Мы поможем в написании ваших работ!
ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?
|
Всякий государственный человек должен уметь уступить, подчиняясь закону,
Содержание книги
- Я приказал великому князю николаю николаевичу возможно скорее и во что бы то ни стало открыть путь на берлин. Мы должны добиваться уничтожения германской армии.
- Французское М. И. Д. - послу в петербурге палеологу
- На встречу президента французской республики 7 июля устраивается морская прогулка с оркестром музыки на большом первоклассном пароходе “русь”, исключительно для фешенебельной публики.
- Через полтысячи лет роково сложилось так, что могла Германия исполнить суд возмездия (das Strafgericht).
- С барабаном и жалкий кот Вильгельм).
- На соседней улице — немецкая конница,
- Тут принялась и артиллерия обеих сторон.
- Не забудем и бесперебойные германские интендантства, при которых, во всех перепрыгах, германские части не терпели недостатка ни в чём: всегда сыты, снабжены и вооружены.
- Наш энергичный натиск продолжается.
- Это почасовое передёргивание приказов как успешно отозвалось на движении войск, могут судить люди с военным опытом.
- Да бишь, и с 1-м корпусом как бы не было неприятности: ведь с 8-го августа есть разрешенье верховного выдвигать его дальше Сольдау, А мы не использовали, спросят с нас.
- Сдаче. Все, кто рядом с моим лазаретом, —
- Правдивость и ценность этих сведений не требуют каких-либо пояснений.
- Но если земля перестаёт кормить — то надо переустраиваться так, чтобы кормила. Нельзя доводить людей до нечеловеческого образа жизни.
- Минута, когда вера в будущее России была поколеблена, нарушены были многие понятия, не нарушена только вера царя в силу русского пахаря.
- Со всех сторон все городские люди и все кадеты защищали общину — иным совсем и ненужную, непонятную, чужую — но из своих расчётов или из игры политики.
- Привлечь те классы населения, которые ныне совсем лишены избирательных прав.
- Страх, одолевший власть, это — уже поражение её, уже — торжество революции, даже ещё не совершённой.
- Передние ноги коней российской колесницы уже плавали над пропастью — и не много было минут размышлять: хватать ли за узды разнесшихся коней. Принимать ли непосильную власть в непосильный момент.
- Однако эти простые мысли не только опережали всемирную эпоху, но и — волю трона, оробевшего от дерзости распустить эту 1-ю Думу, — А теперь ещё дальше двигаться в грозно-опасное подавление.
- А между тем, одичание не одичание, странно: тотчас по введении военно-полевых судов террор ослаб и упал.
- И сельскохозяйственный, и общекультурный.
- Во время прекращения занятий Государственной Думы, если чрезвычайные обстоятельства вызовут необходимость, совет министров представляет законодательную меру непосредственно Государю императору.
- Правительство военно-полевых судов, сковавшее всю страну, разорившее вконец население
- Слова его впечатывались и во врагов и в друзей. За много лет впервые оппозиция встретила в нём противника блистательного и смелого.
- Государство закупало бы предлагаемые в продажу частные земли, прибавляя их к общему земельному фонду, А малоземельные крестьяне приобретали бы на льготных условиях.
- Тут же предстояло обдуматься и решиться судьбе русской конституции.
- Последняя тайная встреча с кадетской четвёркой была в елагином дворце в самую ночь на 3 июня.
- В тесном сближении земств, городов и правительства я вижу будущее России.
- Со своей, ещё преждевременной, надеждой, что
- Если не изменить предрешённое мнение, то доказать, что может существовать противоположный взгляд — и не безумный.
- Что наивное правительство само поможет уничтожить преграды для победоносного шествия революции,
- Ещё теперь надо было ждать подписи государя: не сломят ли, не отклонят ли за кулисами.
- Для государственного человека нет большего греха, чем малодушие.
- Этот духовный процесс тоже нуждался в развёртывании временя, вероятно — в тех же двадцати непотревоженных годах.
- И если это всё — за 4 начальных года, и уже подняли годовой сбор хлеба до 4 миллиардов пудов, что ж можно будет устроить за 20 лет разогнанных.
- Ошибочно думать, что русский кабинет есть власть. Он — только отражение власти. Нужно знать совокупность давлений и влияний, под гнётом которых ему приходится работать,
- Запечатлеть открыто и нелицемерно, что Западный край есть и должен остаться русским. Защитить русское население от меньшинства польских помещиков.
- Марта на пленарном заседании государственного совета законопроект был провален. И 5 марта Столыпин подал прошение об отставке.
- Победит ли чувство народной сплочённости, которым так сильны наши соседи на западе и на востоке.
- Всякий государственный человек должен уметь уступить, подчиняясь закону,
- А жаждущие ораторы всё меняются, их не десять и не пятнадцать, дорвалась 3-я Дума отыграться за проигрыши всех трёх дум.
- Готовилась также легальность социал-демократов, под запретом оставались террористы.
- А кулябко теперь в ответах сенату отказался от первоначальных своих показаний, что курлов знал, и просил считать действительными новые показания, что курлов не знал.
- Также и трём остальным чинам сенатор не нашёл смягчающих обстоятельств.
- Этим умилительным милосердием император предварил и символически отметил 300-летие династии.
- Письмо распутина из сибирской больницы — государю
- Генерал-от-кавалерии П. К. Ренненкампф высочайше награждён за боевые отличия орденом св. Владимира 2-й степени с мечами.
- Военнопленные очень довольны обращением и не желают вернуться в Россию, им у нас очень хорошо живётся.
И таково было невыносимое соотношение, цена за земский закон, что надо было принимать поученья, опустив голову.
