Билет 32. малые жанры русского фольклора(паремии). Пословица, поговорка, загадка.

↑

▷ Содержание

⇐ ПредыдущаяСтр 14 из 15Следующая ⇒

К малым фольклорным жанрам относятся произведения, различающиеся по жанровой принадлежности, но имеющие общий признак- небольшой объем. Это припевки, частушки, поговорки, загадки и проч. Их называют паремиями от греч. Притча.

Поговорка

, образное выражение, существующее в речи для эмоционально-экспрессивных оценок (например, "Надоел как горькая редька" - выражение досады). В отличие от пословицы - целого суждения, П. всегда часть его.

"Поговорка, - говорит Даль, - окольное выражение, переносная речь, простое иносказание, обиняк, способ выражения, но без притчи, без осуждения, заключения, применения: это одна первая половина пословицы". Вместо: "он глуп" она (поговорка) говорит: "У него не все дома, одной клепки нет, он на цвету прибит, трех не перечтет".

Пословица.

От греческого названия П. - paroimía - идет научная терминология: паремиология - отрасль литературоведения, занимающаяся историей и теорией П., паремиография - запись П., собирание и издание их] - словесная формула, не связанная с каким-либо литературным или фольклорным произведением и вошедшая во фразеологию массовой речи, утверждение, вывод, совет, наказ - в форме ходячего афоризма. "Пословица к слову молвится".

От П. отличаются гномы, сентенции, апофегмы, изречения (см.) книжного происхождения. От П. нужно также отличать поговорку, которая приближается к идиоме, к ходовому обороту речи и не имеет резко выраженного учительного, дидактического характераВ живой речи П. можно низвести до поговорки, равно как и поговорка может развиться в П.: "Сваливать с больной головы на здоровую" - поговорка; "Сваливать с больной головы на здоровую не накладно" - П. (пример Даля). Так. обр. П. есть поэтически оформленный афоризм, поговорка - речение, речевой оборот, ходовое выражение.

Первое научное собрание русских П. принадлежит Снегиреву, продолжателями его явились Буслаев и Даль. Труд Даля "Пословицы русского народа" [1862] и работа Иллюстрова "Жизнь русского народа в его пословицах и поговорках" [1910] являются для дореволюционной России наиболее богатыми собраниями русских П. Кроме сводов пословиц существует ряд произведений очеркового характера, вводивший П. по тематическому принципу. Начало таким очеркам положил Даль; в конце XIX, в начале XX вв. подобные работы дали Коринфский, С. Максимов, А. С. Ермолов. Послеоктябрьские издания П. посвящены преимущественно П. других народов нашего Союза; по русской П. за истекшее время не вышло крупных работ ни собирательского ни исследовательского характера.

Идейная направленность П., ее соц. значимость ощущаются очень остро. Однако в трудах буржуазных ученых мы находим большую неясность в этом вопросе. Снегирев, Даль говорят о противоречиях в П. как о чем-то случайном, принимая общее содержание пословичного свода как некую единую народную мудрость.

Классификация П. по социальному их содержанию, характеристика П. феодального крестьянства, пролетарских, барских, кулацких, поповских и т. д. - очередная задача советской фольклористики.

Рождение П. и ее жизнь - это тот раздел паремиологии, к-рый особенно и всегда интересовал исследователей. Часто искали истоков П. в различных исторических ситуациях, положивших начало тому или другому пословичному обороту: "Вот тебе, бабушка, и Юрьев день", "Погибоша, яко обри", "Голодный француз и вороне рад". Обширные исторические и бытовые экскурсы находим у Снегирева, у Буслаева, у Максимова. Наряду с отражением методов "исторической школы" находим в русской паремиологии и попытки приложить культивируемый школами "заимствования" и "антропологической" сравнительный метод. Так, работа Тимошенко дает античные первоисточники целого ряда современных русских пословиц: "Человек человеку волк" - латинская "Homo homini lupus est", "Рука руку моет" - латинская П. "Manus manum lavet".

Ставится также вопрос о связи П. с другими жанрами лит-ры и фольклора.

