Светлое пятнышко на сером заборе

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 30 из 37Следующая ⇒

Как уж оно возникло, это Светлое Пятнышко на сером заборе, – никто не знал. Но стоял себе образцовый такой серый забор… практически безупречный забор, каким – между нами говоря – положено быть любому уважающему себя забору, – и… вот тебе раз! Возьми да и возникни как‑то утром на идеальной этой поверхности Светлое Пятнышко – причём чуть ли не посередине…

– Вам не стыдно? – обратилась к Светлому Пятнышку Толстопузая‑Каменная‑Ваза‑у‑Ворот.

– Стыдно? – пролепетало Светлое Пятнышко с испугом: оно не понимало, почему ему сразу же после прихода в этот мир должно было стать стыдно. – Стыдно… за что?

– Ну, как же… – Толстопузая Каменная Ваза раздулась бы от негодования, если бы не была каменной. – Стоял себе образцовый такой серый забор, а тут Вы – нежданно‑негаданно! Да ещё на самом, так сказать, видном месте!

– И… что? – еле выговорило Светлое Пятнышко, понимая, что его обвиняют в чем‑то совершенно несусветном.

– Не надо прикидываться глупее, чем Вы есть! – через тротуар крикнула Проезжая Часть Дороги. – А то Вы не понимаете, что испортили практически безупречный забор! Исчезните отсюда… глаза бы мои на Вас не глядели!

Ну и ну…

Кто же обрадуется такому приёму? Светлое Пятнышко попыталось было исчезнуть… да какое там! Оставив тщетные попытки соскользнуть с забора, оно в отчаянии крикнуло Проезжей Части Дороги:

– У меня не получается исчезнуть!…

– «Не получается»! – загрохотала Проезжая Часть Дороги (по ней как раз проезжал грузовик). – То есть возникнуть на самом видном месте у Вас как‑то получилось, а исчезнуть – не получается?

– Да я не само возникло… – оправдывалось Светлое Пятнышко. – Меня посадили.

– Что значит – «посадили»? – заинтересовалась Сосна‑за‑Забором, скосив глаза к Светлому Пятнышку. Про то, как сажают, она знала всё. – Вы, значит, будете расти? Потому что когда сажают, то потом посаженное начинает расти… – Она помолчала и добавила: – Неприятно, что Вы будете расти.

– Я, наверное, не буду расти, – сказало Светлое Пятнышко не уверенно. – Я ведь всё‑таки не дерево… это только деревья растут после того, как их сажают. А нас, пятна, сажают – и всё… Про нас так и говорят: «Посадить пятно».

– А вас зачем сажают? – спросила Сосна, не увидев смысла в таком действии, которое, на её скошенный взгляд, никуда не вело.

– Чаще всего нечаянно… – смущаясь, объяснило Светлое Пятнышко. – Например, проходят мимо, заденут краской… вот тебе и пятно! Так что… так что я, вообще‑то, не виновато, что я здесь.

– «Не виновато»! – опять загрохотала Проезжая Часть Дороги (теперь по ней проезжал мотоцикл). – Поразительно, как всё‑таки быстро мы снимаем с себя вину…

– И придумываем себе оправдания: меня, дескать, посадили! – добавила Толстопузая Каменная Ваза. – И что ж с того, что Вас посадили? Вас сажали, а Вы бы не садились!

– Это… как? – опешило Светлое Пятнышко: оно действительно не могло себе представить такое строптивое пятно – его сажают, а оно не садится!

– «Как!… Как!…» – особенно сердито загрохотала Проезжая Часть Дороги (по ней двигалась колонна автобусов). – Да так, как в транспорте часто бывает… общественном. Говорят кому‑нибудь: «Садитесь, пожалуйста», – а он в ответ: «Спасибо, я постою!» Вот и Вы бы так ответили.

– Мне никто не предлагал садиться… – совсем растерялось Светлое Пятнышко. – Меня просто посадили – даже не спросивши! А потом… я не умею стоять!

– Ну, конечно… – проворчала Сосна, – нас, деревья, тоже не спрашивают – сажать вас, дескать, или нет, – но мы хоть ничего не портим своим видом! Да и стоим мы, кстати сказать, прекрасно!

Светлое Пятнышко беспомощно огляделось вокруг. Все были против него, все считали его виноватым.

