Тезоименитство нашего Государя

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 58 из 146Следующая ⇒

Утром написал бумагу в «Городское управление города Кёото» о том, что «земля под храм там приобретена и храм строится на пожертвова­ния иностранных христиан, что земля и храм будут собственностью Православной Церкви в Кёото, что о. Мии, поставленный указом Епи­скопа там,— распорядитель на церковной земле и по постройке храма и прочих зданий и представитель Церкви пред местными властями; он ручается за средства для содержания храма и за уплату всех законных налогов на церковную землю и здания, но за него, в свою очередь, ручается Епископ, по Вселенскому Церковному Закону — главный рас­порядитель как церковных дел, так и церковного имущества (Апостоль­ское правило 41)».

Послано это свидетельство о. Семену Мии по его просьбе: до сих пор не разрешают ему постройку храма, находя неуясненным, кто владелец места и храма, хотя, по видимому, он отписывался очень ясными бума­гами на запросы ему местных властей.

Постройка храма, впрочем, давно начата, и вот еще какие бывают казусы: под основание храма предположено было вырыть канавы в два фута глубины, но пришлось рыть до семи футов: натуральный грунт был срыт для каких-то потребностей инде, и яма наполнена мусором, кото­рый даже не слежался порядочно, представляя рыхлую почву, негодную для фундамента. Из сегодняшнего письма отца Мии явствует сие. Хорошо, что архитектор, по-видимому, добросовестный человек. Им приставлены к постройкам два надзирателя, которые, по свидетельству о. Мии, весьма ревностно исполняют свое дело. Кроме приготовления места под храм, два дома уже перенесены и установлены на назначенных им местах.

В десять часов двадцать минут отправился в Посольство. Застал нача­ло Литургии. После нее — молебен о здравии Государя Императора и Великих Князей, сегодняшних именинников. После — завтрак у послан­ника. Вечером обычное занятие переводом; ныне идет исправление перевода Псалтири; сегодня исправляли 31 и 32 псалмы. Поражает ве­личие этой боговдохновенной книги. Только по тщательном изучении и вникновении можно оценить ее.

Декабря 1900. Четверг

Утром — на экзамене в Катихизаторской школе по Догматике; в стар­шем курсе три ученика, в младшем — шесть; отвечали порядочно. В Се­минарии на пятом курсе по Церковной Истории — отвечали очень хорошо; осталось всего одиннадцать учеников, но все способные и надежные. Говорил им, по окончании испытания, чтобы «дружно держались между собою и постарались все окончить курс, имея пред глазами одну цель — распространение Христовой веры в своем отечестве; их должно обод­рить положение Православной Церкви в Японии среди других Церк­вей: всех удивляет то, что у нее нет иностранных миссионеров, а опа идет вперед победоносно, не боясь никого,— почему? Потому что про­поведники — носители чистой и полной истины Христовой, у них нет опасных мест, или ран, как у католиков и протестантов; католик-миссио­нер боится православного проповедника, и если сей направляется туда, где есть католические христиане, тотчас посылается туда к католичес­кому проповеднику экстренная помощь (как признаются сами они). Для православного веропроповедника нигде нет никакой опасности — ему царский путь. И вот этот путь перед вами. Постарайтесь же все вступить на него. Воспитывайте в душе идеалы, как подобает юношам».

Из Хакодате о. Петр Кано пишет, что объявил утверждение мною, в качестве церковных старшин (гию) четверых, которым на пер-

[ Пропуск в оригинале ]

Послано письмо о. архимандриту Иннокентию, начальнику Пекин­ской Духовной Миссии, сочувственное к его и паствы его несчастиям от боксеров, и предложил послать ему церковные вещи или книги, в каких он нуждается и какие мы можем.

Декабря 1900. Среда

Утром — на экзамене в Катихизаторской школе, чем и закончились экзамены мужских школ.

