Не снимайте оружия, не оглядевшись»

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 2 из 4Следующая ⇒

ПОХОД НА ЦАРЬГРАД

дним из красивейших и богатейших городов мира был в IX–XI веках Константинополь — столица государства Византии, Царьград, как его называли русские. За долгие столетия греческие архитекторы построили в нем множество великолепных зданий. Особенно значительной была главная улица с триумфальными колоннами, статуями императоров, с крытыми галереями. Она вела к храму святой Софии, в самый центр города. Храм был велик и прекрасен, его огромный купол как бы парил в воздухе, высокие стены были украшены мозаиками, росписями, мрамором. Дальше от городского центра размещался ипподром, где состязались колесницы, а также рынки, мастерские ювелиров, ткачей, оружейников. На самых окраинах в узких улочках жила беднота.

Купцы съезжались в Царьград со всех концов земли: венецианцы, арабы, евреи, болгары, скандинавы, русские — все везли сюда товары, а домой увозили товары купленные. На царьградском рынке меч, выкованный франками, соседствовал с китайским шелком, индийский перец с русским медом, сирийская сабля с греческим вином. Соседствовали потому, что Царьград располагался на главном торговом пути из Западной Европы в Индию и Китай, из стран, лежащих по берегам Черного моря, в страны Средиземного моря. Он стоял на берегу неширокого Босфорского пролива, отделяющего Европу от Азии, у выхода в Мраморное море.

Русский ладейный флот осаждает столицу Византии. Рисунок по иконе Симона Ушакова, XVII в.

Город, а жило в нем сто тысяч — число очень большое по тем временам, — был надежно укреплен: его окружали земляные валы, рвы, высокие каменные стены. Дополнительной защитой служили воды пролива Босфор и бухты Золотой Рог, омывавшие подножия крепостных стен. Вход в бухту в случае опасности перегораживали толстой железной цепью, непреодолимой для кораблей.

Византийцы имели большое войско: конницу, пехоту, отряды метательных машин — баллист и катапульт, бросавших тяжелые копья, заостренные бревна, многопудовые камни и сосуды с горючей жидкостью. Для морских боев и перевозки десантов у них были корабли-триеры с парусами и веслами. Воины Византии, их начальники сражались искусно и беспощадно, бывали и невероятно жестокими. Однажды, напав на соседнюю Болгарию, они взяли в плен пятнадцать тысяч человек, всем им выкололи глаза и слепых отпустили домой. Расчет был прост: о таком жутком деле узнают соседние с Византией народы и будут ее бояться.

Византийские императоры сами жили в постоянной тревоге. В империи часто восставали бедняки и рабы, выходили из повиновения завоеванные страны, дружины разных племен направлялись в Царьград за добычей. Беспокоило их и то, что у восточных славян образовалось свое государство. Им правил князь, у князя была большая дружина. Называлось государство Киевской Русью.

Константинополь. Фрагмент турецкой миниатюры, XVI в.

Его центром, главным городом, стал Киев, построенный, как и древний Родень, на берегу Днепра, но севернее километров на двести.

Почему это беспокоило византийцев? Им не хотелось иметь рядом сильного, полноправного соседа. Так или иначе с ним придется считаться, в чем-то уступать, что-то делить — хотя бы то же Черное море. Раньше у моря было греческое название — Понт Эвксинский, море Гостеприимное. Теперь же зовут его многие народы Русским морем — так часто и в большом числе плавают по нему русские суда.

Внешне поддерживая с Киевской Русью мирные отношения, Византия скрытно подговаривала кочевников нападать на ее города и села. На своих рынках византийцы брали с русских купцов огромные пошлины. А часто товары отнимали, купцов и мореходов убивали.

Девять больших походов, защищая право на свободное мореплавание и торговлю, совершили русские дружины на Царьград. Самый грандиозный из них возглавил летом 907 года князь Олег.

«Славяне на Днепре». Картина Н. Рериха, 1905 г.

Еще с зимы в разных землях Руси начали готовиться к походу. Оружейники нова ли копья и боевые топоры, вязали из проволочных колечек кольчуги. В лесах вали ли толстые дубы, обтесывали их, выдалбливали середину — делали основания ладей. Затем наращивали борта досками. Шили паруса. Тесали мачты и весла. Меньшая часть войска пойдет к Царьграду по суше на конях. Основная — в ладьях. От того, сколько успеют сделать кораблей, будет зависеть сила войска. А народу собирается много. Не только дружинники, дело чьей жизни — война и походы, но и вой — крестьяне и горожане, умеющие владеть копьем, топором, луком.

В конце весны, пока в малых реках была высокая вода, из Смоленска, Любеча, Чернигова, из других местностей поплыли в Киев ладьи. Никогда еще не собирались на Днепре корабли в таком числе — по свидетельству летописца, их было две тысячи! И люди были разные: поляне, на чьей земле Киев, древляне, северяне, кривичи, радимичи, дулебы, вятичи, хорваты, словене с Ильмень-озера, воины неславянских племен — чуди и мери, отряд воинов-варягов.

В июне бесконечной вереницей ладьи двинулись вниз по реке. Киевляне провожали их, стоя на высоком берегу, и тревожились: сила большая, но и путь далекий, море грозное, Царьград неприступный…

У крепости Витичев ладьи сделали остановку. Несколько дней ждали, пока подтянутся отставшие. И снова двинулись в путь. С холмов Витичева, со сторожевой башни, далеко просматривается степь. Видно, если появятся хазарские всадники. На этот раз чисто в степи, только орлы парят в небе, будто удивляются несметному числу кораблей и воинов. Разве безумцы решились бы напасть сейчас на русских!

Боевой топор и наконечники русских копей, X–XII вв.

Широк Днепр, полноводен. Весело плыть вдоль его зеленых берегов. Но есть на реке места, где стремительная вода бежит по мелям, между камней. Тут люди выходят из ладей, а те, что остаются, сильные и искусные, проталкивают ладьи шестами. Девять таких порогов. Предпоследний — самый опасный. Зовется Ненасытцем: сколько бы ни потопил судов, сыт не бывает. Ненасытец обошли берегом. Вытаскивали ладьи из реки, ставили на катки и шестьсот шагов катили по земле. На плечах несли продовольствие и другие припасы.

Вскоре за Ненасытцем — большой остров Хортица. Ладьи причалили к его каменистым берегам. Здесь отдых после трудной работы. Но сначала не отдых. У русских много богов: Волос — скотий бог; Даждьбог — бог солнца; Семаргл — бог подземного мира, где покоятся предки; богиня Мокошь, ведающая хозяйством, и самый суровый — Перун, бог грозы, войны, покровитель дружинников. В поселениях вокруг идолов Перуна горят неугасимые костры. Погаснет костер — быть беде… Под огромным дубом, росшим на острове, дружинники и вои, по обычаю, просили Перуна успокоить море, даровать победу над византийцами. В дар богу воткнули вокруг священного дерева стрелы, разложили куски мяса и хлеб. В благодарность за будущую победу принесли в жертву петухов. Бросали жребии, по которым определяли, что желательнее Перуну — зарезать ли петуха, выпустить ли у дерева живую птицу.

Ничем не нарушив заведенного порядка и тем успокоив себя, доплыли через четыре дня до острова Березань, что в устье Днепра. Здесь опять отдыхали. Чинили ладьи, ставили мачты с парусами — отсюда путь по морю, вдоль его западных берегов. До самого Царьграда.

Девятьсот километров прошли по Днепру от Киева. Морем идти еще семьсот.

В начале второго месяца пути перед войском Олега возникли очертания византийской столицы. И византийцы увидели русских — на море и на суше. Чтобы не подпустить дружинников к городу, они разрушили легкие мосты, перекинутые через рвы, наполненные водой, а вход в бухту Золотой Рог перегородили цепью.

Осада Константинополя. Фрагмент росписи Смоленского собора Новодевичьего монастыря в Москве, XVI в.

Конные отряды русских преодолели рвы и осадили город со стороны суши. Ладьи не могли проникнуть в бухту и подойти к крепостным стенам — из-за цепи. Тогда мореходы в том месте, где цепь крепилась на берегу, вытащили ладьи из воды и, как прежде камни Ненасытца, обошли препятствие — протащили ладьи на катках по берегу и снова спустили в воду[2]. Русский летописец рассказывает: «Повеле Олег воем своим колеса изделати и востановити на колеса корабля, и бывшу покосну (попутному) ветру, вспяша (подняли) паруса с поля, и идяше к граду».