– Соскребите меня, – сказало оно в отчаянии и тяжело вздохнуло: ему всё‑таки жалко было прощаться с миром.

И в эту же минуту – словно услышав его – из дома весело вышел Хозяин в шапочке из газетной бумаги. Он остановился прямо перед забором и внимательно вгляделся в Светлое Пятнышко. У того просто душа ушла в пятки.

– Ну, что ж, – сказал Хозяин решительно. – Стало быть, за дело. Светлое Пятнышко закрыло глаза и приготовилось к соскребанию. А когда оно открыло глаза, то увидело, что Хозяин в шапочке из газетной бумаги вовсю орудует кистью. И под кистью этой исчезает серая поверхность, в то время как светлый цвет зеленоватого оттенка постепенно покрывает всё большее и большее пространство – до тех пор, пока на светлом заборе не остаётся лишь одно‑единственное пятнышко серого цвета.

…тут в доме зазвонил телефон, и Хозяин в шапочке из газетной бумаги вприпрыжку бросился на звонок.

А Серое Пятнышко, обведя глазами улицу, тяжело вздохнуло – и вдруг услышало, как окружающее его Огромное Светлое Пространство зеленоватого оттенка тихонько шепчет ему:

– Не волнуйтесь, дорогое Серое Пятнышко. Давайте думать, что этот телефонный разговор будет бесконечным! Кажется, такие бывают…

ПЕРОЧИННЫЙ НОЖИК

Никто, конечно, не станет спорить с тем, что перочинный ножик – полезная вещь! Им столько всего сделать можно, что даже представить себе страшно… правда, страшно только иногда, а так – очень даже весело! Можно карандаши затачивать, можно выстругивать всякие фигурки, а можно и просто в землю втыкать – тоже здорово. Особенно когда играешь в «ножички» и отрезаешь от начерченного на земле круга территорию, на которой ты отныне хозяин!…

Вот и одному Гусю подарили перочинный ножик на день рождения. Но Гусь был какой‑то странный и сразу спросил:

– На что нам, гусям, перочинный ножик?

Ему, конечно, объяснили на что… только он все равно не понял. Хотя перочинный ножик, конечно, взял. И вежливо сказал:

– Большое гусиное спасибо!

Между тем перочинный ножик был просто загляденье. Заглядевшись на него у себя дома, но так и не поняв его назначения, Гусь вздохнул и решил открыть Перочинную Мастерскую, чтобы чинить в ней всякие перья. Дескать, если вдруг у кого перо сломается или если кому старое перо на новое заменить надо будет – он со своим перочинным ножиком тут как тут: ну‑ка, ну‑ка, посмотрим, что у Вас стряслось, дорогой товарищ!

И уже на следующее утро около маленького здания, на котором большими гусиными лапами было написано «Перочинная Мастерская. Починка и замена перьев», собралась очередь – не длинная, но приличная.

Первым в ней стоял Певчий Дрозд с полувыпавшим из хвоста пером. Он без остановки пел (певчие дрозды всегда поют без остановки) – придерживая перо нижней рукой, которая у него была сразу и нога. За Певчим Дроздом стояла Почти Лысая Клуша, держа в клюве очередное выпавшее перо, – на её глазах были слёзы: видимо, Почти Лысая Клуша не слишком надеялась прикрепить перо на место. Следующим был Сизокрылый Голубок: у него под мышкой имелось сразу два пера – причём одно его, другое явно павлинье, что наталкивало на разные странные мысли. Дальше – на одной ноге – Пеликан: в когтях другой ноги он нежно держал воробьиное перышко. За ним располагался некий Беспокойный Попугай‑Неразлучник, то и дело нервически выдёргивавший перо за пером из хвоста своей не менее беспокойной Подруги‑Неразлучницы. Были ещё и другие пернатые в очереди – менее интересные.

– Вам зачем павлинье перо? – драматическим тенором пропел Певчий Дрозд, обращаясь к Сизокрылому Голубку.

– Мне тоже петь в ответ? – озадачился тот.

– Нет, можете говорить, – благосклонно пропел Певчий Дрозд.

Сизокрылый Голубок с облегчением вздохнул и сказал:

– Да вот… подумал… может, тут махнусь с кем: мне второе павлинье перо нужно. Чтобы парные были: я бы тогда попросил с двух сторон их укрепить и походил бы на павлина.

– Вот дурак‑то, прости Господи! – воскликнул Пеликан.

