Оборотничество – превращение человека в животного – как условный прием в повестях А. Кима «белка» и В. Пелевина «жизнь насекомых».

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 13 из 20Следующая ⇒

“Белка” – роман о четырех судьбах молодых художников, студентов художественного училища. Роман нельзя назвать историей, ее нет, а есть пространство четырех биографий. В нем отсутствует время, оно для каждого из героев слилось “в одно непостижимое мгновение”, вместившее жизнь. Спрессован и конфликт романа. Души его героев испытываются на материальное воплощение: станет ли оно одухотворением плоти или плоть погасит искру духа. Первое состояние – это путь к пониманию других, к “высшей человечности”. Так происходит с героем, способным воплощаться в белку и чувствовать чужую боль. Этой метаморфозе предшествует история, в которой трагизм побежден поэзией.

Заблудилась в лесу мать с трехгодовалым ребенком. “Питалась она, должно быть, одной травою да кореньями, – даже у мертвой в стиснутых зубах была зажата горстка травы. Я ничего этого не помню, и даже смутного облика матушки не возникает в моей памяти, как я ни напрягаю ее. Но зато совершенно отчетливо вспоминается мне, как по стволу дерева спустился рыжий зверь с пушистым хвостом, перебежал на простертую надо мною ветку и замер, сверху внимательно разглядывая меня. И в глазах белочки, а это была несомненно белка, которая в силу моей собственной малости показалась громадной, – светились такое любопытство, дружелюбие, веселье и бодрость, что я рассмеялся и протянул к ней руку”. Ребенка нашли, и в его памяти навсегда отпечаталось воспоминание о зверьке, “чьи глаза были полны ясности и веселья”. Кроме того, он обретает чудесную способность перевоплощаться в белку, “зверя небольшого, одного из самых безобидных в лесу, который ни на кого не охотится”, которому даны “только ловкость да чуткость, чтобы вовремя заметить врага и убежать от него, задрав пушистый хвост”.

Этим беличьим чутьем герой и угадывает замаскированные под людей звериные натуры. Люди-волки, носороги, буйволы, тигры, свиньи и т.д.– весь этот бестиарий олицетворяет свалку звериной борьбы за кусок жизненного пирога. Между полюсом хищного, кровожадного потребительства и полюсом духа распяты судьбы трех других друзей-художников. Самый талантливый из них, Митя Акутин, гибнет, застреленный человеком-кабаном. Кеша Лупетин и Жора Азнаурян выживают, но ценой нравственной эрозии: в их душах уже отложены “паразитные яйца будущего вырождения”. “Разбежавшийся московский зоопарк”, – иронизировала критика по поводу сплошной анимализации романа. Но читательский успех “Белки” свидетельствовал о том, что аллегории Кима стали творческой удачей. Впрочем, это не совсем аллегории и речь тут надо вести о мифологизации.

Миф – третье ключевое слово в нашем разговоре о Киме, хотя сам он категорически отрицает свою причастность к мифу, утверждая, что пишет чистой воды реальность. Но какой же мифотворец признается в фантастичности своих образов? Хотя некоторую уступку объективности Ким все же делает: жанр “Белки” определен им как роман-сказка. Для самого же Кима в нем ничего сказочного нет. Он верит в свои небылицы и чудесные перевоплощения как космист, убежденный во всепроникающей связи и единстве мира.