Потревоженные византийцы смотрели со стен и башен, как с распущенными парусами движутся ладьи по земле…

Опустив ладьи в бухту, русские замкнули кольцо вокруг города. Потрясенные грозной силой, императоры (их было два одновременно) и военачальники не решились воевать в осаде и предложили Олегу покончить дело миром.

Мир был принят. И был заключен договор. Византия обязалась не препятствовать плаванию русских по морю. Пошлины на товары русских купцов отменялись. В Царьграде торговым людям отводились дома. По полгода купцы Руси получали от города мясо, рыбу, овощи, хлеб, вино. В обратную дорогу снабжались продовольствием, парусами, веревками, другими необходимыми вещами. Ограничение устанавливалось одно — русские должны входить в город без оружия и не более пятидесяти человек одновременно.

Прочность договора подтвердили взаимными клятвами. Византийцы, как христиане, целовали крест. Русские, как язычники, клялись мечами и богом Перуном.

За снятие осады войско Олега, по свидетельству летописца, получило с византийцев дань — по 12 гривен на воина, а также богатые дары Киеву, Чернигову, Смоленску, Ростову, Любечу и другим городам, участвовавшим в походе.

Дань византийцы уплатили очень значительную. В войске Олега, как считают военные историки, было 80 тысяч человек. А гривна — кусок серебра — весила 160 граммов или 400 граммов. Если иметь в виду меньшую гривну, и то общий вес серебра составит полтораста тонн! Вынужденные отдать такое добро, византийцы не посмели противиться и тому, что боевой щит Олега был прибит над главными воротами города.

За время похода под ветром и дождями ладейные паруса обветшали, изорвались. Царьград, чтобы поскорее избавиться от грозных гостей, выдал им новые паруса: на ладьи простых воинов — полотняные, на ладьи знатных дружинников — шелковые.

До холодов и бурь русское войско вернулось на родину.

Одежда русского князя, X–XI вв. Старинная литография .

ОБОЮДООСТРЫЙ МЕЧ СВЯТОСЛАВА

ыдающимся полководцем Руси в X веке был Святослав, сын князя Игоря и княгини Ольги. О его походах, победах и гибели знали в близких и далеких от Киева странах. Вся его жизнь, начиная с детства, прошла в борьбе за обеспечение безопасности восточных и юго-западных границ Древнерусского государства.

Отец Святослава был убит древлянами, когда хотел взять с них чрезмерно большую дань. Доведенные до крайнего гнева, древляне истребили княжеский отряд, а самого Игоря подвергли жестокой казни. Изощренно, по преданию, отомстила за смерть мужа Ольга. Она потребовала с древлян пустяковую дань — по голубю и ласточке с каждого дома. Воины Ольги прикрепили к лапкам птиц паклю, подожгли ее и выпустили голубей и ласточек на волю. Птицы устремились к своим гнездам под крышами. Селения древлян, их главный город Искоростень (теперь Коростень) сгорели во всеобщем пожаре.

Старинный герб Радомышля. Город расположен недалеко от Коростеня, сожженного княгиней Ольгой. Птицы с «пламенниками» напоминают о мести Ольги древлянам.

В карательном походе Ольги будто бы был ее четырехлетний сын Святослав. Когда две рати сошлись на широкой поляне среди дремучего леса, из киевской дружины выехал вперед на коне маленький мальчик и бросил копье. Это, как повествует легенда, послужило сигналом к сече, в которой древляне были разбиты.

Византийский историк оставил достоверное описание Святослава зрелого возраста. После сражений на Дунае Святослав вел переговоры об окончании войны с императором Византии Цимисхием.

«Видом он был таков: среднею росту, не слишком высок, не слишком мал, с густыми бровями, с голубыми глазами, с плоским носом, с бритою бородою и с густыми длинными волосами на верхней губе. Голова у него была совсем голая, но только на одной ее стороне висел локон волос, означающий знатность рода; шея толстая, плечи широкие, и весь стан довольно стройный. В одном ухе висела у него золотая серьга, украшенная двумя жемчужинами, с рубином посреди их вставленным. Одежда на нем была белая, ничем, кроме чистоты, от других не отличная».

Переговоры проходили у реки. Русский князь сидел на скамье ладьи, причалившей к берегу, а византиец приехал на коне. Император был в золоченых доспехах. Золоченая сбруя украшала коня. Блистала дорогим убранством многочисленная свита. Внимание византийцев привлекли «волосы на верхней губе» и «локон» на бритой голове Святослава. Это усы и оселедец. Длинные усы и оселедец впоследствии будут украшать головы запорожских казаков.

То, что Святослав не отличался от своих воинов одеждой, дело не случайное. Кроме серьги с жемчугами и рубином, богатый князь не хотел обременять себя ничем, мешающим походной жизни. Суровый и простой быт во все времена отличал многих знаменитых военачальников. Задолго до Святослава Александр Македонский делил в походах со своими воинами жару и холод. Намного позже Святослава Александр Суворов, даже будучи стариком, спал на охапке сена, покрываясь плащом, и не надевал теплого мундира до тех пор, пока зимнюю одежду не получали его солдаты.

Князья и дружинники приобщали своих сыновей к воинскому делу сызмальства. Совсем маленьким мальчикам дарили мечи. В присутствии закаленных бойцов первый раз сажали на коня — совершался обряд посвящения в воины.

Меч получал каждый, но не у каждого потом, когда он вырастал, хватало силы отказаться от теплой и сытой жизни. Святослав отказался. В двадцать два года, возмужав, он набрал себе дружину из таких же мужественных людей. «Котлов он за собой не возил, — пишет летописец, — мясо в походе не варил, но, тонко изрезав конину или зверину, испекал на углях и ел. Шатров у него не было; ложась спать, клал под себя потник с коня, а под голову седло».

Дружина молодого князя не тащила за собой большого обоза. Легкая, подвижная, она в любое время была готова к бою. С чем не расставались дружинники — это с длинным копьем, с мечом, с луком и стрелами, со щитами в рост человека, с кольчугами, и островерхими шлемами. И еще — с храбростью. А их военачальник владел особым качеством, без которого даже при оружии, при храбрости победы не одержишь. Святослав владел военным искусством.

«Святослав». Бронзовая скульптура Е. Лансере, 1886 г.

Кажется, не так уж важно, каким образом известить неприятеля о готовящемся на него нападении. И нужно ли извещать? Лучше напасть внезапно. Внезапность — первый шаг к победе. Однако Святослав уведомлял противника: «Иду на вы!» Зачем?

Малочисленные отряды древних греков неизменно побеждали персов, превосходивших греков численностью. Персы нападали толпой. Когда сшибаются две толпы, то, конечно, побеждает та, что больше. Но у греков был воинский строй — фаланга, сомкнутые шеренги воинов. Передняя шеренга, выставив длинные копья, загородившись щитами, прикрывала весь строй; вторая и третья тоже направляли копья вперед, воины последующих шеренг были готовы заменить убитых и раненых товарищей. О такой строй все наскоки персов разбивались, как волны о скалу. Выдержав первые атаки, фаланга коротким броском сама устремлялась вперед и копьями опрокидывала врага, довершала разгром мечами.

Фаланга была придумана за полторы тысячи лет до Святослава. Никто нам сейчас не скажет, знал ли о ней русский князь. Но в боях с кочевниками и другими племенами, воевавшими толпой, он применял сходный с фалангой боевой порядок.

У русских построение называлось «стена» — рать перед боем становилась двадцатью шеренгами; небольшие отряды находились у краев основного строя и позади него, охраняли фланги и тыл. Преследовать противника «стена», как и фаланга, не могла. При движении по местности, особенно неровной, шеренги разрывались, в разрывы могли вклиниться вражеские всадники, само движение совершалось крайне медленно. Вот Святослав, больше всего обеспокоенный тем, чтобы не пришлось искать войско противника, не гоняться за ним, и посылал свое «Иду на вы!» — дерзкое, краткое, безоговорочное приглашение к бою. «Лишь бы собрался противник в одном месте, победа будет на нашей стороне!» — рассуждал Святослав.

Так он воевал на Волге, на Северном Кавказе и в Причерноморье. На Дунае же, где противником были византийцы — наследники греческой и римской военной науки, — Святослав действовал иначе: грозное предупреждение «Иду на вы!» не посылал, старался сделать удар внезапным.

Если на юго-западе соперником и частым противником Киевской Руси была Византия, то на востоке соперником и постоянным противником была Хазария — государство тюрок-кочевников.

Главный хазарский город Итиль стоял при впадении Волги в Каспийское море, примерно там, где сейчас Астрахань. Он, конечно, был не чета Царьграду. Но о нем тоже знали далеко по свету. И через него проходил важный торговый путь. Сюда шли караваны верблюдов из Средней Азии, по морю плыли суда из Персии и стран Закавказья, а по Волге — из Скандинавии и Руси. Не только товары везли на рынки Итиля, но рабов и пленников. Итиль был одним из главных центров торговли людьми.