Потебня выводит П. из притчи и басни (см.). П. может стать кратко выраженное содержание басни в целом: "Кобыла с волком тягалась, только грива да хвост осталась". Или же на правах П. идет итоговая фраза басни, напр.: "И мы пахали" ("Вол и муха"). Эта теория Потебни объясняет действительно многие П., вскрывая их связь с ходячими анекдотами, рассказами, притчами, баснями. Но само собой разумеется, что этот источник не единственный. Удачное слово оратора, остроумная реплика на сцене, слова ходовой песни - все это рождает повторение, запоминается и начинает ходить как П., напр.: "Тяжела ты, шапка Мономаха" (из "Бориса Годунова" Пушкина), "Хорошо-то на бумаге, да забыли про овраги" (перефразировка строк севастопольской песни, приписываемой Л. Н. Толстому). П. нашего времени идет в значительной мере из политического источника, культивируется газетой, часто обновляя и переосмысляя старый лит-ый и фольклорный материал: "Факты - упрямая вещь", "На ошибках учимся", "Революции в перчатках не делают". Сталин на XVI съезде партии сказал: "Недаром говорят у нас рабочие: пойдешь налево - придешь направо".

Художественная природа П. определяет в значительной мере ее прочность, ходкость, запоминаемость. Лаконизм, краткость, удобопроизносимость П. как единого целого в размере единого высказывания - вот что определяет синтаксическую сторону П. Если длинная П. и запоминается, то впоследствии ее начинают произносить, не договаривая до конца. В П. "Повадился кувшин по воду ходить, там ему и голову сломить" вторая часть нередко опускается. Встречаются П. и книжные, но они сразу выдают себя своим синтаксисом. Устная П. предпочитает опускать союзы и соединительные слова: "Тонул - топор сулил, вытащил - топорища жаль". Или же соединительные слова занимают обычное в устной речи, но недопустимое в письменном языке место: "Которая служба нужнее, та и честнее". В П., как и вообще в живой речи, часто нет подлежащего и сказуемого: "Богатому - как хочется, бедному - как можется", "Первый блин, да комом". Охотно пользуется П. инфинитивом: "Волков бояться - в лес не ходить". В роли подлежащего становятся наречия: "Твердо крепку брат", или же глагольные формы: "Подари помер, а остался в живых брат его - купи". П. часто двучленна: "Играй, дудка! пляши, дурень!", "Умный плачет, глупый скачет". П. часто играет на звуках: "Своя рогожа чужой рожи дороже". П. искусно использует собственные имена, обыгрывая их рифмами и созвучиями: "От Решмы до Кинешмы глазами докинешь ли!"

Образ, к-рым пользуется П., обычно общеупотребителен, он берется из басни и сказки, из мирового фонда языковой символики. Волк, свинья, пес, ворон, ворона, осел, лиса и т. д. - вот те ходовые метонимии, к-рыми пользуется П. вместе с басней: "Лиса все хвостом прикроет", "Сказал бы словечко, да волк недалечко", "Овца шерсть растит не про себя", "Похожа свинья на быка, да рылом не така". Истоки этой образности лежат еще в животном эпосе, но выразительность этих образов-масок так велика, что, получая иное содержание и новые социальные функции, они отлично служат и в наше время.

П. в художественной лит-ре. - Интерес к П. мы обнаруживаем уже у русских писателей XVIII в. Разнообразные пословицы использует Крылов; Пушкин вносит П. в "Капитанскую дочку"; Островский берет П. в качестве заголовков или постоянного сопровождения речи своих персонажей; у Толстого и Достоевского П. - это целая историко-литературная проблема. Часто П. творится писателем в духе живой речи: так, Горький (мастер афоризма) широко использует ходовую П. и творит ее зачастую сам

Загадка. И. А. Седакова. С.М. Толстая

Загадки — один из древнейших «малых» жанров славянского фольклора, сохранивший значительный пласт общего праславянского (и индоевропейского) наследия и вместе с тем испытавший сильное влияние средневековой слав. книжности и через нее античной, библейской и восточных традиций. Примером загадки общеслав. распространения может служить загадки о звездах и месяце: рус. «Поле не меряно, овцы не считаны, пастух рогат», укр. «Один чабан тисячi овець пасе», бел. «Поле не змерана, быдла не злiчана, пастух рагаты» и т. п. (общность приведенных загадок проявляется в тождестве семантики и образной структуры). Загадывание загадок — особый вид ритуально-игрового поведения, вербальный акт, в котором один участник предлагает зашифрованное высказывание о некоем предмете или явлении, а другой должен назвать денотат. Диалогичности речевого акта загадывания соответствует двухчастность текста загадки, состоящего из иносказания (собственно загадка, вопрос) и его расшифровки (отгадка, ответ).
В своем происхождении загадки обнаруживают связь с архаическим ритуалом, моделирующим преодоление хаоса и упорядочение состава мира путем обозначения и именования каждого его элемента; с магией слова и мифопоэтической картиной мира; с явлениями языкового табу и тайных языков. Загадки являются одновременно и продуктом, и инструментом языковой категоризации и концептуализации мира, идентификации, сравнения и систематизации его элементов; имеют познавательную, магическую, аксиологическую, дидактическую, игровую функции.

