Орден Тайного Пламени: Алый рассвет

Орден Тайного Пламени: Алый рассвет

Оглавление

Прокуратор. 1

Мертвые не воскресают. 12

Жизнь взаймы.. 21

Долгий путь домой. 44

Крепость Печали. 49

Шалфейная песнь. 60

Круги на воде. 71

Змеиная нора. 81

Прокуратор

Этот город завёрнут, как в саван, в туман,

И царит в нём безумье, порок и обман.

Город мрачных трущоб, весь изглоданный злом,

По ночам его мгла накрывает крылом...

Вечно серые дни, вечно серый рассвет

Ветер рвёт, как клочки прошлогодний кисет.

От сгоревших судеб поднимается дым,

И нигде, и нигде нету места живым.

И течёт в его жилах, как ржавчина, кровь.

Этот город безукоризненно мёртв.

(с) Король и Шут-TODD.

Песок времени медленно пересыпается из чаши настоящего в чашу прошлого, наполняя её всё новыми сгоревшими секундами - песчинками бытия. Равные, бездушные мгновения, ничем не отличающиеся между собой изначально, только человек может так искусно переворачивать всё с ног на голову и придавать им безумное значение. Секунды любви, ненависти, торжества и полного краха – ради этих песчинок человек может свернуть горы, ведь они, песчинки, составляют всю его жизнь от начала до самого конца…

Западные ворота. Ночь. Стражи клюют носом. Город уже спит. Старый, старый глупый город, затерянный почти в самой середине нового неспокойного мира, существующий на том же месте, где когда-то появился. Бри. Старый добрый Бри – центр сообщения между Востоком и Западом, от самого Шира до восточных холмов. Нигде не найти такое удивительное смешение самых неожиданных вещей. Меж двухэтажных прилипших друг к дружке домиков порой можно найти занесенные пылью сокровища старой эпохи. Брийцы ценили прошлое, а точнее то, что от него осталось. Золотые и серебряные украшения, сделанные лучшими мастерами Людей Запада, острейшие мечи, потускневшие кольчуги и редчайшие рукописи, оказавшиеся в жадных руках авантюристов и лжеученых. Бри почти ничем не отличался от других поселений людей.  Всеобщая бедность обычных крестьян, зажиточность купцов и местных шарлатанов, разруха в умах властей… Все как обычно. И это не было плохо. Вовсе нет. Изредка милосердие стучалось в сердца брийцев, там было место сочувствию и доброте, но уж больно сильно их испортило отсутствие твердой руки государя. Бри не находился в непосредственном подчинении ни одного царства или королевства. Когда-то давно в этих землях владычествовали мудрые и сильные Правители Запада – принцы Кардолана, Арнора и Рудаура, но они, как и их княжества, были стерты с лица Арды временем и Северной Войной.

Ночь. Тракт. Храп. Всё как обычно: легкий ночной ветерок, от которого часовые, спящие стоя иногда поеживаются, прекрасный запах ночных цветов, произрастающих за городской стеной на раскинувшихся во все стороны лугах, приглушенные крики завсегдатаев питейных заведений. Главная, и самая популярная, таверна в Бри называлась «Гарцующий Пони». Здесь останавливались на ночлег путники со всех концов мира, нередко выступали артисты и менестрели, а также устраивались праздничные фестивали Трактирной Лиги (странной гильдии гномов Эред-Луина, ставящих превыше всего пристрастие к элю и изучение приготовление разных сортов такового).

Стук. Со стороны тракта слышен размеренный стук. Западные Ворота были вторыми по значимости. Совсем рядом со входом располагались городские конюшни. Брийцы любили лошадей. Трепетное отношение к ним привили всё те же арнорские предки, ну и переселенцы с юго-востока, конечно. 

Ночную гармонию с поразительной зловещей ритмичностью прерывал стук по брусчатке. Сонные часовые неохотно приоткрывают глаза. На подобные звуки у них была сверхъестественная чуйка. И вот, погрузившиеся в прекрасный мир мечтаний стражники, встрепенулись и завертели затекшими от неудобной позы головами. В приплюснутых шлемах-блюдцах они выглядели более чем забавно. Брийцы любили забавляться; песни, пляски стали неотъемлемой частью их культуры. Но в данный конкретный момент дежурящим у дверей было не до забав. Протерев глаза, они открыли маленькое смотровое окошко в больших городских вратах. Их, окошек, было несколько: на высоте двух футов, четырех и шести. Такое внушительное количество себя оправдывало. В Бри обитали не только люди - приезжие гномы и хоббиты (последние вовсе жили по соседству) частенько посещали его, участвовали в празднествах, ярмарках и торговали всякими разностями.

На лицах разбуженных стражей читалось недоумение. Хлопая невидящими глазами, они пытались выследить на холодной, освещенной луной дороге незваного гостя, но зрение их подводило. Кто-то чертыхнулся. По спине Тонкого пробежали мурашки. Стук прекратился. Толстый фыркнул и, переваливаясь с одной ноги на другую, бренча старыми отцовскими латными набедренниками, проржавевшими до дыр, уперся в правую створку и сдвинул её с места. Он выглянул из полуоткрытых ворот и прищурился. Вперед во тьму уходила ровная лента Зеленого Тракта, на которой не было ни единой души. Толстый недовольно хмыкнул, неуклюже повернулся и уже сделал было шаг назад, как почувствовал на плече у себя чью-то руку.

- Позволите? –

Застывший от неожиданности стражник не двигался, его глаза тупо округлились и теперь смотрели в никуда.  Тонкий осторожно вылез из-за молчаливой деревянной створки, как провинившийся хулиган. За спиной его товарища стояла мрачная фигура, которая была на голову выше пухлого хранителя порядка. Толстый аккуратно развернулся, смахивая холодную длань с плеча, и мученически сжал губы. В лопатке что-то защемило.

- А куда-с вы направляете-с? –

Тонкий опрометчиво выдал себя и даже покраснел от осознания того. Черная фигура дрогнула, повернула голову, скрытую под глубоким капюшоном. В руках у ночного гостя был гнутый длинный посох, казалось было сделанный из замысловатой коряги, на который он грузно опирался.

- Вы в «Пони», д-да? Так.. Эта… У..

Щуплый часовой не договорил, его голос сорвался на писк, а сам он дернулся от напряжения и скрылся за створкой, как трусливая мышка. Путник молчал, теперь его взгляд опустился на второго. Толстый растерянно смотрел на сжавшуюся на посохе руку. О Валар, он мог поклясться, что видел редко замотанные грязной тряпицей  костлявые пальцы. Волосы стража зашевелились под плотно сидящим шлемом, он нерешительно попятился назад, но уперся в городские ворота.

- С… С вами всё хорошо? –

На лбу Пухлого выступил холодный пот. Дрожащей рукой он потянулся к тому месту, где должны были быть ножны с мечом, но… Но что-то стесняло его движение. То ли затянутые ремни, то ли мышечный спазм.

- Премного благодарствую, в таком случае.

Голос незнакомца зазвенел в ушах часовых двоякой мелодией ужаса. Он сдвинулся с места, длинный грязный балахон легко колыхнулся, а Луна осветила внутреннюю робу, представляющую собой рваные серые одежды. Толстый вжался в косяк, врезанный в большие деревянные ворота, и громко сглотнул, не спуская ошалевшего взгляда с зловещего странника. Ножны часового пустовали. То ли меч он забыл после очередной кружки эля в своей будке, то ли Тонкий опять неудачно пошутил. А тем временем посох снова застучал по камню, монотонно и уныло, как колокол на похоронах власть имущих. 

- По… Постойте! Вам сюда нельзя! – коротко крикнул-всхлипнул Толстый, отошедший от странного наваждения.

Черная фигура остановилась. На узкой темной улице Бри она почти расплывалась в ночном сумраке. Путник повернул голову и во тьме  яркими всполохами сверкнули его алые глаза.

Толстый тяжело вздохнул и вместо того, чтобы преследовать нарушителя, побрел обратно в будку сторожа, минуя спрятавшегося за оружейной стойкой Тонкого. Пухлый шел спокойно и уверенно, точно позабыв о каком-то там незнакомце с костлявой рукой, от чего Щуплому становилось ещё страшнее.

Загадочного странника и след простыл. На восходящей в гору городской улице не было видно никаких движений, что уж говорить о силуэте. Видимо странный гость свернул на одну из улочек и его совсем не интересовал «Гарцующий Пони», как думали недалекие блюстители порядка, люди играющие в песочнице, способные только пересчитывать песчинки и строить из них что-то напоминающее реальные образы. 

С этого всё началось, - с песчинки. Как с маленького камушка начинается лавина, так сейчас с загадочного ночного гостя начинается история долгого противостояния. Могли ли охваченные дремой стражники знать, что совсем скоро их ждет смерть, что они впустили в город зло? Мог ли Толстый догадываться, что его сын захлебнется собственной кровью от удара однажды встретившегося черного странника? Нет. Люди не замечают малого, забывают детали, не видят знаков и символов, что подносит им судьба, и даже если прозрение снисходит на них, то слишком поздно, чтобы противостоять безжалостному року.

***

Из семи советников, как и полагал Ронодор, пятеро уперлись лбами в дверную раму, а двое не смогли до нее даже дойти.  Он устало вздохнул и стер пот со лба. Сидящие рядом за столом мирно кимарили над опустошенными кружками, утратив всякую возможность здраво мыслить после второго захода. «Гарцующий Пони» по утрам представлял из себя вымершую гостиницу, коридоры и залы которой пустовали и были погружены в практически идеальную тишину, прерываемую редким храпом постоятельцев, окончивших вчерашний день под столами и скамьями в пьяном угаре. Жестом не лишенным какой-то внутренней грации карлик стряхнул большим пальцем прилипшую к фаланге крошку и в очередной раз глубоко вздохнул. Эль слишком быстро выветривался из головы полурослика, возвращая его в серый, лишенный смысла и радости мир. Ронодор Каноквэн был из того сорта хоббитов, который нельзя было охарактеризовать как «спокойный». К его заднице постоянно прицеплялись, как репей, самые разные приключения, начиная с мелкого произвольного хулиганства, заканчивая «не в том месте, не в то время». Будучи странствующим менестрелем (по крайней мере так полурослик себя называл), ему посчастливилось побывать в различных переделках.

Ронодор был уверен, что насчет него у командира есть отдельное распоряжение. Однако после того, как большая часть собратьев по оружию утопила разум в кружке с элем, хоббит начал сомневаться. Нет, он был большим любителем выпить, и даже сейчас вспоминал побитый накануне рекорд. Три кружки эля! Три кружки эля он выпил быстрее, чем этот волосатый гном, распластавший где-то около камина, вперемешку с дорожными сумками. Эх… Гном. В последнее время, они навевали на полурослика грусть. Боль от недавней утраты была ещё слишком свежа. Каноквэн сжал кулак и поднял голову. Капюшон бесшумно спал, во влажных глазах блеснули угасающие искры камина. Гринлин Чернобород был для Ронодора не только другом, прикрывающим спину от любой напасти, но и наставником, обучившим барда многим боевым хитростям и уловкам. Хитрости и уловки? Хах. Они редко помогали полурослику, но он помнил каждый совет безвозмездно данный ему мудрым гномом. Даже сейчас он слышал звучащий в голове хриплый голос. «Дуринова борода! Это не пенек, а наковальня Аулэ, туды её… Никогда не бей в лоб, лучше бить в нос… Никогда не покупайся на внешность, парень, ведь под платьем могут быть яблоки… Музыка – это когда что-то мелодично шарманит под хорошую выпивку!»

Ронодор встал на ноги. На шее тихо звякнула золотая цепь толщиной в палец, на которой, скрываясь под просторной рубахой, висел крупный золотой диск с рубиновым изображением огня в самом центре, вокруг которого волнами расходились загадочные надписи на неизвестном обывателю языке.

Поморщившись, хоббит вытащил из-под битых тарелок запачканные жиром фиолетовые перчатки из отменной кожи, которые как можно скорее надо было отстирать. Ронодор не мог жить без перчаток, ведь ему нужно «чувствовать струны». Маленькими шажочками он приблизился к стене, возле которой лежало его единственное сокровище – старая лютня, которая бы дала фору большинству новоделов. Хоббит аккуратно подхватил её за шейку и, любовно осмотрев, смахнул осевший слой пыли, который увидеть простому смертному было не дано. 

Он выглянул в окно, в малюсенькое деревянное окошко, стекло в котором было далеко от тех произведений искусства, к которым невысоклик привык.

- Солнце уже должно было взойти…

Взвизгнула сталь, коротко взвихрился фиолетовый плащик и сверкнули в полумраке глаза.

- А это ты. Я уже каждого шороха боюсь, - в третий раз за последние полчаса вздохнул менестрель и опустил оголенное остриё кинжала. – Проходи, Мандорас. Располагайся!

Ронодор по-хозяйски махнул рукой, приглашая гостя к опустошенному столу, забитого, пожалуй, только пустыми кружками.

По белесому лицу эльфа прошлась подобно волне легкая улыбка. Мандорас был высоким, статным, классическим представителем своей величественной расы. Острые уши, глубокие, слегка остекленевшие от терзающего бессмертия глаза и длинные волосы темно-коричневого цвета. За спиной у перворожденного виднелась дуга лука – тетиву хоббит, при всем желании, в сумраке не разглядел бы, особенно эльфийскую.

- Разбойников больше видно, да?

Ронодор никогда не понимал странных ироний, читающихся в голосе Мандораса, этот раз был не исключением. Хоббит пожал плечами и от нечего делать перевернул пару жестяных кружек, разбросанных по столешнице.

- Нет. Коршун и его шайка больше не объявлялись. Да и с чего бы? Всё кончилось.

Коршун. Это прозвище вызывало в полурослике бурю эмоций, еле подавляемую мерами приличия и профессиональной этики. 

- Хорошенько мы потрепали их, не правда ли? Впрочем, что было, то прошло.

Мандорас скинул с себя походную котомку, не спуская внимательного взгляда с тусклого окна, а точнее того, что за ним творилось.

- Опять одно и то же… - недовольно протянул Каноквэн, пытающийся вылить оставшиеся капли прокисшего эля себе в рот. – Погода. Погода не меняется уже много дней. Не к добру это.

Эльф не ответил, он молча продолжил разоружаться: снял подобие зеленоватой жилетки, под которой скрывался ремешок с ножами, отстегнул ножны и отставил в сторону лук.

- Эм-м. Возникли какие-то проблемы? Ну или там…

Мандорас мимолетно глянул на хоббита, он ответил лишь спустя минуту, когда на свободную часть стола лег последний гнутый нож.

- На дорогах нынче не спокойно, мой друг. Не мне тебе рассказывать. На пути из Имладриса прямо на тракте мне встретилась разбитая повозка. Нет, разбитая не просто неудачным стечением обстоятельств. Разбитая кем-то…. Разбитая намеренно.

Ронодор поежился.

- Орки так далеко зашли?

- Они шастают по всему Эриадору и мало кого это тревожит.

- М-м-м, - немногословно протянул хоббит. – Как Она?

Комната погрузилась в неожиданное молчание, даже полухрап, доносящийся из-под стола подозрительно утих.

- Ей слишком больно, но она справится, должна справиться. 

Хоббит больше не затрагивал болезненную для эльфа тему. Он потупил взгляд и уткнулся в кружку.

Наконец Мандорас рухнул на соседний, по счастливой случайности свободный, стул и расслабленно потянулся, но, разумеется, не так, как это делают люди, - более сдержанно и аккуратно, чтобы не разрушить ту ауру таинственного величия, окутывающую каждого представителя перворожденных. Ронодора всегда забавляли и, в то же время, удивляли эльфы. Бессмертные создания, проживающие сотни и тысячи людских жизней. Им дано видеть больше, чем кому-либо из человеческого рода, что уж говорить о хоббитах. Но они, прожившие куда больше на этом свете, были чужими для него, - для этого света.

- Если завтра ещё Орден будет существовать, она обязательно найдет себе место, - проговорил эльф, прислонившись к спинке стула. Из-под расстегнутой до груди куртки сияла точно такая же золотая цепь с точно таким же, как и у хоббита, кругляшом.

- Орден существовал до нас и будет существовать после, - поджав губы, сказал бард, примостившись на хлипкую табуреточку, с которой он предварительно скинул чью-то котомку. – Хотя я конечно не уверен… С такими то Хранителями…

Ронодор в первый раз за утро улыбнулся, покосившись на спящих в разных позах членов Ордена, по большому счету ничем не отличающихся по их нынешнему виду от обычных пьянчуг.

- Они все воины, готовые положить жизнь за идею. Это дорогого стоит, Рон, - Мандорас облакотился на стол и посмотрел на зазевавшегося хоббита.

- Орден Тайного Пламени сильно пострадал от этих кровопролитий, Ман, - после секундного промедления отозвался полурослик

- Нортикулус Черный Коршун был повержен, побежден, втоптан в грязь. И знаешь чья это заслуга?

- Зачем считать заслуги, когда промахов больше? Да, Бонакар молодец. Такой молодой, но оказался крепышом. Всадил гаду копьё по самое не балуй! Но…

- Мне горько за потерянных братьев не меньше твоего, но нужно жить дальше…. Ей, мне, тебе, всему Ордену в целом пора принять курс на лучшее будущее. – Мандорас задумчиво провел пальцем по ободу кружки. – Только вот каким оно будет – не ясно, это лучшее будущее.

- Судя по всему, дождливым.

- Это не обычные облака.

Ронодор вопросительно глянул на эльфа. Тот пристально смотрел куда-то за неровную стеклянную гладь, будто мог разглядеть капли воды, составляющие белые клубы.

- Не удивлюсь, если в Бри засел очередной паразит, пришедший на смену Коршуну.

Хоббит снова не понял странной иронии и снова в ответ пожал плечами. Его мысли вновь отлетели далеко, будто подхваченные пьяной дремой. Он думал об Ордене, частью которого был большую часть своей жизни. Об Ордене, ставшим его новым домом, о тех людях, эльфах и гномах, ставшими его новыми друзьями, некоторых из которых теперь он оплакивал. Ронодор сбежал от всего остального мира, чтобы прийти в мир куда более большой, чем он мог себе вообразить. О чем мечтает рядовой хоббит? О чашечке чая за завтраком, вкусном сыре и уютной норке под живописным холмом, о вскопанной грядке и цветочках, растущих под окнами. Этим ограничивался мир обычных полуросликов Шира, которым большего было и не надо для полного счастья. Но ему, Ронодору, открылось нечто иное. Взамен он получил то, чего представители его расы боялись больше всего – нежданные приключения, схватки на мечах, кровожадные враги, окропленные кровью сокровища. Жизнь дала ему шанс попробовать что-то новое. Хоббит попробовал. И больше не мог оторваться, даже если бы захотел. Его нынешнюю жизнь больше нелья назвать простым существованием, он часть великой силы, которой обычный зевака никогда не увидит. Орден – не сборище рыцарей или поборников добра. Это великая тайна, подобная тяжелой древней книге, и её не следует читать неподготовленным, непосвященным людям.

- При всем моем уважении, мне кажется, что это просто плохой период… Период в Ордене, период в погоде. Ну там… Ты понял.

Мандорас слабо усмехнулся.

- Эх, Ронодор, я так надеюсь, что ты прав, что это причина всему. Всего лишь плохой день, плохая неделя, плохой месяц, плохой год.

Хоббит состроил бывшему Магистру рожицу, а затем сонно и широко зевнул, чуть не свалившись с табуретки. Да-да, Мандорас был Магистром, по крайней мере когда-то давно. Ронодор прекрасно помнил тот час, когда ему вручали Амулет Хранителя, как хлопали стоявшие полукругом Магистры, как улыбались и смотрели на невысоклика мудрые эльфы и отважные люди, в руки которых была вверена власть над всем Орденом. Среди них был Мандорас. Хоббит помнил его молодые, сверкающие кристальные глаза, которые впоследствии потемнели и потускнели от множества событий, произошедших после. Орден захлестнул кризис власти, он погрузился в хаос, а затем и вовсе перестал существовать на короткое время. Тогда эльф и лишился своего титула, потом его уже не восстановили, ссылаясь то на одни, то на другие проступки. Мандорас отличался от остальных особой импульсивностью, которую так не любили в Магистрате, его новаторство и предложения всегда шли вразрез с возможностями Ордена. 

- Как дела в Ост-Мауре? –

Ронодор молчаливо разглядывал истончившуюся подошву сапогов.

- Все так же, Ман. Хотя нет… Бах-тыква так расплодилась и созрела, что уже угрожает беседке. Если эта зараза взорвется, то от эльфийской архитектуры ничего не останется.

Ост-Маур. Это слово ассоциировалось с самым безопасным местом во всем Средиземье – с Обителью Ордена Тайного Пламени, с затерянным среди таинственных лесов замком, ещё западнее Шира. Там под пологом древних чар обитали Хранители. Но это назначение цитадели было вторичным. В первую очередь она была построена для сохранения старинных реликвий, тайных знаний и могущественных артефактов. Будучи своеобразным сейфом, Ост-Маур требовал всех возможных мер по охране, ни одна книга, ни один талисман, ни один меч из секретной коллекции Ордена не должны исчезнуть из хранилища, ведь в руках зла даже обычный даже самый безобидный предмет мог превратиться в орудие.