Город располагался на обоих берегах реки. Как две подковы, окружали его крепостные стены. В каждой «подкове» двое ворот.

От Итиля владения хазар тянулись широкой полосой на запад до самого Днепра. И получалось, что все устья русских рек, значит, и все выходы к морям — Каспийскому, Азовскому, Черному — были в руках Хазарии. Редко когда торговые караваны русских не подвергались в пути нападению. Чтобы кочевники не разграбили товаров, не убили купцов, приходилось для охраны посылать конные отряды. Они двигались по берегам реки, не теряя из виду свои суда, провожая их до самого моря.

Хазары были воинственные люди. Они воевали с грузинами и армянами и со своими северными соседями болгарами. Для болгар война сложилась неудачно. Часть их подчинилась хазарам, платила дань. Другая часть во главе с князем Аспарухом решила вовсе уйти из родных мест; Аспарух далеко увел свое племя — за Карпаты, там основал Болгарию, которая существует и теперь.

На восток от Хазарии, между Волгой и Яиком (Уралом), кочевали печенеги. Хазары и печенегов заставили сняться с кочевий и тоже двинуться на запад — в степи между Доном и Дунаем.

Платило дань хазарам славянское племя вятичей, жившее на Оке, Москве-реке и Угре. Вятичи находились ближе других славян к Хазарии. Но хазарские отряды иногда доходили и до полян. Летописец рассказывает: «Нашли хазары полян в лесах, и сказали хазары: „Платите нам дань“. Подумали поляне и дали с каждой избы по мечу. Понесли эту дань хазары к своему князю и старейшинам. Сказали старейшины хазарские: „Не добра эта дань, мы доискались ее оружием односторонним — саблями, а у этих оружие обоюдоострое — мечи, они будут брать дань с нас и других“. Что и сбылось».

Мечи русской работы. X–XIV вв.

Сабли кочевников, X–XII вв.

Сбылось при князе Святославе: если прежде хазары получали только отпор, то молодой князь своим обоюдоострым мечом вовсе перерубил хазарскую саблю. Поход Святослава на восток длился с 965 года по год 967-й. Двухлетние военные действия Святослава сравнивают с молниеносным ударом меча, прочертившего дугу, крайние точки которой — Кама, устье Волги, Северный Кавказ и Крым. Три тысячи километров прошла с боями русская дружина но суше и полторы тысячи по рекам в ладьях.

Вначале Святослав подчинил Киеву вятичей, плативших дань хазарам. Из владений вятичей дружина доплыла по Оке до Волги и достигла столицы волжско-камских болгар. Город Булгар сдался Святославу, и болгары вышли из подчинения хазарам.

Спускаясь вниз по Волге, русские воины пошли в пределы самой Хазарии. В 965 году Святослав овладел Итилем. Чтобы покончить с извечным опасным врагом, город был разрушен и сожжен.

Затем, совершив бросок на юг вдоль берега Каспийского моря, Святослав овладел хазарской крепостью Семендер на Северном Кавказе (теперь на его месте Дагестанский город Тарки). От Семендера рать пошла к Азовскому морю вдоль Кубани. Закончился поход у пролива, соединяющего Азовское море с Черным. На землях Таманского и Керченского полуостровов Святослав основал русское княжество с главным городом Тмутараканью.

Славянский боевой цеп.

Былинный богатырь Вольга с дружиною. Рисунок И. Билибина, 1902 г.

Потеряв своих данников, лишившись столицы и городов, важных для обороны и торговли, Хазарское государство распалось, на этом его история прекратилась. Для Киевской Руси открылся путь к морям по Волге и Дону. Русским торговым центром на самом море стала Тмутаракань (теперь Тамань). Город имел удобную гавань. Он был обнесен кирпичными стенами, облицованными для прочности камнем.

Вернувшись в Киев и не пробыв там, вероятно, и года, Святослав с десятитысячной дружиной отправился в новый поход. Торопила его мечта о переносе столицы Руси в низовья Дуная, поближе к богатым странам, к природному теплу, в местность, где сходились многие торговые пути. Поход проходил успешно. По из Киева привезли тревожную весть — город осадили печенеги, предместья разграблены; если не будет помощи, враги войдут в город.

«Пришли печенеги впервые на Русскую землю, — пишет летописец, — а Святослав был в Переяславце (дунайском) и затворилась Ольга со внуками своими, Ярополком, Олегом и Владимиром, в городе Киеве. И обступили печенеги город силой великой, бесчисленное множество их около города… И послали киевляне к Святославу, говоря: „Ты, князь, чужую землю ищешь и охраняешь, а свою бросил, чуть было не набрали печенеги нас, мать и детей твоих… Неужели тебе не жаль своей отчины, ни старой матери, ни детей своих?“» Поход был прерван. Дружина возвратилась с Дуная на Днепр и дала острастку печенегам.

Знал ли Святослав, что печенеги осадили Киев по желанию Византии? Знал, конечно. Он был не только искусным полководцем, но и проницательным политиком. Византия, настороженная разгромом Хазарин, бдительно следила за действиями Святослава.

Святослав опять недолго оставался в Киеве. Его дружина снова на Дунае. Уже не просто о переносе столицы в город Переяславец, что на берегу реки и недалеко от моря, думает он. Мечта у него грандиозная, ее осуществление сделает любого врага не опасным для славян: мечта о соединении Руси и Болгарии в одно государство.

Такого Византия не могла допустить. Против Святослава, союзниками которого были болгары и венгры, выступил опытный полководец император Цимисхий с войском вдвое большим.

Основные военные действия развернулись у болгарской крепости Доростол (теперь город Силистрия) на правом берегу Дуная. Было 23 апреля 971 года. Византийцы подходили к городу. Их ждало войско Святослава. Оно стояло обычным боевым порядком, сомкнув щиты, выставив копья.

Свое войско построил и Цимисхий. По сторонам византийской пехоты встали всадники в железных латах, а сзади расположились стрелки и пращники, которым император приказал беспрестанно осыпать стрелами и камнями противника.

«Войска сошлись, и началась сильная битва, которая долго с обеих сторон была в равновесии, — рассказывает византийский историк Лев Диакон. — Росы, приобретшие славу победителей у соседственных народов, почитая ужасным бедствием лишиться оной и быть побежденными, сражались отчаянно. Римляне (византийцы), побеждавшие всех врагов своих оружием и своею доблестью, также стыдились быть побежденными… Питая в себе такие мысли, оба войска сражались очень храбро… Весьма многие с обеих сторон падали замертво». Двенадцать византийских атак отбили за день дружинники. В сумерках русские отошли в крепость, византийцы — в свой лагерь.

Весь следующий день византийцы укрепляли лагерь и местность вокруг него. На холме расположили шатры, вокруг них выкопали ров, на насыпи воткнули копья, а на них повесили щиты. Под таким укрытием от неожиданных атак русских они начали готовиться к штурму хорошо укрепленного Доростола.

Утром нового дня император повел войско к стенам крепости. Стоя на башнях, русские засыпали стрелами и камнями противника. Стреляли не только из луков — были пущены в ход баллисты и катапульты, у русских эти метательные машины назывались пороками. Штурм противнику не удался. Вскоре византийцы, понесшие потери, ушли в свой лагерь.

Вечером на Дунае показался флот противника — множество огненосных кораблей. Дружинники поспешили к реке, вытащили свои ладьи на берег и откатили их к самым стенам города. Доростол теперь был окружен: с суши пехотой и конницей, со стороны реки — кораблями.

26 апреля в сгустившихся сумерках Святослав вывел своих дружинников из городских ворот и неожиданно напал на лагерь Цимисхия. Всю ночь у рва и насыпи шло сражение. Оно продолжалось до полудня. Снова с обеих сторон было много убитых и раненых. И опять ни одна из сторон не добилась заметного перевеса.

Минуло два месяца осады. Редкий день обходился без стычек и боев. У русских кончалось продовольствие. Была темная, ненастная ночь. Лил дождь, над рекой гудел ветер. Две тысячи воинов в эту пору сделали вылазку за продовольствием. Они незаметно спустили ладьи на воду, незаметно миновали сторожевые корабли противника и напали на обозный лагерь. Дружинники благополучно вернулись с запасами в город. Но после этого византийцы стали лучше охранять подходы к реке. А все дороги и даже тропы, ведущие к Доростолу, перекопали рвами и поставили там охрану.