Книжное влияние слав. загадки испытали прежде всего со стороны популярного в средневековье жанра вопросо-ответных произведений типа «Беседы трех святителей» (и далее — духовного стиха о Голубиной книге, ср. «Коя земля всем землям мати, которо море всем морям мати, кое возеро всем возерам мати...» — Стихи духовные. М., 1991:33), а также символико-толковательных книг (азбуковников, лунников, громовников, «Физиолога» и пр.) и других переводных и оригинальных памятников средневековой литературы, таких как «Пчела», «Толковая Палея», «Разумник», повести об Акире премудром, о Соломоне, об Александре Македонском и др.

Ритуальные истоки загадок прослеживаются в сохраняющихся иногда до наших дней регламентациях и запретах, касающихся времени и условий загадывания загадок. Обычно оно происходило зимой, после Рождества, в мясоед и особенно — на масленицу (по серб. поверью, тот, кто на масленицу не загадает или не отгадает ни одной загадки, весь год не будет иметь успеха в делах); нередко также до Рождества, на осенних посиделках и вечеринках, за общей работой или же на праздничных сборищах (у сербов, например, на семейно-родовых праздниках «славы»); иногда этим занимались женщины, пришедшие за водой к источнику и т. п. Однако строго запрещалось загадывать загадки в период Великого поста (ср. запрет в это время на пение, танцы и др. увеселения). Сербы Левча и Темнича верили, что нарушившего запрет укусит змея-шарка, в Косово воздерживались от этого ради благополучия скота и мира в семье (загадывание загадок в пост грозило ссорами). Во многих местах юж. Сербии считалось опасным и не допускалось загадывание загадок во время появления приплода у скота, ибо это якобы грозило ему болезнями и хромотой; белорусы строго следили за тем, чтобы никто в доме не загадывал загадки, когда овцы начинают котиться. Русские Пермской губ. не позволяли загадывать загадки днем, летом, в пост (иначе коровы не будут возвращаться домой или их задерет в лесу волк; сам заблудишься в лесу и т. п.).

Как правило, старшие загадывали загадки молодым, которые лишь постепенно приобщались к этому искусству; девушки часто вообще стыдились сами произносить известные им загадки и просили это сделать кого-нибудь из старших (серб.). Знатоку загадок приписывались особые способности к тайному знанию, сербы называли его враж, вражар или заумљив. Загадывание загадок нередко носило характер состязания, турнира или испытания: загадки адресовались какому-то определенному лицу, и никто другой не смел за него отвечать. За неумение отгадать загадку предусматривались разного рода наказания, в характере которых проступают следы древних инициационных ритуалов: например, проигравшего под специальные «отгонные» приговоры изгоняли «на мусорную кучу», «под юбку к какой-нибудь малопривлекательной особе», «постирать чулки женщинам села» и т. п., подвергали унизительным действиям (напр., брали сковороду и мазали ему сажей бороду и брови), выставляли на осмеяние или же «присуждали» заплатить штраф — поцеловать кого-то из присутствующих, «полаять на лампу» и т. п. (ю.-вост.-серб.). Ср. мотив награды за верный ответ и наказания за неверный в самом тексте загадки: «...Кто-сто отганет, тому сто рублей; кто не отганет, тому сто плетей».

Загадывание загадок входило в сценарий свадебного обряда, будучи одной из форм ритуального общения между партиями жениха и невесты (при этом загадывает всегда сторона невесты) или разновидностью «тайного» языка. У русских во время свадебного пира жених мог занять свое место рядом с невестой лишь после того, как дружка отгадает предложенные подругами невесты загадки; в первую брачную ночь молодого не пускали к невесте, пока он не разгадает загадок. В Пошехонском у. Ярославской губ. во время сва-
товства «продавец» невесты обращался к «покупателю» со словами: «Как ты у меня будешь торговать ~ на загадки или на золоту казну?» И если «покупатель» не умел отгадывать загадок, он должен был платить (КС 1889/27:290-291

Загадывание загадок ставилось в один ряд с языческими обрядами и ведовством (ср. запрет Алексея Михайловича: «В бесовские сонмища сходитися... загадки загадывать...»), считалось делом «нечистым», к которому прибегали мифологические персонажи, например, полудницы и русалки. По укр. верованиям, завлекая людей, они загадывают им загадки и не отгадавших «защекочивают», ср. в песне «Панночка загадочек не вгадала./ Русалочка панночку залоскотала» (Чуб.ТЭСЭ 3:190).