- А что Инголуин?

- Я бы сказал «все так же», но не хочу повторяться. Он в своём репертуаре. Бродит по залам, что-то высматривает, медитирует, листает многостраничные тома. Ничего не изменилось. Интересно, все прорицатели такие? – сказал Ронодор, качаясь на задней паре ножек табуретки.

- Его сложно понять, но мы многим обязаны ему и его пророчествам. Мы не полегли все на брийской площади в тот день только из-за того, что Инголуин вовремя нас остановил. Мы вызволили Её только благодаря его видению. Мне кажется, что порой его все таки можно потерпеть, - Мандорас улыбнулся краешком губ, Ронодор ответил ему тем же жестом.

- Ты прав. Коршун оступился, мы вовремя отрубили голову змее… Все путем, только вот…

- Змее? – эльф настороженно перебил барда. – Нет. Змея ещё жива и даже ползает мирно себе в траве. Дуруин Кобра, этот трус сбежал в тот день, сбежал когда увидел как подгорели крылышки Коршуна, его пятки так и сверкали на горизонте. Но, как ты помнишь, он оказался не единственным, кому удалось сбежать, так ведь? –

Ронодор озадаченно причмокнул.

- Ну да отряд отпустил кое-кого. Одну девушку… Ну как её там. Эльфийку! Вот. Норнис. У меня всегда путаются имена, начинающиеся на «Нор».

- Я слышал о ней от Малродира…

- Всюду таскалась за Коршуном, пока его не прихлопнули, - хоббит вовремя хлопнул в ладоши. Мандорас от неожиданности дернулся, чем вызвал короткий смешок со стороны барда.

Эльф мотнул головой и скрестил руки на груди, уперевшись осуждающим взглядом в полурослика с хулиганскими наклонностями.

- Развлекаетесь, да? –  

Этот вопрос поставил в тупик и Ронодора, и Мандораса, ведь ни одному из них не принадлежали эти слова. Они синхронно повернулись на звук, распахнув глаза.

- Доброе утро, Милиэн! – на лице менестреля выступила добрая улыбка.

Девушка в темно-зеленом плаще осторожно протиснулась в дверной проем. Наскоро напяленная мужская рубашка на несколько размеров больше нужного, перетянутая широким поясом, странного вида штаны и дорожные сапоги неопределенного цвета удивительно сочетались в её противоречивом образе

- Всё понятно! Чего уж тут, - Хранительница пихнула разлегшегося на половину комнаты рыцаря Священного Огня, представляющего из себя сейчас совокупность частей тела, укрытых измазанными в каком-то дерьме лохмотьями.

- Может быть сходить за элем? –

Этот вопрос Ронодора был скорее риторическим, но Милиэн считала иначе.

- Мне кажется, что им уже хватит, а тебе так уж точно, после вчерашних плясок верхом на свинье, которую ты каким-то чудом затащил с улицы внутрь таверны! –

Хоббит вытянул губки трубочкой и страдальчески завыл, прикрыв глаза и уткнувшись лицом в ладони.

- Вам бы сейчас чаю, господин хоббит. И желательно самого крепкого, - подметила девушка, наконец добравшаяся до скамьи.

- Какие у нас планы? –

- Не знаю, Ман. Думаю, что в скором времени можно сниматься с якоря и возвращаться в Ост-Маура, - приглушенно протянул полурослик.

- Оно и правильно! Погода – дрянь. Только для плясок на бочках с пивом годится! – захихикала Милиэн, перехватывая волосы недлинным шнурком.

- Да перестань ты! Я ничего такого не помню.

- Значит содержимое бочек было отменным!

Ронодор надулся и последовал примеру Мандораса, сложив руки на груди.

- Ладно, ладно. Не обижайся. И все же нам тут больше нечего делать… Вот, бедняга Треоверд уже даже насажал себе в щеку не один десяток заноз, - Милиэн глянула на развалившуюся посреди комнаты дылду.

Мандорас громко откупорил флягу и отпил прозрачное содержимое с каким-то душистым, травяным ароматом, привлекшим внимание хоббита и разговорчивой девушки. Потом эльф ещё долго доказывал под звонкий смех Милиэн, что это не вино и не настойка, а всего лишь травяной сбор. Под звуки начинающегося дня проснулся бедняга Треоверд, а за ним подстольный гном, странный тип в углу и другие Хранители. И все снова завертелось, закрутилось…

***

Площадь Бри. Ночь. Свечи в фонарях уже начали затухать. Толку от них и так было немного, но теперь на улице стало совсем темно. Здесь, на каменной площадке располагались шатры и навесы готовящейся ярмарки. Близился очередной базарный день и торговцы уже занялись приготовлениями.  Было холодно. До зимы ещё далеко, а город уже погрузился в ледяной мороз, словно Морозная Царица мановением руки перенаправила Северные Ветры. Горожане уже давно разбежались по своим лачужкам, избушкам, домикам и жилищам. Они спешно захлопывали окна, чтобы не выпустить наружу драгоценное тепло, накопленное под вечер дымящимися печками и каминчиками. Сопливые крестьянки кутались в пледы, дети устраивались около очага, а уставшие от работы мужики давно уже храпели там, где им посчастливилось. Было холодно и промозгло, ломило кости и выворачивало суставы.

Про такую погоду говорят, что даже безумец из дома не выбежит. И всё же нашелся один. Точнее одна. Это была женщина, невысокого роста, закутанная в какое-то отдаленное подобие фиолетовой походной мантии, но слишком тонкой, чтобы вынести ледяное дыхание Севера. На ногах у неё красовались не местного производства сапожки под цвет остальной одежды с небольшим каблуком с металлическими набойками, цокот которых разлетался по площади, стоило девушке только появиться.

Она шла прямо на площадь, огибая большущий Фонтан Вепрей, занимающий добрую треть всей площади, который кстати даже слегка покрылся инеем. Количество статуй этих мощных, но не слишком эстетичных животных, не поддавалось исчислению в таком мраке, да и не за чем было это считать промерзшей насквозь заблудшей среди улиц города девушке, хотя на бродягу она похожа не была.

Подгоняемая ветром, хлыстающим её по спине, незнакомка прошагала к шатрам, миновала несколько палаточек и остановилась, оглядываясь по сторонам в поисках кого-то. Кто-то очень сильно ждал её, иначе почему она стоит сейчас, несмотря на озноб, колотящий её с ног до головы. Руки в бархатных перчатках дрожат, удерживая в мертвой хватке какой-то предмет, точно великую ценность. О, Валар… Душка, что заставило тебя выйти на улицу?

Из тьмы выныривает рука, цепкие пальцы которой смыкаются на предмете, ухватившись за его верхний край. Ночная странница переступает с одной ноги на другую, всячески пытаясь противостоять поднявшемуся ветру.

- Я принесла вам её, господин. Всё как и желали. Она в точности такая, как вы и говорили, - сквозь стучащие зубы доносится слабый пробивающийся голос.

- Ты как всегда неотразима, милая, - доносится до заостренных ушек четкий ответ, слова, не уносимые ветром. Возле девушки застыла серо-черная фигура в длинном, до самой земли, балахоне. Черный опирался на посох всем своим весом, будто иначе просто не мог устоять. Подолы его рваного плаща развевались на ветру, бились как в агонии змеи.

- …неотразима и безукоризненно исполнительна. Ты чудо, Вирнис, - сладкий, приторный голос, от которого морозная боль поутихла внезапно сменился хриплым, гнусавым тоном.

Он смотрел на неё, а когда наконец отпустил – то эльфийка вздохнула спокойно и даже чуть пошатнулась, словно избавившись от невидимых оков.

- Она совершенство. Так ведь? Посмотри на неё, Вирнис. Посмотри… Даже эта темная ночь не может умалить этот манящий золотой блеск.

В руках незнакомец держал чашу – кубок с вставленными в стенки крупными красными камнями – рубинами.

- Я уже успела оценить его красоту, - коротко процедила девушка, примешав к словам слишком много хамства, чтобы этого не заметил её собеседник.

Но он не заметил. Он был увлечен потрясающими воображение полированными изгибами драгоценного сосуда.

- Чем я ещё могу быть полезна, господин? –

Господин в черном неестественно резко повернул голову, отчего у Вирнис пробежала по спине волна неприятных мурашек. Его алые взгляд снова пал на неё, приковывая к месту сильнее, чем цепи заключенных

- Полезна? Ты и так многое сделала для меня, Вирнис. За все эти годы… За все эти столетия ты была так доброжелательна ко мне. Ах как жаль, что это не взаимно…

В глазах эльфийки заиграло непонимание, перемежаясь с затаившимся в недрах криком.

- Нет, нет, совсем не взаимно… - покачал головой зловещий незнакомец. - Но, тем не менее, мы связаны с тобой, Вирнис, связаны крепкой связью… Ты мой щеночек на поводке. Маленький, беспомощный комочек шерсти, от которого на губах возникает улыбка. Верный и преданный щеночек. Ах как это прекрасно, не находишь?

Вирнис не могла пошевелиться. Только на стеклянных глазах проступали слезы, она пыталась их сдержать, но не могла. Не могла пошевелить рукой, которая то ли отмерзла, то ли отнялась по какой-то неведомой ей причине.

- Не плачь, Вирнис. Это пройдет. Всё проходит, - голос хозяина звучал сладко и упоительно, но она не верила ему. Никогда. – Посмотри на этот город, моя милая. Посмотри на него! Таким ты его видишь последнюю ночь. Да-да.

Господин в черном поднял на уровень глаз золотой кубок.

- Он будет моим, Вирнис. Только для этого нужно немножко жертвенности. Самую малость…

Хозяин подступил ближе. Эльфийка попыталась отвернуться, но мышцы головы окоченели и отказывали. В нос вступил запах смерти, запах гнили и разложения. Перед лицом что-то мелькнуло. Что-то твердое ударило по носу. Из глаз покатились слезы, смешанные с искрами боли, отдававшейся неимоверным страданием в недрах сознания. Но Вирнис молчала, только согнулась, раскрыв рот в немом крике, оголив ряд белых ровных зубов. Из разбитого эльфийского носика струилась горячая живая кровь, капля за каплей наполнявшая донышко золотого кубка с красными рубинами.

- Потерпи. Тебе ведь не жаль? Сколько крови в тебе ещё осталось, между прочим? Вы, эльфы, весьма ограничены в этом плане, что меня огорчает. Прости меня, милая. Но путь всегда начинается с первого шага…

Господин в черном отвел взгляд, поболтав чашей в воздухе, точно перемешивая зелье.. Вирнис упала на холодную землю, протяжно застонав, сложив ладони около кровоточащего, распухшего носа, который был, вероятнее, сломан.

- Но первый шаг – на то и первый шаг, чтобы не быть последним. Ведь если бы он был последним, то называть его первым не было бы смысла, верно? Вставай, Вирнис. Тебя уже заждались в «Пони». Отдохни, чтобы завтра продолжить нашу миссию.

Скорчившаяся от боли девушка подобрала ноги, собрав на мантию-платье всю уличную грязь, махнула перед собой рукой в бардовой перчатке, пытаясь нащупать опору, но не нашла, и через силу, со второй попытки поднялась.

- Прекрасно, Вирнис. А ты говорила мне, что станешь обузой… - хозяин склонил голову набок. Наверное он улыбался. Но эльфийка не видела ни лица, ни даже самого силуэта, она ковыляла прочь, не оборачиваясь, чтобы вновь не пасть на колени. Она всем сердцем ненавидела этого человека. Хотя был ли он им? Нет, конечно же нет. Люди бывают разными, но этот не принадлежал ни к одному подвиду. Вирнис больше всего на свете желала всадить меч ему под ребра, но каждый раз лишь молча утирала слезы и сопли, безоговорочно приступая к новому заданию. 

Голова кружилась, в ней словно били колокола, ноги путались, из полуоткрытого рта на одежду капала кровавая слюна, скрашивая бордовую накидку грязно-алым. Все тело ломило, руки и ноги отказывались подчиняться. Было больно. Больно и страшно, ведь Вирнис знала, что завтра она выплеснет всю свою ярость и гнев. Но не на ненавистного тирана, а на цели, которые он укажет, -на невинных людей, которых выберет из толпы, чтобы потом скомандовать фас, коварный убийца. Убийца.  Было больно. Мучительно больно и страшно. Холод, ветер и алые отблески крови. Прокуратор.

Мертвые не воскресают

Мы начинаем ценить то, что имеем только тогда, когда это теряем. Мы стараемся спешить только в том случае, если когда часы начинают отбивать последние удары уходящей минуты. Ни для кого не секрет, что время утешает и лечит. Время преподает уроки, бежит сквозь пальцы и утекает, оставив после себя лишь следы в виде бесформенных шрамов. У Ордена много шрамов. Давно затянувшиеся порезы на теле истории, зарубцевавшиеся страшными белесыми прожилками. Они почти незаметны, но останутся с ним навсегда, до самого конца. Орден Тайного Пламени существовал практически с самого начала мира, когда человечество только готовилось вступить в свои права, когда земля была ещё молодой, когда Солнце только вышло из рук Создателя. То было прекрасное время расцвета культуры и науки, о которой тысячелетия вперед будут ходить легенды и мифы.

То было время правления Алтуина Радужного, первого из Владык Ордена, прославившегося на многие годы вперед своей сверхъестественной мудростью. Он стал тем образцом, на который равнялись многие поколения Служителей многие годы спустя, переосмысливающие поступки Алтуина и пытающиеся понять скрытые смысла его изречений, записанных и переписанных не один десяток раз. «Подумай, что, если ты способен управлять им? Что, если время в твоих руках? Станешь ли ты мириться с тем, что для тебя уготовила судьба, или же сделаешь все, чтобы изменить свое будущее?».

Он был способен на многое, говорили, что Алтуину подвластны ветры, огни, воды и даже земная твердь. Но никто не мог найти подтверждений, ибо повторить подвиги Первого Правителя не удалось никому. Время Могущества эльфийской крови ушло, а чудеса обмельчали. Больше не двигались горы, не плясали воды, не метался по полям магический огонь, а ветер уже не был таким смертоносным.

И когда находился кто-то, кто вздыхал о своей судьбе, о своем бессилии, в сравнении с титаном древности, всегда появлялся и тот, кто говорил: «Неужели ты не понимаешь, что именно в твоем сердце находятся силы, способные изменить мир вокруг?»

… Мне кажется, справедливо было бы сказать, что она отличается от других. Вряд ли внешне. Волосы у нее обычные: темные, как у большинства человеческих девушек, населяющих серые, разношерстные города и деревеньки. Глаза широкие, Ронодор даже не  пытался приукрасить их цвет, сказав мистическое слово - «шоколадные». Карие, ну, может радужка слегка отдает медью, как казалось хоббиту, однако заметить это смогут только близкие люди, которые при разговоре с ней не отводят взгляда вниз, вправо, влево, да куда угодно. Каноквэн любил Ируилас той самой любовью маленького ребенка. Она была эльфийкой, но не замкнутой и чопорной, как многие перворожденные, иными словами, полурослик мог её понять, встать вровень, как ему нередко казалось по юношеской наивности. 

У Ронодора было множество кумиров, его поэтичная натура того требовала. И во внешней простоте Верховного Магистра Ируилас он находил что-то особенное, что-то, что недоступно другим, даже ему самому. Он частенько вспоминал свои первые задания, проваленные и выполненные с блеском, вспоминал, как ему приходилось просиживать часы на жестком стуле в кабинете Ируилас и переписывать указанные рукописные тексты, потому что все остальные Магистры отмахивались от него, и только Меларен с радостью принимала у себя провинившегося юного Хранителя, которому ещё было далеко до совершеннолетия.

Позднее Ронодор перестал видеться с ней, время стало неспокойным и Верховного Магистра часто отправляли «на передовую», как было принято говорить. Каноквэн боялся этого слова, потому что когда-то один близкий ему человек (точнее хоббит) уже был отправлен туда… Он не вернулся. И никого это не заботило, кроме Ронодора, не спавшего ночами. Но потом полурослик свыкся с мыслью, что таков ход вещей, таков Орден, и что если понадобится – он сам отправится «на передовую» и пропадет, коли того пожелают Магистры.

Хоббит стоял на крылечке «Гарцующего Пони». День. Пасмурно и дождливо. С утра льет как из ведра, не переставая. Промозгло и сыро. Ронодор не любил такую погоду, в его родных краях, в Шире, холодные летние дожди были редкостью, а осень частенько была теплой, точно сам Создатель благоволил хоббитам.

Каноквэн курил трубку. Маленькую, гнутую, сделанную в одном из скучных походов на Юг, в ходе которого обнаружились старинные сокровища Артэдайна, вынесенные из княжества и брошенные посреди южных холмов в одной из пещер. Ронодора никогда не заботило, как выполнен узор, какие письмена нанесены на медальон, где сделана та или иная монета. Все что ему пригождалось в жизни – знать, что вещь дорогая или дешевая. На этом знания металлов и техники обработки у него заканчивались. Но все вышесказанное никак не относилось к остальным участникам похода. Магистры подолгу разглядывали в увеличительное стекло каждый камушек, о чем-то шептались и перекладывали реликвии из одного мешочка в другой, от чего на третий день у менестреля окончательно и бесповоротно возникла ненависть ко всему, что связано с арнорскими драгоценностями.

Дождь барабанил по черепице «Гарцующего Пони». Этот монотонный звук ничуть не раздражал Ронодора, наоборот, он с любопытством вслушивался в симфонию воды, затягиваясь трубочным зельем. Каноквэн любил проводить время здесь, на этом самом месте, на крылечке таверны, стоя справа от лесенки, приставленной к прочному каменному возвышению, иногда служившему не только проходной, но и малюсенькой сценой для выступления. Он сам нередко играл на лютне по вечерам, собирая небольшие кучки горожан. Дохода от этого много не было, но на денек хватало. 

Ронодор с усилием втянул душистый дым и тут же закашлялся от попавшей в горло табачной требухи.

- Хех! Поосторожнее, друг мой! –

Человек похлопал хоббита по спине и улыбнулся, - высокий светловолосый красавец с недлинной бородкой, про которых говорят «самый сок».

- Треоверд, тебя учили стучать? – возмущенно, всё ещё со сбитым дыханием прокряхтел хоббит, согнувшись.

- Только по голове!

Улыбка на лице роханца стала ещё шире. Рохан – страна коневодов, расположенная далеко на Юго-Востоке от Бри, известная своими богатырями и богатырскими конями, лучшими во всем Средиземье было не найти.

- Я тебе по голове сейчас надаю… Лучше бы пил тихонько себе эль рядом со своей Милиэн и не мешал мне страдать, - фыркнул бард, вздернув нос.

- Э-эх, - громко выдохнул Треоверд, усаживаясь на ступени. – Она и так считает меня алкоголиком, даже кинула сегодня кружкой.

- Кружка. Хах! Ты не видел Джез в ярости. Там кружки, скалки, всё что только можно идёт в ход, - усмехнулся полурослик, поднимая глаза к небу. У любого поэта должна быть муза, светлый образ, навеки отпечатавшийся в голове. Для Ронодора этим образом стала Джезерит, которую хоббит полюбил с первого взгляда.

Каноквэн прикрыл глаза и улыбнулся. Джезерит. Он старался не думать о ней, потому что каждая всплывающая в сознании картинка вызывала в нем бурю эмоций, мешающую Хранителю в его деле. Поэтому он напоминал себе одну простую истину – Джез в Ост-Мауре, с ней всё хорошо.

О, нет. Поздно… Снова перед глазами она кружится в чудесном танце, словно принцесса, поднимая и опуская тонкие, нежные ручки, вальсируя по Главному Залу Ост-Маура. Снова пахнет луговыми цветами, снова горят во тьме её обеспокоенные глаза, снова она теребит его, раненого, за куртку и вытаскивает буквально с того света. А он только улыбается, глядя на её розовые щечки и спадающие волнистые волосы.

Джезерит стала его маленькой Вселенной, она была причина по которой Ронодор ещё не умер от передозировки алкоголем, не погиб в какой-то канаве из-за неудавшейся дуэли, назначенной по глупости, не покончил с собой от неутолимой скорби за потерянного брата и убитых друзей. Джезерит…

- Эй, Рон! Очнись! Эй! Ты здесь?! –

Хоббит удивленно посмотрел на Треоверда, готовящегося дать ему оплеуху.

- Что?

- Ты чуть не свалился со ступенек, - констатировал роханец, ткнув пальцем на деревянную лестницу. – Мне кажется, этот город дурно на тебя влияет.

- Наверное ты прав, Трео. А может… А может я просто слишком много выпил вчера, - улыбнулся полурослик, сунув трубку во внутренний карман. - Так или иначе, давай вернемся обратно в «Пони». Что-то сегодня чересчур холодно, не находишь?

