Вторая мировая война 1939-1945 гг. 19 страница

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 19 из 38Следующая ⇒

Хотя, как утверждает сам генерал Монтгомери, это искусно проведенное оборонительное сражение подняло моральный дух его людей,[294] он недооценивает заслуги своих предшественников[295] за высокие качества армии, которую унаследовал от них. Они вели бои в условиях таких трудностей, которые никогда ранее перед ним не возникали. Они испытывали недостаток в опытных офицерах и обученных солдатах, в снаряжении. Качество оружия было ниже, чем у противника. Все эти недочеты были выправлены и так хорошо, что, когда Роммель 30 августа сделал свою последнюю ставку, шансов выиграть у него явно не было.

В октябре, когда 8–я армия готовилась нанести удар, армия, Роммеля состояла из 8 пехотных и 4 танковых дивизий. Всего у него было 96 тыс. человек, из которых несколько больше половины были немцы. В армии насчитывалось 500–600 танков, в том числе более половины итальянских. С этими силами Роммель противостоял 10–му, 12–му и 30–му корпусам Монтгомери, которыми командовали соответственно генерал—лейтенант Г. Ламсден, генерал—лейтенант Б. Хоррокс и генерал—лейтенант О'Лиз. Всего в армии было 7 пехотных дивизий, 3 бронетанковые дивизии и 7 бронетанковых бригад, или всего 150 тыс. человек и 1114 танков, в том числе 128 танков «Грант» и 267 танков «Шерман»[296] Следовательно, по численности и вооружению силы Монтгомери определенно превосходили силы Роммеля. Позиция, которую занимал Роммель, если ее сравнить с той, которую 30 августа удерживал Монтгомери, не благоприятствовала немцам. У Роммеля не было подходящего горного рубежа в центре расположения его позиции, и поэтому он не смог сократить свой фронт таким же образом, как это сделал Монтгомери. Далее, хотя его фланги опирались на те же непреодолимые препятствия, однако 96 тыс. человек было совершенно недостаточно, чтобы прочно удерживать 40–мильный фронт, даже при тщательном минировании. Как сам Роммель сумел бы удержать свои позиции, неизвестно, ибо до начала наступления англичан он временно передал командование генералу фон Штумме и уехал в Берлин. Приняв командование и зная, что приближающееся наступление будет фронтальным, Штумме совершил грубую, ошибку; он распределил свои войска равномерно по всему фронту, вместо того чтобы удерживать фронт небольшими силами и сосредоточить танки на достаточной глубине в тылу, в готовности к контратаке.

Не обладая средствами, чтобы опрокинуть левый фланг своего противника высадкой морского десанта, Монтгомери решил прорвать этот фланг в нескольких милях южнее берега. Хотя тактически этот участок был сильнее, чем центр и правый фланг позиций Штумме, зато стратегически успешный прорыв в этом пункте был много выгоднее, так как он отрезал центр и правое крыло противника от прибрежного шоссе, которое являлось единственным его путем снабжения и отступления. Чтобы привести противника в замешательство, Монтгомери решил нанести также вспомогательный удар по правому крылу фон Штумме; еще до наступления он сделал все возможное, чтобы обмануть противника при помощи макетов танков и автомобилей, а также ложного трубопровода.

Трем его корпусам были поставлены следующие задачи: на севере 30–й корпус, имея четыре дивизии в первом эшелоне, должен был проделать два прохода в минных полях; 10–й корпус (1–я и 10–я бронетанковые дивизии и 2–я новозеландская дивизия) должен был пройти через эти проходы с задачей уничтожить танки противника; тем временем 13–й корпус и 7–я бронетанковая дивизия должны были наступать на юге, сковывая 21–ю танковую дивизию и вводя противника в заблуждение.

Вся бомбардировочная авиация должна была вступить в бой, как только начнется наступление.