– А Вам самому зачем воробьиное перышко? – обидевшись, подозрительно спросил у него Сизокрылый Голубок.

– Мне – низачем, – ответил Пеликан. – Я его на воде нашел и хотел отдать в Мастерскую: вдруг какому воробью пригодится.

– А моих перьев там на воде не было? – взбудоражилась Почти Лысая Клуша, чуть не выронив из клюва перо. – Я все перья не пойми где растеряла…

– Ваших не было, – вздохнул Пеликан, стараясь не смотреть на Почти Лысую Клушу. – Но, если Вам не хватает перьев, подбирайте вон те, что падают из хвоста Неразлучницы, которую Неразлучник ощипывает.

– Я её не ощипываю! – возмутился Неразлучник. – Я её прихорашиваю!

– Зла у меня на тебя не хватает! – покачала головой Неразлучница, самою породою своей обречённая терпеть около себя этого идиота.

Но вот дверь Перочинной Мастерской открылась – и на пороге возник Гусь с перочинным ножиком и словами:

– Ну‑ка, ну‑ка, посмотрим, что у Вас тут, дорогие товарищи!

Недолго думая, он направил перочинный ножик в сторону очереди – и очередь кинулась врассыпную.

Сизокрылый Голубок, бросив оба пера и даже забыв, что он в принципе умеет летать, припустился бегом на резвых лапках; Пеликан вихрем умчался прочь, не выпуская из когтей воробьиного пё‑рышка; Неразлучник и Неразлучница, обнявшись, устремились прямо в небо; Почти Лысая Клуша, подхватывая на лету потерянные Неразлучницей перья, с оголтелыми криками заметалась в разные стороны…

Что касается Певчего Дрозда, то он, ни на секунду не прекращая петь, выпустил из руки, которая у него была сразу и нога, своё полувыпавшее перо и взмыл к ближайшему столбу, на который в недоумении и опустился.

А мне… мне самому ничего не оставалось, как подобрать выпавшее наконец из его хвоста перо и написать им эту сказку. Сказку про странного Гуся, так и не сумевшего разобраться, для чего существует в мире полезная вещь под названием Перочинный Ножик!

Под названием, которое мне и самому не очень понятно…

СИНИЙ БУМЕРАНГ

Синий Бумеранг был заграничной игрушкой: в тутошних краях таких сроду не видели. Сперва даже никто не мог выговорить его имени, потому что имя у него, прямо сказать, никуда не годится: ничего не напоминает и ничего не объясняет. Даже пришлось в словаре смотреть, что это имя значит. Там и прочитали: это, дескать, предмет, который всегда возвращается… вот как.

Прочитали и, конечно, не поверили. Особенно взрослые – они сразу стали говорить, что ничто не возвращается никогда и что всё это одни глупости. И что таких предметов, которые возвращаются, вообще не бывает.

Но предмет лежал на столе и был синий. И обещал возвращаться.

Тогда все пошли на улицу – убедиться в том, что Синего Бумеранга не бывает. А сам Синий Бумеранг при этом держали в руке – и он в руке синел и делал вид, что бывает. И бывал. Но Мама сказала, что забросит его сейчас куда подальше и что он никогда больше не вернётся. А маленький сын, От Горшка Два Вершка, немедленно заплакал и сказал, что ему жалко Синий Бумеранг и что пусть он вернется.

Тут Мама забросила Синий Бумеранг куда подальше, а он сделал в воздухе круг почёта и вернулся к ней в руки – Мама даже вся перепугалась. Потом Папа бросил Синий Бумеранг изо всех сил так далеко, как только мог, и вскоре тоже весь перепугался – потому что Синий Бумеранг и к нему вернулся. И к тому, который От Горшка Два Вершка, вернулся. Только тот, который От Горшка Два Вершка, вообще не перепугался: он‑то знал, что Синий Бумеранг вернётся. И Синий Бумеранг стал жить в доме счастливой семейной жизнью.

В доме его любили, потому что он всегда выполнял свои обещания и делал как в словаре. Сказано: «возвращается» – и он возвращался.

А другое ничего и правда не возвращалось: уж за этим‑то тот, который От Горшка Два Вершка, стал теперь специально следить! И очень скоро понял, что взрослые правы и ничто никогда не возвращается.