- Я ещё посижу, - махнул рукой воин, расправляя замявшийся край сапога. – Ты иди, иди. Только не говори этой чокнутой, где я.

Ронодор усмехнулся и потянул дверь за ручку. Изнутри вырвался порыв теплого, затхлого воздуха, который был всяко лучше уличного мороза, кроме того уже начинало пахнуть чем-то вкусненьким. Скорее всего этим «чем-то» была готовящаяся курочка.

***

Вирнис  почувствовала учащенные удары сердца и что-то, похожее на страх.

- Кто он? – переспросил сидящий в кресле толстопуз, похожий чем-то на пухлого индюка с лысиной на голове.

Последовала короткая пауза, что принято в цивилизованном обществе, после которой раздался не совсем тот ответ, который Мэр города ожидал.

- Как невежливо, господин Медовокс. Вас не учили хорошим манерам? –

Раздавшийся голос завибрировал на той самой тональности, которую можно было бы охарактеризовать как «сладко-противная».

Вирнис робко посмотрела на своего спутника. В большой комнате с высоченным потолком стояли ряды столов, скамейки, подгнившие книжные шкафы с запыленными книгами, которые никто здесь не читал, ну и, разумеется, ветхий старый трон с резными вепрями на изголовье. Толстопузик прищурился подался вперед.

- А не обнаглели ли вы, мсье?- фыркнул Медовокс, от чего обвисшие щеки его коротко дрогнули подобно желе.

- Я пришел сюда не из особого желания побеседовать с вами, господин управляющий городом. Я пришел сюда, чтобы сделать вам предложение, от которого отказываться было глупо.

- Да? И что ты, хламина, можешь мне предложить? –

- Решение всех проблем, господин мэр, - протяжно проговорил незнакомец из-под глубокого капюшона.

- Панацея от всех болезней? Что, правда? – толстопузик разразился громким смехом, от чего ножки кресла опасно задрожали. – Очередной шарлатан. Проваливай отсюда!-

- Ты борешься за лучшее будущее этого медленно загнивающего города. Но в пухленьких пальцах уже нет той хваткости, чтобы держать в узде весь этот преступный мир. Я предлагаю избавиться от него. Раз и навсегда.

- Хорошо. Счастлив, что предоставился такой шанс, - сдался мэр, положив руки на подлокотники. - Только с чего бы мне доверять тебе, незнакомец. Ты даже не назвал своего имени, а уже хочешь «бороться за лучшее будущее». 

Медовокс улыбнулся, но глаза его оставались безжизненно замасленными.

- У нас здесь перебывало множество амбициозных стражей порядка, но такой красавицы еще не было, - мэр перевел взгляд на молчащую Вирнис, представляющую из себя обмотанную фиолетовым покрывалом хворостинку.

Его покрытые красными точками щеки никак не гармонировали с курткой невероятного красно-коричневого цвета

- Ну так, что? Покажи мне, правосудие. И тогда я поразмыслю над твоим предложением, - хитро подмигнул Медовокс, только было не слишком понятно, кому он адресовал свои слова.

- Дайте мне своё перо, господин мэр.

- Не понял? –

- Дайте мне своё перо, - повторил человек в серо-черном балахоне.

Медовокс странно посмотрел на него, но все же решил выполнить просьбу и вытащил из-под кипы свитков гусие перо с дешевым бронзовым ободком.

- А зачем оно вам?-

- Мне оно незачем, - незнакомец поднял голову, складки капюшона распрямились, а тряпица собралась на затылке. – Оно нужно вам.

Глаза Медовокса округлились, рефлекторно он дернулся, но что-то ограничило его возможность прекрасно навернуться со стула спиной. Мэр завороженно смотрел прямо перед собой, на своего собеседника, сжав в руке перо в болезненном спазме.

- А теперь пишите, Медовокс. Пишите то, что я вам скажу. Хотя нет. Зачем же мне что-то говорить. Вы и так всё прекрасно знаете.

Толстопузик мог поклясться, что ничего не знал, но к собственному изумлению его рука стала сама собой, буква за буквой выписывать изящные завиточки букв.

- Прекрасно, господин мэр, прекрасно. Ещё чуть-чуть и я вас отпущу, - сладко-хриплый голос был мелодичен и прекрасен. На секунду в агонирующем сознании Медовокса промелькнула мысль, что он бы слушал этого человека днями и ночами.

- Вот-вот. Уже всё. Вы почти дописали, мой друг…. Идеально. –

Жало пера остановилось, поставив точку в конце предложения. Человек в балахоне протянул руку и взял лист бумаги. Градоправитель дрожал с ног до головы. Его больное воображение рисовало ему стоящую впереди Смерть – скелета в саване и с косой, хотя последней видно не было.

- Итак, господин мэр. Давайте посмотрим на ваше признание… На днях вы убили четверых детей, изнасиловали их и выбросили в сточную канаву. Их тела обнаружили почти обескровленными, подъеденными крысами. Вы старались это всячески скрыть, но что-то не позволяло вам жить с подобным ярмом. Домогаясь до чужой молодой плоти, вы совсем обезумели, позабыв о последствиях. И теперь вас мучает совесть. Скажите мне, господи Медовокс, разве совесть это плата за такой проступок? –

Человек в черном опустил глаза, глянув на ровные строчки свеженаписанной записки с выведенной подписью ниже.

Градоначальник раскрыл рот, чтобы закричать, но не успел. Только краткий вздох вырвался из его рта. Голова Медовокса упала на письменный стол, стукнувшись лбом о столешницу, а из надрезанной шеи забилась вытекающая неровным потоком алая кровь.

Человек в балахоне оторвался от листа бумаги и одобрительно посмотрел на девушку рядом, качнув головой.

- Как нельзя вовремя, Вирнис. Изумительно точно. Бесподобно! –

С обагренного клинка упали несколько капель красной жидкости, так напоминающей густое вино. Эльфийка закрыла лицо ладонью, но не сдвинулась с места, сжимая в дрожащей руке рукоятку вострого стилета.

- Правосудие торжествует, господин Мэр. Пускай вы не совершали этого, но вы уж точно не безгрешны.

Вершитель подставил под кровавый поток приготовленный золотой кубок и замолчал, наблюдая как постепенно чаша наполняется драгоценной кровью, кровью ещё живого человека, нашедшего свой не вполне счастливый конец.

- Ах, я кое-что забыл… Было бы совершенно неправильно лишать вас последнего желания. Можете звать меня Прокуратор, дорогой друг, - склонившись над почтимертвецом, прошептал человек в балахоне, точно раскрыв какую-то сокровенную тайну.

Вряд ли он слышит. В последние секунды сознание человека кричит так истошно, что заглушает все остальное. От этого стынет кровь в жилах. Хуже самой смерти, только несколько мгновений до ее наступления.

- Зачем? Зачем это всё? –

- Порой, чтобы закончить одно дело, нужно сперва завершить множество других, Вирнис.

На несколько минут устанавливается страшная тишина, тяжелая, будто все вокруг вымерло.

- Люди… Они весьма догадливы, но совершенно беззащитны перед машиной, что они создали собственными руками. И только став частью этой машины, возможно в конечном итоге прийти к её полному контролю. Всё уже началось… Мэр-самоубийца, замученные дети. Город будет стоять на ушах, но ровно столько, сколько нужно.

Прокуратор аккуратно положил чистосердечное признание насильника-убийцы ему под голову, вызволил из сжатого кулака перо, на острие которого замерла одиночная капелька крови, вложил в руку нож, сперва промоченный в красной бесформенной лужице.

- Правосудие – это ключ, который приведет нас к победе, Вирнис. Главное правильно этот ключ использовать.

Эльфийку передернуло, она бесцельно бродила взглядом по залу, забитому всяким барахлом, но теперь она тревожно повернула голову и опасливо глянула в сторону двери, откуда доносился слабый голос, уловить который мог только острый слух перворожденного.

- Кто-то идет.

- Замечательно. Твои способности в очередной раз не дали нам попасться, мой дорогая.

Человек в балахоне взял со стола наполненный кубок и сошел с деревянного помоста, прижав драгоценную реликвию к себе. Бордовая тень, а за ней и серая фигура вынырнули через боковую дверь, а уже через секунду внутрь зала ворвалась стража, обеспокоенная собравшейся на улице толпе, требующей уменьшения налогов. Правда теперь им уже вряд ли мог кто-либо помочь…

Обернувшись, Вирнис видит как носятся вокруг Ратуши туда-сюда охваченные паникой часовые, как гудит народ, заподозривший неладное, как по мостовой течет кровь, смешанная с дождем, стекающая с подола мантии Прокуратора, идущего впереди… Вирнис закрывает глаза.

***

- Это решительно выходит за рамки…

- Да, - в очередной раз согласился воитель, балансирующий на задних ножках дубового стула.

Звякнула цепочка.

- Вам не кажется это странным, нет?

Повсюду поблескивал разлитый эль, от чего гостиная наполнялась кисловатым, гнусным запахом. Причина по которой напиток оказался за пределами дозволенного была проста до невозможности. Ронодор в очередной раз поссорился с местным музыкантом, за что и получил хорошую шишку на лбу от встречи со стенкой хмельного бочонка.

- Все как всегда, если не считать парочки зверских убийств… Но ведь так же всегда было, разве нет? – поинтересовался Треоверд, сложивший руки в замок за затылком.

- Бри никогда не отличался спокойствием, что правда, то правда, - кивнул головой эльф, сидящий на противоположном конце стола. Мандорас выглядел уставшим.

- Ну вот, - тихо вымолвила Милиэн, глядя на входную дверь, за которой она следила с тех пор, как кучка Хранителей уселась за стол и их разговор перестал быть приватным в широком смысле этого слова.

Треоверд натянуло улыбнулся, но ничего не сказал.

- Были разные случаи, но тут уже совсем ничего непонятно, согласитесь. Дети! Найдены останки четырех детей! Это не просто зверство!

- Рон, мы же были там. Медовокс оказался сумасшедшим. Он даже зачем-то предсмертную записку оставил! – покачала головой девушка, аккуратно вращающая острие стрелы на подушечке пальца. – Маньяк-убийца сам покончил с собой, не выдержав.

- Хорошо, - сдался полурослик, ударив пустой жестяной кружке по столу. – Но почему от этого не легче? Почему?

- Гладко, - коротко донеслось с другой стороны стола.

Хранители одновременно повернули головы и любопытно уставились на Мандораса, который даже растерялся от такого обилия внимания.

- Все прошло слишком гладко. И письмо, и нож, - пожал плечами эльф, ковыряющий вилкой листья капусты у себя в тарелке.

- Я уже не говорю о том, что парень умудрился сам себе перерезать горло! – закончил за Мандораса Треоверд, чьи сапоги, положенные на стол, сияли чистотой и новизной, точно были куплены только вчера на базаре. – Не встречал подобных случаев, честно говоря.

- Пора кончать с этой работой по сбору костей. Мы опять влезли не в то дело, - подытожил полурослик, проведя рукой по лбу.

- Абсолютно согласен! - возле Милиэн на приставной табуреточке сидел ещё один хоббит, вида более статного, нежели его сородич-менестрель, да и должность у того была чуть более важная.

- Магистр Андэфаст, осматривая труп вы не заметили что-то… Необычное? – Милиэн не без интереса провела острием стрелы по ладони, наблюдая за остающимся розовым следом.

Андэфаст был поглощен перелистыванием страниц своего походного дневника настолько, что не сразу понял, кому адресован вопрос.

- Разрез почти что ровный, сделан быстрым движнием… Выше выступающего бугра. Ничего особенного. Сразу видно, что любитель, - наконец отозвался Магистр, перелистнув очередную пожелтевшую страничку, которую целом занимала большая зарисовка какого-то приспособления.

- За одну ночь мэр учинил три убийства, а потом покончил с собой на вторые сутки. Это бред какой-то… Зачем ему убивать и двух девочек и молодого пацана, чтобы… Ну это. В один и тот же день. Ну вы поняли, - спросил роханец, уставившись на Ронодора.

- Они потеряли чертовски много крови, - констатировал приглушенным голосом Мандорас, не отрываясь от листьев капусты.

- Ну не кровососом же был этот толстяк! –

- Бри подняли с ног на голову, осматривая каждый закоулок, каждую щелочку. Больше тел не было найдено. Ну, судя по отчетам стражи, - важно заявил Каноквэн, пробежавшись глазами по увесистой широкоформатной книги, которую он еле удерживал в руках. – Пьяницы, куртизанки, бродяги. Но ни одного трупа, заметьте!

- А может быть он продавал их кровь? –

- Андэфаст, я конечно всё понимаю, но это уже абсурд.

- Ну а что? В алхимии, говорят, очень ценится, - напустил на себя глубокомысленный вид полурослик и снова принялся за листание дневника.

- Ему незачем было продавать её. Медовокс и без того был богат, а вот то, что больших луж не образовалось – это факт, - хмыкнула Милиэн.

- Кровоподтеки мог смыть дождь, к тому же в канаве, - скептически заявил Ронодор, хлопнув гроссбухом брийской стражи. - Никто не будет расследовать это дело. «Убили ну и ладно» – таков девиз брийских хранителей правопорядка. Их куда больше беспокоит чистота алебард и степень наполированности носов вепрей у фонтана. –

- В Бри не так много мест, куда можно «слить кровь», - задумчиво проговорил Мандорас, дожевывая малюсенький кусок несвежей капусты. – Я обошел их все сегодня утром. Старушки-знахарки только охают и ахают от одного упоминания о случившемся.

- Не срастается. Дело это не срастается, господа, - забарабанил по столу пальцами Ронодор, слегка покрасневший от умственного напряжения.

- Хорошего мало.

- Хорошего вообще нет.

- Вообще-то есть. Мы всё ещё живы и на нас не напал маньяк-насильник-кровосос, - с легким цинизмом сказал Андэфаст, разминающий затекшие пальцы

- Как сказала бы Джез: «Такое не легкое дело, словно в куче платьев найти себе то самое подходящее, подходящее по цвету и фасону», - усмехнулся бард, созерцающий пустоту на дне жестяной кружки.

- Мы нуждаемся в разгадке…

Повисла звенящая тишина. Взгляды вновь обратились к Мандорасу.

- Мы нуждаемся в разгадке, потому что оставлять это так просто нельзя. Только безумец бы не заметил этих маленьких шрихов. Либо Медовокс связался с кем-то опасным, либо ему «помогли» насильно. Глупо отрицать, что он в этом всем замешан не в одиночку.

- Ман, я напомню тебе, что Орден…

- Нет, Андэфаст. Когда в мире начинают плакать дети, то Орден приходит им на помощь! Потому что нет большего зла для всего мироздания, чем детское кровопролитие! - эльф вскочил на ноги и крикнул так резко, что чуть не перевернул стол, заставив вжаться в спинки кресел всех собравшихся.

Хранители молча переглянулись, хотя сомнений ни у кого не оставалось, что Мандорас безоговорочно прав, что на сей раз Орден не может остаться в стороне, как это бывала в девяти случаях из десяти. Горели города, рушились империи, превращались в пепел целые армии, падали горы, но Орден оставался, переживал их всех только благодаря одному – своей скрытности и закрытости от всего остального, внешнего мира и его проблем.

Треоверд поджал губы и спустил ноги со стола, хлопнув руками по коленям.

- В таком случае, пора бы заняться чем-нибудь полезным.

Роханец последовал примеру эльфа - поднялся, стряхнув с себя хлебные крошки, и расслабленно отправился к стойке трактирщика, запнувшись буквально в двух шагах. Треоверд наклонился и подобрал с пола шелковый бордовый платок, точнее его половину – порванный край раскрыл секрет оброненной вещицы. Воин выпрямился и завертел головой, в поисках хозяйки, но долго искать её не пришлось, так как она стояла прямо перед ним и о чем-то спокойно беседовала с трактирщиком.

Треоверд протянул руку с платком и немногословно сказал:

- Вы потеряли.

Девушка в фиолетовом повернула голову и улыбнулась, глянув на обрывок ткани.

- Спасибо, - коротко ответила она тонким, слегка звенящим, как струна, голосом и тут же отвернулась, забрав платок, возвращаясь к разговору с хозяином таверны, который с нескрываемым любопытством наблюдал всю эту сумбурную сценку.

Недоуменно вскинув брови, потерев локоть, роханец уселся на одно из круглых стульев и заказал себе очередную кружку эля. Положив подбородок на сцепленные в замок руки, он принялся ждать, пока трактирщик оторвется от беседы и выполнит его просьбу.

Жизнь взаймы

Среди торговцев и горожан началось смятение: это не оказалось смертельным ударом, но оказалось тем самым точным уколом страха, о котором предки брийцев не понаслышке знают ещё со времен Ангмарской Короны…

Именно сейчас наступила та самая секунда между радостным визгом и недовольным галдежом, когда все внимание толпы приковано к одному единственному месту – к плахе посреди торговой площади Бри, сооруженной буквально за день ради одной единственной цели, - показательной и жестокой казни.

Цель эта была достигнута в точности с чьим-то зверским планом. Отрубленная голова, бездыханное тело, кровавая полоса, растянувшаяся на много футов от плахи, которую осторожные люди сторонились, как источника какой-то заразы.

Глашатай, стоящий на деревянном помосте, поправил шляпу с узким пером и свернул свеженький свиток с указом временного градоправительства.

- Ну-с! Расходитесь! Нечего тут глазеть! – слегка растерявшись проговорил оратор и тут же покинул свою трибуну, наскоро запихнув недосложенный свиток в большую желтую сумку из какой-то отвратнейшей по виду ткани.

Никто не трубил в трубу, не пытался каламбурить насчет казненного, это было воистину страшно, ибо народ молчаливо гудел, перешептываясь между собой. Тюремное заключение и повешенье – были тем хлыстом, который поддерживал законопослушность горожан, но не теперь. Теперь толпа увидела кровь, настоящую кровь, текущую по холодным камням ручьем. И толпа боялась. Ведь на месте придворного лекаря, ныне убитого по нелепой до абсурда причине, мог быть каждый. Несчастный знахарь, он «не успел вовремя установить помешательство мэра Медовокса», за что и поплатился собственной головой.

- Видишь, Вирнис? Им страшно. Им очень страшно. Нет ничего проще, чем править страхом, запомни это.

Вирнис  стояла, оцепенев, руки и ноги у неё были холодными, как у мертвеца, сердце еле билось. Он понимала, что та жизнь, к которой она привыкла, уже закончилась, былые дни подобно древнему кошмару возвращались, воплощались в кровавом безумии Прокуратора. 

Отчаяние накатило, и ей показалось, что выпустить сейчас из рук опору и скатиться по пологой крыше дома, чтобы затем упасть вниз на серую брусчатку будет самым правильным и мудрым выбором.

Руки сами разжались — и на короткое время эльфийка осталась балансировать на влажной и подгнившей черепице.

- Что ты делаешь, Вирнис? Осторожнее. Ты рискуешь оступиться и тогда… –

Она повернула голову и взглянула на него.

Он улыбнулся.

- И что же тогда, владыка? Тогда станет на одного покойника больше,  больше на одну алую розу, расцветшую посреди булыжников. И ничего более… -

Вирнис чувствовала глубоко в душе, что цепляется за соломинку, что все эти слова наивны и глупы. Они не могут затронуть небьющееся сердце полуослепшего от безумия Прокуратора.

- Уничтожай то, что грозит уничтожить тебя.

Человек в балахоне положил сухую обтянутую мертвенно-пепельной кожей руку на плечо эльфийки.

- Они здесь, Вирнис. И они в замешательстве, точно как перепуганные жители Бри. Безобидные, маленькие, забавные. Нет ничего приятнее смотреть на барахтающихся в догадках Хранителей. Однако стоит дать им подсказку – они тут же свернут тебе голову. Так было всегда, даже в прежние времена. Не стоит думать, что эти архивные крысы изменились. Мелочные, вертлявые и подлые, они готовы всадить нож тебе в спину.

- Столько лет, столько лет, мастер… А вы всё ещё пытаетесь втоптать их в землю. Но, мне кажется, вы понимаете, что в конце концов это не к чему не приведет.

Пальца-крючья напряглись, выпустив обломанные длинные ногти, заставив Вирнис издать короткий, еле слышный стон.

- Мы давно с тобой танцуем дуэтом, Вирнис. Скажи мне, что ты чувствовала, потеряв меня на две тысячи лет? Молчишь… А мне тебя не хватало. Твоего смазливого личика и горящего сердечка, способного выпрыгнуть из груди при первом упоминании Алкарсила. Подумать только, этот остроухий выскочка сумел вскружить тебе голову…. Убийца!

- Прекрати! –

Крик девушки зазвенел в ушах расстроенной скрипичной струной.

- Остановись… - Вирнис перевела дыхание, её взгляд бесцельно метался по округе, в надежде зацепиться за что-нибудь и удержаться в нахлынувшей буре пробудившихся чувств.