«Жизнь насекомых» — первый роман Виктора Пелевина, опубликованный в 1993 году и сразу сделавший его знаменитым писателем в самых широких читательских кругах.
Роман необычен по форме и предмету изображения. С первых страниц перед нами возникают не то люди, превращающиеся в насекомых, не то насекомые, «притворяющиеся» людьми, не то вообще на-секомолюди, подражающие жизни тех и других.
При этом создается четкая система образов: «Мотыльки летят к свету, комары — на запах крови, мухи — к своим помойкам...» Вроде бы все ясно, но лишь одна деталь приводит читателя в недоумение: данное высказывание принадлежит не ученому-энтомологу, вообще не человеку, а... мотыльку Диме.
Что же хотел показать писатель в «Жизни насекомых»? Может быть, авторский замысел заключается в создании басни «на современный лад»? Тогда роман Пелевина можно рассматривать как аллегорию человеческого общества, в котором каждая социальная среда отражается в определенном виде насекомого: комары — бизнесмены, муравьи — военные, конопляные жуки — наркоманы и т. п.
Ключом к пониманию смысла романа служит эпиграф — фрагмент стихотворения И. Бродского: «...Вместо слабых мира этого и сильных лишь согласное гуденье насекомых». Действительно, писатель © Алл Соч.РУ 2005 не изображает «слабых» и «сильных» мира сего. Он вообще никак не классифицирует его обитателей, не делит их на хороших и плохих, как это принято в классической басне. Кроме того, в басне всегда присутствует мораль, а роман Пелевина заканчивается легкомысленной песенкой стрекозы.
В «Жизни насекомых» предпринимается попытка «раздвинуть границы реальности», показать нечто существующее за пределами нашего привычного представления об окружающей действительности. Мы наблюдаем постоянное изменение формы описания событий, своеобразную игру пространством и пропорциями изображаемого.
Например, описание жизни мотыльков Мити и Димы дается то с позиции их самих (насекомых), то как взгляд сверху (людей), то как наблюдение в масштабе вселенной (из космоса), то как внутренние ощущения (когда становится ясно, что Митя и Дима — один и тот же персонаж).
Эта мастерская игра отражена также в диалоге комаров Сэма и Арнольда. Так, Сэм заявляет, что больше всего любит Японию — «эти долгие, желтые пространства, почти лишенные растительности», имея при этом в виду не что иное, как тело жителя Страны восходящего солнца.
Еще один пример — путешествие конопляных жуков Никиты и Максима по бетонной трубе, которая на самом деле оказывается чьей-то раскуренной сигаретой.
Таким образом, как отмечает сам автор, время -в «Жизни насекомых» «не то исчезло, не то растянулось». В связи с этим, возможно, следует отнести «Жизнь насекомых» к философской фантастике?
Однако, во-первых, само внешнее содержание пе-левинского произведения очень реалистично. В нем очень много бытовых описаний и натуралистических деталей. Например, роман повествует о тяготах повседневной жизни мухи Наташи и рядовых проблемах конопляных жуков. В нем встречаются подробные рассказы об ощущениях от укуса комара, об изготовлении навозного шара, о тонкостях курения марихуаны и т. д.
Во-вторых, если фантастическое произведение читатель всегда однозначно оценивает как вымысел и воспринимает несколько отстраненно, то художественный мир этого романа предстает перед нами необычайно зримо, материально. Действие в нем напоминает «обрывок фильма».
Поэтому можно сказать, что «Жизнь насекомых» — произведение скорее не фантастическое, а причудливым образом отражающее действительность: «Этот мир — галлюцинация наркомана Петрова». Поэтому некоторые критики называют этот роман, как и все творчество В. Пелевина, сюрреалистическим и относят его к традиции постмодернизма, в рамках которого разрушаются все привычные жанры и идеи классической литературы. В данном отношении Виктора Пелевина можно поставить в один ряд с такими современными писателями-концептуалистами, как Владимир Сорокин, Дмитрий Пригов, Юрий Буйда и др.
Философская основа пелевинского произведения также остается не вполне ясной и предполагает множество вариантов понимания.