В некоторых жанрах фольклора, прежде всего в сказках, обрядовых песнях (колядках, купальских, свадебных и др.), балладах загадки выступают как форма иносказательной речи в связи с мотивами испытания героев, решения «трудных задач» и т. п. Например, в старинной польской купальской («собутковой») песне поется: «Ой, постой, подожди, Касенька, / Ой, у меня есть загадка, я тебе ее загадаю, лелуя! / — Что же я за красная девица. / если загадку твою не отгадаю». При этом загадки всегда предлагаются в наборе, и состав загадок в разных песнях часто повторяется полностью или частично; например, в укр., бел. и пол. песнях весьма популярны загадки типа укр. «Ой, шчо росте без кореня, а шчо бiжить без повода, а шчо цвiте без всякого цвiту? — Камiнь росте без кореня, вода бiжить без повода, папорот цвiте без всякого цвiту».

Тематика загадок отражает практический опыт человека, его повседневную бытовую и хозяйственную деятельность, его знания о мире. В загадках кодируются видимые и осязаемые реалии и явления: звездное небо, светила, ветер, дождь, снег, радуга и т. п.; единицы времени; растения, животные; человек, его тело, одежда и пища, семья; предметы и орудия труда, занятия и ремесла, жилище и утварь и т. д. При этом «ответная» часть загадки (отгадка) носит по преимуществу предметный характер (например, загадывается «ветер»), а «вопросная» — предикативный (задаются признаки загаданного объекта: «Без рук, без ног, а ворота отворяет»). Значительно реже загадываются действия («День и ночь одну работу работаю» — «Дышу») и целые ситуации («Идут девки лесом, поют куролесом, несут пирог с мясом» — «Покойника несут»). Тематическая систематизация корпуса загадок строится исходя из загадываемых объектов и соответствует наивной таксономии вещного мира.

Архаическая картина мира находит отражение в способах толкования загаданных реалий, в приписываемых им признаках, в привлекаемых сравнениях и ассоциациях. Например, в загадках о небе и земле, о тучах, дожде и др. присутствуют такие древние и.-е. космологические мотивы, как брачный союз неба и земли (ср. серб. «Висок тата, плоена мама, буковит зет, манита девоjка» [Высокий отец, плоская мама, шумный зять, неистовая девушка] — «Небо, земля, ветер, мгла /туман»), как мотив небесного скота и образ тучи-коровы (ср. укр. «Чорна корова небо лиже» — «Туча»), получающий подтверждение в других фольклорных текстах, в верованиях и обрядах вызывания дождя. Тексты загадок содержат мифологические образы мирового древа (ср. «Стоит столб до небес, на нем двенадцать гнезд, в каждом гнезде по четыре яйца, в каждом яйце по семи зародышей» — «Год, месяц, недели, дни»), яйца как прообраза мира и источника жизни («Живое родит мертвое, а мертвое родит живое») и многие другие; в них постоянно проводится параллель между макро- и микромиром (ср. «По всей сковороде оладьи, посередке каравай» — «Небо, звезды, месяц»; «Печь день и ночь печет, а невидимка дошлую ковригу выхватывает» — «Смерть»; и т. п.).

Многие загадки, особенно имеющие форму вопроса, дают представление о народной аксиологии и иерархии ценностей: «Что на свете дороже всего?» — «Здоровье»; «Кто сильнее всего?» — «Сон»; «Что ниже Бога, а выше царя?» — «Смерть» и т. п.

Структура загадок определяется семантикой и логикой «вопросной» части и отношением отгадки к загадке; для нее характерна несимметричность загадки и отгадки (одна загадка может иметь несколько отгадок и наоборот), наличие подтекста, двойной смысл и т. д.

На уровне языковой прагматики различаются загадки-вопросы и загадки-«сообщения», однако это разделение достаточно условно, т. к. «вопросительность» ~ неотъемлемая черта загадки, и если загадка не содержит прямого вопроса, то так или иначе подразумевает вопросительную рамку («Что это такое?») и, следовательно, является косвенным вопросом, требующим ответа словом или действием. Загадки-сообщения» могут иметь разнообразные жанровые признаки: это могут быть побасенки, анекдоты, сказки, песни, игры, каламбуры, «ловушки», головоломки, задачи и др. Они могут иметь форму диалога, прямого обращения одного денотата к другому и т. п.