- Вы так похожи. Ты и Хранители. Но в то же время так различны… Поэтому я выбрал тебя, Вирнис. Их братство держится на эфемерных принципах. А у тебя их нет… Любовь, дружба, понимание… Тебе это незнакомо. Это делает тебя совершенной. Никаких обязательств, никаких уз. Полная свобода! –

По белоснежной щеке скользнула хрустальная слеза, тихо сорвалась и бесшумно разбилась о твердую неровную черепицу.

- Да, владыка…

***

Дождь барабанил по плотной ткани дорожных плащей, не давая расслабиться ни на секунду. Их было трое, замерших у края улицы, перешептывающихся между собой, то и дело показывающих пальцами в разные стороны. Хранители.

- Ну вот и всё. Конец покою. А ведь так хорошо начиналось, - всхлипнула самая низенькая фигурка, из-под капюшона плаща которой высовывалась недлинная курительная трубка.

- Хорошо начиналось? Мне кажется, что с самого первого дня было ясно – ничем хорошим это не начнется, а уж тем более не кончится.

Милиэн покачала головой, глядя на Треоверда. Промокшая до последней нитки, она была явно не в духе, чтобы обсуждать в насколько большую задницу они попали на этот раз.

- Город в страхе, Трео. Вот уже второе убийство… Нет, не правосудие. Подумайте головой вы оба и убедитесь в этом. Как можно было выдать за хладнокровного врага народа обычного пекаря? У него была прекрасная семья с четырьмя детьми и женой красавицей. Какой-то злой человек вовремя накатал донос, воспользовавшись ситуацией. И теперь голова несчастного лежит в деревянном ведре, а его жену тискает какой-нибудь забулдыга.

- Это похоже на трагическую историю. Надо бы составить однажды балладу, отбоя от слушателей не будет! – усмехнулся Ронодор, выглянув из-под плаща. Тотчас на нос ему упала большая холодная капля, заставив поежиться.

- Подождите. Давайте снова представим себе всю картину. Убийство Медовокса загадочным Некто… За ним последовала казнь придворного врача. И теперь, через полнедели город теряет неповинного ни в чем пекаря. Все это превращается в какое-то зловещее домино.

- Да, Трео. Но, как и в домино, в нашей истории есть первопричина, давшая ход кровавым жерновам. В Бри есть только один настоящий убийца, он продолжает убивать. Косвенно, призрачно, руками народа и палачей… Морготово отродье! Он продолжает убивать, слышите?!

Милиэн резко вспылила, гневно кинув на землю оборванный лист пергамента с размытыми водой записями.

- Если это продолжится, то мы вынуждены будем покинуть Бри, - задумчиво проговорил менестрель, вытряхнув из трубки остатки промокшего табака – Кем бы ни был этот загадочный убийца, время на его стороне. Сколько ещё город продержится? Когда введут комендантский час? Что мы будем делать? Как долго будем хвататься за воздух, разыскивая ответы и улики?

- Ронодор прав, Милиэн. Пока мы будем хвататься за воздух, может случиться так, что нас схватят за горло. Это совсем не лучший расклад, если не сказать – фатальный.

Милиэн открыла рот, чтобы возразить, но промолчала. Только возмущенно тряхнула руками и, развернувшись, пошла прочь, разбивая зеркальные поверхности лужиц. Треоверд проводил девушку взглядом.

- Что ты стоишь, дурак? Шевели своими роханскими ногами, топай за её гондорскими ляжками! – артистично возмутился хоббит, толкнув застывшего в замешательстве Хранителя, еле подавив смешок.

- Да что ты… Вот… Дерьмо… Э-эй! Милиэн, подожди! Стой! Не беги так!  – Треоверд сорвался с места, придерживая слетающий от ветра капюшон, и крикнул ей вслед ещё много ничего не значащих слов. А Ронодор смеялся, смеялся, смеялся добрым смехом приятеля, яркость и душевность которого не могли уменьшить ни серые улицы, ни тоска ударяющихся о брусчатку капель дождя.

Но даже намека на радость не было в черной душе Прокуратора. Его бестелесный, холодный наперсник, столь полезный временами, в этот раз перешел все границы. Однако он был не в силах остановить спадающий с небес водопад, прекратить это торжество жизни и духа. Почему? Почему даже самые отвратные моменты в жизни эта кучка фанатиков может превратить в счастливые секунды? Хранители изменились. Стали более открытыми, более противными, более уязвимыми. И он воспользуется этой слабостью. Только не сейчас – позже. Сейчас его ждут другие задачи.

***

 Блеск тусклого металла, свист воздуха на кромке зубчатого неровного лезвия… Удар. Хруст. Короткое хлюпанье и глухое падение. Крики собравшихся. Полдень.

Это снова случилось. На сей раз приезжая торговка травами из Восточного Взгорья. Женщина, переживавшая последние годы уходящей юности, которая так и не успела их пережить до конца. Какое обвинение? А Валар его знают! Главное, что нашлась новая цель для топора палача. Остальное – не так важно. Каждая новая казнь как целебная микстура из змеиного яда, позволяющая забыться сном бессонному от боли и страха городу… Но с каждым новым разом Бри нуждается в большей дозе. Больше крови. Больше зрелищ для утомленного люда, надеющегося, что все закончится с новой смертью. 

- Уму непостижимо… Они так и будут убивать? – выведенный из себя Ронодор представлял жуткое зрелище. Раскрасневшийся полурослик в курточке цвета индиго с раздутыми от натуги щеками и сжатыми шарообразными кулачками, метающийся по комнате.

- Они будут убивать до тех пор, пока их не остановит новая власть, - отозвался эльф, устроившийся на большой скамье с дюжиной подушек.  – Совет Старейшин Бри никак не может прийти к соглашению, отсрочивая этот заветный момент. Тебя должен терзать другой вопрос, Ронодор. Что для нас наиболее важно теперь? Как остановить эту чудовищную череду казней, или кто стоял за убийством мэра?

- На повестке дня уже три вопроса, Мандорас! – хлипкая деревянная дверь распахнулась и ударилась о стену, чуть не слетев с петель; в проёме стояла Милиэн. - Стража скоро будет здесь. Встреча с ними не сулит нам ничего лучше плахи.

Ронодор от изумления чуть не упал на пол вместе со стулом, на который облокотился. Мандорас опустил ноги и медленно поднялся с лежбища, созерцая запыхавшуюся и весьма разозленную складывающимися обстоятельствами девушку.

- Что произошло? Почему?  - пропищал хоббит, судорожно хватаясь за свои вещи, раскиданные по комнате, чтобы немедленно начать сборы.

- Донос, подозрения. Может быть все что угодно! Давай быстрее, Рон! –

Мандорас снял со стула сложенный плащ, расправил его и ловким движением накинул на плечи, щелкнув серебряной застежкой.

- Мы не успеем сбежать из города так быстро. Лошади не готовы, дела не доделаны, остальные Хранители не предупреждены.

- Нам надо покинуть «Пони» как можно скорее, Ман. Желательно прямо сейчас, а там видно будет! – набегу крикнула Милиэн, скатывающая в тряпичные рулеты накидки, рубахи и штаны Ронодора, разложенные повсюду.

- Это дорогая эльфийская ткань! Поаккуратнее… Не-ет! Только не… Всё.

Эльфийская курточка была безжалостно свернута вместе с ботиночками и забита в самые недра котомки, быстро наполнявшейся всяким барахлом.

- Куда мы пойдем? – Мандорас закрепил на поясе ножны, совмещенные с колчаном и поднял взгляд.

- В Переулке Кошек есть несколько пустующих домов. Жильцов там не видели давно. Наверное они были из числа ремесленников, смотавшихся из Бри полтора месяца назад, когда ввели новые налоги, - отвлеченно проговорила Милиэн, затягивающая шнур на рюкзачке хоббита.

- Ты думаешь, что там безопасно? –

Милиэн грозно посмотрела на хоббита, намекая что на глупые вопросы нет времени.

Наконечник по размеру чуть больше крупного арнорского серебряника, весит около четырехсот гран. Элегантный и легкий, он почти незаметен на древке, а малое жало имеет одно неоспоримое преимущество: стрела не застревает в кольчуге, а ломает жертве кости, кромсает внутренности, рвет мышцы, рассекает сосуды. Разумеется, известны тысячи случаев, когда стрела не задевала крупную артерию, и жертва успевала отреагировать и обезоружить нападавшего. Впрочем, если тот мало-мальски обладает опытом, то может подарить ей либо мгновенную смерть — стреляя в лоб, переносицу или сердце, либо медленную и мучительную, поразив подреберье в определенных местах.  Мандорас провел пальцем по яркому лезвию стрелы, остро заточенному в форме сплюснутого конуса. За свою долгую жизнь, проведенную в служении Ордену, он выпустил не одну сотню подобных стрел, большинство из которых находили свою цель, как разозленные глупым озорником змеи.

Эльф вложил стрелу в руку и двинулся к выходу из комнатушки, где буквально мгновение назад скрылись хоббит и девушка. Гостиница занимала два этажа большого деревянного строения. На третьем располагался чердак и парочка запасных комнат для «особых гостей». Хранители быстро-быстро шлепали по узенькому коридору из самых недр «Гарцующего Пони», где располагалась некогда занимаемая ими комната. Освещения здесь не было даже глубокой ночью, что уж говорить о вечерних сумерках. Тем не менее, Ронодору хватило ума захватить с собой в последний момент металлическое блюдечко с почти догоревшей свечой, это позволило Хранителям без особого труда найти дорогу в почти полной темноте. Полурослик маячил где-то впереди, осторожно ступая по скрипящим половым доскам, не переставая нервно клацать зубами и причмокивать.

- Если тебе будет легче, то я соврала… - мрачно заявила Милиэн таким голосом, что Ронодор чуть не вскрикнул. Он обеспокоенно повернулся к девушке, вытаращив глаза. – Стражники идут сюда не с простой проверкой. Они ищут именно нас. Легче стало? Нет, да?

Мандорас прошел мимо, сделав вид, что будто не заметил сказанного. Он, как и любой эльф, прекрасно видел во тьме, прекрасно слышал любой самых тихий звук, а ещё, как и любой эльф, он обладал удивительной проницательности ему не составило труда понять, что девушка лжет ещё с самого начала.

- Закрой рот, Рон, давай! Топай! У нас нет времени на пререкания. Теперь то ты все знаешь! – фыркнула Милиэн опережая ошарашенного менестреля, издававшего странные возмущенные булькающие звуки, которым только предстояло стать словами.

Узенький коридорчик выводил к такой же узенькой хлипкой лестнице с небольшими ступенечками, навернуться с которых было проще простого. Эльф скрылся где-то внизу, хоббит аккуратненько сбежал по ним, ничего не заметив, девушка скатилась чуть ли не кубарем, громко чертыхнувшись.

Внизу было холоднее и приятнее, нежели в объятиях духоты и кухонного смрада верхнего этажа. На замазанной бежевой известью стене горели вставленные в недорогой светильник свечки. Второй уровень гостиницы был в точности таким же, как и первый, а это значило, что до выхода из таверны Хранителям следует преодолеть длинный коридор, единственным отличием которого было наличие пары веселеньких свечей по обе стороны от прохода.

Мандорас незамедлительно зашагал вперед, прислушиваясь к гамме звуков, доступных его уху. Милиэн с Ронодором последовали за ним, положив руки на рукоятки мечей. Встреча со стражей могла закончиться для них двумя способами – бегством или собственной смертью. Права сдаваться у Хранителей не было.

Кроме подсвечников коридор был украшен картинами. В «Гарцующем Пони» было много картин со всего света. Больше всего менестрелю нравилась большая картина в толстой грубой рамке, на которой изображался холм с развалинами старой дозорной башни – Заверть. Старинная крепость Амон-Сул, руины которой до сих пор располагаются на вершине одинокого холма посреди ветреных пустошей. Когда-то Амон-Сул была великой твердыней, охранявшей границы арнорских княжеств от восточных дикарей, но и ей было суждено пасть под натиском могущественного врага, принесшего разорения в земли Севера. Ронодор бывал в тех местах, у этих древних, овеянных вековой славой камней, но после сражения с разбойниками Черного Коршуна, хоббит больше не желал возвращаться в Пустоши,- в места, окропленные кровью Хранителей, заманенных в расставленные Коршуном сети.

- Тихо! Они здесь! –

Ронодор тряхнул головой и посмотрел на застывшего у поворота Мандораса. Эльф вжался в стену и аккуратно выгнул шею, чтобы заглянуть за угол. Длинные темно-коричневые волосы предательски упали ему на лицо, выбившись из уложенных локонов.

- Выйти через парадный выход было глупой идеей, но всё же идеей. Теперь можно твердо заявить, что она изжила себя и больше не подходит. Их пятеро, может в толпе ещё несколько. Постояльцев и гостей очень много.

- Выпрыгнем через кухню, как всегда? – предложил Ронодор, умно отведя взгляд, будто размышляя. – Хотя его вроде стали закрывать… Кажется из-за нас, между прочим.

- Закрытая кухонная дверь лучше закрытой решетки, Рон! – процедила Милиэн, оглядываясь в поисках пути к отступлению. Кухня в «Гарцующем Пони» располагалась довольно далеко от главного зала. От неё его отделял длинный коридор, в котором Хранителя и застряли.

Все как один, они рванули в обратную сторону, к большой распахнутой двери, которая, по-видимому, никогда не закрывалась. Подкравшись ко входу в кухню, приняв боевую стойку, Хранители ворвались внутрь, перепугав до смерти ничего не подозревающих куриц. Предосторожность была излишней. В задымленной комнатке никого не было, кроме стойкого духа жареного мяса, которое было постоянным, если не сказать фирменным, блюдом заведения. Стены покрылись таким слоем жира и копоти, что даже самый чистоплотный полурослик не смог бы отмыть эту грязь. Большая каменная печь с несколькими местами для приготовления пищи представляла зрелище куда более приятное – выложенная из отесанного камня, чистенькая, но все таки изрядно почерневшая от времени. В середине кухни стоял большой дубовый стол, заваленный овощами, фруктами и готовыми блюдами, больше похожими в целом на какие-то отбросы. Глиняные горшочки, куча опустошенных жестяных кружек, тарелки с отбитыми краями завершали чудесную картину быта.

Честно сказать, на разглядывание всех мелочей времени у Хранителей не было. Они стрелой пролетели сквозь помещение, заволоченное густым паром, смешанным с дымом, и на пару секунд замерли у двери, которую все-таки осторожные смотрители таверны уже умудрились закрыть на ночь. Эта проблема решилась уверенным ударом ноги Мандораса, без труда выбившим дверь чуть ли не с дверной коробкой, несмотря на то, что с виду она вовсе не выглядела хрупкой и ветхой.

Первым через открывшийся проход выбежал Ронодор, окрыленный вкусом свободы. Но это прекрасное ощущение длилось ровно до того момента, пока хоббит не врезался в стоящего по другую сторону дверь человека, не меньше него самого неожидавшего такого поворота событий.

Треоверд испытал чувство ликования — это выплеснулся в кровь адреналин. Милиэн, Ронодор, Мандорас – они живы, здоровы, кажется не попались… Милиэн… От переизбытка чувств роханец только что-то промычал, став столбом, но на обмен любезностями времени не было. Мандорас в охапку с Ронодором пробежали мимо, небрежно толкнув зазевавшегося воина, следом прошмыгнула Милиэн, взяв роханца за руку.

Завтра он постарается сделать так, чтобы она узнала о том, что он переживал и бежал со всех ног, дабы сообщить о грозящей им опасности. И настанет момент, когда они наконец «встретятся». Но не сейчас. Сейчас Треоверд глупо улыбался, увлеченный бегущей перед ним девушкой в темно-зеленом плаще с капюшоном, из-под которого выбиваются её распущенные длинные волосы.

Голая довольная луна светит с небосвода, прорывая в одном единственном месте полог из сотканных воедино серых туч. Долгая дорога впереди, долгая дорога, принадлежащая лишь им - серым теням на брийских мостовых, шорохам ветра среди лесных крон, лучикам света в беспросветном мраке. За ними сжигают города, глупые, чужие города. Там их не любили. Там они были лишними, как и во всем огромном мире.

- Ну и что ты стоишь? –

Вопрос поставил роханца в неловкое положение… Ничего себе вопрос! Да и задан он, хоть и нежным женским сопрано, но тем самым тоном, которым мэйстрам Ордена принято командовать: « Подъём!».  Треоверд выдавливает из себя улыбку и оглядывается, будто совершенно потерявшись.

Большая светлая квадратная комната. Серый  потолок со свешивающимся металлическим светильником-свечником. И большая косая дверь, на пороге которой Треоверд и застыл. Спокойствие и порядок в каждой вещи. Тревога и переживания в каждом сердце.

Хранители пробежали, сторонясь средины улиц, несколько городских кварталов, сбежав вниз к основанию холма, на котором Бри и располагался. Они свернули в один из торговых переулков, где перевели дух и убедились в отсутствии преследования. В такой час покупателей не шибко много, да и продавцы один за другим закрывают свои лавочки. Проблем никаких не возникало. Спустя минуту Хранители уже бежали дальше, вглубь городских джунглей, где со всех сторон тебя обступают возвышающиеся страшные в ночном сумраке дома с горящими окнами-глазницами. Подобные узенькие проходики-улочки изъели весь город, будто черви. Заплутать в них было проще простого, ещё легче – найти себе на голову несколько карманников, да пьяных бандюганов. Отряду удалось миновать все приключения и достигнуть места назначения. Переулок Кошек был скрытным местом, но не прослывшем дурной славой, кроме как кошачьей вонью. С давних пор здесь по необъяснимой причине обитает большинство брийских кошек. Они орут по ночам и дерут друг другу шерсть, сопровождая это удивительным фальцетом.

Треоверд, дыхнув, выпустил клуб пара изо рта и, поежившись, вошел внутрь, прикрыв за собой дверь.

- …Нет, вряд ли – бросила через плечо Милиэн, наскоро разворачивающая свернутую карту. Роханца мало интересовало её содержание. Скорее всего, очередная параллельная задача, которую им предстоит решить мимоходом. Так всегда было и всегда будет. Похлопав себя по бедрам, Треоверд прошелся по комнате, осматривая убранство. Издали подмечаешь не все детали. Грубые полочки с маленькими обожженными чайничками, чашечками, пивными кружками и горшочками, три вазы с завядшими цветами, расставленные по подоконнику и наскоро сколоченным тумбам со сломанными от времени и гнили ножками.

- А мне кажется, что кто-то пас нас всю дорогу! – продолжал настаивать на своём бард, устроившийся вместе со своим рюкзаком на приставной табуретке.

- Не говори ерунды. Кому это надо? Стража таким не занимается. Она либо бьёт по лбу дубиной, либо орет так громко, что все разбегаются, включая обычных простолюдинов.

- Ман! Скажи ей. Ты же сам чувствовал, что кто-то… Ну скажи! – Ронодор ткнул пальцем в стол и с надеждой посмотрел на стоящего рядом эльфа.

- Я не знаю, что я чувствовал… Но это-то что-то плохое, mellonen.

Мандорас покачал головой и с лицом эльфа, знающего чего-то, что не знают другие, неспеша отправился в другую часть дома, вымеряя каждый шаг… По крайней мере, так показалось хоббиту, недоверчиво косившему взгляд.

- Где ты был кроме Имладриса, Мандорас? Ты не рассказал нам чего-то.

Милиэн оторвалась от карты и вопросительно уставилась на Каноквэна, затем на застывшую в проходе фигуру эльфа.

- Я был кое-где ещё… И это место вряд ли покажется вам сносным. Это темница. Брийская темница. Туда угодил один из наших – Андутрит. Мне следовало его вызволить. Но пока план притворялся в жизнь, мне открылось кое-что кроме рассказов завсегдатаев клетей…

Мандорас вышел на свет и грубо вздернул рукав. В неровном свечном свете проступили глубокие посиневшие порезы и синяки. Все предплечье было покрыто зловещими следами пыток, не успевшими до конца стереться с тонкой белой кожи перворожденного.

- Черный Коршун не ушел ко дну в полном понимании слова. Он оставил после себя своих командиров, которых так и не использовал по назначению. Гном во главе тюремного подразделения городской стражи – вещь абсурдная сама по себе… Но все же случившаяся. Хорошо известным нам Наудур Крепкохват занял это должность только при помощи влияния и власти Черного Коршуна, когда он ещё на правах оккупанта управлял городом. Наудур бы не удержался долго. Он ужасный тюремщик, что хорошо, в принципе, но в то же время своенравный и самонадеянный, не слушающий никого. Тем не менее, крепкохвату удалось причинить не мало боли мне и молодому Андутриту. После того, как Айфир, комендант Бри, всё же навела порядок, за пару дней Наудура вышвырнули на улицу.

- Да все они предатели – эти крепкохваты! Правда этот превзошел всех остальных. Предать предателей и сбежать к другому предателю, которого в итоге он предал. Это не каждый может, - насмешливо проговорил Ронодор, закинув ногу на ногу.