По плану сражение строилось на превосходстве сил и этим весьма напоминало операции 1916–1917 гг. Как мы увидим, и в дальнейших сражениях Монтгомери преимущественно опирался на материальное превосходство. К счастью для него, он принял командование в тот самый момент, когда вооружение стало поступать в большом количестве в Египет. Если бы это случилось раньше, вряд ли он смог бы вести бои в Сиди—Баррани или в районе Беда—Фомма. «Монтгомери, — пишет Морхед, — все военное искусство сводил к численному превосходству. Все зависело от числа людей, огневой мощи и т. п.».[297] Капитан Батчер впоследствии говорил почти то же самое, а именно:

«… но Монти был не удовлетворен. Он настаивал на том, чтобы состав его войск в операции «Хаски» (вторжение в Сицилию) был настолько сильным, чтобы для него была исключена возможность поражения».[298]

«Но если в его руководстве сражениями не было гениальности, то они, по крайней мере, проводились блестяще и со здравым смыслом».[299]

Подобно многим сражениям первой мировой воины, наступлению Монтгомери предшествовала продолжительная предварительная бомбардировка. Но на этот раз ее проводили бомбардировщики, а не артиллерия. Бомбардировка началась 9 октября и продолжалась до 23 октября. Базы снабжения Роммеля и порты в Италии бомбила авиация, базировавшаяся в Англии, а его минные поля, противотанковые заграждения, аэродромы, полевые склады, ремонтные базы, транспортные колонны до Тобрука и Мерса—Матруха включительно подвергались налетам авиации из Египта. Действовало не меньше «700 бомбардировщиков, и к 23 октября воздушные силы стран оси в Африке были прикованы к земле.

В этот день в 9 час. 40 мин. вечера 1000 орудий открыли огонь накройте в 6 миль. Спустя 20 мин. при свете полной луны пехота 30–го и 13–го корпусов в сопровождении саперов двинулась вперед. К 5 час. 30 мин. утра 24 октября на участке 30–го корпуса было сделано два прохода в главном поясе минных заграждений противника. К 7 час. утра был занят первый рубеж — гряда Митейрия.

Вслед за этим 1–я и 10–я бронетанковые дивизии выдвинулись к этой гряде. Тем временем на юге наступление 13–го корпуса потерпело неудачу, и 7–я бронетанковая дивизия получила приказ перейти на северный участок фронта. j 24 октября 30–й корпус закрепился на новых позициях.

На следующий день был убит генерал фон Штумме, а 26 октября вернулся Роммель, который сразу собрал в кулак свои танковые части и на другой же день предпринял ряд ожесточённых контратак против 30–го и 10–го корпусов, которые сдерживались в это время противотанковым огнем. Все атаки были отбиты.

После этого Монтгомери перегруппировал свою армию. 13–му корпусу было приказано перейти к обороне, 10–й корпус был оттянут назад, а 30–му корпусу была поставлена задача подготовить новое наступление пехотными частями, чтобы углубить выступ, образовавшийся в результате прорыва.

28 октября Роммель снова наступал, а затем бросил половину своих танков на север, чтобы спасти свою 90–ю легкую дивизию, которая была окружена частями 9–й австралийской дивизии. Здесь ожесточенные бои продолжались до 1 ноября. В этот день 30–й корпус закончил подготовку к наступлению, и 2 ноября в 1 час утра началось наступление на фронте в 4000 ярдов. Большое количество крейсерских танков, брошенных вперед ценой тяжелых потерь, преодолело последние минные поля противника. К 9 час. утра стало ясно, что Роммель готовится контратаковать 15–й и 21–й танковыми дивизиями. Вследствие этого командир 10–го корпуса приказал 1–й и 10–й бронетанковым дивизиям выдвинуться вперед. Произошел ожесточенный танковый бой в районе Тель—эль—Аккакира. В ночь с 2 на 3 ноября немцы проиграли этот бои. Увидев, что немцы терпят поражение, Роммель начал выводить свои дивизии из боя и, бросив большую часть своего правого крыла, отступил на запад. 7 и 8 ноября 8–я армия вновь заняла Мерса—Матрух.

Так окончилось сражение при Эль—Аламейне, самое решающее сухопутное сражение с целью защиты интересов союзников и одно из самых решающих в истории Англии. Потери Роммеля были катастрофическими: 59 тыс. убитыми, ранеными и пленными, в том числе 34 тыс. немцев. Роммель потерял 500 танков, 400 орудий и тысячи автомашин. Англичане потеряли 13,5 тыс. человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Из строя вышло 432 танка.

