Мы поможем в написании ваших работ!
ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?
|
Разговор смолк, и все глаза обернулись ко мне.
Содержание книги
- Именно так: я ненавижу Лос-Анджелес, и Лос-Анджелес ненавидит меня.
- Я заметил, что Генри всё ещё говорил.
- Я сидел за столом и пытался казаться заинтересованным в разговорах вокруг меня. Я пил воду из бутылки, У кристины в бокале был шипучий сидр. Все остальные пили и обсуждали вино.
- Разговор смолк, и все глаза обернулись ко мне.
- Это им совсем не понравилось.
- Несколько минут он молчал. Я наслаждался видом, А он – косяком и пивом.
- Я рассмеялся, потому что так оно и было, и мы отъехали.
- Ахаб отвёл Старбока в сторону и сказал:
- И Да, Эта книга представляет некоторый интерес.
- Как мы увидим далее, она не всегда была так разумна и внимательна.
- Она продолжала в том же духе ещё дюжину абзацев. Раздражённая, растерянная, извиняющаяся, обманутая, ещё раздражённее.
- Мне неинтересны абстракции, которыми ты бросаешься. Есть ли что-нибудь за абстракциями.
- Я указал на свободный стул, и он сел.
- Я рассмеялся, Потому что это Именно То, на что это похоже.
- Я дал ему подумать над этим. Он быстро сообразил.
- Она сделала паузу, и я заметил, что она становится слегка возбуждённой.
- Несколько мгновений она пристально смотрела на меня, чтобы понять, серьёзно ли я говорю. Наконец, она медленно заговорила.
- Поэтому отпусти меня, и иди своей дорогой.
- Каждый шаг это гора. Таков путь.
- Герман Мелвилл и уолт Уитмен родились с разницей в два месяца и умерли семьдесят три года спустя, с разницей в шесть месяцев. Это наводит на размышления, хотя не знаю, о чём.
- Наверное, я вздремнул на несколько минут. Когда Кертис заговорил, я открыл глаза, и увидел, что взошла луна, птицы сели, А лодки причалили.
- Он исчез, и оставил меня в испуге, поскольку я знал, знал Точно, что всё, что он сказал – Правда.
- Следующие пункты верны как для Ахаба, так и для индивидуума, сделавшего первый Шаг и шагающего по пути к пробуждению – архетипа Освобождения:
- Различий между капитаном ахабом и индивидуумом, который сделал первый Шаг и запущен по траектории пробуждения, немного. Я заметил только одно упущение, достойное упоминания: бурный восторг.
- Похоже, он не понял, о чём я спрашивал.
- Чему все так радуются. Кертис улыбался мне. Я сердито посмотрел в ответ, но, вероятно, мне это не удалось, поскольку его улыбка только расширилась.
- Они зааплодировали. Мои руки автоматически стали хлопать, но я приказал им сидеть тихо. Где я ошибся. Вселенная пошла на меня войной. Моя очередь говорить привет. Я начал сползать со стула.
- Где бы я ни плыл, я оставляю за собой белый мутный след – бледные воды, щёки ещё бледнее; ревнивые волны по бокам вздымаются, чтобы поглотить мой след – пусть, но прежде я пройду.
- Минутой позже он ввёл говинду через французские двери. Говинда начал говорить, но я прервал его.
- Некоторое время мы шли молча.
- То, что отделяет вас, что изолирует вас, это ваши мысли – они создают границы, рамки. А там, где нет границ, там безграничность, беспредельность.
- Лжи не существует, реальность никогда не прекращала быть . Что ещё можно сказать.
- Теперь, час спустя, Кертис стоял передо мной и отвечал на мой вопрос.
- Остальные части группы снова начали собираться вокруг нас, и я заметил, что уже скорее обращаюсь ко всей аудитории, чем просто принимаю участие в разговоре.
- Для меня не имело значения, существовала ли та подруга в действительности, или он говорил о себе как о женщине, но по мере продолжения разговора становилось очевидным, что она реальна.
- Наши жизни не наши собственные, так что же.
- Никто не возражал, и я продолжил.
- Я указал на здание, в котором мы находились.
- Я указал на стремительно поднимающуюся вверх линию.
- Ответа не было, поэтому я продолжал.
- Ладно, пусть это поэтическая Фигня, но это Правда, и Чёрт с ней.
- Я буду петь эту песню всю жизнь, пока не упаду замертво – слушает меня кто-нибудь или нет, для меня совсем не важно.
- Ваш учитель должен уйти, не имеет значения, кто он. То, что Вы читаете, это Именно То, отчего Вы должны освободиться.
- Тот лучший моряк, кто может рулить всего в нескольких румбах ветра, и извлекать движущую силу из огромнейших препятствий.
- Несмотря на сильный внутренний контраст, который снаружи выражался лишь в оттенках и намёках, две стихии казались одним – и только пол был единственным различием между ними.