- …Мы вместе с юным Хранителем гнали его до самых полей, пока он не растворился среди бесконечного моря колосьев. Но перед тем как пропасть окончательно, Наудур успел поведать нам немало тайн. Кроме прочего гном рассказал об остатках шайки Коршуна, о той части, которой удалось пережить Резню на Площади Вепрей. Среди них был он сам, – Наудур, как ты сказал, Рон, позорно сбежавший. Ещё выжил Терг. Ты его вряд ли знаешь. Мы встретились с ним только однажды - тогда на фонтанной площади. Стиль боя у него был необычный, северный. Элементы техник эльдар, наугрим, эдайн. Судя по всему, он очень долгое время провел на передовой, где контактировал с теми же перворожденными, гномами и другими людьми, перенимая их навыки и умения… Но не об этом сейчас. Терг умудрился сбежать с поля боя, когда победа явно ушла из-под носа шайки Черного Коршуна. Сбежать он сбежал, но убежал не далеко. Не так далеко, чтобы мы с Андутритом не смогли бы его найти. Пригорье – к Северу от Бри, на старой границе давно несуществующего княжества Артэдайн.

Милиэн молча раздумывала, чтобы сказать в ответ, но этого сделать не пришлось. Эльф продолжил после небольшой паузы.

- В Пригорье о Черном Коршуне не слышали. Эта маленькая деревня скрыта между двумя смыкающимися высокими холмами. Терг без особых проблем обосновался там в роли Сержанта Стражи, подкупив руководство своим мастерством и исполнительностью. За полтора дня мы добрались до Пригорья и отыскали беглого разбойника. Взять его не удалось, слишком уж опасно это было на виду у констеблей, но зато взамен он предложил информацию.

- Какие же они все становятся разговорчивыми, стоит Коршуну умереть! – фыркнул бард.

- Остался ещё кое-кто... Коршун якшался с эльфийским странствующим лиходеем, с Золотой Коброй, известной нам под именем Дуруин.

- Идеальный союз Змеи и Хищника остался не таким уж идеальным… - усмехнулся Треоверд, скрестив руки на груди.

- У Дуруина на службе была одна эльфийка, наверное ученица или что-то вроде того. В битве на площади она не участвовала, ретировавшись в самом начале.  Тем не менее, Норнис… Так её зовут, если кто забыл. Норнис ушла не бесследно. Покинутая своим наставником, она не нашла никого лучше, чем крепкохват. Шайка Коршуна с самого начала невзлюбила его союз с Коброй. Когда представилась возможность, они отыгрались на самом слабом звене – растерянной и беззащитной Норнис. Но не так просто, как вам видится. Наудур не убил её… Гораздо хуже. Он обманул эльфийку, пообещав ей убежище в старой крепости, расположенной к востоку от Заверти – в Наэросте.

Пространство стянуло напряженной тишиной. Хранители переглянулись.

- Наэрост… Это тот заброшенный арнорский форт, в котором в последнее время расплодились полуорки? – протянула Милиэн едва слышно, уперевшись руками в стол.

- Да. А теперь представь, что сделают полуорки, когда к ним пожалует эльфийка…

- Ничего хорошего, - недолго думая ответил Ронодор голосом задумчивого старца.

- Именно поэтому я не еду с вами… Завтра на рассвете я отправляюсь в Наэрост, чтобы спасти её.

- Тебе не кажется, что это походит на рыцарский подвиг, который не имеет смысла? – предположила Милиэн, прищурившись.

- Норнис может обладать важными сведениями о Дуруине. О его целях, планах и мотивах... Не забывай, что Кобра ушел задолго до Резни на Площади Вепрей.

- Если бы она обладала какими-то сведениями, то сейчас была бы под боком у своего папочки! – усмехнулась Милиэн, отводя взгляд.

- Скорее всего так и было бы, если не тот факт, что Кобра бессовестно кинул Норнис на произвол судьбы, - достаточно резко ответил Мандорас, опасно приблизившись к беззаботно внимающей ему Милиэн.

- Даже если и так… Вряд ли это имеет смысл. Пустая трата времени. Орки не пауки, чтобы оставлять жертв на потом. Они убивают сразу… Могут конечно ещё попировать остатками, но они тебя наверное не заинтересуют, - съехидничала девушка и отошла в сторону, тряхнув головой.

- Значит ты нас покидаешь, да?

- Мне вовсе не хочется оставлять вас наедине с этим злым городом, Трео. Только кто спрашивает моё желание? Я должен спасти её, ведь это, в итоге,- на благо Ордена.

- Что-то убило детей, что-то убило мэра Бри, что-то выпило их кровь… Что-то навело Стражу на наш след, - отвлеченно проговорил хоббит, как бы сам для себя.

- Слишком много «что-то», - раздраженно хмыкнула Милиэн, все ещё рассматривающая что-то на темной деревянной стене.

- Что-то идет сюда.

Хранители одновременно посмотрели на обеспокоенного Мандораса, застывшего у края комнаты со странным, серьезным выражением лица.

- Что-то идет сюда быстро, - уже громко отозвался эльф, показывая взглядом на дверь, про которую в замешательстве все успели забыть.

Милиэн с грацией лани перепрыгнула через стол, предварительно затушив одиноко горящую свечу. Ронодор моментально спрыгнул с табуретки, перевернув её вверх дном, отчего она с глухим ударом упала на пол. Треоверд возник прямо у двери с оголенным двуручным мечом и прижался к стене рядом, чтобы первым же ударом срубить голову незваному гостю, кем бы он ни был, призраком или кровожадным убийцей. Мандорас подступил сзади, положив стрелу на тетиву.

- Он у двери… Прямо за ней… - прошептал эльф, ещё сильнее натягивая жилу.

Ронодор напряженно задрожал, не столько от страха, сколько от волнения. На лбу проступила неприятная капелька пота. Его кинжал сверкал мутным лунным светом, падающим сквозь забитое досками окно прямо на лезвие. Надо сказать, что хоббит никогда не любил мечи, ножи и прочее колюще-режущее оружие. Всю свою сознательную жизнь он прекрасно обращался со своей верной булавой, которая больше походила на укрепленную железом дубинку. Но сейчас она была вне зоны досягаемости, поэтому приходилось обходиться тем, что есть. 

Ручка двери еле слышно скрипнула под тяжестью руки. Хранители напряглись. В ушах забарабанила кровь.

Дверь распахнулась, быстро, с громким скрежетом, в аккомпанемент которому заорал хоббит, пытающийся выдавить из себя что-то отдаленно напоминающее воинственный клич. В итоге звук был похож на мышиный писк, только громче в несколько раз. В просвете заблестело направленное на ночного пришельца острие двуручного меча. Хрустнуло дерево под ударом стрелы, выпущенной в качестве предупреждения в дверной косяк.

- Покажись! –

- Да вы что?! Сдурели совсем?! Ты стрельнул в меня, остроухий? Как ты посмел направлять эту свою хреновину в мою сторону? Кто тут ещё? Убери от моего лица эту ржавую железяку, которую ты даже в руках удержать не можешь, идиот! – незваный гость на пороге оказался не только неожиданным, но к тому же весьма легким на крепкое словцо.

- Алагулост! – в унисон ошарашенно произнесли Хранители, выглядывающие из-за распахнутой двери.

На пороге стоял человек роста не высокого, но выше среднего, одетый в балахон, скрывающий его обладателя с ног по плечи, и плащ с капюшоном под цвет аскетичного одеяния. Из-под накинутого на голову капюшона волной выкатывалась ухоженная серо-белая длинная борода.

- Я вам ручонки когда-нибудь повыдираю. Тебе! Тебе! И тебе, козявка! Распустились совсем... На Стэнула поднимать руку удумали?! Да где это видано?! – Алагулост разгневанно стукнул посохом по полу и вошел внутрь, расталкивая все ещё не до конца пришедших в себя Хранителей. За спиной старца развевался такой же серый, как и его балахон, плащ с большой серебряной звездой. Прихрамывая на правую ногу, Алагулост прошел к столу, не обращая внимания на окружающих. Прислонив деревянный жезл к стене, старик рухнул на любезно оставленный кем-то стул и пододвинул к себе развернутую карту, всё ещё лежавшую на столе. При этом он не испытывал никакого чувства стеснения, что уж говорить о совести.

- Значится, вы тут всё ещё прохлаждаетесь… Да? – поинтересовался Стэнул с нескрываемым саркастическим презрением, приправленным недоверием и не малой долей риторизма.

С улицы дул ночной холодный ветер, пробирающий до костей. Треоверд аккуратно, чтобы не спровоцировать Алагулоста, прикрыл дверь, не отводя от старика взгляда. Все в комнате прекрасно знали нрав Стэнула и знали что могло последовать за опрометчивые действия с их стороны.  

- Вы так и собираетесь там стоять? О, Валар! Года ещё не прошло, а вы успели мне встать поперек горла! Вот здесь, слышите? Эй ты… Да ты! Подойди! –

Ронодор испуганно завертел головой, но встретил в ответ лишь немые взгляды Хранителей, обращенные к нему. Алагулост выбрал свою следующую жертву. И хоббиту не оставалось ничего, кроме как повиноваться. Сглотнув, полурослик шагнул к столу и виновато высунулся из-под столешницы.

- Господин Алагулост?

- А! Вот и ты, пьянь подзаборная… Брюхо уже ниже пояса свешивается. Стыд и позор, Каноквэн! Честь и достоинство всего Ордена под угрозой из-за твоих хмельных приключений. Ну ничего… Над этим я ещё поработаю. Может быть ты даже выживешь, - ехидно улыбнулся старец, из-под капюшона блеснули его глаза. – Продолжаем разговор… Или может тебе есть что сказать? М? Пивная башка? Чего молчишь?

- Э-э… Мастер Алагулост, возникли некоторые… Как бы это сказать… Осложнения.

- Неужели трактирщик повысил цены на своё пойло? 

- Нет… Понимаете, осложнения несколько другого рода. В Бри произошла серия происшествий… Вот. Кто-то убил мэра Медовокса, а затем нескольких брийских детей. Бритвой под горло, - Ронодор трясущейся рукой провел по шее.

- Только крови не было, - перебила хоббита Милиэн, подойдя к столу. – В том количестве, в котором она обычно изливается из таких  ран.

- Словно кто-то высосал её… Или аккуратно собрал, - пожал плечами Мандорас, опирающийся на длинный эльфийский лук у него в ногах.

- У вас тут что? Упырь завелся, а вы даже с этим разобраться не в состоянии?

- Нападение на первую жертву было совершено днем, к тому же не нашлось ни одного следа от укуса, - ответил перворожденный, поджав губы и качнув головой.

- Не кровосос, значится… Что ж, это уже лучше, чем ничего, но всё ещё хуже, чем что-то толковое.

- Позвольте спросить… Ну… Э-э. С какой целью вы прибыли, господин Алагулост? Все таки Бри не самое удобное место для развлечений такого почтенного старца, - прошептал Ронодор и даже слегка покраснел.

- Я оценил твою дешевую иронию, граничащую с полным бредом, полурослик…

На протяжении нескольких минут Алагулост втаптывал в землю Ронодора, припомнив ему все проступки, косые взгляды и неосторожные словечки. Милиэн устало вздохнула и вновь принялась бродить по комнате, дожидаясь пока Стэнул наконец выговорится и можно будет продолжить разговор конструктивно.

Резной гребешок, пусть и стоивший два медяка, но все равно нарядный привлек внимание девушки куда больше, чем срывающийся на крик чокнутый старикашка, которого она невзлюбила с самого начала. Она знала его всего лишь несколько месяцев, с учетом того, что в Ордене провела в служении четверть дюжины лет. Милиэн прекрасно помнила их первую встречу, после которой у неё на щеке ещё долго не проходил след от хорошей затрещины.  Алагулост вовсе не был скован какими-то моральными принципами, он был легок на руку и словцо. Старец появился в жизни Хранителей внезапно, пришел ниоткуда, но именно тогда, когда Ордену так необходима была опора в борьбе против шайки Черного Коршуна. Его опыт и скрытая под слоем сарказма и огромного запаса ругательств, пополняющегося с каждым днем, мудрость позволили Хранителям одолеть врага, просчитывая его действия наперед. Методы Алагулоста были жесткими, а высокомерие не имело никаких пределов, что сразу же негативно настроило Братство против него. Острый язык и вспыльчивый характер на пользу явно не служили, тем не менее, Алагулост был не простым престарелым выскочкой, наделенный властью и правами с самого первого дня пребывания в Орден, он обладал особой неприкосновенностью. Старик прогнул под себя весь Орден, не успев пробыть там даже пару недель, что неизменно возмущало Милиэн.

- Давайте расставим по полочкам, что мы имеем в конечном итоге. Был найден труп градоправителя с рассеченной шеей в на его рабочем месте в зале приёма… Позже обнаружены тела детей, обескровленные, по вашим словам. Ещё позже начались массовые казни из-за нарастающей в народе паники. Не так уж это и страшно, с первого взгляда. Маньяки появляются и умирают каждый день на этой пропитанной кровью земле. И всё было бы, как обычно, если бы не причина, по которой я сюда прибыл…

Алагулост замолчал, выдержав необходимую паузу, чтобы привлечь внимание Хранителей, навостривших уши. Старец педантично скатал сухую коричневатую карту, которой уделил немало внимания и поднял взгляд.

- Владыке было видение, через несколько дней после того, как последний из вас покинул Обитель, отправившись на это треклятое задание. Видение это содержало в себе много расплывчатых образов, что-то вроде обрывков сна… Хотя вам в ваши дурные головы сны вряд ли ночами приходят…

- И что же? Что же там было? – Ронодор встал на цыпочки, подавшись вперед, вытаращив от любопытства и беспокойства глаза.

- Дебют в багровых тонах…

В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лаем собак на улице, мучимых бессонницей.  Треоверда невольно передернуло, он медленно выдохнул и, положив для важности руку на рукоять двуручного меча, решился разорвать сомкнувшийся полог безмолвия.

- И что же это значит, мэйстр Алагулост? Что за загадка?

- Мне бы самому было интересно найти ответ на эти вопросы, - ответил Алагулост голосом, в котором проскочила зловещая хитринка.

Старик поднялся с места, уперевшись рукой о стол, и окинул взглядом всех присутствующих, хотя это удалось ему с трудом. Было видно, что по скрытому под капюшоном лицу скользнула волна мучительной боли. Однако Алагулост не дал возможности поинтересоваться его самочувствием, он резко двинулся в сторону выхода, прихватив с собой оставленный у стены жезл.

- Отведите меня туда, где были найдены последние жертвы. Не на кладбище, разумеется… А непосредственно к месту убийства! – кинул он через плечо и уже взялся за ручку двери, как его окрикнула Милиэн.

- Есть ещё одна проблема, господин Алагулост. Стража охотится за нами по чьей-то наводке, нам еле удалось сбежать от патруля.

- Да вы издеваетесь! – прошипел Стэнул и провернулся на каблуках дорожных сапог, совсем недавно обновленных.

Стэнул. Алагулост Пятый Стэнул. Так он назвался при первой встрече с Хранителями, после чего они долго гадали что же значат последние два слова. «Пятый» – разумеется, обозначал порядочный номер, но чего? Или кого? Стэнул. Помнится, Милиэн так и не решилась спросить старика самостоятельно. В отличие от этого, она сделала невозможное, противоестественное для её сущности действие – отправилась в библиотеку. Девушка всегда испытывала какое-то недоверие, если не неприязнь к книгам. Но в данном случае любопытство взяло верх. Пролистав множество многотомных трудов философов и летописцев Ордена, она нашла ответ в исторических очерках о древней истории организации. Стэнулы, согласно трактатам, были членами Круга Творцов-Чародеев, когда-то союзника Ордена, объединенным с ним одной целью.  Но упоминания о них полностью отсутствуют в последних работах мудрецов, что наводит на самые разные мысли-догадки о том, куда пропал Круг вместе с его членами. Алагулост явно не походил на человека, готового с радостью раскрыть пару тайн и поговорить за жизнь, поэтому это оставалось тайной.

- Всё хирело в этом городе долгое время… А там, где царит недуг, не следует ждать чего-то хорошего, - задумчиво пробубнил старец, направляющийся в другую часть дома, по-видимому, к черному ходу. Захватив вновь зажженную свечку, Ронодор, Милиэн, Треоверд и Мандорас двинулись следом, нырнув в темные недра старого заброшенного жилища. Брийские домики порой представляли из себя лабиринт из узеньких проходов, в которых невозможно было разобраться без света.

- Вы слышите? Вой! Слышите?!

- Успокойся, Рон. Это всего лишь ветер, - ответил на писк хоббита охрипший от холода роханец, пихнувший его сзади.

- А вот и дверца! – довольно объявил Алагулост, остановившись прямо у темной стены, на которой в полумраке было не видно ничего кроме отсутствия света. Старец согнулся и начал шарить в поисках дверного кольца, или чего-то подобного. В темноте что-то звякнуло. Через пробитый потолок можно было даже увидеть серое небо, казавшееся намного светлее, чем прежде.

- Ну что там, господин Алагулост? – наконец не выдержал задубевший от сырости Треоверд, бессмысленно выглядывающий из-за Каноквэна.

В тот же момент что-то громыхнуло, скрипнуло и в стене образовался почти ровный прямоугольный проход, за которым болталась на одинокой петлей выбитая дверь, ведущая на задний двор.  Пахло свежей грязью. Перешагнув через высокий порог, Алагулост выбрался наружу и осмотрелся по сторонам, зажав подмышкой посох.

- Куда дальше? Что вы там опять застряли? Шевелитесь! Времени мало… Раз ещё и стражу на хвост себе посадили.

- Наверное нам туда, - предположил хоббит и тут же пожалел об этом, по большей части из-за того, что был прав. Вдоль небольшой площадочки, представляющей собой внутренний двор, шел сточный желоб, пронзающий массив слипшихся друг с другом домиков петляющей иглой, ведущий вниз. Кроме грязи, выползающей из стока жуткой непонятного цвета жижей, во дворе было ещё кое что. Слабенькое, чуть живое деревце с тройкой другой веточек, и большая гнилая кадушка, наполненная какой-то малопонятной дрянью.

- О, Каноквэн… Ты, как всегда, поражаешь меня своей сообразительностью. Первопроходцу дорога! – театрально захлопал в ладоши Алагулост , жестом приглашая хоббита ступить в неизвестность.

- Неизвестность и дерьмо, - без особого энтузиазма констатировал Хранитель и, подтянув курточку, шагнул ближе к желобу. – Обожаю… Давно мечтал… Превосходно!

- Да заткнись ты уже, Рон!

Треоверд настороженно глянул на выведенную из себя Милиэн. Он хотел её успокоить, но так и не решился, передумал, промолчал. Сейчас сказать что-то было себе дороже. Локтем в глаз получить не шибко хотелось.

Хоббит брезгливо попробовал субстанцию, наполняющую желоб, ногой и поморщился. Она была премерзкой, жиденькой и к тому же, что, собственно, являлось самым главным, воняла невыносимо. У Ронодора заслезились глаза, он зажал нос ручкой, предварительно проверив наличие на них перчаток, и, собравшись с духом, перенес вес тела на ногу. Она тут же ушла по колено в отвратительную массу с непередаваемым хлюпающим звуком и под немое торжество Алагулоста, с интересом наблюдающего за хоббитом.

Минуту бард разглядывал ту самую, всепоглощающую вонючую трясину, уговаривая себя, что ничего-то ужасного не приключилось… А потом сразу за ним прыгнул в желоб Треоверд, подняв в воздух десяток жирных грязных брызг, обдавших Ронодора до головы. Один за другим, Хранители зашагали по стоку, взрывая тяжелые влажные массы и еле переставляя ноги.

Между черепичными, соломенными и деревянными крышами брийских жилищ проглядывало мутное серое небо, от которого веяло непередаваемой свежестью и легкостью, так не хватающей увязнувшим в дерьме членам Тайного Братства.

- Что вы носы повесили, олухи? Неужто замарать портки боитесь, а? – ехидно процедил Алагулост, стукнувший затормозившего Треоверда посохом по голове. Роханец с трудом подавил в себе внезапно возникшее желание утопить Стэнула в нечистотах.

- Так-то! Вы Хранители, или кто? Копаться в кишках чудовищ, быть по уши в дерьме, убивать всех и вся, на кого укажет перст Владык – ваша прямая обязанность. Совсем разболтались! За свою жизнь я видел много Хранителей, но то, во что превратился Орден просто невероятно. Никакой субординации и дисциплины! В моё время такого не было, скажу я вам! – выкрики Алагулоста наверняка были слышны по всей округе, правда, старика это нисколько не смущало.  

Желоб плавно уходил чуть правее, его выдолбленные каменные края исчезали под слоем грязи. Придерживаясь за бревенчатые стены, Ронодор медленно продвигался вперед, предвкушая какую-нибудь яму, в которую он угодит, подвернет ногу, упад и захлебнется в этом смрадном болоте.