Хотя это сражение не было бы выиграно без помощи американских танков «Грант» и «Шерман», как указывает Клиффорд,[300] однако имеется более важное замечание генерала Мартела о том, что в наступлении на заранее подготовленные позиции крейсерские танки имеют недостаточную броню, чтобы взаимодействовать с пехотой.[301] В предыдущих кампаниях танки «Матильда» показали себя с хорошей стороны, но, как уже отмечалось, в дальнейшем их броню стали пробивать немецкие 50—мм противотанковые снаряды, в то время как броня танка «Черчилль» выдерживала. «Нет никаких сомнений, — пишет Мартел, — что если бы имелась одна бригада танков «Черчилль», то эти танки легко одолели бы… 50—мм противотанковые пушки».[302] В этом сражении были использованы только четыре танка «Черчилль». Во все… танки было помногу попаданий 50—мм противотанковыми снарядами, но только в одном случае снаряд пробил броню».[303]

Напрашивается вывод о том, что как в артиллерии требуется два вида орудии — один для полевых действий и другой для осады, так и в танковых войсках нужны два вида танков — полевой и осадный, или танк прорыва.

Преследование 8–й армии немцев от Мерса—Матруха до Триполи, как замечает Клиффорд, было «методическим и скучным делом», а не «безрассудной, безудержной и увлекательной погоней».[304] «Роммель — добавляет он, — отступал мастерски. Это был поистине пример для учебников. Я не думаю, что в истории был когда—либо случай такого соответствия отступления намеченному плану».[305] Причину этого следует искать скорее в неправильном использовании воздушных сил армией пустыни, чем в трудностях работы тыла или в плохой погоде. На это ясно указывает начальник штаба 8–й армии генерал де Гинган, который пишет:

«В условиях подавляющего превосходства в воздухе, которым мы обладали, и дезорганизации противника нам в армии казалось, что для английских воздушных сил появился «небывалый объект для нападения». На деле результаты оказались весьма обескураживающими. Отправляясь по дороге от поля сражения у Эль—Аламейна на Дабу, я ожидал увидеть массу разбитых машин, но их оказалось мало и находились они на больших расстояниях друг от друга. За Дабой результаты были лучше, но даже и там значительная часть неприятельских машин, которые мы находили, была брошена из—за отсутствия горючего».

Де Гинган правильно определил причину неудач. Дело в том, что командование авиации считало своей обязанностью только воздушные бои и бомбардировки, и летчикам «не разрешалось снижаться на небольшие высоты». В связи с этим «у них не было выучки в штурмовых налетах с применением пушечного огня». Далее он нам сообщает:

«После нашего прибытия в Триполи вице—маршал авиации Г. Бродхэрст, прославленный летчик, участник «битвы за Британию», взял в свой руки обучение личного состава авиации технике полетов на низких высотах. Плоды всего этого нам предстояло пожать в сражении на линии Марет»[306]

Англичане вступили в Тобрук 13 декабря, в Газалу — 14 декабря, в Бенгази — 20 декабря, в Сирту — 25 декабря и в Триполи — 23 января. На всем 1400–мильном пути отступления и преследования боев было мало. Силы Роммеля увеличивались по мере отступления.

Морхед справедливо заметил, что «девять десятых боевых действий в пустыне являются борьбой за снабжение».[307] Несмотря на то, что эта истина дважды подтвердилась в Бирме, особенно странным кажется то, что на Среднем Востоке было приложено так мало усилий для преодоления этой чрезвычайной трудности с помощью воздушного транспорта. Описывая проблему так, как она представлялась в августе 1942 г., Морхед говорит:

«Противник мог получать пополнения и запасы в 3 раза быстрее, чем мы. Он часто применял, самолеты для переброски на фронт значительного количества грузов и подкреплений. Они прибывали в 10 раз быстрее, нежели по суше и по морю. А мы в то время совершенно не пользовались военно—транспортными самолетами».[308]

Далее Морхед пишет:

«Следует отметить, что на протяжении всей этой кампании ни разу не сбрасывались парашютисты, если не считать весьма ограниченного использования их англичанами»[309]

Только во время преследования была сделана попытка исправить эту ошибку. Клиффорд сообщает нам, что

«…было сделано то, что до сих пор не делалось ни в одной из английских армий, хотя для немцев в этом не было ничего нового. Впервые в этой кампании был применен в значительных масштабах воздушный транспорт… Грузовики, подвозившие запасы авиационным частям, почти исчезли с шоссе. Ничего похожего на это не бывало раньше на нашей стороне фронта».[310]