Стефан Мацуока, из Фукуока, пишет, что «Павел Соно, живя там катихизатором, наделал долгов». Ну, с этим Миссия не имеет никакого дела! Стало быть — платить долги за катихизаторов, так не долго бы и быть Миссии — ее самое продали бы с аукциона за долги. «Конфузно Церкви, что ее катихизаторы таковы!» Так что ж делать, коли лучших людей нет? Конечно, Церковь не послала бы человека катихизатором, если бы знала, что он станет порочить ее, но где же знать это наперед? Дрянь идет в наши школы. Совсем бы не брать их, так совсем не было бы служащих Церкви. Теперь хоть половина из этой дряии, по выходе из школ, кое-как делает дело; остальная половина если расплывается, как навоз в весеннее половодье, то что с этим поделаешь! Знать, тому и должно быть по природе вещей, но наперед все же этого не угадаешь.

Э-эх! Жду миссионеров из России — нет! Жду хороших людей в шко­лы — нет! Но все же дело Божие подвигается. Из ничего творящий Бог творит сие. И печалиться не подобает.

Декабря 1900. Четверг

Был в Йокохаме по делам — в банках, в Консульстве — о ящиках с книгами, идущих сюда, в лавках — купить письменные материалы.

Вернувшись, читал церковные письма, из которых замечательное — из Каннари, катихизатора Павла Оокава: трогательно описывает кончиігу бывшей некоторое время ученицею Женской школы, тринадцатилет­ней девушки Судзуки, дочери местного христианина. По болезни она вернулась из школы, еще не успев здесь принять крещение. Но прибли­жаясь к смерти, возгорелась желанием непременно принять крещение. Пока извещали о. Иова Мидзуяма о сем, и пока он прибыл, она впала в бессознательное состояние и находилась в нем несколько дней, но тотчас очнулась, когда ей сказали, что прибыл о. Иов окрестить ее; с молитвою приняла святые таинства, очень убеждала свою мать, еще язычницу, непременно уверовать и креститься, взяла с нее обещание, что она сделает это, и мирно скончалась. На похороны Елены Судзуки собра­лось человек двести — христиан и язычников, и торжественно проводи­ли ее на кладбище. Но там бонза — по закрытии ее уже — завязал спор с отцом погребенной и катихизатором Павлом Оокава и разговор, что, мол, только из снисхождения допустили христианку похоронить на буд­дийском кладбище; кончилось все, впрочем, мирно; бонза в заключение сказал, что не будет и вперед мешать погребению христиан на заведуе- мом им кладбище.— Письмо послано в Женскую школу для прочтения всеми и напечатания в «Уранисики».

Был сборщик пожертвований на Сиротский приют в городе Окаяма. Двенадцать лет этому приюту с основания его; основал сострадатель­ный к несчастию ближних врач по фамилии Исии, протестант секты конгрегационалистов. Начал с принятия на свое попечение двух малых детей вдовы, приведшей их к нему; теперь в приюте до трехсот сирот мужского и женского пола, и приют этот уже известен на всю Японию. Дети все делаются протестантами, так как учит их вере и молитве один из протестантских миссионеров в Окаяма. Я подписал 5 ен в год.

Декабря 1900. Пятница

Вчера и сегодня исповедались учащиеся. Часов в десять утра, когда я писал письма в Россию, вдруг о. Роман Циба входит ко мне в епитрахиле и тащит за собою ученика четвертого курса Семинарии, Захарию Циба, которого пред тем исповедал в Крестовой: «Вот, убедите его в том, что исповедь пред священником необходима для прощения грехов, что сам человек прощать их себе не может»,— Сказал и, оставив мне ученика, ушел. После недолгого убеждения Циба согласился в необходимости исповеди и ушел докончить свою исповедь о. Роману. Этот Циба один из двух, недавно убегавших из школы; товарищ его не вернулся, его отец привел обратно и упросил опять принять в школу. Но, кажется, лучше бы было не принимать; парень взрослый, знающий, конечно, все право­славное учение, и вот дурит, да еще, по-видимому, смущает и других. О. Роман после говорил, что немало сомневающихся в разных пунктах вероучения — и все из младших; из пятого курса ни одного нет такого.

О. Игнатий Мукояма, из Окаяма, пишет, что христиане Церкви в Сеноо настоятельно попросили у него катихизатора, и дал он им одного из окаямских — Василия Хираи; но жалуется, что «Хираи совсем теряет память, забывает о том, что было, или что нужно говорить».— Хираи, однако, всего пятьдесят четыре года; служить не поздно. Пусть! Что станешь делать, коли лучше нет!