- Стэнул, мы дошли! –

Алагулост прищурился, пытаясь понять, куда Милиэн показывает. Девушка остановилась на небольшом ответвлении общей канализации, выводящей в более широкую канаву, практически чистую, если не считать топкой почвы и деревянных обломков, вонзенных в землю, как колья. Ронодор, замешкавшись, поспешил обратно, пролетев заветный поворот, но сопротивляться потоку было куда труднее, чем идти по нему вниз, поэтому после десятка шагов он выбился из сил и панически запрыгал на месте, чтобы вырваться из смыкающегося лассо хищной зловонной городской трясины. Мучиться хоббиту пришлось недолго, появившийся за его спиной Мандорас взял его за шкирку и выдернул из грязевых оков. На лице Ронодора засияло неподдельное блаженство и чувство полного благоговения перед эльфом.

Мандорас усмехнулся и, взяв хоббита за руку, стал пробиваться к остальным, помогая себе прихваченными где-то вилами, используемыми вместо опорной трости. Треоверд, Милиэн и Алагулост уже отряхивались на сухом берегу.

Роханец всей пятерней взъерошил свою  шевелюру.

- Как вам грязевые ванные, миледи? Говорят, полезны для кожи! –

- Да? А я слышала другое… Что мужчины быстро лысеют от едких испарений. Но не волнуйся. Некоторые женщины находят мужчин с выбритыми головами достаточно привлекательными, - съязвила Милиэн, проведя по запачканному мечу рукавом.

- Мы в старой части города…

Хранители без особого интереса глянули на размышляющего вслух Стэнула. Он частенько говорил сам с собой, это уже перестало кого-либо волновать. Треоверд мученически вздохнул, принявшись начищать защитные наколенники, на полировку которых только сегодня с утра он потратил уйму времени.  Ронодор, перепачканный с ног до головы, представлял собой жуткое зрелище. Маленькое, злое нечто с ручками и ножками, в непонятного цвета плащике и покрасневшими глазами, постоянно бурчащее себе под нос. Мандорас вовсе вышел сухим из воды, точнее из того дерьма, вместо неё. Эльфы обладали сверхъестественной способностью выбираться из любой задницы, совершенно не заморавшись. Пожалуй это больше всего бесило Милиэн, выковыривающей из-под складок одежды налипшую грязь. Стараясь выглядеть как можно естественнее, она скоро двинулась вслед за Стэнулом, уже выбравшемся из канавы.

Алагулост смотрел на неё свысока… Не на Милиэн разумеется, а на саму яму, где несколько дней назад были найдены убитые дети. Следов крови в такой темноте было не разглядеть, да их наверное и не осталось. Всё давно впиталось. Встав рядом, девушка заглянула в лицо старику и вопросительно подняла бровь.

- Тут нет ничего интересного. К чему мы проделали весь этот путь? Чтобы посмотреть на грязевые разводы на дне этого слепого отростка канализации?

- Если тебе не хватает внимания, чтобы увидеть нечто важное, это не значит, что этого важного на самом деле нет, - задумчиво ответил Алагулост, опираясь на посох одной рукой. Старик повернулся и неспеша оглядел силуэты домов и развалин позади. Это был самый край города, в сотне метров от них находилась городская стена.

- Ответ где-то здесь. Под самым носом…

- М-м-м. Ну да. Супер, - одобрительно пробормотала Милиэн, затягивая потуже ремень.

Она ничего не слышала. Тем не менее была уверена, что Хранители не одни. Разве не стало темнее? И холоднее? Здесь, на изнанке города было черно и пусто, если не сказать – зловеще.

- Поторапливайтесь! И принесите факел, - крикнул назад Алагулост и тут же прервался. Вот ногами что-то звякнуло и, бренча, укатилось вперед, единожды блеснув во мраке. Стэнул тихо выругался и осторожно переступил.

- Свет тут точно не помешает, - в бороду прошептал старик и пригнулся, пытаясь разглядеть спрятавшийся в темноте предмет. Из-под капюшона выпала жесткая седая прядь, он нервно сдул её и дернул усами. Ещё один осторожный шаг. Натянутые морщинистые скулы покрылись испариной, будто Алагулост собрался украсть самый большой алмаз из королевской коллекции. Стэнул не глядя ткнул во тьму концом посоха. Нечто опять зазвенело и с протяжным скрежетом вылезло на свет. Алагулост недоверчиво поджал губы, выпрямился и подошел ближе, взял в руку предмет и поднес к глазам.

- Что там? Что это? Покажите мне! – Ронодор точно дожидался момента, засев в засаде. От его неожиданного восклицания старик чуть не подпрыгнул, выронив при этом найденную вещицу.

- Моргот тебя побери, Каноквэн! Сделаешь так ещё раз – ручки выдерну! – гаркнул Стэнул, отвесив хоббиту добротный подзатыльник. Он устало закатил глаза и вернулся к изучению блестящей штуки.

- Это кубок… Золотой кубок. С драгоценными камнями и… - Алагулост провел пальцем по ободу. – Тиснением. Как он оказался здесь? Что он…

Старик посмотрел на руку. Кончики пальцев окрасились в красный.

 - Кровь… - мрачно заявил Алагулост, повернув чашу так, чтобы словить хотя бы один лунный луч.

- Мне кажется, я даже знаю чья, - стиснув зубы проговорил Треоверд, молча стоящий за спиной старика всё это время.

- Это не обычное место. Посмотрите под ноги. Приглядитесь! –

- Камни как камни. Что в них такого? – с досадным чувством непонимающего человека, пропищал Ронодор, пристально разглядывающий брусчатку.

- Камни. Это верно, только они не совсем обычные. Эта часть города старая, очень старая. Возможно, всем эти домам вокруг два-три десятка лет. Но не этим камням. Они пролежали здесь намного дольше. Очень намного… Не десятки, не даже сотни – тысячу лет… Они сохранились со времен Арнора.

Алагулост обошел Хранителей полукругом.

- Современный город построен на руинах древнего кардоланского укрепления. Это никогда не заботило простых жителей, они попросту сровняли с землей остатки ненужных стен, но здесь они ещё сохранились.

- Более чем, мэйстр. Посмотрите! – отозвался Мандорас, стоявший под каменной аркой впереди.

У самого края городской стены, между высокими домами спрятались от всего остального мира остатки прежнего могущества Людей. Арочный проем, выложенный камнем из нуменорских каменоломен, крепкие стены, ставшие элементом никому ненужного экстерьера, вырезанные на плитах узорные вязи и пылающие остроконечные звезды – символы падшего королевства.

Алагулост молча поднялся по ступеням, обогнув Мандораса. Каменная лесенка, точно выдолбленная в скале, вела к разрушенному белогранитному основанию когда-то существующей башни. Здесь ещё оставались выщербленные водой, ветром и временем колонны и массивный кусок внешней стены, увитый плющом, перекинувшийся с городской изгороди.

- Но как это всё связно? Как это всё…

Старик остановился, пребывая в полной растерянности. В руках у него сияла золотая чаша с рубиновыми камнями по бокам.

И тогда во внезапно наступившей тишине Милиэн снова услышала это – знакомый зловещий шорох. Хотя никого не было видно, и голос разума в моей голове говорил, что все происходящее – только сон, она не могла избавиться от нарастающего чувства страха, такого же зловещего, как и этот шорох.

- Это место, этот предмет… Они… Они пропитаны тьмой и злом. Нам надо повернуть назад! – прошептал Мандорас, стоящий в паре шагов от Алагулоста. Эльф опасливо огляделся по сторонам, взявшись за меч, дрожавший у него в руке.

- Убийства, кровь, чаша и эти древние руины… Кто-то готовится к ритуалу. Это уже не обычный уличный фокус, а черное колдовство, - старик поднял взгляд. – Но кто способен на такое? Кому могла потребоваться такая могущественная магия? 

Милиэн так громко дышала, что кроме своего дыхания ничего не слышала, но была уверена, что шорох доносится прямо из темноты прохода за спиной, откуда они Хранители и пришли. Он становится все ближе. Девушку затрясло, она вложила свою руку в ладонь Треоверда, не спуская глаз с черной неизвестности за каменной аркой. Роханец вопросительно посмотрел на неё и непонимающе перевел взгляд на клубящуюся тьму позади.

Этот звук совсем не походил на то, как шуршат, безвредные крысы или хлопают крыльями сонные летучие мыши. Это был звук приближающегося зла,– как будто отодвигается занавеска, а за ней – бешеный, со впалыми щеками и большим топором, убийца с кровавым…

С кроваво-красными глазами-точками, которые мерно приближаются к ним.

Сердце Милиэн бешено заколотилось, она дернулась и подалась назад в приступе паники, но перед тем как она успела закричать воздух наполнил другой голос.

- Браво, Хранители Тайного Пламени! Во всем городе не хватит аплодисментов, чтобы наградить вас за острый ум.

Милиэн пораженно поднесла руку ко рту, чтобы не закричать. Треоверд сохранял стойкость, хотя по его лицу была видна вся гамма чувств, бушующая у него в голове. Роханец оголил меч и направил его в сторону незнакомца.

- Признаться честно, в моём плане произошел сбой… Все пошло не так, как я рассчитывал. Весь этот переполох с поставленной на уши стражей, вашим бегством из «Гарцующего Пони». Я сожалею об этом.

- Не приближайся или лишишься головы, фокусник! – нервно крикнул Треоверд, махнув перед собой тяжелым двуручным мечом.

"Ну почему у меня не белокурые волосы, и не голубые глаза, как у мамы? Вышла бы замуж на какого-нибудь гондорского лорда" – мысленно вздохнула Милиэн, уже успевшая перевести дыхание и принять боевую стойку.

- Я так и знал, что вы придете сюда. Хранители никогда не могут устоять перед очередной загадкой. Это делает вас предсказуемыми! Слабыми! Уязвимыми!

Роханец отступил на шаг, не прекращая сверлить пространство перед собой пронзающим взглядом. Он ждал удара, подлого, быстрого, но его всё не было, а ожидание порой гораздно мучительнее. Треоверд размял затекшие от напряжения пальцы, на шее он ощущал частое дыхание перепуганной до смерти Милиэн. В арочном проёме заколыхался мрачный силуэт. И в тот же момент в воздухе свистнула стрела, она лязгнула, ударившись прямо у ног черного гостя, и отлетела в сторону.

- Не шага дальше! –

- Мандорас… Твой глаз всё так же остер. Будто не прошло всех тех лет…

Эльф стоял на краю каменного возвышения и держал натянутый лук. На тетиве лежала вторая стрела, смертоносная, быстрая и верная своему хозяину. Но какой бы она не была, ей не достигнуть цели без твердости и силы духа того, кто её выпустит. Легкое подрагивание кончиков пальцев, с которым Мандорас никак не мог справиться.

- Сложи оружие, к чему сопротивляться? Мы все время начинаем сначала. Это цикл, приносящий лишь боль и страдания Хранителям Ордена, но не мне. Я буду жить вечно, снова… И снова…

Фигура отделилась от мрака, став отдельной черной кляксой с алым оттенком длинных бордовых одеяний.

- Сдайся и ты получишь то, что желаешь. Нам не следует воевать, Мандорас. Мы одно целое, которое на протяжении сотен лет пытаются разделить. Ты давно хочешь покоя… Ты давно ищешь способ, чтобы отложить лук и забыться сладким дурманом. Я вижу, Мандорас. Я вижу всё, что вертится в твоей голове. И я способен помочь тебе вернуть Её навсегда. Вы будете бродить вместе под золотыми деревьями Лотлориэна, пить вечерами терпкое дорвиньонское вино из кладовых Лесного Короля, вспоминать свою первую встречу у водопада Имладриса, вы будете любить друг друга до конца этого мира... Поверь мне, Мандорас. Так и будет.

Может быть, поэтому он никогда не учился чувствовать себя как дома, может быть к этому моменту он шел всю свою жизнь? Наконец избавиться от тягот воина, смыть кровь с своих рук и уйти вместе с Ней? 

Эльф заколебался, рука дрогнула, тетива ослабела.

- Почему? Почему я должен был пройти через столько страданий, чтобы ты предложил мне это? – ночной ветер тронул длинные темные волосы перворожденного, ему он показался легким теплым бризом, едва уловимым прикосновением.

- Ты связал себя, Мандорас, ненужными узами обетов. Орден… В итоге, именно он погубит твою любовь, сделает жизнь невыносимой. Только ты можешь спасти себя и Её. Я помогу, но как же это возможно, когда тебе в лицо направлены острия стольких стрел и мечей, столько недоверия и презрения?

Милиэн вывернула шею, глянув на застывшего в нерешительности эльфа. Она досадно сжала зубы и перехватила лук, пытаясь что-то придумать.

- Вы взяли у меня одну вещь без спроса… Без дозволения. Верни мне её, поверь мне, и я изменю твою жизнь, Мандорас! – сладким вкрадчивым голосом сказал человек в черном, медленно подступающий к каменной лестнице.

- Вещь… Чаша? Тебе нужна чаша! Но… Ты же убил их… Убил их всех, - пробормотал Мандорас, будто загнанный в угол щенок.

- Я не убивал их, Мандорас. Я лишь позволил им освободиться, руки мои чисты. Но всё же задумайся… Кем бы они стали в этом городе? Девочки превращаются в продажных куртизанок, мальчишки в насильников и убийц. Этот город- рассадник зла и порока. Я спас их души от падения. Разве стоит меня винить в этом?

На многие милы царил хаос. Выжженная дотла земля зияла разломами. Словно когти демонов, горные пики вздымались со всех сторон. Горячий ветер разносил едкий запах гари, пепел и дым. Пепел оседал на истерзанную мёртвую землю. Небо было затянуто чёрными, как угольная пыль, зловещими тучами, меж которых мерцали кнуты молний.  За полуразрушенными стенами, умирал замок залитый кровью, заполненный телами убитых. Грохот грома постепенно затихал. Пошёл снег. По щеке Алагулоста пробежала слеза.

- Разве виноват я в том, что Орден был полон мятежников, которые привели его к краху и упадку? Нет, Мандорас. Истинное зло скрывается в сердцах Хранителей, ведь именно их руками была вымощена дорога в пустоту и изгнание для тебя и твоей возлюбленной.

В темноте взвизгнула сталь, воздух прорезал отчаянный звон, взорвался стоп искр. Черная фигура пошатнулась и, перенося массу тела на другую ногу, откинула нападающего в сторону тяжелым обухом двуручного боевого топора соразмерного человеческому телу.

Милиэн упала на спину, коротко вскрикнув от боли. Выбитый неожиданным финтом меч улетел в сторону.

- Все вокруг кажется уютным и праздничным. Но это самообман. Это дешевая иллюзия Владык Ордена. И Хранители покупаются на неё. Даже эти… Даже этот! –

Треоверд ударил наотмашь, не особо размышляя над техникой, он наивно полагал, что у его врага не хватит прыти, чтобы быстро поставить блок, используя такое неуклюжее оружие на тяжелую боевой топор. Роханец ошибался. С невероятной скоростью, черная фигура перехватила топорище и отразила удар длинной его частью, выведя Треоверда из равновесия. Завалившись вперед, он слишком поздно понял, что проиграл. В голове зазвенело, а их глаз брызнули искры, роханец потерял ориентацию и спустя мгновение почувствовал, что лежит на холодной земле, а каждое движение век, губ и носа вызывает адскую боль.

- Видишь, Мандорас… Они бесцельно готовы отдать жизнь за какой-то принцип, не имеющий за собой ничего, кроме какой-то бумажки какого-то кодекса. Это вздор! Ты близок к истине. Не делай шагов назад, - опираясь на древко топора, человек в черном, поднялся по ступеням, не сводя алого взгляда с подавленного эльфа, не способного даже сдвинуться с места.

- Прими мой дар, в знак нашей начавшейся дружбы, - фигура оголила серую, иссохшую длань и протянула её Мандорасу. Эльф непонимающе глянул на застывшую перед ним ладонь, рассудок его давно помутился и теперь он завис над пропастью не в силах сделать выбор.

- Этот кошмар прекратится, мой друг. Я тебе обещаю… -

- Но не для тебя! – громыхнул грубый, хриплый голос откуда-то спереди. Прокуратор резко отпрянул, встав на грани верхней ступеньки. Вспышка света. Мощная, ослепительная волна света, прогоняющая клубы тени из самых черных уголков древних арнорских развалин. Очищающий огонь, смывший с черной фигуры иллюзорный налет царственности, важности и величия. Оборванная грязно-алая мантия, помятый капюшон и рукава в могильной засохшей грязи, скрывающие за собой тщедушное тело живого мертвеца, - вот пожалуй все, что осталось от Прокуратора.

- Откуда ты выполз, червь? – с победным пафосом, предвкушающим скорую победу, проговорил появившийся за спиной пораженного происходящим Мандораса Алагулост, держащий над головой деревянный посох с пылающим навершием.

- Менелдил? – голос Прокуратора теперь звучал слабо и незначительно, будто шипение пригвождённой к стене змеи. – Пятый Стэнул, последний из своего рода… Так значит ты выжил... Каково это? Каково это смотреть на мир, в котором не осталось, что тебе дорого?

Алагулост стоял не шелохнувшись, однако переливающееся светом навершие его жезла стало медленно угасать, в то время как тьма вновь вступала в свои права. Прокуратор поднялся, а его глаза налились алым пламенем.

- Скажи мне, старый друг, что ты чувствуешь сейчас, смотря на меня? –

- В той войне был только один победитель. Ты – проиграл! – громко ответил Стэнул, вздернув нос. Слишком громко, слишком громко, чтобы Прокуратор не услышал треск его убеждений.

- Минуло не одно тысячелетие, стерлись в пыль города и деревни, выросли новые леса, Менелдил, но мы с тобой так и не сходимся во мнениях. Отдай мне чашу!

- Не тебе здесь ставить условия, безымянный! – Алагулост опустил посох, ударив древком по камню. Воздух завибрировал. – Мы поймали твою шавку.

Черная фигура повернула голову, алые глаза, горящие из-под глубокого капюшона расширились, оголяя пустые зрачки. Позади старого мага проявилась тень, через секунду ставшая связанной по рукам и ногам Вирнис и полуросликом, суетящимся вокруг эльфийки с оголенным кинжалом.

- Ты думаешь, что сумел остановить меня этим, Менелдил? Убей её, пролей кровь, чтобы надавить на мою жалость. Может быть тогда я сдамся… Но тогда спроси сам себя, кто из нас убийца и злодей? - на освещенном мертвенно сером лице Прокуратора проступила гадкая улыбка.

Спутавшиеся длинные волосы Вирнис не давали ей увидеть всего того, что происходило на площадке, она попыталась подтянуть руку к себе, но путы не поддались. «Этот сученыш хорошо повязал узлы,»- промелькнуло в голове у эльфийки, бессильно извивающейся в надежде освободиться.

- Прокуратор? Почему Прокуратор? Придумал себе новое прозвище? –

- Алагулост? Почему Алагулост? Это новое имя? – гадкая улыбка превратилась в зловещий оскал.

- Называй себя как хочешь, безликий, - презрительно фыркнул Алагулост, переступив с ноги на ногу. – Ты весьма подпортился за это время, одряхлел и обессилел. Стал паразитом этого города, пьющим кровь его жителей. До чего же ты пал… Мне жаль тебя! Существуешь за счет других. Это низко даже для тебя, бывший чародей…

- Ты разделишь участь своих собратьев, Менелдил! –

Прокуратор разогнулся, встав в полный рост. Его тень возвысилась, затмевая даже горящие в домах огоньки. Алые глаза стали похожи на извергающие пламя гейзеры. Он взмахнул костлявой кистью, взвихрив длинные рукава своего одеяния, из которых потоком срывающейся с концов ткани тьмы вперед устремился столб мистического ветра. Мандорас не успел отпрянуть в сторону, магия ударила по нему своим невидимым кулаком и отбросила назад, перевернув в воздухе. Ронодор, трясущийся от ужаса, припал к спине старика и закрыл лицо руками, надеясь на лучшее. В центре бури одиноким колоском держался Алагулост, сжавший двумя руками приклоняющийся к земле посох, сияющий ярким белоснежным светом, точно звезда на плаще Стэнула, являющаяся его символом.  

- Они погибли все… Все до единого, кроме тебя. Встань рядом со мной и мы возродим былую славу Совета Стэнулов! Только отдай мне Чашу, Менелдил! – слышалось в непрекращающемся вое ветра.

- Мне не нужно твоих подарков и одолжений. Ты не получишь ничего кроме забвения! – крикнул в ответ Алагулост, чьи руки дрожали от напряжения на древке посоха, его серый балахон развевался в бурном потоке, как оторванный в бурю парус, а капюшон сорвался с седой головы.

- Господин, она у меня.

Тоненький, слабый голосок Вирнис был практически не слышен за ревом разбушевавшегося ветра, сносящего на своём пути всё. Эльфийка стояла у остатков стены, прижав к груди золотой кубок и держа в руке верный меч. Где-то в стороне валялись срезанные путы и кинжал, выбитый из рук Каноквэна потоком ветра.

С большим усилием Прокуратор разомкнул магическую дугу, опустив обуглившуюся до костей руку. Его ноги внезапно подкосились и он упал, глупо и некрасиво, запутавшись в собственных лохмотьях.