Почему? Ответ может быть только один. Потому, что командование воздушных сил в Англии было так увлечено стратегическими бомбардировками, что совершенно забывало о необходимости создания воздушного транспорта. Безусловно, если бы в распоряжении Монтгомери с самого начала имелось достаточно транспортной авиации, то основные трудности со снабжением у него были бы преодолены. Кроме того, если бы у него были хотя бы одна воздушно—десантная дивизия и небольшое количество десантно—высадочных средств, то с помощью воздушно—десантной дивизии он смог бы захватить проход Хальфайя или какой—либо другой пункт на побережье Северной Африки, а высадочные средства помогли бы быстро усилить эту дивизию. Если бы Монтгомери имел возможность сделать все это, то, ускорив свое продвижение и преградив Роммелю путь к отступлению, он смог бы так быстро завершить преследование, что до нового года англичане овладели бы восточной частью Туниса. В следующем разделе показано, какое влияние это оказало бы на войну.

3. Вторжение в Северную Африку и завоевание Туниса

Можно почти не сомневаться в том, что, со стратегической точки зрения, вторжение в Северную Африку должно было предшествовать сражению у Эль—Аламейна. Вторжение создало бы непосредственную угрозу базе Роммеля в Триполи, а также его морским сообщениям и вынудило бы его уделять внимание сразу двум направлениям. Несомненно также и то, что чем ближе к Триполи высадились бы союзные войска, тем больше сил Роммеля отвлекла бы эта угроза. Оба варианта действий рассматривались и были отклонены вследствие недостатка десантных средств. Генерал Маршалл пишет по этому вопросу: «Эту операцию хотелось осуществить в начале осени, но пришлось отложить ее до ноября, чтобы получить большое количество судов с верфей… Очень хотелось совершить первоначальные высадки к востоку от Алжира — в Боне, Филиппвиле и, возможно, в Тунисе, но это оказалось неосуществимым из—за недостатка в то время транспортных судов, десантных ботов и авианосцев».[311] Кроме того, английский флот, который должен был эскортировать экспедицию, боялся налетов авиации с Сардинии и Сицилии и был против каких бы то ни было высадок восточное Алжира. Поэтому было решено ограничиться высадками в Касабланке, Оране и Алжире. Первую должны были осуществлять американские войска под командованием генерал—майора Дж. Паттона, направлявшиеся прямо из Соединенных Штатов. Вторую осуществляли также американские войска, а третью — частью английские и частью американские войска, прибывшие из Англии. Командовали ими соответственно генерал—майор Л. Фредендолл и генерал—лейтенант К. Андерсон. Последние две группы войск должны были образовать 1–ю армию под командованием Андерсона. Чтобы облегчить захват аэродромов в Оране, было решено бросить туда по воздуху из Англии через Испанию американские воздушно—десантные войска, хотя дистанция была 1500 миль. Наконец, 9 сентября вторжение было назначено на 8 ноября, а 5 ноября генерал Д. Эйзенхауэр, назначенный командующим экспедиционными силами, развернул свой штаб в Гибралтаре.

Хотя войск стран оси не было ни в Марокко, ни в Алжире, ни в Тунисе, тем не менее, операция была смелой и оригинальной. Не известно было, во—первых, как поступят французы: подчинятся ли они, или окажут сопротивление. Во—вторых, что предпримут немцы? Они могли вторгнуться в Испанию и овладеть Гибралтаром. Это была самая большая опасность, ибо, удерживая Гибралтар, немцы перерезали бы сообщения с Алжиром и Ораном. В то время эта возможность вызывала немалое беспокойство, но, как теперь известно, хотя Гитлер и имел такой план, однако генерал Франко так сильно возражал против него, что Гитлер отказался от его осуществления.[312] В действительности дело заключалось в том, что у Гитлера уже не было войск, необходимых для вторжения в Испанию.

Войска отправились с Британских островов в Гибралтар 25 октября, а 7 ноября в Берлин было послано донесение с немецкого наблюдательного пункта в Ла—Линеа, в котором говорилось, что в Средиземное море направляется большой конвой. Однако, несмотря на величину конвоя,[313] он, казалось, не возбудил в Берлине большого интереса, ибо на следующий день Фредборг писал: «И вот наступило 8 ноября. Я никогда не забуду крайнее удивление, которое вызвало в Берлине сообщение о высадке союзников. Удивление было столь же очевидным на Вильгельмштрассе, как и среди дипломатов и журналистов».[314] Затем новый, почти такой же большой сюрприз. Хотя высадка встретила сопротивление, правда в разных местах неодинаковой силы, однако 11 ноября адмирал Жан Дарлан, которого намечали в преемники маршалу Петэну и который в это время случайно прибыл в Алжир, вдруг приказал прекратить огонь.[315] Этот приказ сразу превращал для союзников проблему вторжения в Марокко и Алжир в проблему вторжения в Тунис.

