Если же твой жених — венгр и предстоит поселиться в одном из городов этой чудной страны, не сыпь ее хозяевам соль на раны, вороша события пятьдесят шестого года. Оскорбятся не на шутку.

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 31 из 39Следующая ⇒

Оказавшись в Швеции, обходи в диалогах все, что связано с войной вообще и убийством их политического Деятеля Улофа Пальме в частности.

В Италии, оказывается, жуть как не любят обсуждать темы семьи, религии. Не склонны они ворошить в разговорах и имена покойных.

Американцы терпеть не могут разговоров про секс, аборты, бедняков, социальную помощь, кого бы она ни касалась.

Если отправляешься жить или просто навестить Египет, не лезь к местным с расспросами про отношения между мужчинами и женщинами. К запретным темам также относятся религия и... жены.

Возьми на заметку и такую вещь.

Почти во всех странах существует свой язык жестов. И если не хочешь попасть в какую-нибудь щекотливую ситуацию, подучи его обязательно.

У немцев, к примеру, взметнувшиеся вверх брови вовсе не знак удивления, как у нас. Оказывается, так они демонстрируют свое восхищение. У англичан, напротив, это проявление скептицизма.

Болгары, так те вообще запутать могут. Русский кивок «да» у них означает наше «нет». И, наоборот, если болгарин энергично крутит головой в разные стороны, считай, он с тобой согласен даже в мелочах.

Очутившись в Западной Европе, не доводи аборигенов до жеста, когда кто-то из них вдруг начнет поглаживать свою щеку. Ничего не значащий у нас жест, у них означает нехороший намек: «Боже, как же ты мне надоела! Вот и борода выросла, пока слушаю твой милый треп...»

В Америке поднятый вверх палец вовсе не означает: «Все в порядке крошка», как мы думаем. Если местный житель выбрасывает его вверх очень резко, расценивай жест как нецензурное ругательство.

Очень даже может быть, что судьба закинет тебя в Голландию. Ни в коем случае не оскорбляйся, если в общении с тобой кто-то покрутит пальцем у виска. По-ихнему жест означает: «О, сколь же вы остроумны!»

Что еще не будет липшим для тебя, навострившей лыжи за границу? Научись, заранее, не выезжая, красиво себя вести. Нет. Речь даже не об этикете. Я о более прозаичном. Не шокируй их публику изысками в одежде. Что сходило с рук здесь, там воспримется как вульгарность.

Поостерегись играть роль учительницы, даже если найдется кого и чему учить. А на первых порах — так особенно воздержись! Тем более, тебе самой столько всего надо постичь! Ведь это ты к ним приехала, а не они к тебе.

Больше спокойствия и хладнокровия.

Если даже спустя год после отъезда кажется, что там хуже, чем дома, не жди пресловутого «стерпится-слюбится» — возвращайся-ка домой.

Если даже спустя год после отъезда кажется, что ты попала в рай, оставив за спиной клоаку... Ну что, по-моему, у тебя больше нет Родины...

Вот такую азбуку я помалу постигала, поджидая жениха Юлиана.

На работе ко мне охладели коллеги. Я тоже к работе помалу охладела. За моей спиной змеились сплетни. Это была зависть.

Жених приехал к концу лета, как и обещал. Но вначале он мне позвонил. Радости он не скрывал, предвкушая. Я щебетала в трубку, что тоже очень-очень рада его слышать, а уж как буду рада видеть!

И вот он пришел...

Как дальше разворачивалась спираль любовного романа на тему «жених из-за границы», читай в главе следующей.

НАВАЖАЕНИЕ

Очередной всплеск любви пришелся на осень. Здорово тогда все начиналось! Но... все по порядку. Ночью видела сон. Я и мой начальник занимались любовью. Это было красиво. Это было вкусно. Плюс это было бесстыдно. Короче, когда прозвенел будильник — не расслышала. Проснулась, а рабочий день уже набрал обороты.

Настроение стало пакостным. И не потому, что проспала, потому что, не посоветовавшись с собой, отдалась начальнику.

Я шла в редакцию и оправдывала себя, как школьница, — ну я же не хотела... Он сам...

Вот такая чушь.

Опоздания начальник не заметил. Или сделал вид.

Коллега Оля сон истолковала так:

- Жди от него подлянку...

Пророчество не понравилось, но подлянку ждать стала: шеф — он из тех... Любопытно только, откуда копье прилетит? А главное, когда?

Прилетело ближе к вечеру. Перехватив меня в коридоре, начальник галантно взял под локоток:

- Видишь ли, после летучки надо задержаться у редактора. Есть разговор... Я написал на тебя докладную.

Он это говорил и взглядом блудника меня пожирал. Ах, козел! Докладную, значит...

Я с нетерпением ждала начала летучки. Денек обещал интригу.

Летучка прошла. Все ушли. Мы остались.

Главный шеф вынул из вороха бумаг и бумажек убористо исписанный листок. Посмотрел на меня не строго, но отстраненно, и начал читать текст. Читал долго, и я узнала о себе любопытные вещи.

- Что скажете? — вопрос был из тех, что в лоб.

Я была краткой. Я сказала, что все в докладной правда. Почему так сказала? А я никогда не защищаю себя, если не чувствую вины. Странный принцип. Дурацкий принцип. Но он с детства...