Алагулост зашатался, но сумел устоять на ногах. Кристалл в навершии посоха еле-еле светился. Ронодор осторожно выглянул из-за спины Стэнула и совершенно случайно, взглядом поймал кубок, оказавшийся в руках Вирнис.

- Вирнис… Вирнис…  Дай его мне, дай его мне! - прохрипела извивающийся на камнях темная фигура.

- Неужели ты, перворожденная, можешь смотреть на все те зверства, что он учиняет? – пропищал бард, в котором впервые за долгое время проснулось что-то кроме голода, страха и глупости.

Вирнис дрожала. Ей было слишком холодно, чтобы разжать ладонь, чтобы сдвинуться с места, чтобы что-то сказать. Она потерялась в темноте, увязла и не могла больше выбраться, она видела перед собой лишь тлеющие злые глаза Хозяина, повелевающие ей идти и выполнить приказ. Вирнис сделала неуверенный шаг и поняла, что следующий будет последним – она упадет и больше не встанет.

- Но ведь… Я должна…

- Ты не должна служить ему, Вирнис. Ты не должна терпеть его издевательства, отвергни его, избавься. Он ничто без твоей опоры, - прозвучало у неё в голове.

- Да кто ты такая, чтобы перечить мне?! Принеси мне чашу! Немедленно! – в темноте громыхнул гром, сверкнула молния, озарив безжалостные алые глазницы.

- Многие годы ты командовал мной, помыкал, как тебе хотелось. Ты использовал меня в своих темных делах, с моих рук уже никогда не свести впитавшуюся в кожу кровь всех тех, кого ты говорил убивать. Но не теперь… Теперь ты не властен надо мной… Исчезни! Я так давно ждала этого момента, момента, когда ты покинешь меня навсегда. Он наступил! Ты не получишь ни меня, ни этот кубок. Довольно с меня твоих приказов…

Во тьме блеснул поднятый меч, он расчертил мрак серебряной молнией и разрубил призрачные горящие очи Прокуратора, взорвавшиеся огнем и навсегда потухшие в её голове.

Вирнис стояла посреди площадки, держа в одной болтающейся руке чашу, в другой вываливающийся меч.

- Я ухожу, владыка…

Над горизонтом появились первые пятна приближающегося рассвета. Было тепло. Страха не было. Вирнис осознала, что фактически не держится на ногах, - лежит в чьих-то крепких объятиях, не врага, а друга. Её глаза плавно захлопнулись, погружая эльфийку в приятный сон, но перед тем, как предаться забытью, её слух уловил угасающие крики Хранителей, командный голос чудного старика и тревожный рог брийской стражи.

Долгий путь домой

Было теплое утро, после дождя. Блестящий, точно отполированный дождем, по лесной дороге промчалась резвая птица. Равномерно сбавив скорость, она мягко спланировала  вниз и, взмахнув крыльями, села на веточке кривого ясеня.

Небо потемнело и стало мрачным, как потускневшее древнее серебро, потерявшее всякий блеск. Ни единого куска синего, близкого мечтательному сердцу, неба не показывалось из-за плотного покрывала туч, которые затянули окрестности унылым серым цветом. Лишь с Запада легкими, едва уловимыми ветвями тянулись ручейки ярких теплых красок, разлитых в бесконечно светлых землях Шира.

Даже земля под ногами была темна, как сумрачное небо над головой. Поросшие мертвенно-стальной травой холмы, волнами расходящиеся по землям Кардолана до горизонта, были окрашены в грязные оттенки серого. Широкие луга, обступающие мелкие озера, представляли собой унылое зрелище – опустевшие просторы без единого намека на пасущуюся лошадь или брийскую коровку. Единственный обитателем их был ветер, не холодный, но противный и душный. Он был единоличным правителем одиноких, тусклых полей бывшего Кардолана, заглядывающим во все щели, лезущим под каждую корягу, пробирающим своим прикосновением до костей.

На лужайки недалеко от сводов темно-зеленого леса, подбирающегося к западному тракту с юга, дымился костерок, выбрасывающий вверх снопы быстро угасающих искр.

Она открыла глаза и увидела впереди туманные пучины скованных тучами небес, в омут которых стремились маленькие красные и оранжевые огоньки, немедленно потухающие, стоило им подняться чуть выше. Было тепло и уютно. Тихое пощелкивание и треск хвороста в огне, равномерно текущая негромкая речь, ощущение легкости и свободы.

Вирнис вздохнула полной грудью, вгоняя в легкие свежий воздух. Она лежала на чем-то мягком? Трава? Нет, заботливо подстеленное походное одеяло. Ей не хотелось двигаться, не хотелось прерывать сказку, в которой она ненароком очутилась.

- Эта затея не приведет ни к чему хорошему, я так ему и сказал, зуб даю! –

Эльфийка положила голову набок и во всех подробностях рассмотрела своего вчерашнего врага. На маленьком бревнышке в пяти шагах от алевшего пламени сидел хоббит в синем плащике цвета глубокого океана, он активно жестикулировал и говорил, говорил, захлебываясь собственной речью. Рядом с полуросликом лежала деревянная полированная лютня и палица, по размерам напоминающая большой черпак.

- У этого остроухого уши острее, чем ум, - отозвался второй. Его голос был хриплый, истертый временем, но по-своему удивительный и завораживающий – голос старого оратора.

Алагулост сидел, прислонившись спиной к одинокому отбившемуся от остальных дубу. Вирнис с внутренним трепетом посмотрела на старика. Крепкий телом и духом, но неприметный со стороны, он внушал доверие одними своими словами, несмотря даже на то, что частенько они были смешаны с добротными ругательствами. На своём веку эльфийка повидала много волшебников, от шарлатанов до иллюзионистов высокого класса. Настоящих колдунов было значительно меньше. За последнюю тысячу лет, проведенную в вечных скитаниях, перворожденная вовсе не встречала чародеев, но теперь… Перед ней один из них, уставший, побитый обстоятельствами, но такой живой... Вирнис всегда считала, что чувствительные к магии высокомерны и алчны по своей природе, что им чужды мирские дела и заботы, что власть и могущество для них первостепенны. Её убеждения пошатнулись.

- Может мы ещё успеем его нагнать? –

- Гнаться за эльфом – глупое дело, Ронодор. Нам уже не уберечь его… Не от самого себя, ни от угрозы, - вздохнул Стэнул положив руки на посох, покоящийся у него на коленях.

- Что же нам делать? А если он попадёт в руки этого чароплета из Бри? Почему мы оставили этого поганца в живых? Мы же победили! Надо было отрезать ему голову – и дело с концом!

- Победили? Нет, юный хоббит… Это была не победа. Вовсе нет. Это была лишь отсрочка грядущей бури… Разыгранный дебют в багровых тонах. Этот враг не по силам никому из нас. Только воля случая и внезапность позволили нам уцелеть, избежав страшной участи.

- Если этот тип не дворовый шарлатан, то кто? – самоуверенно вопросил Ронодор, сверля Алагулоста упрямым взглядом.

- Прошло очень много времени, камни стерлись в пыль, горы стали ниже, мир преобразился. Рождились и умерли целые поколения людей. Мне много лет. Но даже мои прожитые годы – всего лишь мгновение в жизни встреченного нами «дворового шарлатана».

- Он что, эльф? И почему Прокуратор? Что за псевдоним?

- У этого существа нет имени!

Алагулост и Ронодор удивленно перевели взгляды на Вирнис, приподнявшуюся на одной руке.

- Безымянный – вот его единственное имя, его ноша и вечное проклятие, - раздраженно фыркнула эльфийка.

- Орден не впервые встречается с ним, - проговорил Стэнул, кивнув головой. – Когда мир был другим, а Братством правил престол Пламенной Твердыни на заре эпох, его знали как Некроманта. Великой ценой Орден сумел победить его, низвергнуть во тьму, из которой он однажды появился, чтобы навсегда избавить мир от его козней. Как видишь, он вновь восстал в мощи и величину этой трагедии оценить вам, детям нового времени, попросту невозможно.

- Он ещё слаб и теперь вдобавок лишился источника восстановления прежней силы, - Вирнис кивнула в сторону лежащей в груде сумок чаши.

- Не стоит недооценивать нашего старого врага. Даже будучи практически бессильным, он обладал властью над тобой, Вирнис, - задумчиво проговорил Алагулось. – Единственное, на что мы можем сейчас надеяться - на осторожный народец Бри и бдительность коменданта. 

- Почему мы не можем просто вернуться и как следует надрать ему задницу? – не унимался хоббит, уже вскочивший на ноги.

- Потому что мы не имеем права на ошибку. Пока что Некроманту неизвестно об Ордене ничего…

- Не совсем так, - перебила старика Вирнис. – Он…

- Он не сможет сделать ничего, пока он один. Даже будучи могущественным чародеем, ему не удастся в одиночку повергнуть Орден, а чтобы собрать сторонников нужно время и не малое. Мы вернемся в Обитель и сообщим о его возвращении, - подытожил Алагулост, отложив посох в сторону. – Есть ещё проблемы, требующие решения. Мы не должны забывать о них. Остатки банды Черного Коршуна угрожают нам не в меньшей степени…

- Господин Алагулост! Мы обшарили весь город. Ничего… Вообще! Ни одной зацепки, - простонал хоббит. - Может, ну их? В самом деле, что могут сделать эти ублюдки по одиночке?

- Отрубив двуголовому змею один конец, не забывай про второй, Каноквэн. Пусть Нортикулус был разгромлен и убит -  в песке зарылась ещё более подлая гадюка.

- Морэдайн? – предположил Ронодор, закинув ногу на ногу.

- Именно, мой маленький друг. Правая рука Коршуна, его разящий клинок. Чудом она сумела избежать смерти от стрелы Мандораса в тот роковой день, когда вода в Фонтане Вепрей окрасилась в красный. В пылу битвы  Хранители упустили её, хотя этого было делать нельзя. И вот теперь нуменорка ушла от нашего взора, возможно навсегда.

- Нуменорка? Она из дунэдайн? – поинтересовалась Вирнис. – Хах. Как интересно получается…

- Насколько мне известно, Морэдайн с Севера, из чудом сохранившейся семьи потомственных ангмарцев, хотя, как мне казалось, дунэдайн-предателей должны были всех перебить в Северной Войне.

- Ну что ж. Я могу вас обрадовать… Алагулост. Мне известно, где её найти, - усмехнулась эльфийка, подобрав ноги.

- Неужели? С чего…

- У меня есть достаточно причин, чтобы помочь вам, не беспокойтесь, - коротко отрезала Вирнис, отворачиваясь от обращенных на неё взглядов. – Мир намного теснее, чем кажется Ордену, шурующему в уголке. Черный Коршун и его шайка причинили вред не только Хранителям. Весь город страдал от засилья разбойников, а  не только ваши интересы. Что касается Морэдайн… Мне почти удалось перерезать ей глотку однажды ночью. Я с радостью сделаю ещё одну попытку… Пусть придется немного замарать сапоги.  Нуменорка бежала из Бри, но , конечно же, не сразу, - вы бы поймали её по горячим следам. Она поступила хитрее, выждав час, когда ваше внимание ослабнет. И тогда она смылась из города на Запад, в Шир.

- Откуда тебе известны планы этой поганой тварюги? – сдвинул брови старый маг, отчетливо проговаривая каждое слово.

- У меня с Морэдайн личные счеты, не стоит об этом, - отмахнулась эльфийка.

- В Шир? Зачем ей безбедная цветущая земля полуросликов? Чем ей не угодил мой народ? –

- В Забрендии Коршун и прославился на весь Западный Эриадор. Нет ничего проще для Морэдайн, чем повторить все сначала… - предположил Алагулост, раскуривая трубку.

- Невысокликов ничего хорошего от её пришествия не ждёт, - Вирнис задумчиво водила пальцем по земле, вырисовывая странные закругляющиеся линии, похожие на волны. – Она как… Как волк в овчарне. Но, в общем, поймать в Шире разбойницу намного проще, чем в городских переулках.

Ронодор недоверчиво покосился на эльфийку, однако та промолчала, полностью сосредоточившись на узоре, выплетаемом ногтем. Бард потерянно вздохнул и запрокинул назад голову, разминая затекшую от долгого сидения шею.

- Эхей! Чего это у вас такие кислые лица? – хоббит и не заметил, как со стороны леса к костру подошли пропадающие доселе Треоверд и семенящяя следом Милиэн. Роханец рухнул рядом с бардом и заинтересованно завертел головой, лучась счастьем, остановившись взглядом на Вирнис. – Ну с пробуждением, вражина! Хех! Делов мы наделали этой ночью, прямо в твои баллады прямым текстом годится, Рон.

- Тебе бы поменьше языком работать...

- Мэйстр Алагулост, вы, между прочим, выбрали место для лагеря настолько неподходящее, что нам пришлось прирезать пару диких собачек, - с усмешкой, невозмутимо ответил Треоверд, вытирая запачканный меч о лохмотья собственного рукава.

- Только по дороге, сударь, вы умудрились потерять последнюю чистую рубашку, - уточнила Милиэн, демонстративно показывая перевязанную руку и не спуская взгляда с образовавшегося глубоко выреза на груди роханца.

- Может быть вы уже заткнётесь? Ещё полтора часа валялись как пробки, а уже раскудахтались на весь Кардолан! – недовольно прикрикнул Алагулост.- Мы знаем где найти Морэдайн. Вирнис нам всё рассказала.

- О, это по мне! Давно хочу врезать этой сучке за всё хорошее.

- Мне кажется не ты один, Трео, - склонившись произнес бард, сцепивши руки в замок.

- Ну всё! Всё! – устало протянул Стэнул, вертанув рукой в воздухе. – Вы пришли, пора двигаться. Собирайте свои монатки, мы снимаемся… Давай-давай, шевели своими булками, Каноквэн! Какой от тебя толк, если ты даже в нору не можешь пролезть со своей жирной задницей?

Дождавшись момента, когда Алагулост отвернется, Ронодор состроил ему рожицу и мрачно отправился к сваленным в стороне рюкзакам, прихватив с собой дорожную сковородку и изрядно попустевший сверток с галетами.

- Вы что-то шибко довольные. Чего вы делали там в лесу, а? – подозрительно прищурился Алагулост, попеременно всматриваясь в лицо Милиэн и Треоверда.

- Бабочек ловили, мастер, - утвердительно кивнула девушка, нахмурив брови для пущей важности, еле сдержав улыбку. Стэнул тихо ругнулся в бороду, скользнув по сладкой парочке неодобрительным взглядом, и принялся, причитая, вставать с насиженного места, схватившись за спину.

В жизни неизбежно наступает время, когда должно переступить порог и познать невидимую границу, отделившую, что было, от того, что стало. Порой этот переход нагляден и прост - вылет из семейного гнезда, много годичная служба в  королевской армии, внезапная гибель близких,  потеря боевых товарищей. Иной раз переход оказывается размыт бурной повседневной жизнью странника: стычки с дикими зверями, перепалки с местной стражей, неделя без единого куска хлеба и морозные недели вдали от теплой гостиницы. Это изменение улавливается лишь в неизъяснимом чувстве тоскливой пустоты, либо в алчном стремлении обрести более, много более того, чем уже обладаем.

Ветер, гуляющий вдоль Зеленого тракта, подхватывал длинное бордовое котарди, рвал накинутый на плечи темно-фиолетовый плащ, всеми силами пытаясь скинуть капюшон с головы.

- Как долго ты служила Ему? – Алагулост неспеша шел рядом, чуть слышно отмеряя шаги ударами деревянного дорожного посоха.

- Слишком долго, - из-под трепещущейся ткани мелькнула белесая щека с проступившей под глазом морщинкой. – Прошло столько лет, что воспоминания о первых днях уже успели стереться, а о поздних лучше бы и вовсе не вспоминать.

- Это не останется незамеченным, Вирнис. Тебе ли не знать, что проведенные в рабстве века, отсроченные волей Некроманта, настигнут тебя, причем очень скоро.

- Лучше уж не меняться вовсе, нежели стать тем, в ком не узнаешь себя, верно?

- Мы ещё можем помочь тебе. В Обители тебя ждет исцеление.

Вирнис безмолвно покачала головой, не сбавляя шаг.

- Он попытается убить тебя, но с нами ты будешь в безопасности. Ему не дотянутся до Ордена пока, но этого времени нам хватит, чтобы среагировать.

- Исцеление… Ты говоришь, будто это так же просто, как зашить рану, Алагулост. Сотни лет он использовал меня как оружие в борьбе с Орденом. Тысячи лет я жила в страшном ожидании его возвращения, всем сердцем надеясь, что Хранителям все-таки удалось навсегда победить это зло...

С этими словами она протянула руку и показала запястье, затем отвернула рукав. На нежной белой коже, десятки росчерков-шрамов испещряли её тело.

- Владыка каждый раз возвращал меня в строй, не давая погибнуть от бесчисленных ран и порезов. Болезни и хвори проходят, не оставляя следов, но не раны, - вытекшую кровь эльфам не вернуть… Сражение за сражением я стала пустой куклой, а Он моим кукловодом. Не так то просто внушить себе, что все эти годы противоборства Хранителям были впустую, не так то просто войти в залы Ордена, смыв за мгновение перед этим кровь сотен убитых Служителей.

- Не вини себя, Вирнис. Некромант играл тобой, вертел, как ему было угодно… - сочувствующе протянул старый маг, успев заметить, как слегка стянулась, точно от пустынного зноя, кожа на её руке.

- Нет, Алагулост. Это мой последний поход на Запад. Я закончу начатое, разберусь с Морэдайн , помогу вам, а затем отправлюсь в Серые Гавани, где ещё, говорят, уходят на Заокраинные Берега корабли, - Алагулост ощутил как в её голосе зазвенела томная мелодия эльфийской печали. - Я освободилась… И теперь, все что мне хочется – уйти под белым парусом в Бессмертные Земли, где я наконец обрету покой.

Зеленый Тракт – длинная, выложенная большими неровными камнями, дорога, уходила далеко за горизонт, виляя между редкими, но мощными деревьями, вгрызающимися корнями в плодородную  почву окрестных земель. Хранители держали путь на Запад, минуя Кардоланские холмы, Вековечный Лес, Южные Луга и лагерь ширских торговцев. Треоверд, Милиэн вместе с Ронодором горланили на протяжении многих часов, поэтому Алагулосту не приходилось даже оглядываться, чтобы проверить целостность и наличие членов отряда. Стэнул в молчаливой компании Вирнис шел впереди, опираясь на трость и нередко останавливаясь на минутную передышку. Старику было трудно угнаться за темпом молодых и сильных Хранителей, но он не подавал виду, приурочивая каждое промедление к какому-нибудь важному делу, – например, раздаче профилактических тумаков.

- Это такая трагедия… Быть мной; ходить по угасающему миру с почти остановившимся сердцем, зная, что оставшиеся часы будут окроплены отмщенной кровью, - ветер трепал пламенно-карие волосы перворожденной, и в неровном свете её локоны казались всполохами огненной зарницы. - Молю, Алагулост, пусть у Хранителей всё будет иначе. Пусть ваша любовь к жизни и неугасающей надежде будет вашей любовью к жизни… Ведь только на неё держится этот большой и странный мир.

Крепость Печали

Наэрост был одной из первых крепостей, павших под натиском армии Короля-Чародея, рвущейся к главному оплоту Северного Королевства в Пустынных Землях – к сторожевой башне Амон-Сул, где на протяжении многих лет хранился древний и могущественный артефакт – Видящий Камень. Прошла не одна сотня лет, но легенды о Палантире Севера, всё ещё переходят из уст в уста в поколениях эгланов, потомках дунэдайн. Ангмар разорил Север, принеся хаос и разрушение. Железной пятой он сровнял с землей все стоящие на его пути укрепления Арнора и пробил брешь в обороне Артэдайна, предав огню Амон-Сул.

Наэрост был когда-то домом для дунэдайн. За крепкими нуменорскими стенами нашли убежище странствующие торговцы гномов из далеких земель, мудрые эльфы Троллистой Пущи, нередко помогавшие арнорцам в вопросах политики и военного дела. Крепость представляла из себя настоящий город, укрывшийся между двумя холмами. Её окружали городские кварталы и десятки дорог, ведущие к возвышающейся на гребне холма Заверти. Наэростом издревне правили нуменорцы, призванные принести мир и спокойствие от разбойников из южных земель Дунланда и Рудаура. Крепость и её защитники дали клятву защищать восточные рубежи Арнора и в случае нужды прийти на помощь другим крепостям, охранявшим восточные торговые пути. Вместе они составляли Каменное Ожерелье – цепь из фортов-стражей, опоясывающих дальние подступы к Амон-Сул. В Северной Войне всадники Наэроста прославились своей удивительной способностью появляться в час нужды и переламывать ход сражения. Правда, слава о них умерла так же быстро, как пал сам Наэрост.

Крепость держалась до последнего, никто из защитников не сдался без боя, давая возможность женщинам, детям и старикам уйти в высокие холмы, где ангмарцы не успели бы их отловить. Это решение командующего Наэростом было опрометчивым, ведь все, кто покинул замок, отправившись через гористые хребты в Северное Нагорье, оказались в лапах подступающей к Амон-Сулу с Севера орды троллей... Спастись удалось никому.