Все это стало проблемой и для Гитлера, и хотя он был застигнут врасплох вторжением союзников, однако действовал со своей обычной быстротой. Во—первых, он немедленно оккупировал вишистскую Францию, что привело к самозатоплению французского флота 27 ноября в гавани Тулона. Во—вторых, он приступил к стремительной переброске войск по морю и по воздуху в Тунис и Бизерту. Первый эшелон приземлился в аэропорте Эль—Ауана (Тунис) 9 декабря. Без транспортных самолетов эта изумительно быстрая переброска была бы неосуществима. Вскоре транспортные самолеты стали перевозить по 1000 и более человек в день. На этот раз врасплох были застигнуты союзники. Если бы они считали возможной такую быструю переброску подкреплений, они, конечно, пошли бы на риск и высадили бы в Тунисе и Бизерте 8 декабря хотя бы отряды «командос».

С июля по октябрь 1942 г. борьба между Александером и Роммелем фактически была борьбой за снабжение. Такая же борьба шла между войсками союзников и стран оси с середины ноября до середины февраля в Тунисе. Если бы союзники решили действовать методически, по плану, то задержка была бы неизбежной, ибо порядок погрузки войск на суда был разработан, исходя из вероятности сопротивления со стороны французов: первый эшелон сил вторжения состоял из штурмовых групп с минимумом транспортных средств, а тыловые службы и транспорт находились в последнем эшелоне. Поэтому, прежде чем начать организованное наступление, надо было изменить весь порядок погрузки войск. Но это вызывало бы задержку, которая дала бы возможность немцам и итальянцам занять Тунис крупными силами.

Мы полагаем, что Эйзенхауэр правильно решил начать наступление немедленно. 11 ноября 1942 г. головные части 1–й армии в Алжире были поспешно вновь погружены на суда и высажены в Бедже, откуда двинулись в Бон, который был занят на следующий день морским десантом «коммандос» и двумя ротами парашютистов. Другая партия парашютистов была сброшена 15 ноября вблизи Тебессы для захвата аэродрома. На следующий день была сброшена еще одна группа парашютистов в Сук—эль—Арбе для прикрытия наступления. За этим парашютным прикрытием немедленно последовали две пехотные бригады 78–й дивизии 1–й армии, используя транспорт, который был под руками. 15 ноября у них были стычки с германскими патрулями, а 25 ноября они заняли Меджес—эль—Баб, в 30 милях к юго—западу от Туниса. Еще через 3 дня американские парашютисты достигли района Сбейтла, Гафса.

Проблема снабжения у союзников стала сложной и обострилась еще больше вследствие проливных дождей и воздушных налетов противника на морские суда. К 29 ноября снабжение по воздуху превысило подвоз по дорогам. От Алжира до Меджес—эль—Баба более 300 миль. Лучшие аэродромы были в руках немцев, и в то время, когда дороги превратились в реки грязи, немецкие транспортные самолеты продолжали перебрасывать массы войск в Тунис. К рождеству все движение окончательно остановилось. Тем не менее 1–я армия удерживала Меджес—эль—Баб, хотя высоты к северу от него, и в частности Джебель—эль—Ахмера (Лонгстоп—Хилл), были потеряны. К югу позиции тянулись до Фондука в виде отдельных постов. Обстановка оставалась неизменной до середины февраля.

Тем временем в Триполитании 8–я армия заняла Триполи. Роммель отошел на линию Марет — пояс французских укреплений, построенных для защиты тунисской границы. 13 февраля передовые части 8–й армии вошли в соприкосновение с арьергардами Роммеля в Бен—Гардане.

С вступлением 8–й армии в Тунис по решению, принятому в январе на конференции в Касабланке, она переходила под командование Эйзенхауэра, который назначил генерала Александера своим заместителем и командующим 18–й группой армий, объединившей все сухопутные силы, находившиеся в Тунисе. С приходом Эйзенхауэра произошли и другие изменения. Все воздушные силы объединились в одно средиземноморское воздушное командование, которое возглавил главный маршал авиации Теддер. Генерал—лейтенант К. Спаатс получил пост командующего воздушной армией Северо—Западной Африки. Генерал—лейтенант Дулиттл стал командовать стратегической авиацией. Все средние и легкие бомбардировщики и истребители образовали тактическую воздушную армию под командованием вице—маршала авиации Конингема с целью обеспечить армии и флоту непосредственную авиационную поддержку.