Яков Ивата из Ханда пишет, что о. Матфей крестил у него двоих, из коих один — врач, и дивится благочестию другого врача — Павла Нака­мура, который, попрошенный в восприемники, прибыл из Оказаки для того, чтобы сделаться оным не на словах, а на деле,— Павел Накамура, действительно, всегда был благочестивым христианином.

За всенощной были все учащиеся. Пели ученицы, так как их очередь была: они поют последнюю в месяце пятницу и субботу.

Декабря 1900. Суббота

С половины восьмого часа — Литургия; по звону учащиеся и кое-кто из города собрались, выслушали Правило пред причащением, после чего, не прерываясь, Часы и Литургия. Служил о. Роман Циба. Пели ученицы на клиросе, и отлично пели; какую-то новую Херувимскую, доселе не слыханную, пропели.

В двенадцатом часу — чтение списков в Семинарии и Катихизатор- ском училище.

Перед всенощной пришли два епископальных миссионера, амери­канцы, Rev. Henry Jefferys и Rev. Charles Sweet, оба расположенные к единению с Православной Церковью. Джефферис принес книжки, ко­торые я давал ему читать. В чем-то «не согласен с Овербеком», загово­рил было, но я, оторванный от счетов, сегодня продолжавшихся весь день, сказал, что, «не прочитавши это у Овербека, не могу с ним гово­рить об этом». Затем Джефферис развернул принесенный им номер американского религиозного журнала «The Living Church», «November 17, 1900», и показал статью о посвящении «Bishop Welfer’s, Coadjutor’a к Bishop’y of Fond du Lac» и приложенную к ней картину бишопов, участ­вовавших в церемонии посвящения. В этой картине под № 12 значится «The Rt. Rev. Tikhon, Russian Bishop of the Alentian Island», и стоит нарисованный он сам в архиерейской мантии, с четками, в клобуке; а за ним иеромонах и священник, в крестах. В статье же говорится, что он следовал в процессии между другими бишопами. В числе бишопов был также старокатолик Козловский. Но при посвящении руки полагали только семь англиканских епископов, здесь же нарисованных, три из коих — сидя как главные. Меня немного передернула эта картина — к чему это Тихон в архиерейской мантии затесался сюда? — Джефферис стал просить, чтобы я снимок с этой картины приложил к «Сейкёо- Симпо», говоря, что дает 5 ен от себя на производство снимка, но я отказался, сказав, что «Сейкёо-Симпо» не иллюстрированный журнал, и что он, Джефферис, может, если желает, воспроизвести сию картину в своем епископальном журиальце. Потом стал говорить, что подобные действия и подобные картины все-таки ничего не значат в видах соеди­нения Церквей. Между нами лежит пропасть, и пропасть сию не нам, а им наполнять, то есть принимать, что утеряно ими, исправлять, что извращено,— и так далее — горячо и долго говорил, особенно о Священ­ном Предании. Rev. Sweet стал возражать, но тем, что он принимает все те догматы, которые мы принимаем. Я ему ответил, что если бы все епископальные христиане так думали и говорили, как он, тогда тотчас бы состоялось единение.

Конец беседы: я обещал написать к Преосвященному Тихону о Джеф­ферисе, так как он на днях едет в Америку, в Китай его епископ не пустил. Прощаясь (пред отправлением на нашу всенощную в Собор), оба они стали на колена и просили благословить их, что я и сделал.

Джефферис возражал, между прочим, что его епископ МсКіт тоже очень желает единения, но — в видах успеха своего именно миссионер­ского дела в Японии. «Хорошо бы показать японцам, что мы заодно; для этого желательно, чтобы Bishop Nicolai участвовал в наших советах» — так, по словам Джеффериса, изъясняется МсКіт. Я сказал на это, что это едва ли может состояться, так как я без разрешения Святейшего

Синода не могу принять участие в их конференциях; Священный же Синод не разрешит без точного сведения, что за вопросы на конферен­циях... Словом, обойдутся без меня в своих видах на успехи.