Не давали покоя осажденным баллисты и катапульты византийцев. Сотни снарядов каждый день летели через стены: камни, стрелы, копья, бочки с горящей смолой. У противника был отряд таких машин. Однажды в середине июля дружинники открыли ворота и бросились к метательным машинам. Воины противника, работавшие у этих машин, побежали. Начальник отряда задержал бегущих и повел их на русских. «Магистр Иоанн Куркуас, ближний родственник императора, бывший тогда начальником при этих орудиях, сел на коня и быстро устремился на русских. Конь на бегу оступился в яму и сшиб его с себя. Скифы (русские), увидя превосходные доспехи, конскую сбрую с вызолоченными бляхами, сочли всадника за самого императора и, прибежавши к нему, мечами и секирами изрубили вместе с доспехами без всякой пощады…» Дальше Лев Диакон, будучи человеком набожным, добавляет: «Таким образом магистр Иоанн сделался добычей ярости варваров и тем потерпел достойное наказание за безумные преступления против священных храмов: он ограбил многие в Болгарии церкви, ризы и святые сосуды переделал в собственные вещи». В том бою дружинники сожгли и сломали много орудий, так вредивших городу.

Положение осажденных ухудшалось, силы их таяли. А Цимисхий, наоборот, получал подкрепления. Святослав советовался со своими военачальниками, как быть дальше. Одни предлагали попытаться проскользнуть в глухую ночь на ладьях мимо кораблей противника и уйти в Киев. Другие советовали примириться с Цимисхием и этим сохранить войско. Князь решил еще раз попробовать пробиться из окружения. «Выбирать нам не из чего, — сказал Святослав на совете. — Волей или неволей мы должны драться. Не посрамим же земли Русской, но ляжем костьми, мертвые бо срама не имут. Станем крепко. Я пойду впереди вас, и если глава моя ляжет, то промыслите собой».

«Итак, — пишет Лев Диакон, — в шестой день недели, 22 июля, при заходе солнца русские вышли из города, построились в твердую фалангу и, простерши копья свои, решились идти на подвиг. Император также построил войско в строй и вывел его из стана. Открылось сражение. Скифы (русские) сильно напали на римлян (византийцев); кололи их копьями, поражали коней стрелами и всадников сбивали на землю. Тогда Анемас (византийский воин), увидев Святослава, с бешенством и яростью стремящегося на наших воинов и ободряющего полки свои, поскакал прямо на него, поразил его в самую ключевую кость и повергнул ниц на землю. Но не смог умертвить: кольчужная броня и щит, которым он вооружился от римских мечей, его защитили. Конь Анемаса частыми ударами копий сражен был на землю; тогда, окруженный фалангою скифов, упал сей муж, превосходивший всех своих сверстников воинскими подвигами. Росы, ободренные его падением, с громким и диким криком бросились на римлян. Устрашенные необыкновенным их натиском, римляне начали отступать».

Цимисхий, опытный полководец, увидел, что наступили решающие минуты битвы. Он поспешил на помощь отступавшим с отборным отрядом конницы — отрядом «бессмертных». В это время вдруг поднялся вихрь, тучей пыли ударил в глаза дружинникам, ослепил их. «Внезапно восставшая и разлившаяся по воздуху буря с дождем расстроила россов, ибо поднявшаяся пыль вредила их глазам» — так записал этот момент боя Лев Диакон. Наступление русских приостановилось. К тому же они отдалились от города. Цимисхий воспользовался и этим. Его конница поскакала в тыл русского строя. Святослав был бы разгромлен на этот раз, не оставь он позади себя вторую линию из своей конницы. Всадники, в основном болгары и венгры, сшиблись с византийцами и отбросили их. Но на большее сил не было. Святослав укрылся с войском в крепости.

На другой день Святослав и Цимисхий вели переговоры о прекращении войны. По договору русские уходили с Дуная, отдавали Доростол и отпускали пленных. Византийцы обязались пропустить дружину к морю, выдав каждому дружиннику по две меры хлеба на дорогу. Подтверждалось право русских купцов на свободную торговлю в Царьграде.

С двадцатью двумя тысячами воинов, из которых половина была больных и раненых, Святослав спустился в ладьях в устье Дуная. Там он с частью дружины остался зимовать. А воевода варяг Свенельд, служивший еще его отцу — Игорю, отправлен был в Киев за новой ратью: Святослав не оставил мысли вернуться к Доростолу. По какой-то причине Свенельд не возвратился к Святославу. Считают, что это было предательством. Свенельд рассчитывал занять более высокое место при князе Ярополке, сыне Святослава, но для этого нужно было погубить князя-отца.

Зимовка в устье Дуная оказалась тяжелой. Дружинники голодали. Были съедены все лошади. Весной Святослав с маленьким отрядом двинулся на ладьях в Киев. Печенеги, извещенные византийцами, ждали русских у порогов. Святослав знал об этом, но коней, чтобы обойти степью опасное место, не было.

Когда строили Днепровскую гидроэлектростанцию, на осушенном дне реки нашли истлевшие русские мечи. Кто знает, не теми ли мечами отбивались Святослав и его воины от печенегов? Малочисленные дружинники проталкивали свои ладьи шестами — навстречу бурной воде, между камнями и мелями. А с двух берегов в них летели сотни стрел, и сотни всадников, размахивая саблями, гнали своих коней в реку, чтобы первыми завладеть добычей и пленниками.

Святослав был убит в той схватке. Печенежский князь Куря отдал череп Святослава мастерам, чтобы те оковали его золотом и сделали из него чашу. На пирах Куря хвастался, что такой редкостной чаши нет ни у кого, и пил из нее вино.

Русский ратник в калантыре (доспехе из крупных металлических пластин) с бармицей, XII — ХIII вв. Старинная литография.

БОГАТЫРСКАЯ РУСЬ

усские люди когда-нибудь поставят памятник архангельской ели и северному кружеву. Не за то, что они высоки качеством, а за то, что помогли сохранить в народной памяти старины, то есть былины.

Ко времени записи старин литераторами и учеными они сохранились лишь на берегах Белого моря, на Печоре, на Онеге. Почему сказания о богатырском времени Руси, о событиях, происходивших в Киеве и близлежащих к нему землях, не помнили ни на Украине, ни в центральной России? Причин тому много. Тут и нетронутость севера монголо-татарами, и то, что здесь крестьяне — творцы и пересказчики былин не были в царское время под крепостным правом. Но в конечном итоге сохранность старин определилась занятиями беломорских крестьян. Шагая в борозде за сохой, песню не запоешь, работа у пахаря такая, что дыхания не хватает, да и слушателей рядом нет. Другое дело — занятия поморов: у них земля не родит, средства к жизни давали промыслы.

Зимой валили лес. По замерзшим болотам бревна стаскивали к реке, чтобы весной сплавить в Архангельск, а оттуда на судах отправить в Англию, в Голландию… Осенью ловили рыбу. Осенью и зимой дни короткие: шесть, пять, а то и четыре часа работы, остальное время — вынужденный отдых, изнурительное безделье, когда некуда девать себя. В лесной избушке сидят на лавках, лежат на нарах артельщики. В светце, в железной рогульке, горит лучина, угли падают в корытце с водой.

Шлем и кольчуга русского воина, XII–XIII вв.

Избушка наполнена то ли разговором, то ли пением — человек сурового вида, широкоплечий, бородатый, сказывает старину. Сказителя, если удавалось заполучить в артель, работой не обременяли, а долю заработка давали такую же, как всем. Люди на севере почитали талант, чувствовали красоту напевного разговора о подвигах богатырей, о княжеских потехах, о злых врагах и страшных чудовищах — о давней жизни русского народа… В поморских селах дома обширные. Женщины-соседки собираются у кого-либо вязать кружево — и тут своя рассказчица.

От отца сыну, от матери дочке, от мастера и мастерицы подмастерьям — без записи (ведь неграмотные), а только по памяти — передавались народные предания. Так они сохранились до нашего времени.

В былинах много выдумки, фантазии. Но в них и реальные события далеких дней.

На горах, горах дак было на высокиих,

Не на шоломя было окатистых —

Там стоял-де ноне да тонкий бел шатер,

Во шатре то удаленьки добры молодцы:

Во-первых, старый казак Илья Муромец,

Во-вторых, Добрынюшка Микитич млад,

Во-третьих-то, Алешенька Попович-от.

Эх, стояли они на заставе на крепкоей,

Стерегли-берегли они красен Киев-град;

Как по утречку было по раннему,

А на заре-то было на раннеутренней,

Ай как выходит старый казак из бел шатра.