Так, в одном из эпизодов романа создается своеобразная и очень необычная модель устройства мира: «...несколько человек в белых халатах... вырезали из картона круги... и насаживали их на сверкающий металлический штырь». Кто эти люди? Зачем они это делали? Однозначных ответов не существует. Однако можно предположить, что каждый такой «круг» представляет собой определенный уровень реальности.
В «Жизни насекомых» создается бесконечное множество параллельных миров, которые парадоксальным образом пересекаются и развиваются друг в друге. Отсюда — многоуровневая композиция романа. Молодые люди Сэм и Арнольд, прыгнув с балкона приморского пансионата, приземляются уже в образе комаров. Гуляющие мальчик с отцом, перейдя мост, превращаются в навозных жуков. Муха, садясь напротив фанерного агитационного щита, становится девушкой Мариной и т. п.
Таким образом, в произведении Пелевина возникает идея сложности и неоднозначности этого мира, связи всего со всем, всеобщего проникновения предметов и явлений.
Интересно, что и все герои романа имеют свое оригинальное представление о «жизни насекомых». Например, взрослому скарабею «самой реальной вещью на свете» видится навозный шар («Йа» — то есть «Я», личное начало), и «цель жизни — толкать его вперед». Одновременно Йа каждого и есть этот шар, и «когда смотришь по сторонам, просто видишь Йа изнутри».
В подобном мировоззрении также отражается идея бесконечной повторяемости мира. «...Мы только думаем, что идем на пляж, а никакого пляжа на самом деле нет», — иллюстрирует эту мысль маленький навозный жучок.
Перевернутость и взаимное проникновение уровней реальности отражены также в сознании комара Сэма. Действительность для него непосредственно связана с «геополитической реальностью». Сэм называет ее «третьим миром», читая наоборот слово «Рим».
Жизнь мотылька Мити-Димы — «секунда, которую он тратит, чтобы попрощаться с темнотой», в которой каждый лишь «игра света и тени». Сложность для героя заключается в том, что он не может провести границу между светом и тьмой, потому что они неотделимы друг от друга, слиты воедино.
Через образ Мити-Димы в роман входит также проблема двойственности мира. Мотылек Митя пытается постичь внутреннюю суть жизни, и в этом ему помогает его отраженный двойник Дима, олицетворяющий «странное и невыразимое знание». В связи с этим в романе возникает эпизод с колодцем, в котором копошится «толпа крошечных гипсовых насекомых», у которого «не было дна, никакого начала никогда не было». Это еще один интересный вариант образа «нанизанных друг на друга колец».
Изображая этот удивительный и загадочный мир, писатель одновременно показывает необычайную хрупкость, незащищенность «жизни насекомых». И одна из проблем произведения Пелевина заключается в том, что жизнь теряет свою ценность. Не случайно отдельная глава романа названа «Убийство насекомого».
Автор не просто изображает, но детально описывает различные способы умирания насекомого: его расплющивают об асфальт, пожирают собственные родственники, сжигают в папиросе, ловят на смертельную липучку. Но настоящая смерть наступает в тот момент, когда «что-то... окончательное и однозначное» делает все в этом мире пустым и бессмысленным, когда возникает понимание того, что «думать стало некому, нечего, нечем, да и особо незачем».
Итак, окружающая действительность в романе В. Пелевина раздвигается до масштабов Вселенной и представляется как сложная и тайная, не познаваемая до конца система. Вряд ли писатель ставит задачу найти смысл жизни. Большинство героев «Жизни насекомых» ничего не ищут. Они просто живут сегодняшним днем, а если и делают попытки проникнуть за пределы сознания (как, например, мотылек Митя-Дима), то терпят поражение.
Авторская же позиция в романе — пристальное наблюдение и детальное описание этого «жестокого, но в то же время прекрасного» мира во всем многообразии его проявлений, а не поиск ответов на философские вопросы. Поэтому читателю так сложно выявить и точно определить скрытый смысл пелевинского произведения, дать объективную оценку изображаемым событиям.
Однако именно эта особенность, наверное, и делает «Жизнь насекомых» книгой необыкновенно интригующей и захватывающей и объясняет неизменный читательский интерес к роману в течение вот уже почти десяти лет.