- Но Ахаб отвёл взгляд; словно больная яблоня он весь затрясся и сбросил последний, высохший плод на землю.
- Вот оно. Она поняла, только ещё не знает.
- Она подняла голову и увидела меня.
- Она посмотрела на жёлтый блокнот и покачала головой.
- Я улыбнулся, но она не могла видеть этого, поскольку я сидел за пределами лужицы света от настольной лампы. Хотя, вобщем-то, она говорила не со мной.
– Неужели это действительно было бы так плохо, если ваш мир расползся бы по швам? – спросил я. – Серия провалов, анархия и тому подобное. Я вижу, что с другой стороны это могло бы быть довольно хорошо. Это встряхнуло бы вас. Кровь заиграла бы у вас в жилах.
Они обменивались взглядами друг с другом в чопорном недоумении, ища объяснения, или поддержки друг у друга против какого-то болвана, делающего незапланированные отступления от стандартных тем.
– Я не знаю всех вас лично, – продолжал я, – но, похоже, ваши жизни весьма предсказуемы. Вы знаете, как будет разворачиваться эта история, верно? Так что же будет плохого, если эта история резко изменится в сторону чего-то более захватывающего.
Плохо это или хорошо, все меня внимательно слушали. Генри был счастлив.
– Я просто разыгрываю здесь адвоката дьявола, думая вслух. Поправьте меня, если я ошибаюсь, но ваша жизнь по большей части, – я жестом указал на наше теперешнее собрание, – вот это, верно? То есть, вы зарабатываете деньги, растите детей, общаетесь, исполняете свои роли, и как все остальные, по сути, небольшими кругами приближаетесь к собственной могиле, делая вид, что это не так. Конечно, вы медитируете, занимаетесь какими-то практиками, но знаете, что на самом деле никуда не двигаетесь, верно?
Кто-то попытался что-то возразить, но я не обратил на это внимание. Их негодование так же бессмысленно для меня, как грозный рык маленького розового щенка. Я позволил себе несколько более убедительную манеру общения, главным образом для своего развлечения, и их реакция на этой стадии не имела значения.
– Может, этот ваш конец света и выглядит ужасно, – продолжал я, – но это могло бы стать для вас единственным реальным шансом. Вы можете об этом и не догадываться, но то, о чём вы сейчас фантазируете, это ваше собственное пробуждение. Вы слышали китайскую пословицу, что жить в интересное время это и благо и проклятие. Мы сейчас живём не в интересное время, а могли бы. Вот о чём на самом деле ваши ужасные сценарии, ведь так? Об интересном времени. У нас бы были отличные места на одном из величайших спектаклей в истории мира – разрушение преуспевающей технологической цивилизации. Как вы заметили, для этого много не нужно. Пища и вода закончатся через несколько дней, вся видимость благопристойности и морали закончится вместе с ними. В больших городах начнётся паника и безумие. Пожары, мятежи, эвакуации. Это было бы величайшее разоблачение, когда-либо случавшееся в мире. Массовое пробуждение – миллионы людей становятся очень реальными, очень живыми. Вам не кажется, что было бы весело?
Они смотрели на меня так, будто я сумасшедший идиот, или просто невероятный грубиян. Я адресовал свои слова главным образом Генри, чтобы остальным казалось, что они присутствуют при разговоре, который не затрагивает их напрямую. Они видели, что Генри не обижен, поэтому сдержались, чтобы не вступиться.
– Это не так уж невероятно, мне кажется. Террор, ядерный промах, какое-то планетарное событие, война, микроб, воля Божья. Всё меняется, распадается, кончается. Нет закона против этого, верно? Представьте, что Америка поделена на владения воюющих лордов и города-государства; мародерствующие банды разъярённых нюхателей Мерло рыскают по земле.
Генри рассмеялся и поднял бокал вина.
– Потрясающий букет! Потрясающий! – выкрикнул он, как на стадионе.
Я тоже рассмеялся. Весело.
– Всякая надежда на возвращение к нормальной жизни исчезает. Те, кого мы называем примитивными, выходят из-под влияния и беспрепятственно делают, что хотят, и весь мир погружается в жестокость – и не в течении месяцев или лет, но недель, дней. Увидим, как наши глубоко хранимые ценности устоят перед пустым желудком. Сколько обедов вы пропустите, прежде чем перестанете любить вашего соседа и перережете ему глотку? Налёт цивилизованности в действительности очень тонок. Изучите людей в экстремальных ситуациях – в тюрьмах, затерянных в море, и тому подобное – и вы увидите, что тонок не только налёт цивилизованного поведения. Дружба, мораль, честь – всё исчезает. Стираются отличительные физические признаки. А любовь? Когда станет совсем туго, мы будем прятать еду от своих же голодающих детей. Мы запрограммированы на выживание, и любовь не может это превозмочь.
|