Он завидел-де, — во поле не дым стоит,

Кабы едет удалый да добрый молодец,

Он прямо-де едет в красен Киев-град,

А не поворачивает на заставу на крепкую;

Он едет, молодец, дак потешается:

Он востро копье мечет да по поднебесью,

Он одной рукой мечет, другой схватыват;

А впереди его бежит да два серых волка,

Два серых бежит волка да серых выжлока,

А на правом плече сидел да млад ясен сокол,

На левом плече сидел да млад бел кречет…

«Богатыри». Картина В. Васнецова, 1898 г.

Былина эта — сплав чистой поэзии с точными деталями воинского дела того времени. «Не на шоломя» — не на холмах выбрано место заставы, а на горах, с которых видно все далеко. Но «шоломя окатистые» не только подчеркивают высоту гор — они вызывают зрительный образ богатырских шлемов с безупречным, окатистым переходом от верхушки, от шишака, к низу, что удавалось сделать не каждому оружейнику. Конечно же, у трех знаменитых богатырей шлемы превосходные; у них и шатер из тонкого, дорогого полотна, грубую ткань проще ткать, и стоила она дешевле.

«Старый казак Илья Муромец» — он же и «добрый молодец». Для народной поэзии это не странно. Тут «молодец» синоним силы и отваги, а не уточнение возраста.

Великолепно описание чужого богатыря. Он вызывающе игнорирует заставу — едет прямо в Киев. Он ловок, силен. Два волка, серых выжлока, добавляют к облику незнакомца что-то таинственно-грозное. Выжлоками называют гончих собак. Выходит, что волки послушны и преданы богатырю.

По очереди, по степени силы, выезжают навстречу незнакомцу богатыри. Возвращается Алеша Попович, убедившись, что не одолеть противника.

Вольга и Микула. Рисинок И. Билибина, 1940 г.

Возвращается Добрыня Никитич, ему удается лишь узнать намерения незваного гостя:

Еще прямо я еду в красен Киев-град,

А еще столен град да во полон возьму,

А еще князя Владимира живьем схвачу,

А княгинюшку Апраксию за себя замуж возьму…

Тогда выезжает на бой Илья Муромец. Долго бьются богатыри. Подсокольник — так зовут незнакомца — повалил Муромца.

Он расстегивал латы его кольчужные,

Он вымял из нагалища кинжалый нож,

Он хочет пороть его белые груди,

Он и хочет смотреть дак ретиво сердце.

Но удалось Илье высвободиться. Сам навалился на противника, уже достал свой «кинжалый нож», однако «старый что-то призадумался». Стал спрашивать Илья, откуда богатырь родом, кто его мать? А дальше:

…стават старый казак на резвы ноги,

Становит Подсокольничка на резвы ноги,

А целует в уста его сахарные,

А называт Подсокольника своим сыном…

Бились, оказывается, не на жизнь, а на смерть отец с сыном.

Утомившись боем, старый богатырь двое суток спал в шатре. Сыну это показалось обидным. К обиде примешалась горечь за детство без отца. Подсокольник ударил спящего копьем в грудь. Копье скользнуло по нательному кресту Ильи. Илья проснулся.

А он схватил Подсокольника во белы руки,

Вышибал он выше лесу стоячего,

Ниже облака ходячего.

Еще падал Подсокольничек на сыру землю,

И разбился Подсокольничек…

Трагическая встреча отца с сыном не романтическая выдумка сказителей, а тоже деталь того сурового времени. Она имеет прямое отношение к борьбе Киевской Руси с печенегами.

В городе Любече — он стоял на Днепре выше Киева — жил Мал Любечанин. У Мала были дети: сын Добрыня и дочь Малуша. Добрыня был княжеским дружинником, а красавица Малуша служила у старой княгини Ольги ключницей. Малуша и родила князю Святославу сына Владимира. Того, которого Подсокольник похвалялся «живьем схватить» и который, будучи еще мальчиком, с братьями Ярополком и Олегом и с бабушкой Ольгой сидел в Киеве, осажденном печенегами.

Владимир, один из самых известных деятелей Киевской Руси, получил от народа прозвание — Красное Солнышко. Народ не разбрасывается почетными званиями. они у него на строгом счету. Незаметного правителя он никак не назовет. Для выдающегося подберет высокие слова. А тому, кто позором своего правления бросит тень на русский народ, даст прозвище — как клеймо на лоб. Святополк Окаянный, например, в борьбе за власть убил своих братьев Бориса и Глеба, приводил на Русь то поляков, то печенегов, расплачивался с ними за выгодное ему одному дело страданиями простых людей.

Былинный богатырь Алеша Попович. Старинный русский лубок.

Русские воины. Рисунок XVI в. из книги С. Герберштейна «Записки о московских делах».

Конечно, деятельность князя Владимира не была безупречной; как говорится, и на солнце есть пятна, князь — это князь. Вот и былины отмечают его высокомерие, несправедливость. Но он избавил Русь от печенежских набегов, и это было такое благо, что прозвание «Солнышко» показалось людям недостаточной благодарностью, они добавили еще «Красное».

Народные предания отметили также родного дядю Владимира, брата его матери Добрыню, назвав этим именем одного из любимых богатырей. Реальный Добрыня вместе с князем управлял военными делами Киевской Руси, был участником победных походов на поляков, вятичей, литву, радимичей, болгар, хорватов, на византийский Херсонес в Крыму, вложил он свой воинский талант и в укрощение печенежской орды.

Илье Муромцу — старейшине русских богатырей — не находится реальный двойник, хотя воин с таким именем упоминается и в древних сказаниях других народов немцев и норвежцев. Был ли реальный двойник, не был — не так важно. Важно, что люди, подобные былинному богатырю, выходцы из простых крестьян, оставили свой глубокий след в русской истории.

Печенежские конные рати не были так опасны в прямом бою, как во внезапных набегах. Прокравшись степными оврагами, в мгновение ока опустошали села и деревни и быстро исчезали вместе с награбленным добром и пленниками. Чтобы упреждать такие налеты, иметь время для сбора войска, Владимир построил у южных границ Руси оборонительные рубежи — с новыми городами и крепостями, с земляными валами и сигнальными вышками; на их верхушках, обнаружив врага, зажигали дымные костры. Крепостей было много. Так, по берегу реки Сулы они стояли одна от другой на расстоянии 15–20 километров. Были крепости на Десне, Остре, Трубеже, Стугне. На реке Ирпени стоял город-лагерь, в котором находились воинские резервы, готовые направиться в угрожаемое место.

Но откуда же взялись воины, чтобы служить во всех этих крепостях и на заставах? Дружинниками ведь были люди знатного происхождения, из богатых. Владимир набирал себе на службу и простых людей. И не только из ближних земель, но из Новгорода, Смоленска, из поселений на Москве-реке и Оке… Из приокского лесного края, который никогда никаких печенегов не видал и не слыхал, из села Карачарова, что в трех верстах от города Мурома, и отправился, как повествует былина, в Киев на службу к князю Владимиру крестьянский сын Илья Муромец.

Отдав себя ратному делу, оторвавшись навсегда от отчего дома, от детей и родителей, несли воины всех русских земель нелегкую службу на южной границе своего государства. Не мудрено, что воин-отец и воин-сын, встретившись, не узнавали друг друга, как это случилось с Ильей Муромцем и Подсокольником.

О подвигах богатырей рассказывают и летописи. В 992 году большое войско печенегов подошло к реке Трубежу около города Переяславля. Предупрежденный заставами, Владимир занял противоположный берег. Три дня оба войска стояли в выжидании: тот, кто стал бы первым переходить реку, попал бы в невыгодное положение. Владимиру торопиться было некуда, и печенежский князь, чтобы ускорить схватку, предложил биться богатырями. От зачина зависело настроение войска, зачин был как примета удачи или неудачи всей битвы. Владимир спросил дружину, не назовет ли кто достойного воина. Назвали Яна Усмаря[3], сына киевского кожевника. Ян, понимая, какое ответственное дело предстоит ему, попросил испытать его силу. Привели быка, разъярили каленым железом и пустили бежать. Усмарь схватил быка за бок и вырвал кусок кожи с мясом. Владимир подивился такой силе и ободрил Яна перед схваткой.

Печенег огромного роста стал смеяться над русским, который был меньше. Насмешками можно вывести противника из равновесия. Передние ряды печенегов, покатываясь от хохота, держались за животы. Русские молчали. И вот бойцы сошлись. Долго они жали друг друга в могучих объятиях. Наконец Усмарь сдавил врага до смерти и ударил им о землю. С криками ликования русские воины бросились на печенегов. Те, не приняв боя, обратились в бегство.

Отмечая такую победу, князь приказал обнести Переяславль крепостной стеной. Народ с памятью о богатырском поединке, в котором русский богатырь отнял, «переял» славу у печенега, связал само возникновение города.