Например, один раз кот (он был до того толстый, что ему даже дали такое специально большое имя – Кирилл‑и‑Мефодий) забылся и сожрал синего попугайчика. И тот, который От Горшка Два Вершка, долго сидел перед котом и просил синего попугайчика вернуться – раз он тоже синий, как Синий Бумеранг. Но синий попугайчик так никогда и не вернулся назад из кота… наверное, очень обиделся.

И не только синий попугайчик – много чего никогда не возвращалось. Пропал, скажем, велосипед – и никогда не вернулся. Потерялся мамин тапочек левый – и тоже никогда не вернулся. Только Синий Бумеранг всегда возвращался. Правда, краска с него стёрлась – и он теперь возвращался не синий, а почти белый, но это всё равно. Его продолжали называть Синий Бумеранг – и многие даже удивлялись: чего это Вы его называете «синий», когда он белый!

Но однажды, наверное, устал и Синий Бумеранг. Тот, который был уже От Горшка Довольно Много Вершков, запустил его совсем далеко в небо… и пропал с тех пор Бумеранг. Ветер был сильный… даже некоторые синие бумеранги с таким не справились бы. А наш Бумеранг был почти белый – и он уж точно не справился. Тот, который От Горшка Довольно Много Вершков, долго ждал его, но не дождался. И ушел домой. А Родители сказали:

– Теперь видишь? Мы же говорили, что ничто никогда не возвращается… Вот и от тебя детство ушло– вместе с Синим твоим Бумерангом. Ушло и уже никогда не вернется.

Скоро того, который От Горшка Довольно Много Вершков, вообще перестали так называть… а потом вообще стали называть Инженер‑Конструктор‑Точного‑Машиностроения. Это было большое имя – ещё больше, чем у толстого кота Кирилла‑и‑Мефодия, – и оно очень смешило того, который… м‑да, который его носил. Но он всё равно носил его с удовольствием, потому что строил разные хитроумные машины. Хитроумные машины эти должны были отправляться в неведомые дали и возвращаться назад. И они даже сначала возвращались, но потом переставали и тоже не возвращались – как всё вокруг. Как детство, как юность, как зрелость… как Синий Бумеранг.

– Береги каждую минуту твоей жизни, – говорил Инженер‑Конструктор‑Точного‑Машиностроения, который теперь носил ещё одно имя, тоже довольно большое – Дедушка‑по‑Маминой‑Линии, – своему внуку. Внук его был маленький – от горшка два вершка. – Береги каждое мгновение… потому что ничто никогда не возвращается. Всё проходит, всё исчезает, всё улетучивается. Жизнь – это место, где со всем прощаются навсегда.

Но Маленький Внук не верил Дедушке‑по‑Маминой‑Линии: тот был всегда очень грустный, а грустным – чего верить? И ещё Дедушка‑по‑Маминой‑Линии всё время читал газеты – тем, кто читал газеты, Маленький Внук тоже не верил.

Вот и в это утро Дедушка‑по‑Маминой‑Линии сидел в саду под цветущей яблоней и читал газету. Перед ним стоял уже остывший кофе и лежал недоеденный бутерброд с вареньем: вообще‑то Дедушка‑по‑Маминой‑Линии очень любил бутерброды с вареньем, однако на сей раз что‑то в газете, наверное, совсем отвлекло его внимание от бутерброда.

Но внезапно Дедушка‑по‑Маминой‑Линии выронил газету из рук… То есть даже не выронил: она просто была вышиблена каким‑то предметом, который Дедушка‑по‑Маминой‑Линии теперь вместо газеты держал в руках.

– Что это? – закричал Маленький Внук, подбегая к Дедушке‑по‑Маминой‑Линии.

– Синий Бумеранг, – ответил тот.

– Он не синий, – возразил Маленький Внук, разглядывая совсем потерявший цвет и изрядно потрёпанный треугольник.

– Присмотрись к нему, – сказал Дедушка‑по‑Маминой‑Линии и весело улыбнулся. – Присмотрись – и ты увидишь, что он самый синий на свете.

Тут Маленький Внук присмотрелся сначала к весёлому Дедушке‑по‑Маминой‑Линии, которому он теперь верил, а потом к Бумерангу.

И Бумеранг был действительно самый синий на свете.

Познавательные статьи:



Организация работы процедурного кабинета

Статус республик в составе РФ

Понятие финансов, их функции и особенности

Сущность демографической политии