Билет № 14

1. Идеалы «шестидесятников» в повестях В. Аксенова («Звездный билет», «Апельсины из Марокко», «Коллеги»). р. 1932

Коллеги - Повесть (1960)

Три друга — Алексей Максимов, Владислав Карпов и Александр Зеленин — заканчивают Ленинградский медицинский институт. Ребята дружат с первого курса, несмотря на разницу характеров и темпераментов: Максимов — резкий, ироничный, внутренне ранимый и поэтому «закрытый», Карпов — веселый, любимец девочек, Зеленин — немного смешной, порывистый, честный и вежливый. В ожидании распределения и неизбежного отъезда из Ленинграда они спорят о будущем, о предназначении врача. Саша Зеленин считает, что каждый из них должен продолжать дело предков во имя потомков. Он сам просит назначение в поселок Круглогорье, находящийся в двух сутках езды от Ленинграда. Алексей и Владик принимают неожиданное предложение начальника медуправления Балтийского морского пароходства, который набирает судовых врачей.

Владик Карпов давно влюблен в однокурсницу Веру. Но Вера недавно вышла замуж за доцента Веселина, и Владик старается забыть ее. В последний день перед отъездом в Круглогорье Саша Зеленин знакомится с московской студенткой Инной и влюбляется в нее. Вопреки своим ожиданиям, Максимов и Карпов не отправляются в дальнее плавание. Они поступают в распоряжение санитарно-карантинного отдела морского порта. Им предстоит проводить карантинные мероприятия на прибывающих судах. Ребята немного разочарованы рутинностью будущей работы, но добросовестно принимаются за дело. Их поселяют в общежитие карантинной службы. Максимов хочет жить интересно, все выжимать из своей молодости. Он порядочен, готов на решительные поступки, но хочет отвечать за них только перед своей совестью, а не перед фетишами. Едва прибыв в Круглогорье, Саша Зеленин оперирует раненого рабочего с лесозавода. Ему помогает молоденькая медсестра Даша Гурьянова. Даше нравится молодой доктор, да и Саша относится к ней неравнодушно, хотя его сердце принадлежит почти незнакомой Инне. Влюбленный в Дашу бывший уголовник Федор Бугров таит злобу на нового врача, который к тому же разоблачил его как симулянта, отлынивающего от работы.

Саша работает с увлечением и скоро завоевывает общее уважение. Он много оперирует, ездит по окрестным деревням, организует в больнице лабораторию и рентгенокабинет, даже лечит от алкоголизма больничного кучера. Участвует он и в общественной жизни поселка, читает лекции в клубе. Однажды ему приходится на вертолете лететь на лесную заимку, где медведь задрал лесника. Инна часто звонит Саше из Москвы. Вскоре она приезжает в Круглогорье, и они празднуют свадьбу. Саша дружит с председателем местного совета, инвалидом войны Егоровым. Они спорят о жизненных ценностях разных поколений. О своих ровесниках и друзьях Саша говорит: «А мы, городские парни, настроенные чуть иронически ко всему на свете, любители джаза, спорта, модного тряпья, мы, которые временами корчим из себя черт знает что, но не ловчим, не влезаем в доверие, не подличаем, не паразитируем и, пугаясь высоких слов, стараемся сохранить в чистоте свои души...»

У Максимова и Карпова много работы в порту. Максимову удается разоблачить махинации складских работников. Но оба друга мечтают наконец получить назначения на корабли. В свободное время они ходят в театры, на выставки и охотно выпивают в дружеских компаниях. Максимов часто бывает в публичной библиотеке. Здесь он однажды встречает Веру Веселину и наконец признается, что всегда любил ее. Вера отвечает ему взаимностью, но не может оставить мужа и работу на кафедре мединститута. Максимов скрывает свое чувство от Владика Карпова, пока тот не признается, что его любовь к Вере прошла. Любовная неопределенность разрешается, когда Максимов наконец получает назначение на судно. Перед уходом в плавание друзья решают навестить Сашу Зеленина. Саша обрадован приездом друзей. Ребята не только отдыхают в Круглогорье, но и консультируют больных. Радость дружеской встречи обрывается трагически: уголовник Федор Бугров из мести тяжело ранит Сашу ножом. Жизнь друга висит на волоске, но Максимову и Карпову удается провести успешную операцию. У постели спасенного друга они осознают свое жизненное назначение. Они — врачи, им предстоит отбивать от людей атаки смерти. Наконец Максимов понимает Сашину правоту: чтобы не бояться смерти, надо чувствовать свою связь с прошедшим и будущим.

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Организация работы процедурного кабинета

Области применения синхронных машин

Оптимизация по Винеру и Калману