По мере приближения конца дождливого сезона положение двух армий Гитлера в Тунисе становилось все более опасным. Армия, которой теперь командовал фельдмаршал Дитлофф фон Арним, противостояла 1–й армии, а другая армия под командованием Роммеля находилась перед фронтом 8–й армии. Расположение армии Роммеля было более опасным, так как путь его отступления с линии Марет находился под непосредственной угрозой со стороны 1–й и 34–й американских дивизий, занимавших район Сбейтла, Гафса. Эти дивизии могли в любой момент двинуться в восточном направлении и запереть армию Роммеля. Поскольку расположение войск позволяло действовать по внутренним операционным линиям, Роммель, зная, что Монтгомери еще не готов к наступлению, решил сначала обрушиться на американцев, а затем атаковать 8–ю армию, только лишь для того, чтобы выиграть время и затянуть войну в Тунисе.

Бросив сильную группу войск на север, он нанес 14 февраля удар американцам и 20 февраля прорвался через проход Кассерин. Затем Роммель разделил свою армию на две колонны; одной колонной он повел наступление на Талу с целью перерезать сообщения основных сил 1–й армии, а другой нанес удар в западном направлении, на Гебессу, потому что она была наиболее вероятным пунктом соединения 1–й и 8–й армий. Сначала Роммель действовал с поразительным успехом, но вскоре встретил такое яростное сопротивление, что 23 февраля был вынужден отступить. 6 марта он нанес удар по 8–й армии в Меденине, в нескольких милях к востоку от линии Марет. Но наступление Роммеля было отбито с большими для него потерями, главным образом огнем противотанковой артиллерии, ибо в этих боях танки 8–й армии совершенно не участвовали.

Таким образом, инициатива в Северной Африке окончательно перешла к союзникам. Тем не менее Роммель частично достиг цели. Путь для отступления на некоторое время был ему обеспечен; поэтому он решил удерживать линию Марет как можно дольше и этим препятствовать соединению двух неприятельских армий.

Позиции, которые занимал Роммель, были исключительно сильными. Их левый фланг выходил к морскому берегу, вдоль фронта проходил Вади—Зигзау — труднейшее препятствие для танков, местами до 50 футов глубиной и в среднем 80 ярдов шириной, а правый фланг опирался на холмы Матмата, непроходимые для колесного транспорта. К югу от Медицина, в Фум—Татахуине, холмы пересекает проход, а 40 миль западнее Марета, к северу от Вир—Резана и южнее Эль—Хамма между холмами пролегает дефиле Плам—Пасс, как бы служащее брешью. Эта брешь была укреплена.

Чтобы обойти фланг позиций Марет через Фум—Тата—хуин и через Плам—Пасс, надо было пройти около 150 миль по пересеченной местности. Несмотря на это, Монтгомери решил сделать попытку. План его был таков. Пока 30–й корпус будет сковывать противника, наступлением в лоб на его левый фланг двинуть 2–ю новозеландскую дивизию и 8–ю бронетанковую бригаду через проход Фум—Татахуин, соединиться с небольшими силами французов генерала Леклерка, которые пришли с озера Чад, форсировать проход ПламТеп и затем обрушиться на тылы противника. 10–й корпус должен был оставаться в резерве. Вся операция напоминает лучшие стороны операции у Чанселлорсвиля, хотя тактически сильно от нее отличается.

Она также совершенно не похожа ни на одно сражение, проведенное до тех пор 8–й английской армией, потому что после долгого периода сильная авиационная поддержка, предоставленная в распоряжение Монтгомери, наконец была использована не только против аэродромов и для предварительной бомбардировки, но и для самого тесного взаимодействия с войсками, атаковавшими узкий участок в проходе Плам—Пасс.

