандаш поймал за руку Лохматое-Чумазое. Тиграша залаяла. В окно выглянул Самоделкин.

– Ты кто? – спросил удивлённый Самоделкин.

– Как ты сюда попал? Я тебя где-то видел, – нахмурился Карандаш.

– Я… я… я мальчик. Вот кто я, – заикаясь, пролепетала Чумазое-Лохматое. – Я мальчик!

– Нет, вы слышали? – удивился художник. – Он мальчик! Вы когда-нибудь видели мальчиков с такими грязными коленками, с такими замаранными ладошками?

– А что, – заметил Самоделкин, – у него две ноги, две руки, оцарапанные коленки. Может, он и в самом деле мальчик?

– Тебя как зовут? – спросил Карандаш.

– Я не знаю, – ответило Чумазое-Лохматое, шмыгнув носом.

Карандаш всплеснул руками:

– Тогда скажи, пожалуйста, почему ты здесь?

– Я… я хочу в школу.

– И поэтому прятался и всех пугал? – возмутился художник.

– Я боялся, что меня прогонят.

– Конечно, прогонят! Кому нужны такие замарашки? – сердился художник. – Ты, наверное, даже руки мыть не умеешь?

Лохматое-Чумазое шмыгнуло носом, и все увидели, как слёзы потекли по его немытым щекам. А из кармана курточки выпал гвоздик. Собака залаяла на художника. Самоделкин внимательно посмотрел на гвоздик.

– Пожалуйста, не плачь. Я терпеть не могу слёз. Ты лучше расскажи нам, откуда у тебя этот симпатичный гвоздик? – спросил он.

– Я его нашёл, – всхлипнуло Чумазое-Лохматое.

– Нашёл? Он его нашёл! Настоящий гвоздик! И положил себе в карман! – обрадовался железный человечек. – Ну конечно, мальчик! Никаких сомнений быть не может. Он – мальчик!

Собака завиляла хвостом, подпрыгнула и лизнула железного человечка прямо в нос.

– Посмотрим, какой он мальчик, – смягчился Карандаш. – Проверим его способности, а там видно будет. Идём в школу, – решительно сказал художник и взял немытую ладошку, недоверчиво поглядывая на Чумазое-Лохматое.

Они вошли в школу, а там их окружили проснувшиеся ребята.

– Кто это? Кто? – зашумели ученики.

– Это новенький, – сказал Самоделкин. – Хочет поступить в школу.

– Если он что-нибудь умеет, – пояснил Карандаш.

– Я всё умею, – сказало Чумазое-Лохматое. – Я способный.

Видно, ему очень хотелось поступить в необыкновенную школу. Она ему понравилась, эта необыкновенная школа.

– Ты, оказывается, хвастунишка? – нахмурился Карандаш.

– Мальчик, наверное, голодный, – заметил Самоделкин. – У нас после ужина остался пирог. Я принесу. А потом будем завтракать все вместе.

– Отлично, – сказал художник. – А я принесу полотенце для мальчика.

– Я мальчик! – радостно воскликнул Чумазый-Лохматый. А Тиграша залаяла, подпрыгнула и лизнула Карандаша прямо в нос.

Мастер Самоделкин принёс пирог и кружку с компотом. Художник принёс полотенце.

– Примите меня, пожалуйста, в школу! – попросил Чумазый-Лохматый.

– Ах, какой нетерпеливый! – улыбнулся художник. – Вот умывальник, вот полотенце, вот зубная щётка, вот расчёска… Нет, расчёска, я думаю, не поможет. Вот щётка для волос. Вот щётка для ботинок. Вот сапожный крем. Вот компот. Умойся, почисти ботинки, причешись. Ты умеешь, или тебе помочь?

Лохматый-Чумазый поглядел на ребят и сказал:

– Я сам.

– Как тебя зовут? – спросил Чижик.

– Я не знаю, – шмыгнул носом Чумазый-Лохматый.

Ребята, конечно, засмеялись. Новенький обиделся. Он шмыгнул носом, но плакать не стал. Мальчики так просто не плачут.

– У тебя шнурок на ботинке не завязан. Можно, я тебе завяжу? – попросила Настенька.

Она хотела взять его за руку, подвести к умывальнику и вымыть грязные ладошки.

– Я сам, – твёрдо сказал Чумазый-Лохматый.

– Молодец! – похвалил Самоделкин. – Ты просто молодец! А ну-ка, покажи всем, как ты умеешь умываться.

– Очень даже просто. – Новенький взял кружку с компотом, поглядел в неё, подумал и… вылил компот себе на макушку.

Самоделкин перестал звенеть своими пружинками, застыл на месте, как будто он был сделан совсем не из пружинок, а из дерева. Карандаш в изумлении замер.

– Ой, не могу! – прыснула девочка.

– Ха-ха-ха! – заливались мальчики. А собака сердито лаяла на них.