После другой успешной битвы с печенегами, в 996 году, Владимир учредил особый праздник. Ежегодно после окончания полевых работ на княжеский двор созывались люди — от бояр до крестьян. Князь с боярами и дружиной пировал на открытой галерее дворца — на сенях, для остальных столы были во дворе.

Во стольном городе во Киеве,

У ласкова князя Владимира

Было пированьице почестен пир

На многих князей, на бояров,

На могучиих богатырей,

На всех на купцов на торговыих,

На всех мужиков деревенскиих…

Выкатывались бочки с медом, выносились сосуды с вином, подавались жареные быки и бараны, всякая птица, рыба. Скоморохи играли на дудках, пели, плясали, славили князя.

Князь подносил собственноручно удалым храбрецам чарку.

Владимир-князь да стольнокиевский

А берет он полну чару да во белы руки,

Наливал он полну чару зелена вина,

Да не малую стопу он — в полтора ведра,

Разводил медами все стоялыми,

Подносил к молодому Добрынюшке.

Кроме чарки, удальцы получали от князя кто кунью шапку, кто золотые деньги, кто расшитый кафтан, кто дорогое оружие, а кто и деревню. Раздавались высокие должности. Княжеским воеводой стал богатырь Ян Усмарь, он отличался не только огромной силой, но и умом, так нужным военачальнику.

Печенежские набеги нет-нет да и возобновлялись. Но это были вспышки угасающего костра. Сорок печенежских племен истощили свои силы. На юге против них крепко стояла Византия, на западе — дунайские народы, на севере Киевская Русь. А с востока, из-за Волги, двигались новые массы кочевников — половцы. Для печенегов они были опасны и своей многочисленностью, и тем, что также нуждались в обширных пастбищах для скота. Половцы, перейдя Волгу, давили на печенегов, сжимая их в степном коридоре.

Пройдет еще время, и печенеги будут просить у русских князей защиты. Им, а также торкам и берендеям, будет разрешено селиться в приграничных районах, с обязательством участвовать в обороне Руси от половецких вторжений. Так из врагов эти тюркские кочевые племена станут союзниками Руси, вольются в ее население, построят свои города для оседлой жизни — Торческ, Корсунь, Дверен, Юрьев. Народные сказания-старины донесут до нас имя богатыря (торка или берендея) Сухмана. Он был, как поется в былине, храбрым защитником Киева, другом Добрыни Никитича и Ильи Муромца.

Ратники в юшманах (калантырях с кольчужными рукавами) и шишаках, XIII в. Старинная литография .

иевская Русь, когда пришли в Причерноморье половцы, была крупнейшим и сильнейшим государством Европы. Одно из подтверждений тому — браки, заключавшиеся русскими князьями. Короли, цари, князья и прочие коронованные и титулованные особы не вступали в родство без расчета. Женитьбами, выдачей дочерей замуж приобретались союзники, скреплялись договоры, сглаживались ссоры и обиды, достигались многие иные выгоды. Русские княжны-невесты были, как говорится, нарасхват. Три короля — французский Генрих I, норвежский Гаральд Смелый, венгерский Андраш — взяли в жены трех дочерей великого князя киевского Ярослава Мудрого. Сестру Владимира Мономаха взял замуж германский император Генрих IV, дочь Евфимью — венгерский король Коломан. Сам Владимир Мономах был женат на Гите, дочери английского короля Гарольда. Византийский император Константин Мономах доводился Владимиру дедом.

От деда-императора русский князь получил, как живописует легенда, знаки царской власти: бармы — оплечья, украшенные золотом и драгоценными каменьями, и корону — золотую шапку с крестом на маковке, опушенную собольим мехом[4].

«Шaпка Мономаха».

Князь, которому легенда приписывает дорогой головной убор, был выдающимся политиком, выдающимся полководцем, и отблесками его славы старались пользоваться российские монархи, все они венчались на трон шапкой Мономаха.

Монархи монархами, у них свои мерки и оценки. А как относились к Владимиру Мономаху простые люди? Об их отношении мы можем судить по тому, что Владимир Мономах славился в былинах, как и его тезка, живший почти на сто лет раньше. В былинах два Владимира соединились в одного киевского князя Красное Солнышко — защитника Русской земли от кочевников: Владимир Святославич был грозой печенегов, а Владимир Всеволодич — грозой половцев, победителем Идолища Поганого и самого Тугарина Змеевича.

Киевская Русь, как уже говорилось, была огромнейшим, сильнейшим государством Европы, и все же унять половцев было очень трудно. Борьба с противником, кочевья которого тянулись от Иртыша до Днепра, осложнялась распрями русских князей. В конце концов, став великим князем, Владимир безжалостной рукой пресек и внутренние ссоры и нанес сокрушительный удар половцам.

Окидывая мысленным взором всю свою долгую жизнь, князь Владимир мог бы с полным основанием раньше других сказать: «Тяжела ты, шапка Мономаха!»

Жизнь князя на самом деле была насыщена труднейшими обстоятельствами. «…Много пота он утер за Русскую землю», — свидетельствует летописец.

На что, кажется, безмятежное дело охота. Можно в днепровских заводях пострелять уток и лебедей, половить зайцев, другого мелкого зверя тенетами, то есть сетями. Но князь искал других ощущений, такой охоты, где мог бы набрать силы и закалить мужество. В те времена многое решалось оружием. И князь должен был быть не только правителем, но и полководцем. Бои тогда были рукопашные, а это обстоятельство обязывало полководца отлично владеть копьем, мечом, луком. Иначе как подать пример дружине и рати в кровавой сече! Охота, повседневные дела служили Мономаху подготовкой к походам и битвам.

В «Поучении», в автобиографии, как бы мы назвали этот литературный труд князя, Владимир писал:

«Вот когда я жил в Чернигове, я своими руками стреножил в лесных пущах три десятка диких коней, да еще когда приходилось ездить по степи, то тоже ловил их.

Два раза туры поднимали меня с конем на рога. Олень бодал меня рогами, лось ногами топтал, а другой бодал; дикий вепрь сорвал у меня с бедра меч, медведь укусил мне колено, а рысь однажды, прыгнув мне на бедро, повалила вместе с конем».

В прошлом веке нашли в черниговских лесах золотой змеевик-амулет, который на шнурке носили на шее. На одной стороне таких вещиц, как бы предохранявших владельца от беды, изображался святой, на другой — человеческая голова, обвитая змеями, и заклинательная надпись. Надпись свидетельствовала, что находка принадлежала Владимиру Мономаху. Может, лось копытом или олень рогом в том лесу сорвал амулет с отважного охотника?

Древнерусское знамя. В середине изображение великого князя Владимира киевского .

Князь хорошо бегал на лыжах. Он был неутомимым всадником. Из Чернигова, где княжил сам, до Киева, где княжил отец, доезжал за день, меняя на 140-километровом пути нескольких коней.

«Своими руками стреножил», — писал князь о ловле диких коней. Своими руками, сам он делал много такого, что, кажется, можно было поручить другим. В «Поучении» читаем:

«То, что мог бы сделать мой дружинник, я делал всегда сам и на войне и на охоте, не давая себе отдыху ни ночью, ни днем, не взирая на зной или стужу. Я не полагался на посадников[5] и бирючей[6], но сам следил за всем порядком в своем хозяйстве. Я заботился и об устройстве охоты, и о конях, и даже о ловчих птицах, о соколах и ястребах».

Княжеская одежда времен Киевской Руси. Старинная литография.

С врага не возьмешь обещания, что он будет биться с тобой в чистом поле. Враг может напасть на город. Владимир Мономах сам продумывал систему обороны своих городов. Мы уже упоминали город Любеч. В нем по приказу князя был построен замок, который мог выдержать долговременную осаду.

И замок, и сам город до наших дней не сохранились, есть только село Любеч. В той местности двадцать лет назад работала археологическая экспедиция академика Бориса Александровича Рыбакова, великолепного знатока Древней Руси. Экспедиция раскопала замок Владимира Мономаха. Вот что пишет об этом замке сам академик: «Могучие стены из глины и дубовых срубов большим кольцом охватывали весь город и замок; но замок, кроме того, имел и свою сложную, хорошо продуманную систему обороны… Замок был отделен от города сухим рвом, через который был перекинут подъемный мост. Проехав мост и мостовую башню, посетитель замка оказывался в узком проезде между двумя стенами; мощенная бревнами дорога вела вверх к главным воротам крепости, к которой примыкали и обе стены, ограждавшие проезд.