Как ни стережешься, а без простуды в этот период времени не обойдешь­ся: сильный насморк и головная боль.

Декабря 1900. Воскресенье

За Литургией было человек пятьдесят причастников. Но вообще в Церкви было мало.

После службы, отведши диакона Якова Мацуда в алтаре в сторону, сделал ему, уже не в первый раз, строгий выговор, что он детей своих не водит в Церковь, как будто по-язычески их воспитывая; старшему маль­чику у него одиннадцать лет, и никогда я не видел его при богослужении. Сегодня приобщались отроки — дети служащих Церкви, дети же Мацуда никогда не приобщаются. Он, как и прежде, сознает свою вину, но не говорит, что исправит ее. Не добившись от него сего, я строго приказал ему, в заключение, непременно приводить с собою детей в Церковь,— Едва ли, однако, он будет делать это. Вот тип наемника, исполняющего свою службу из-за куска хлеба. Другой диакон, в Коодзимаци, Павел Такахаси, еще хуже: вчера о. Алексей Савабе жаловался, что он не только ничего не делает для Церкви (кроме служения всенощной и Литургии в праздники), а вредит Церкви своими разными выходками и словами.— С какою осмотрительностью надо рукополагать! Оба эти диакона не мною избраны, а священниками, попросившими поставить их в помощь им. Поставил, но лучше бы не ставить.

Русские были. Генерал Вогак — проститься, чувствует себя выздоро­вевшим (после переутомления делами в Тяньцзине), и потом}' снова отправляется в Китай чрез Нагасаки и Порт-Артур.

Лейтенант Леонид Лаврович Козьянинов, командовавший одним из небольших военных наших судов в Китае. С пятого часа проговорили мы с ним до половины девятого. Как интересующемуся Японией, я ему рассказал кое-что из японской истории. Он, в свою очередь, поведал мне о делах китайских и особенно манчжурских, где он лично был сви­детелем текущих событий. Благовещенского потопления китайцев и он очень не одобряет, и скорбит о сем позорном для России деле; действи­тельно, казаки участвовали в потоплении и ограблении китайцев, по его словам.

Декабря 1900. Понедельник

После полудня вдруг является о. Матфей Кагета, которому следовало бы быть в Сидзуока. Принимает благословение, молится на иконы и садится на пол; большого труда мне стоило посадить его на стул. Спра­шиваю:

— Что приключилось с Вами?

— Потерял дароносицу со Святыми Дарами.

— Где и как?

— В субботу вечером ехал из Тоёхаси в Хамамацу. Выходя из вагона, забыл взять саквояж, в котором были священные предметы. После спо­хватился, но поезд уже ушел. Саквояж нашли брошенным у станции: антиминс, крест и иконки в нем, а дароносицы нет. Я объявил и расска­зал все на станции; обещали искать; кстати, там случился один чиновник из слушателей учения; но едва ли найдут.

О. Матфей смотрел совсем потерянным и убитым, спрашивал, что ему делать? Может ли он служить после этого священником? Я ободрил его. Конечно, проступок его — достойный сожаления, но происходит он не от злонамерения, а от небрежения. Пусть он молится о прощении ему вины поругания Святых Тайн, пусть даст твердый зарок вперед не иметь подобного проступка. Но вина его снимется с него таинством покаяния во время его обычной исповеди в июле у меня, когда он приходит сюда на Собор. И продолжать свое служение священника он может.

Велел я ризничему принести дароносицу с мешочком, который, вло­живши дароносицу, надел на шею о. Матфею, и показав место хранения дароносицы во время путешествий непременно за пазухой, строго-на­строго заповедал ему вперед всегда так хранить Святые Дары в путе­шествиях и с миром отпустил его.

При простуде старался не выходить на холод, чтобы к завтра вполне поправиться. Зато извне двери почти не затворялись — все с расчетами, за деньгами. Все удовлетворены, долгов у Миссии нет, зато четыре тысячи взято из банка, и их нет!

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Организация работы процедурного кабинета

Области применения синхронных машин

Оптимизация по Винеру и Калману