– Ой, не могу! – пищала Настенька. – Тебя в школу не примут.

– Примут! Примут! – закричал новенький.

– Ты ничего не умеешь.

– Умею!

– А ботинки чистить умеешь? – хохотали ребята.

– Умею!

Новенький взял чистое полотенце и вытер свои чумазые ботинки. Ребята стонали:

– Ой, ха-ха-ха!

Ну и ну, хотел сказать Карандаш и не мог вымолвить ни слова.

– А зубы чистить? Зубы? – еле могла произнести девочка.

Новенький макнул пальчик в сапожный крем и провёл им по своим зубам.

– А кран зачем? Кран? – заливаясь неудержимым смехом, спросил Прутик.

Новенький подумал и сунул палец в кран, из которого лилась вода. Струя веером разлетелась по всей комнате, обдавая ребят.

– Настоящее Чучело-Бабучило, – сказал Прутик и вдруг закричал: – Он Чучело-Бабучило! Это Чучело-Бабучило! Я узнал его!

– Чучело-Бабучило! – запрыгали ребята.

– У него моя куртка! – возмутился Чижик.

– Мои ботинки! – добавил Прутик. – Он жулик! Жулик! Жулик!

Новенький растерянно посмотрел на всех, шмыгнул носом и заплакал. Совсем как настоящий мальчик.

– Чучело-Бабучило! Жулик! Жулик! – не унимались ребята.

Он прыгнул через подоконник и побежал в сад. Оранжевая Тиграша с лаем полетела за ним. Ребята перемахнули через подоконник.

– Чучело-Бабучило! Чучело-Бабучило! – вопили они. – Тю-тю! Лови! Держи!

Они срывали бананы, ломая ветки, швыряли вслед убегающему нарисованному мальчику.

– Тю-тю! Жулик!

– Остановитесь! Подождите! – закричали Самоделкин и Карандаш, на бегу размахивая руками. – Что вы делаете? Остановитесь!

Ребята остановились.

– Он Чучело-Бабучило! Он компот на макушку! Он жулик! Он ботинки полотенцем! Он мороженое, котлету!.. Он… Его не примут в школу! Не примут! – наперебой галдели ребята.

Маленький перепуганный Чучело-Бабучило сидел в кабине шара, куда он забрался, убегая от ребят, и горько плакал, размазывая по щекам слёзы. Тиграша, сидя рядом с ним, лизала его лохматую макушку и тихонько скулила. Голубой воздушный шар покачивался над ними, наклонялся, будто хотел утешить никому не нужного чумазого Бабучило, трогал его шёлковым, упругим, нагретым на солнце боком.

Волшебный художник остановился, как будто в него ударила молния. Железный человечек замер, будто пружинки у него разъела ржавчина и он больше не в силах пошевелиться и никогда-никогда не зазвенит и не запрыгает, этот весёлый мастер Самоделкин.

Стало очень тихо.

– Я всё могу нарисовать, – глухим голосом печально сказал Карандаш. – Я всё могу нарисовать! Но я не могу рисовать, я не умею рисовать Нежность и Доброту, Честность и Дружбу. Я не могу нарисовать обыкновенную, простую, даже самую крохотную Радость… Я умею рисовать конфеты, лошадок, бананы, пальмы, кораблики, велосипеды, автомобили, пароходы. Всё на свете умею! Но я не могу рисовать обыкновенное человеческое достоинство. Я самый плохой учитель. Я слабый художник. Я ничему не могу научить их…

Может быть, он прав, маленький грустный художник? Радости не бывает без Дружбы. Нежности не бывает без Радости. Без неё не бывает и Доброты.

Он грустно смотрел на ребят.

– Мы больше не будем, – сказали они. – Мы нечаянно.

– Если мальчик не вернётся, я уйду навсегда, – еле слышно сказал художник.

– Не уходи, не надо, – просили Чижик, Настенька и Прутик.

И вдруг по саду прошумел ветер. Все увидели, как сверкающий на солнце голубой шар качнулся и плавно поднялся над пальмами, над улицами, над городом, над землёй. В кабине шара сидел заплаканный чумазый Бабучило в обнимку с оранжевой собакой. Ветер подхватил их и понёс неизвестно куда. Все ахнули. Ребята заворожённые смотрели, как тает в небе крохотный, почти невидимый шарик.

– Я ухожу навсегда, – сказал художник. – Прощайте…

Он подошёл к стене и нарисовал сначала большой круг. Не успели ребята и Самоделкин что-нибудь сказать, как в небо взлетел ещё один упругий шёлковый шар и унёс от них обиженного грустного художника.

– Они все погибнут! – закричал Самоделкин. – Мальчик не умеет управлять полётом. А в этом шаре я не сделал приборы для управления… Они погибнут…

Глава четырнадцатая,

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Организация работы процедурного кабинета

Области применения синхронных машин

Оптимизация по Винеру и Калману