Ворота с двумя башнями имели довольно глубокий тоннель с тремя заслонами, которые должны были преграждать путь врагу. Пройдя ворота, путник оказывался в небольшом дворике, где, очевидно, размещалась стража; отсюда ход вел на стены, здесь же находились помещения с маленькими очагами на возвышениях — для того, чтобы мерзнувшие стражники могли около них согреваться… В глубине „двора стражи“ возвышалось самое высокое здание замка — башня-вежа. Это отдельно стоящее, не связанное с крепостными стенами сооружение являлось как бы вторыми воротами и в то же время могло служить в случае осады последним прибежищем защитников…

Перед огромным княжеским дворцом за башней открывался небольшой парадный двор, на котором стоял шатер, очевидно, для почетной стражи; здесь же был потайной спуск к стене. Дворец представлял собой трехъярусное здание с тремя высокими теремами. Нижний этаж дворца был разделен на множество мелких помещений; здесь находились печи, жила челядь, хранились запасы. Парадным княжеским был второй этаж с широкой галереей — сенями, где проходили летние пиры, и большой княжеской палатой, украшенной майоликовыми щитами и рогами оленей и туров… В этой палате можно было поставить столы примерно на сто человек.

В замке была небольшая церковь, крытая свинцовой кровлей. Стены замка состояли из внутреннего пояса жилых клетей и более высокого внешнего пояса заборол[7]. Плоские кровли жилищ служили боевой площадкой заборол, пологие бревенчатые сходы вели на стены прямо со двора замка.

Вдоль стен были вкопаны в землю большие медные котлы для „вара“ — кипятка, которым поливали врагов во время штурма. В трех разных точках замка — во дворце, и одной из медуш (погреб для вина) и рядом с церковью — обнаружены глубокие подземные ходы, расходившиеся в разные стороны от замка. Во всех помещениях замка, кроме дворца, найдено много глубоких ям, тщательно вырытых в глинистом грунте. Часть ям могла служить для хранения зерна, но часть предназначалась и для воды… Общая емкость всех хранилищ измеряется сотнями тонн. Гарнизон замка мог просуществовать, не пополняя своих запасов, более года».

Все, что ни делал Владимир Мономах — строил и укреплял города, управлял княжеством, — все это происходило в обстановке тревоги, как бы в отсветах пожара, отдаленного или близкого, маленького или с пламенем во весь горизонт. Пожар этот — половцы.

Владимиру было пятнадцать лет, когда хан Шарукан с огромным конным войском вторгся в южные земли Руси. На реке Альте произошла кровавая битва, в которой отец князя-подростка Всеволод и два дяди — Изяслав и Святослав — были наголову разбиты и едва спаслись от плена бегством. Неудачливым братьям, которые втроем правили в Киеве, пришлось бежать и из своей столицы. В Киеве вспыхнуло восстание горожан, к которому примкнули крестьяне. Люди требовали оружия для изгнания половцев, опустошавших киевские земли. Князья боялись вооружить ремесленников и смердов. Это и послужило начальной причиной народного восстания. Затем последовало его кровавое подавление. Потрясение, пережитое Владимиром и те месяцы, осталось в памяти на всю жизнь.

Последующие годы, проведенные князем в Переяславле, который по своему положению первым оказывался на пути врага, тоже были тревожными и грозными.

В 1093 году половцы нанесли русским новое жестокое поражение. Это случилось под Трипольем, что на берегу Днепра, всего в полустах километрах от Киева. Русскими силами командовал великий князь киевский Святополк. Человек во всем заурядный, жадный и жестокий, он неумелыми распоряжениями обрек дружины и ратников на гибель. Сам он лишь с двумя дружинниками, бросив все, бежал с поля боя. Половцы в тот раз дошли до предместий Киева, «стучались в ворота саблей». В этой битве участвовал и Владимир Мономах, княживший уже не в Переяславле, а в Чернигове. Его дружина тоже оказалась разбитой. Владимир видел, как тонет в реке брат Ростислав, и ничем не мог помочь ему. Это было первое и единственное поражение, которое потерпел Мономах в бою. А провел он за свою жизнь восемьдесят три похода…

Боясь новой войны с половцами, Святополк выдал свою дочь замуж за могущественного хана Тугоркана. Принеся в жертву несчастную девушку, великий князь ничего не добился. Кочевники продолжали грабить земли Руси, уводить в полон людей. Разгулу половцев способствовало то, что многие мелкие князья ради корыстных целей заключали сделки с ханами и приводили половецкие войска для расправы с соседями.

Особенно отличался этим Олег Святославич. Вероломный и вздорный, разжигавший усобицы и ссоры, князь был, как никто, дружен с половцами. В «Слове о полку Игорево» он именуется Олегом Гориславичем. Горе русских людей было славой Олега.

Олег Гориславич, княживший в отдаленной Тмутаракани, не замедлил воспользоваться бедственным положением южных городов Руси. С половецким войском он вошел в Черниговское княжество своего двоюродного брата Владимира Мономаха. Держа город в осаде, половцы сожгли предместья и монастыри. Села и деревни были отданы Олегом на разграбление половцам в уплату за помощь. Владимир со своей дружиной восемь дней отбивал штурм врага. Помощи от Святополка ждать не приходилось. Чтобы уберечь жителей города от уничтожения, Мономах уступил Чернигов Олегу. В «Поучении» он потом писал: «…и пошел я из Чернигова на день святого Бориса и ехал сквозь полки половецкие лишь с сотней дружины, с детьми и женами. А половцы, стоявшие у перевоза и на горах, облизывались на нас, как волки…»

Современный макет древнего Киева .

Владимир Мономах не пал духом. Только энергичнее действовал против врагов. Пройдет три года, и Олег Гориславич побежит от Мономаховой кары из Чернигова в Стародуб, потом в Смоленск, потом в Рязань, потом в Муром — будет искать и не найдет себе пристанища. А в тот несчастливый 1094 год Владимир, обосновавшись снова в пограничном Переяславле, употребит весь свой ум и опыт на борьбу с половцами и разобьет половецкое войско за рекой Сулой.

Зная цену Мономаху, половцы искали с ним примирения, рассчитывали выключить его из общей борьбы русских князей.

В Переяславль приехал посол Тугоркана Итларь. Владимир Мономах не поддался льстивым предложениям, не променял на личную выгоду выгоду общего дела. Итларь был убит, что означало войну.

В следующем, 1095 году Тугоркан, одолеваемый жаждой мести, привел свое войско к Днепру. Сеча произошла у Зарубинского брода. Владимир разбил войско врага. Был убит и сам Тугоркан.

В былинах факт гибели двух половецких предводителей отразился как победа Алеши Поповича и Добрыни Никитича над Идолищем Поганым — Итларем и над Тугарином Змеевичем — Тугорканом. Слово «поганый» (от латинского «поганус») означало в те времена «иноверный», «другой веры». Было тогда в употреблении слово «туга», означавшее печаль, и теперь мы говорим «тужить». Имя жестокого хана народ выводил из туги — много печали, горя принес этот половец на Русскую землю.

Старинный герб Киева — крылатый воин.

Софийский собор в Киеве — выдающийся памятник древнерусского зодчества. Построен в 1017 (?) — 1037 гг. в честь победы над печенегами.

На Руси было немало князей-книжников, или тихих, как их называли, проводивших время в светелках за чтением русских летописей, книг церковных и светских, переведенных с греческого и латинского, за собственными сочинениями. Владимир Мономах тоже прекрасно знал литературу, знал историю славян, историю других народов, умел вести полемику. Он был образованным человеком, чему способствовал отец, знавший пять языков, и мать — византийская принцесса Мария. Как тесто подходит на дрожжах, так знания способствуют созреванию дела. Это справедливо и для дела воинского. Все великие полководцы обладали обширными знаниями. Но «тихий» Владимир Мономах, к счастью, был «книжником». Благодаря просвещенному уму он начал по-новому вести войну с половцами.

Прежде борьба с врагом сводилась к схваткам на границе или погоне, чтобы отбить пленных и имущество. Мономах перенес военные действия в глубь территории врага. К обычным для русских пешим войскам он добавил отряды конницы, которые действовали так же быстро, как половцы, и не менее искусно владели луком, саблей, легким копьем.

Труднее было добиться, чтобы все князья действовали согласованно. Киевская Русь по существу уже была не одно государство, а полтора десятка небольших государств, и каждое со своим правителем. Страстное желание Мономаха объединить князей для отпора кочевникам осложнялось и тем, что он не был великим князем, авторитет которого все еще ценился. Великий же князь Святополк, как уже говорилось, ничем, кроме жадности, не блистал.