Логическая структура и стратегия отгадывания загадок недостаточно изучена. По оценкам Г. Л. Пермякова, логических моделей, по которым построены загадки (аналогия, метафора, метонимия, парадокс и т. д.), не более сорока, но они универсальны для всех типов культур.

Семантическая структура загадки определяется соотношением трех ее основных компонентов: денотата (или десигната), т. е. объекта, загадываемого и подлежащего дешифровке; заместительного объекта, имеющего какие-то общие с загаданным свойства, и «образа», т. е. некоторого описания, применимого одновременно к обоим объектам. Например, в загадке «Поле не меряно, овцы не считаны, пастух рогат» с отгадкой «небо, звезды и месяц» к обоим объектам (ряду объектов) применимы предикаты «не меряно» (небо, поле), «не считаны» (звезды, овцы), и только третий предикат «рогат» применим к загаданному объекту (месяцу) и не вполне применим к пастуху (в этом заключается необходимый для загадки сдвиг образа). Создаваемый в загадке образ принципиально «нереалистичен», он строится на расчленении загаданного объекта и выделении некоторых его свойств, на сочетании несочетаемого (отсюда частый прием негации), на изменении границ, на преобразовании ситуации и т. п. Разные фольклорные традиции располагают примерно одинаковым набором структурных типов загадки, однако удельный вес каждого из них в разных традициях не совпадает. Сравнительное изучение слав. загадок в отношении их структуры практически отсутствует.

Главным (но не единственным) приемом загадывания является метафора, которая может относиться как к конкретному предмету или явлению, так и к Целой ситуации, как в приведенном примере. Очень часто в метафорическом высказывании о загаданном предмете опускается упоминание заместительного объекта, например, «Дважды родится, ни разу не крестится, один раз умирает» — «Птица» (субъект не назван) или же оно заменяется местоимением (болт. «Без него не мой ни живия, ни умрелия» [Без него не может ни живой, ни мертвый] — «Имя»), обобщенным наименованием типа девица, молодей,, мужик, пан. баба и т. п. («Летел пан, на воду пал. Сам не убился и воды не взмутил» — «Дождь»), антропонимом («Стоит Гаврило, замарано рыло» — «Овин»). В болг. традиции весьма распространены «я-загадки», представляющие собой высказывания «от имени» загадываемого предмета: «Я крив и извилист, а если выпрямлюсь, небо достану» — «Дорога, путь»; у вост. и зап. славян они встречаются реже.

В семантическом отношении выбор заместительного образа в загадке оказывается достаточно ограниченным. В частности, обращает на себя внимание преобладание «зоологических» метафор в загадках, относящихся как к предметам и явлениям, так и к живым существам. Например, «вол или бык может одинаково успешно обозначать землю и небо, восходящее солнце, ночь, мороз, гром, дым, огонь, трубу, колокол, сыр, сыворотку и даже... ощипанного гуся! Корова бывает в загадке месяцем, поскольку имеет такие же, как у него, рога, но бывает и ночью, сохой, ружьем, наконец, сосудом с вином». Особое место во всех слав. традициях занимают загадки с двойным смыслом, один из которых обычно — эротический (при этом они предполагают вполне «приличную» разгадку).

Заместительный объект и другие компоненты загадываемой ситуации могут быть также обозначены паронимами («Кутька да Лайка да Пипупочек» — «Кут, лавка и приступочек») или словообразовательно-фонетическими модификациями их обычных названий, например, «Дваста бодаста, четыреста ходаста, один махтун, дву ухтырька» — «Корова»; «В поле-то го-го-го, а в лесах-то ги-ги-ги» — «Горох и грибы». Для загадок характерна ритмическая организация, звукопись (нередко служащая подсказкой), рифмовка с загаданным словом («Что в избе за фигурки?» — «Печурки»), удвоение с элементами зауми (рус. чики-брики, укр. шайда-байда, серб. шакљец-макљец, болг. гънда-мънда и т. п.). Широко применяется в текстах загадок анаграмма, расшифровка которой и дает отгадку: «Черный конь скачет в огонь» — «Кочерга»; «Утром на четырех, в полдень на двух, вечером — на трех» — «Человек» и т. п.

Познавательные статьи:



Формы дистанционного обучения

Передача мяча двумя руками снизу

Значение правильной осанки для жизнедеятельности человека

Основные ошибки при выполнении передач мяча на месте