Здесь начинается рассказ Монаха

Рассказ о бедном графе Уголино

У каждого исторгнет плач и стон, -

Так жалостна была его кончина;

Он был близ Пизы в башню заключен

С тремя детьми, – год пятый завершен

Был лишь недавно старшим из малюток.

Как птица в клетке, в башне без окон

Они томились. Их удел был жуток.

Епископ Роджер злобной клеветой

Достиг того, что, в башню заточенный,

Несчастный граф там век окончить свой

Был обречен толпою возмущенной.

И дни его текли в тоске бездонной

Средь мрачных стен, как я уже сказал…

Заплесневелый хлеб с водой зловонной

В обед злосчастный узник получал.

И вот однажды, в час, когда обычно

Ему обед тюремщик приносил,

У двери звук раздался непривычный:

Тюремщик наглухо ее забил.

Граф понял все и в ужасе застыл.

«Голодной смерти призрак перед нами, -

Подумал он, – сколь жребий мой постыл!»

И залился обильными слезами.

Тут младший сын, трехлетний мальчуган,

Спросил отца: «Что плачешь ты? Скорее

Обед бы нам тюремщиком был дан!

От голода, смотри, я коченею;

Дай мне лепешку, и засну я с нею.

О, если бы навек уснуть я мог,

Чтоб голода не знать! Всего милее

Мне хлеба, хоть бы черствого, кусок».

Так он томился день-другой, стеная,

Потом на грудь отцовскую прилег.

Сказал: «Прощай, отец, я умираю!»

И дух свой испустил чрез краткий срок.

Граф это зрелище стерпеть не мог;

В отчаянье себе кусая руки,

Он закричал: «Тебя, проклятый рок,

Виню за все мои страстные муки».

А дети, думая, что он себе

Кусает руки, голодом нудимый,

Воскликнули: «Мы плоть свою тебе

Отдать готовы, наш отец родимый, -

О, если б накормить тебя могли мы!»

Их слушая, он плакал без конца,

А через день, в тоске невыразимой,

Они скончались на руках отца.

Сам Уголино тоже там скончался,

Навек покинув этот бренный свет,

Где некогда он славой красовался, -

Подробностей в трагедии сей нет;

Всем любознательным даю совет

К поэме обратиться бесподобной,

В которой Дант, Италии поэт,

Все это рассказал весьма подробно. [135]