Весной 1103 года Владимир предложил Святополку начать совместный поход в половецкие степи. Однако дружина великого князя возражала, считая, что нельзя отрывать от пахоты и сева ратников. Обе дружины с князьями собрались на берегу Днепра недалеко от Киева, чтобы продолжить разговор. Летописец пишет, что «долго все молчали». Пока длится молчание, посмотрим внимательно на внешность князей. Вот Святополк: «Сей великий князь был ростом высок, сух, волосы черноваты и прямы, борода долгая, зрение острое». А вот Владимир: «Он был красив лицом, глаза у него были большие, волосы рыжеватые и кудрявые, лоб высокий, борода широкая. Ростом он был не особенно высок, но крепок телом и очень силен».

Владимир прервал молчание. «Брат! — обратился он к Святополку. — Ты старший, начни же говорить, как бы нам промыслить о Русской земле?» — «Лучше ты, братец, говори первый», — ответил Святополк. «Как мне говорить? — рассердился Мономах. — Против меня будет и твоя и моя дружина. Скажут: хочет погубить поселян и пашни. Но дивлюсь я одному, как вы поселян жалеете и лошадей их, а того не подумаете, что станет поселянин весной пахать на лошади, и приедет половчанин, ударит его самого стрелой, возьмет и лошадь, и жену, и детей, да и гумно зажжет, — об этом вы не подумаете!»

Трудно было не согласиться с таким доводом. К походу двух князей присоединились пятеро. Великий князь Святополк уступил общее командование Владимиру.

Полки собрались и двинулись вниз по Днепру: в лодках плыла пехота, конница шла по берегу. За порогами лодки были оставлены. Войско стало углубляться в степь и двигалось степью четыре дня.

Половцы, обнаружив русских, собрали большие силы. Хан Урусоба, осторожный и проницательный, предложил своим: «Пошлем просить мира у Руси; они станут биться с нами крепко, потому что мы много зла наделали их земле». Верх в суждениях взяли молодые, заносчивые ханы: «Если ты боишься Руси, то мы не боимся. Избивши этих, пойдем в их землю, возьмем их города, и кто тогда защитит их от нас?»

Русские княжества в начале XIII в. 1 — Владимиро-Суздальское. 2 — Смоленское. 3 — Полоцкое. 4 — Турово-Пинское. 5 — Черниговское. 6 — Муромо-Рязанское. 7 — Новгород-Северское. 8 — Галицко-Волынское. 9 — Киевское. 10 — Переяславское. 11 — Земли, зависимые от Галицко-Волынского княжества. Фиолетовые стрелки — походы монгола татар. Синие стрелки — походы шведских и немецких рыцарей. Красные стрелки походы новгородского князя Александра Невского.

В княжеских междоусобицах ослабевала Русь. Битва новгородцев с суздальцами. Фрагмент новгородской иконы XV в.

Половцы выслали вперед отряд храброго хана Алтунопы. Русский передовой отряд встретился с половцами и истребил их. После этого сошлись главные силы. Полки русских стояли в две линии. Владимир умело вводил их в сражение. Сеча была жестокая. Степь давно не видела такой ярости противников, не слышала такого стука и звона оружия, земля давно не впитывала в себя столько человеческой крови. Только ханов тогда было убито двадцать. Хан Белдюз попал в плен.

Пленник думал откупиться, предлагал скот, коней, золото, серебро. Решить его судьбу князья поручили Владимиру Мономаху. «Сколько раз вы клялись не воевать и потом все воевали Русскую землю? ответил Владимир Белдюзу. — Зачем же ты не учил сыновей своих и родичей соблюдать клятву, а проливал кровь христианскую? Так будь же кровь твоя на голове твоей!» Вероломный хан был убит.

Этим победным походом война против половцев не кончилась. Нужен был еще ряд последовательных ударов, чтобы закрепить в сознании ханов почтительное отношение к Руси. И Мономах наносит эти удары — в 1109, в 1110 и в 1111 годах.

Последний поход был во всех отношениях примечательным.

Обычно русское войско выходило в степь в апреле, когда путь по Днепру очищался ото льда и можно было водой перебросить продовольствие и военные грузы. И получалось, что сражения с половцами происходили в жаркое время. Переходы в жару были изнурительные, воинам приходилось идти в тяжелых доспехах, готовыми в любую минуту отбить налет половецких конников. На этот раз Владимир Мономах с тридцатитысячным войском выступил в степь в феврале — имущество, доспехи и оружие везли по снегу на санях. На реке Хороле, уже в половецких владениях, санный обоз был оставлен, так как обнажилась земля.

Раннее выступление обеспечило русским внезапность. Продвижение княжеских дружин и ратей было быстрым и беспрепятственным. Они легко дошли до Северного Донца и двинулись к главному городу половцев Шаруканю.

Жители Шаруканя, не видя никакого толка в сопротивлении, вышли навстречу русским с дарами. Через несколько дней был взят еще один большой половецкий город — Сугров.

Ханы к этому времени собрали силы, намного превосходившие по численности войско русских князей. 24 марта произошел бой передовых отрядов. Он закончился победой русских. А через четыре дня на реке Сале — в семистах километрах от Киева по прямой — сошлись главные силы обеих сторон. Конные массы половцев окружили русские полки. Одна за другой следовали атаки вражеских конников. Ратники, стоявшие плотными шеренгами, отбили атаки. В решающий момент Владимир Мономах ввел в действие свою дружину. Опытные, мужественные воины, зная, что от них зависит успех всего похода, врубились в половецкие ряды и прорвали кольцо окружения. Половцы в этом месте побежали, увлекая за собой и соседей. Вскоре отступление превратилось во всеобщее бегство. Русские всадники преследовали бегущих. Победа была одержана блестящая.

Походы русских князей в половецкую степь, организованные и возглавляемые Владимиром Мономахом, сделали свое дело. Теперь уже половцы жили в тревоге перед приходом дружин северного соседа. Ханы уводили своих соплеменников со скотом и жилищами за Дон, за Волгу, в степи Южного Урала. Часть половцев отодвинулась в степи Северного Кавказа и даже перевалила через Кавказские горы. Так, сорокатысячное конное войско Атрака, сына Шарукана, разбитого Мономахом, поступило на службу к грузинскому царю.

Авторитет Владимира Мономаха в те годы был очень высок и среди князей и бояр, и среди простого люда. В 1113 году, после смерти Святополка, Владимир стал великим князем киевским. Произошло это при обстоятельствах чрезвычайных. В Киеве вспыхнуло восстание ремесленников, мелких торговцев и городской бедноты. Не один год копилось возмущение ростовщиками, дававшими деньги под такие высокие проценты, что выплатить долг становилось невозможно. Взявший заем превращался в раба, в собственность ростовщика. Гнев вызывали и приближенные умершего Святополка, подкупленные ростовщиками. Вооруженные горожане вышли на улицы, начали чинить свой суд над алчными богатеями: громили лавки менял, разорили двор тысяцкого Путяты. К восставшим присоединились крестьяне, которые были в долговой кабале у своих феодалов-землевладельцев. Тогда-то киевские бояре и воеводы, не видя иного выхода из грозных событий, принялись упрашивать Владимира занять «стол» в Киеве и стать посредником между богатыми и народом.

Владимиру Мономаху было ясно, что одной силой не остудить народный гнев, нужны серьезные уступки богатых бедным. В необходимости уступок Владимир убедил тысяцких важнейших городов Поднепровья. Обеспечив себе такую поддержку, Мономах издал законы, смягчавшие долговое право, установил определенный долговой процент, который никто не мог превышать. В совокупности новые правила назывались «Устав Владимира Всеволодича о росте». Значение «Устава» было так велико, что он вошел в «Русскую правду» — свод законов того времени.

Само собой разумеется, этим Владимир Мономах привлек на свою сторону простых людей. Положение его еще больше упрочилось. И, поскольку половцы теперь были смирными, он употребил военную силу на прекращение усобиц внутри своего государства. Редкий князь осмеливался перечить ему. Киевская Русь обрела мир внешний и мир внутренний, что было полезно всему населению государства.

Рассказ о человеке, который «много поту утер за Русскую землю», закончим словами из его «Поучения»: «Пойдя на войну, не ленитесь, не полагайтесь на воевод; не предавайтесь ни питью, ни еде, ни спанью. Стражей сами наряжайте. Только поставив их со всех сторон, ложитесь ночью около воинов; не снимайте оружия, не оглядевшись».

Воевода в зерцале, в плаще-приволоке и шлеме-ерихонке, XIV в. Старинная литография.

Познавательные статьи:



Формы дистанционного обучения

Передача мяча двумя руками снизу

Значение правильной осанки для жизнедеятельности человека

Основные ошибки при выполнении передач мяча на месте