Давно ли председатель совета министров был популярнейшим человеком в России?
(Только Дума никогда этого не признавала).
Давно ли сами его противники относились к его политике с осуждением, но и с уважением?..
(Только тогда говорили другое).
И вот, через несколько лет...
Через несколько лет — первый раз в думских прениях Столыпин оказался в положении слабом. Первый раз что-то сломилось и изменилось, и на каком же, кажется, не топком месте. Под их же улюлюканье вытаскивал всю Русь из дьявольского хаоса — и было под силу. А небольшая реформа в полудюжине губерний сбивает с ног.
Великое самомнение и великая дерзость ставить свои идеалы выше законов. Иногда история прощает дерзость тех титанов, умевших опрокинуть все законы и вести страну за собой; но тот, кто таких заслуг за собой не знает, должен быть скромнее.
Так он не вёл страну за собой? он ничего и не сделал?.. О, кто измерит труд со стороны, не сметив, забыв тот прежний край бездны, и никогда не разделив натяжения наших мускулов.
Не уставая, 4 года мы указываем на позорное правление под его главенством... Жертва слишком большой уверенности в правоте своих взглядов... Образ честолюбивого правителя... Вместо подлинного успокоения он разжигал, чтобы сделать себя незаменимым...
Как будто он не через бомбы шагал, а — карьерист, ловко достигший поста. Не ответишь: только ваших детей не тронули, а моих изувечили.
... Удивительное ощущение: пять лет успешно строил, строил — и вдруг оказывается всё как бы в развалинах, всё — под сомнением... Пять лет назад оставить их с их говорильней — они погибли бы все. Но твёрдой рукой выведя их из гибели — теперь присуждаешься испытать заушенье, и впервые заколебаться: да, ошибся, да, погорячился на ровном месте, да, хотел проучить заносчивый Государственный Совет.
И вдруг с неожиданнейшим изворотом, который и отличает великих адвокатов от маленьких, кадет Маклаков восклицает как о самом ранящем его:
Что сделали с монархической идеей! Я — монархист не меньше, чем председатель совета министров,
Огорашивает он Думу,
я считаю безумием отрицать монархию там, где её исторические корни крепки. Но этот защитник монархии, вмешивая имя Государя в свой конфликт с Государственным Советом... Недостойная форма... Сомнительный акт... Из просьбы об отставке извлёк себе пользу...
Этот изворот и этот трепет адвокатского голоса — уже не к Думе, он взносится выше самоварного корпуса Родзянки — выше — выше — он не может не достичь тех ушей, не пронзить их неизбежностью окончательной отставки премьера. Выйдя говорить как будто в защиту Думы, Маклаков блистательно дотянулся отсечь недостойного министра от великого царя. Только так и могла Дума столкнуть Столыпина: в союзе с ненавидимым монархом и в союзе с ненавидимыми сферами. И достигнув этой главной цели, не доступной Думе, хотя бы вся она проголосовала заедино, — Маклаков разрешает себе теперь и завершительную пощёчину:
Для государственных людей этого типа русский язык знает характерное слово — временщик. Время у него было — и это время прошло. Он может ещё остаться у власти, но, господа, это агония.
И верно знает, где отрубил. И верно знает, что вот — отхлестав, оплевав — не получит вызова на дуэль, как доказательства последнего банкротства.
Однако что может сделать единственная речь как будто безоружного человека: он не принёс своей лепты доводов, не положил своего догрузка на весы, — но мельканием лёгкого языка, но сочетанием известных элементов слушательской слабости — смахнул великана, сдюжавшего со всей Россией, смыл в помои неотставленное правительство.
А на трибуне — новый монархист, в этот раз истерический перекидчивый Пуришкевич — с коварной попыткой вырвать себе аплодисменты всегдашних левых врагов, а со Столыпиным рассчитаться с той стороны, откуда он менее ждёт удара.
Довольно и здесь пощёчин: что трусливо прикрылся священным именем Государя, подорвал авторитет русского самодержца; не проявил твёрдости против смуты в Саратовской губернии, а заигрывал с революцией (уже и в этом!..), самовластен, не понимает государственных идеалов России (и в этом!), испытывает недостаток ума и воли (и в этом?),
но, нужно полагать, зайдёт же он когда-нибудь!
(Место для аплодисментов). Пуришкевич не признаёт за Столыпиным права называться русским националистом, его национализм — вреднейшее течение, которое когда-либо было в России, он оживляет в сердцах мелких народностей надежды на самоопределение и дифференциацию, он даёт самоуправление окраинам, а это — безумие, ибо инородцы Империи не могут иметь самоуправления наряду с коренным русским населением. Западный Край и не просил себе выборного земства, это придумала Дума, — и в угоду ей и в её редакции премьер-министр провёл закон, губительный для русского населения, к торжеству поляков и левых, в западные земства повалят социал-демократы, эсеры и сепаратисты.
Не всякому даже в жизни раз достаётся такой день публичного беззащитного позорища, медленной казни. Но ошеломляет, туманит, сбивает, что атака равно яростна с противоположных сторон. Упрёки следующих ораторов покрывают и догружают упрёки ораторов предыдущих. Со всех сторон череда несдерживаемых оскорблений — и вдруг пошатывается наша, никогда не шатавшаяся уверенность. Удар за ударом, попадая в нас, постепенно размягчают нашу стойкость. Цельный предмет, хорошо тебе известный, вдруг наклоняется, поворачивается, расщепляется, — и ты с содроганием уже усумняешься: да был ли он цел и един? Не то что не стоило класть голову за этот закон, но может быть ты и раньше, и раньше — видел не так?
|