Шеф номер один и шеф номер два, кажется, поперхнулись воздухом. В кабинете зависла тишина. Я уставилась в окно. А на меня уставился голый ноябрь. Я вдруг вспомнила сон. Вспомнила Олину разгадку. В горле запершило. Захотелось зареветь. Помешал главный. Он протянул начальнику листок и велел... порвать. Мне тоже что-то сказал. Что — не помню. Потом призвал обоих к порядку и производственному консенсусу. (Словцо, однако!)

Домой шла убитая. Это же надо — какой у меня начальник гад! Мало того, что во сне наехал, так и наяву свинью подложил... Вечер предстоял очень-очень слезливый.

Обиде предавалась при свечах. Язычки пламени извивались в ленивом переплясе, а я топила себя в слезах. А должна в веселье. Сегодня подруга Лада затеяла вечеринку по поводу годовщины свадьбы, и я обещала быть. Но сорвалось. А в шкафу премилый новый блузон «а-ля дамская загадка».

Я ревела и мысленно сочиняла сценарий мести гадкому начальнику.

Звонок в дверь, резкий и неожиданный, вмиг разметал мысли. Гостей не ждала. Кто заявился?

А заявился некто. Хороший в общем-то мужчина. И имя хорошее — Саша. Мой коллега.

Саша извинился за вторжение без предупреждения и спросил, почему я черная от слез (это тушь размазалась). Я начала жаловаться. Саша пообещал набить начальнику морду. Вот прямо в понедельник взять и набить. А пока велел собираться на маленькую вечеринку. Народ, мол, уполномочил уговорить...

Я вдруг разрыдалась и послала Сашу и всех, кто уполномочил, — к черту. Наверное, это был стресс. Или предвестник.

Саша молча утер мои слезы и опять велел собираться:

— Без тебя не пойду...

И я уговорилась. А через два часа (или три — какая, в принципе, разница) счастливее не было женщины.

Я влюбилась.

Он стоил того. Он был красив. Он был умен. Вприда-чу не нахал. Впридачу разведен. В наш город занесла командировка.

Три года длился сумасшедший тот роман. Три года витала в облаках, откровенно замешивая судьбу на имени, ставшем почти родным.

Любовь преобразила. Еще окрылила. Дела наладились.. Я простила гнусному начальнику свинью. Ведь, если подумать, не подложи он ее в тот день, не было бы ни облаков, ни мужчины, ни романа... Ну отправилась бы к Ладе поздравить с годовщиной... Ну покрасовалась бы в тот вечер в новеньком блузоне а-ля... Ну потанцевала бы... А тут такой виток в судьбе! Спасибо тебе, однако, шеф мой!

Любила своего героя долго. Любила, как любит вихнувшаяся от чувств дурочка, — безоглядно, искренне, жертвенно. И нет, чтобы горстку чувств на завтра оставить — все бросила к его ногам. Я очень старалась быть хорошей. Что потом? Читай в главе следующей.

РАМ ЛЮБВИ Б ДОМАШНЕМ ИНТЕРЬЕРЕ

А дальше я слагала мини-новеллы, подмоченные слезами и приправленные тоской. Одну за другой укладывала их в записные книжки. Потом перечитывала. И были они, как маленькие словесные зеркала, в которых отражалась надтреснувшая любовь.

Да, наши отношения вдруг стали остывать. Мужчина менялся. Он охладевал на глазах. А я, как в агонии, цеплялась за ошметки былой страсти. И надо бы было остановиться. Отдышаться, оглянуться, подумать... Но, задыхаясь, продолжала мчаться вслед уходящему поезду.

Я откровенно боялась потерять мужчину. И твердила:

— Скажи, ну, скажи, ты у меня есть?!

Когда его голос слышала по телефону, едва не визжала от радости. Когда видела любимую физиономию, едва не ревела от накатившего чувства. Когда он надолго исчезал, сочиняла нежные записки. И ни слова недовольства. Ни слова упрека... Я принимала его таким, как есть А еще внушала:

· Ты самый умный. Самый красивый. Самый сексуальный...

Мужчине нравилось. Он хвост павлином распускал и собой любовался, заглядывая в зеркало моей любви. И чем дальше, тем больше. Зато на меня стал смотреть равнодушно. Отстраненно даже. Признак — хуже не бывает. Он как главный симптом уходящей страсти.

Отношения сбросили все яркое и оделись в будничные одежки. Их вкус стал пресным и отталкивающим. Зато в моих записных книжках появились словесные озерца невыплаканных слез...

Много дней прошло. Их перечитываю порой. И грустно и смешно. И жаль себя ту, вчерашнюю...

«Мне велено жить, как жила...» Фраза по закоулкам души прошмыгнула. О что-то хвостиком задела. И что-то трещину дало. Ну, а я? Я с облаков тихо сошла. Облачную пыль с себя стряхнула. В зеркало поглядела — завт-ра на работу. Опять будни...

«Пообещав будущее, он оставил меня в настоящем. Логика где?»

«Я вновь оголенный нерв. Сто шестьдесят восемь сантиметров... Не трогайте меня... Эй, мысли, слова, шорохи, запахи, чувства... Слышите, не трогайте! Больно...» «А всего-то нужен был звонок... Не верю, что не смог...»

... Отрезвление наступало мучительно. Боль зарубцовывалась трудно. Но незаметно вмешалось время. И сгладило, пригладило, приглушило, притупило...

Познавательные статьи:



Коммуникативные барьеры и пути их преодоления

Рынок недвижимости. Сущность недвижимости

Решение задач с использованием генеалогического метода

История происхождения и развития детской игры