Де Гинган рассказывает, что непосредственно перед сражением у него была длительная беседа с командующим воздушной армией пустыни Бродхэрстом; он заявил Бродхэрсту, что 8–я армия «всегда хотела попробовать на опыте то, что обычно называют блицатакой, какие применяют немцы». Де Гинган сообщает, что Бродхэрст выслушал его и затем сказал: «Я сделаю это. У вас будет жаркий матч, с бомбами и пушечным огнем. Настоящий блиц на бреющем полете…» «Окончательный план действий авиации предусматривал сосредоточенный удар 40 легких бомбардировщиков на узком фронте как раз перед началом наступления. Затем 16 эскадрилий самолетов «Киттибомбер» под прикрытием 5 эскадрилий самолетов «Спитфайр» должны были действовать над полем сражения в течение двух с половиной часов со средней плотностью две эскадрильи в любой данный момент времени. Бомбами и пушечным огнем они должны были уничтожать все, что увидят. Кроме того, специально подготовленная эскадрилья «истребителей танков» должна была уничтожать танки противника при обнаружении».[316]

20 марта в 10 час. 30 мин. вечера 50–я дивизия 30–го корпуса под прикрытием мощного артиллерийского вала двинулась на штурм Вади—Зигзау, захватила плацдарм на его западной стороне, но 22 марта была отброшена назад частями 15–й танковой и 90–й легкой дивизий.

На следующий день, решив бросить в обход фланга противника все, что можно было собрать, Монтгомери приказал штабу 10–го корпуса и 1–й бронетанковой дивизии выступить 23 марта после наступления темноты и соединиться с 2–й новозеландской дивизией. Усилив 30–й корпус 7–й бронетанковой дивизией, он приказал этому корпусу вывести 50–ю дивизию из боя и после этого начать новое наступление на центр расположения войск противника.

Тем временем 2–я новозеландская дивизия успешно преодолела проход Фум—Татахуин, но оказалась не в силах форсировать дефиле Плам—Пасс около 6 тыс. ярдов шириной. Когда подошли штаб 10–го корпуса и 1–я бронетанковая дивизия, началась страшная бомбардировка прохода, а вечером 26 марта под прикрытием еще более мощных бомбардировки и артиллерийского огня началась атака дефиле. «Никогда до этого, — пишет Де Гинган, — наша воздушная армия пустыни не оказывала нам такой великолепной, смелой и непосредственной поддержки».[317]

Этот «блиц» увенчался потрясающим успехом. Наступление продолжалось до темноты. Затем последовала пауза, пока не взошла луна. Тогда движение вперед продолжалось почти до Эль—Хамма, где оно было остановлено завесой огня противотанковых орудий. Тем временем, несмотря на вторичную атаку 30–го корпуса, Роммель постепенно выводил свои войска из боя, и ночью 27 марта он снова с большим искусством успешно отошел со своей сильно потрепанной армией в район Вади—Акарит, потеряв не более 2,5 тыс. человек пленными.

Через несколько дней Роммель получил приказ передать армию итальянскому генералу Мессе и вернуться в Германию. Возможно, что причиной этого было начавшееся в первых числах апреля большое наступление союзников на воздушные и морские сообщения держав оси. Считалось лучше вернуть Роммеля в Германию раньше, чем коммуникации будут окончательно нарушены. В период между 5 и 19 апреля было сбито 147 немецких транспортных самолетов и потоплено 31 судно.

В процессе этого наступления с тыла Мессе был 6 апреля отброшен с большими потерями с линии Вади—Акарит и поспешно отошел в Анфидавиль. Там он к середине месяца занял оборонительную позицию. Между тем 7 апреля 1–я и 8–я армии соединились в районе Гафса.

Для того чтобы сковать противника на юге, 19 апреля Монтгомери было приказано начать наступление на Анфидавиль. На следующий день Монтгомери занял город и продвинулся еще на несколько миль. Через 4 дня 1–я армия провела наступление на Лонгстоп—Хилл и 26 апреля захватила его, а 3 мая 1–я бронетанковая дивизия 2–го американского корпуса взяла Матер.

Таким образом, весь апрель удары следовали один за другим, но после занятия Лонгстоп—Хилла, открывавшего путь в долину Меджерды, Александер решил действовать так, как если бы позиции противника являлись крепостью: сначала пробить брешь, затем штурмовать позицию в одном месте. Короче, его замысел был возвратом к блицатаке на узком фронте.

Познавательные статьи:



Где возникла философия и почему?

Относительная высота сжатой зоны бетона

Сущность проекции Гаусса-Крюгера и использование ее в геодезии

Тарифы на перевозку пассажиров