Это должен был быть день их свадьбы. Как смешно и глупо, не правда ли? Вместо этого он бредет по иссохшей неприветливой земле Пустошей, так и не вверив ей свою душу, сердце и мысли. Мандорас. Он считал дни, сбивался со счета, но снова восстанавливал порядок, чтобы, когда Хэллоуин, самая яркая и холодная звезда окрасилась на несколько мгновений в красный цвет (это происходило раз в тысячелетие), они дали друг другу клятву верности и больше никогда не расстались до самого конца мироздания.

Мандорас молча идет по неясно различимой под ногами дорожке, почти истерев темно-зеленые походные сапоги эльфийской работы, узор на которых давно поблек и покрылся слоем дорожной пыли, вывести которую уже практически невозможно. Он бездумно смотрит вперед, разрезая непроглядную темноту впереди зорким взлядом перворожденного. Обходя бочком, прижавшись к выступающей скале, очередной разбойничий капкан, он желает, чтобы этот день прошел без чьих-либо упоминаний о Ней.

Эльф совсем не изменился. Та же старая, потрёпанная, прочная куртка с изящными вышитыми золотыми завитками, красоту которых он уже перестал замечать, тот же темный плащ, измятый и оборванный у самого подола острыми зубами баргестов. Оружие осталось тем же – тугой лук, небольшой колчан с вострыми стрелами и верный длинный меч с узкой гардой, висящий за спиной в простых кожаных ножнах.

На шее болтается тяжелый Амулет Хранителя, изредка позвякивая стальной цепью, как напоминание о высшем предназначении и о данной им клятве… Клятве верности Ей. Тусклый серебряный кругляш на цепочке – безделушка, в силу которой Мандорас никогда не верил, но носил, носил не снимая, ведь, в конце концов, Амулет был святыней лучших лет его бесконечно долгой жизни, ассоциирующейся с могуществом Ордена и его нерушимой Обителью.

Он больше не живет там. Ничего не держит его за стенами Пламенной Твердыни, но он не мог встретиться лицом к лицу с перспективой, жить там, где под каменным сводом взошла звезда его первой и последней любви, в то время как Её там нет. Обитель была сердцем и душой Мандораса, каждая комната, каждый зал был заполнен для него неповторимым чем-то, уютным чувством того, что ты дома. Теперь другим достанется это сокровище, ведь он больше не может… Он больше не хочет жить там и видеть повсюду, куда не глянет, Её призрак.

Дрожащими руками Мандорас поднял череп над головой и повернул так, чтобы полная луна осветила его края. Вливаясь в отверстие за затылочной кости, белый свет ослеплял; эльф невольно сузил глаза. Кто он был? Старым фермером? Юнцом, взявшимся за меч в канун своего совершеннолетия? Или несчастным пилигримом, зашедшим слишком далеко? Череп молчаливо смотрел на перворожденного пустыми глазницами, давая возможность ему судить самому.

Было холодно, руки, державшие стылую кость, тоже вскоре застыли, будто мертвые; холод лился вниз по жилам, и Мандорасу начало казаться, что вот-вот он и сам закостенеет, и истает на ветру, и рассыплется грудой костей по песчаной расщелине между холмами.

Лунный свет заливал глаза и словно затоплял голову. Внешние стены крепости появились впереди неожиданно и совершенно безмолвно, как подкравшийся в переулке вор. Обветренные и скукожившиеся, точно выжатые лимоны, камни кладки всем своим видом создавали ощущение полной обветшалости, хотя Мандорас нисколько не сомневался в их прочности.

В ночи свистнула, блеснув в лунном сиянии, эльфийкая веревка, с коротким звоном ударился штурмовой крюк. Мандорас потянул её на себя, чтобы жало крюка крепче засело меж камней. Хранитель потуже зафиксировал ремень на поясе и, ухватившись за белесую ленту хитлана, полез вверх, уперевшись ногами в стену.

У него это получилось легко и непринужденно, как и у всех эльфов. Грациозный последний прыжок и Мандорас уже стоит на старой нуменорской стене, откуда открывается неплохой обзор на окрестности Наэроста, залитые холодным свечением луны. В лабиринте руин мелькали яркие пламенные огоньки – факелы орков, лагерные костры и охранные жаровни.

- Наэрост… Крепость печали…

Собранная орда так и не дождалась своего командира, превратившись в вооруженных до зубов головорезов, покидающих стены Наэроста под покровом ночи для разбоев в соседних деревнях эгланов. В Пустошах выжить может только тот, у кого всегда под подушкой спрятан кинжал. Не только орки, но и люди этих мест способны на жестокость и хладнокровную расправу. На знойных равнинах золото порой обесценивается, уступая место чистой воде и пище. Разрозненные племена и банды налетчиков невозможно контролировать, поэтому в Пустошах всегда царила власть одного царя – Голода. Вместе со своей королевой – Жаждой, он властвовал на всём протяжении Великой Восточной Дороге, пролегавшей от Западных степей до Троллистой Пущи на Востоке. Караваны торговцев редко ходили здесь без прикрытия, это было настоящим самоубийством для медленно движущихся повозок. Именно поэтому эльфы Ривенделла прервали сообщение с Бри и другими западными поселениями людей, как и жители Эрегиона.

Спертый воздух, пропитанный криками и болью, на мгновение застыл и превратился в настоящий кисель, который нельзя было вдохнуть. Мандорас слышал их голос, пробивавшийся сквозь время. Голос смерти, голос мертвых, павших под кривыми мечами и топорами ангмарских орков, потомки которых сейчас танцуют свои несуразные шаманские танцы на костях убитых защитников Наэроста.

Перед глазами поплыло, но Мандорас не моргал, стараясь удержать вырывающуюся сосредоточенность. Эхо прошлого утихало, в ушах перворожденного теперь глухо стучали десятки черных сердец засевшего в развалинах крепости врага. Полсотни? Сотня? Эльф не мог сосчитать. Их было очень много, более чем достаточно, чтобы без труда схватить и отрубить ему голову, повесить болтаться над главными воротами.

В холоде ночи было не почти не слышно запахов, но жуткий смрад, разведенный орками, было не умалить даже холоду. Сгорбленные, грязные и вонючие, они не признавали чистоты, им она была не к чему, ведь основной задачей орка было – умереть за хозяина, либо стать таковым самостоятельно, гигиена явно не вписывалась в этот круг.

Хранитель беззвучно сбежал по полуразрушенной лестнице вниз, сходя со стены, ведь на фоне темного неба его фигура, освещенная луной, была очень уязвима для взглядов и черных стрел. Мандорас прислушался, огляделся по сторонам. В неровных проходах между остатками зданий и внешнего оборонительно кольца не было видно ни души. Это было не странно, ведь орки не ждали гостей с черного входа. Хитрость и коварство не были знакомы рядовым дубоголовым воякам, способным лишь махать ятаганом и рвать себе горло в малопонятных кличах, а более смышленые лидеры редко задавались вопросами обороны, когда никакой угрозы извне не помышляли. Они считали, что укрепление главного барбакана было вполне достаточным для поддержания несокрушимости их позиций.

Эльф самодовольно усмехнулся, он без труда обвел орочий дозор вокруг пальца и сейчас мог наконец приступить к поиску затерявшейся среди руин Норнис. Перед его глазами уже багровело её тело, ведь орки не оставляют в живых перворожденных. Они отрезают им уши и закусывают ими своё дрянное пойло, отдаленно похожее на прокисшее пиво с запахом гнили и дегтя.

- Тише, девочка!

Обычно такие слова произносят ласковым, нежным, на худой конец, просто успокаивающим тоном. Сказавший это рычал, не громко, но чувственно, чтобы на мгновение ввести Мандораса в замешательство. Он не услышал, как враг подкрался. Видимо потерял бдительность, отвлекшись на сваленные в кучу тряпки и обломки доспехов, между которыми ржавели мечи и тухли не до конца обглоданные кости.

По правде сказать, Мандорасу доводилось справляться с тварями тьмы и голым кулаком. Но в мире хватает тварей, которые дадут фору иному быку. Эльф внезапно ощутил неровное гнилостное дыхание подступившего сзади орка, шелест грязного песка, смешанного с глиной и мелкими камнями под его ногами… Резко подавшись вправо, Хранительно поднырнул под зазубренный  ятаган, удар которого был вполне предсказуем. Орки бьют наотмашь практически всегда. Этот не исключением. Прокрутившись вокруг своей оси в пируэте, эльф обнажил меч и, вывернув кисть, атаковал в ответ. Сталь взвизгнула, пройдя по касательной к ржавому лезвию орочьего кинжала и увязла в одной из зазубрин буквально на мгновение, которого хватило, чтобы враг с яростным воплем ударил ногой по солнечному сплетению. Эльф зашатался, еле удержав меч в руке. Задыхаясь, Мандорас подался назад, чуть не упав на землю, что непременно было бы концом его длинной бессмертной жизни.

Орк оголил ряд желто-коричневых клыков.

- Тише, девочка! – зловеще повторил он, медленно наступая на пятящуюся жертву, сдерживая кровавое безумие, читавшееся в полных жажды глазах.

Висел тяжелый звериный дух. Когда шерсть становится влажной, запах меняется… Когда шерсть гниёт, вонь становится невыносимой. Отступая назад, в один их проходов, ведущих вниз, глубже в крепостной лабиринт, Мандорас мельком увидел их – мертвые звериные тела, разорванные в голодном порыве обитателей Наэрота. Они убили их всех – ручных варгов, используемых орками вместо лошадей. Если представить себе собаку размером со средних размеров пони, сильную и мускулистую, с большим горбом на спине и клыками размером с охотничьи ножи, то эта картина будет в точности изображать рядового боевого варга. 

Вонь забивала ноздри и чуть не ела глаза. Мандорас задом бежал по крутой крепостной лестнице, стараясь держать наступающего орка в поле зрения, из-за чего чуть не скатился с неё кубарем. Вдобавок ко всему, нестерпимо воняло дерьмом  и мочой.

Орк не отставал, с булькающими звуками он спрыгнул с лестничной площадки вниз на эльфа, занеся ятаган над головой. Извернувшись на месте, Мандорас вовремя подставил меч и, парировав тяжелый рубящий удар, смачно врезал рукояткой меча по уродливой орочьей роже.

Противник взвыл и с новой силой взявшись за оружие атаковал, уже неуклюже, но по-прежнему сильно. Эльфу не стояло особого труда, чтобы уклониться, подавшись назад. Ятаган негромко звякнул, царапнув край стены. Перворожденный, поймав момент, немедленно перешёл в наступление, расчертив остаток металлического панциря на груди орка и пробив ему правый острием меча, откуда тут же брызнула черная кровь.

Пыл его поубавился, он отошел на пару шагов. Морда его была разбита, и кровь непрерывно текла из обеих ноздрей, испещренных бородавками и нарывами, несмотря на язык, раз за разом облизывающий рану. Для него это все равно что проколоть иглой палец… Орки быстро оправляются от ран. Новые шрамы делают их ещё более ожесточенными и стойкими. Берсеркеры вообще покрывают себя порезами, чтобы благодаря рубцам вовсе не реагировать на поверхностные раны.

Эльфы и орки во многом отличны друг от друга, однако по инстинктам и рефлексам они практически не отличаются. Если остроухие грациозны и ловки, то орки резки, быстры и порывисты. Почувствовав слабость противника, Мандорас обрушил на него целый вихрь ударов, приминая выведенного из равновесия орка к земле, где он уже не мог обороняться.

Атака удалась. Все закончилось предельно быстро и жестоко. Голова врага укатилась по ступеням вниз, а дрыгающееся тело фонтанировало орочьей кровью.

Мандорас перевел дыхание, проведя взглядом по остаткам ночного часового оценивающим. Сворованная кольчуга, грубый ятаган, часть панциря с стертой эмблемой эгланов… Экипировка наэростских вояк оставляла желать лучшего, скорее всего орочий гарнизон помирал с голоду, раз он уже добрались зубами до варгов. Все вместе значило только одно – надо спешить, ведь если Норнис ещё жива, то это не надолго. 

Спокойней! Спокойней! Они не успею так быстро среагировать, в этом проклятом месте даже им будет трудно сориентироваться. Не торопись бежать, Мандорас. Спокойнее… Побежишь – и ты пропал! Сгинул в омуте страха! Да, тут жутко, но мы видали с тобой места и более жуткие, правда? Мандорас! Приди в себя! Давай! Не расслабляйся! Безусловно, мы не бессмертны, Мандорас. Мы с тобой вполне даже умеем умирать… Но какое же это будет позорище, Ман!

От донжона Наэроста осталось лишь неразрушаемое каменное основание, сама башня давно была уничтожена осадными машинами ещё в Северной Войне, но это не помешало оркам поселиться в развалинах цитадели, расставив свои ветхие палаточки вокруг и внутри неё. Держать туда путь равнялось самоубийству, к тому же в этом не было никакого смысла. Темницы орки обычно устраивали в самых темных уголках своих жилищ. Если у этого сборища варваров есть самоизбранный командир, то он, скорее всего, единолично занял башню, сделав её необходимым символом собственной власти.

Гоблин, машущий киркой, вполне способен дать ей по голове надсмотрщику, чтобы затем поковыряться в его мозгах. А орку, как бы хорошо он себя не вел, всегда хочется свежей человеченки. Даже больше чем пьянице хочется приложиться к бутылке. Достаточно ослабить контроль, и ситуация из благостной превращается в адскую.

Для Мандораса ситуация складывалась напряженно, он успешно избежал обнаружения, миновав два орочьих патруля, открыв для себя наличие в рядах обосновавшейся в Наэросте банды полуорков. Полуорки больше похожи на людей в силу причины их появления. Орки по своей природе жестоки ко всем живым существами, их тупая ярость всегда была инструментом в войне Саурона со Свободными Народами. Однако Темному Властелину потребовались более смышленые и сильные воины. При помощи магии и алхимии он вывел новую породу орков, более похожих на людей – уруков. В большинстве своем, они стали надсмотрщиками и командирами отрядов орков. И в отличие от них, после налетов не просто расправлялись с пленниками, пытая и съедая их. Уруки насиловали женщин и, будучи более гуманными (если можно так выразиться), оставляли их в живых, в результате чего появились выродки, известные как полуорки.

Хранитель продвигался дальше, крадясь по разрушенным коридорам каменных укреплений. В одном из закоулков Мандорас обнаружил целую сокровищницу из десятка разломанных сундучков, из которых слабо поблескивали древние монеты, ценность которых орки даже не могли оценить. Эльф прихватил парочку. Если эти кругляши действительно сохранились со времен Арнора, то они представляли исторический интерес для архивариусов Ордена.

Мандорас вынырнул на круглую площадку, края которой растворялись в воцарившейся темноте. Луна ушла за холм, погрузив Северную часть развалин во мрак, но это практически не мешало эльфу. Он осмотрелся по сторонам. Было довольно пусто, ничего не притягивало взгляд. Сколько времени прошло с тех пор, как удивительный и поражающий своей красотой неф, смыкающийся белоснежным куполом, обратился прахом, и единственное упоминание о нем – занесенные песком и землей звезды выведенные на каменных плитах под ногами.

Нечто оглушительно хлопнуло в отдалении, за спиной. Мандорас дернулся и прижался к ближайшей стене, крепко вцепившись пальцами в тугой лук, на тетиве которого уже замерла стрела. Хранитель осторожно подступил к краю стены, выглянул, но вновь ничего особого не увидел, кроме темноты прохода и нескольких кучек песка.

- Проклятье!

Слегка расслабившись, эльф прислонился спиной к камню и опустил лук, прокручивая в голове возможные варианты, где может находиться хотя бы труп пропавшей перворожденной. Что-то легко тронуло Мандораса за волосы. Он совсем не сразу обратил внимание на это прикосновение, но когда осознание наконец пришло к Хранителю, он вздернул голову и, сгруппировавшись в нижней стойке, не без изящества описал мечом полукружную дугу, отводя его для удара.

На высокой стене, одной из немногих оставшихся в Наэросте, примерно в четырех футах над землей чернел рваный силуэт. Зрачки эльфа расширились, сердце екнуло от неожиданности. Норнис! Мандорас нерешительно переступил. Распятая, привязанная к металлическим кольям, черная фигура, закутанная в обрывки тряпиц, сквозь которые изредка просвечивала белесая кожа.

Хранитель поднял меч и несколькими ударами рассек грубые веревки. Тело эльфийки бессильно упало ему в руки, заставив на мгновение прогнуться с натуги. Мандорас узнал эти черты. Это была она, действительно она. Всё в той же бесформенной робе, что и тогда, при их первой встрече в Бри. Только тогда мантия выглядела куда более презентабельно, чем сейчас. Покрытая кровавыми пятнами, она была разорвана на животе, на спине и в нескольких местах на груди. Сапоги орки так же стянули, видимо приняли в оборот, а вот саму эльфийку так и не съели… Но опасность, исходившую от этой женщины, чувствовали даже они.

Мандорас приподнял голову Норнис. Окровавленные, слипшиеся пряди неаккуратными лохмотьями спадали с неё, слегка прикрытые сзади смятым капюшоном. 

Веки мертвой головы дрогнули, черные полукружья ресниц шевельнулись, будто створки ворот Обители, на которые налегают изнутри… Сейчас она откроет глаза и вонзит свой колдовской взгляд, будто наконечник копья. Рука эльфа сама собой потянулась к кинжалу.

Зачем он пришел? К чему всё это было? Она враг! Такой же как Морэдайн и другие, она ученица Кобры. Трусливое бегство ещё не означает, что она отреклась от своих намерений… Может стоит убить её и облегчить страдания? В конце концов, это милосердно. 

Норнис смотрела перед собой. Тонкая полоска света выхватывала из темноты только её глаза, а очертания лица размывались тенями. В темноте блестел лишь её взгляд – любой свет поглощался сумраком и мог отражаться только от глаз. Взгляд загнанной лошади, полный боли и отчаяния.

Кинжал выпал из руки эльфа, завороженно наблюдающим за приходящей в себя ученицей чародея. Сколько орки издевались над ней? Неделю? Несколько дней? В любом случае, ещё бы одного дня она точно не вынесла. 

- Кто здесь? – голосовые связки не слушались её, выдавая скрипучие, хриплые звуки.

- Друг, - Мандорас набрал в грудь воздуха и на одном дыхании произнес. - Норнис, послушай. Нам пора идти! Нельзя здесь задерживаться. Орки быстро отыщут меня и тогда мы оба погибли.

Норнис содрогнулась, эльф взял её за руку и, придерживая за спину, поставил на ноги, застывшие от холода и оттока крови. Она непонимающе металась невидящим высохшим взглядом покругу. Мандорас откупорил бурдюк с водой и приложил к растрескавшимся губам перворожденной.

- Время почти вышло. Держись… Да, за стену… Аккуратно! –

Удостоверившись, что перворожденная держится на ногах, Хранитель отскочил в сторону, подобрав кинжал, и вновь приблизился к темному проходу, из которого вместе с ветром доносились отдаленные грубые голоса патруля орков. Мандорас досадно втянул воздух сквозь зубы и натянул тетиву лука.

Норнис замерла в нескольких шагах, безотчетно потирая застывшие кисти рук и пытаясь прийти в себя.

- Орки… Они… Он бросил меня.

Перед глазами плыли белесые пятна, она моргала, силясь перебороть болезненную мигрень.

- К этому всё и шло, Норнис, - протянул в ответ Мандорас, всем сердцем надеясь, что орки не завернут в их сторону.

- Я пришла сюда… Месяц? Нет. Прошла всего неделя… Или же… Где он?

- Кобра забрался обратно в свою нору, а остатки шайки Коршуна сейчас размазаны по мостовым Бри, - зло фыркнул эльф, готовясь выпустить стрелу в лоб первому попавшемуся часовому.

- Ты… Орден? Ты один из них?

- Да, но сейчас это не важно! – грубо перебил Норнис Мандорас.

Воздух прорезала стрела, ударившись в футе от лица Хранителя. Он быстро скрылся за углом стены, в тот же момент откуда-то сверху донесся рев, настоящий звериный рык, смешанный с визгливым криком. На верхнем краю стены замельтешила маленькая, цепляющаяся за камни, тень. Засада? Или их просто выследили? На размышления времени уже не оставалось. Мандорас выпустил первую стрелу и продырявил маленькому орку-лучнику голову. Он с глухим ударом упал в проход, в конце которого послышались рявкующие крики спохватившегося патруля.

- Всё! Бежим, Норнис. Быстрее! Быстрее!

Эльф рванул назад, подхватив замешкавшуюся колдунью. Спотыкаясь, чуть не падая, она переставляла ноги, пытаясь угнаться за Мандорасом, тянущим её в неизведанные глубины Наэроста. Хранитель сбился. В начале он пытался составить мысленную карту крепости, но теперь следовать ей не представлялось никакой возможности. Эльф бежал, не зная пути, в совершенно случайном направлении, сворачивая на каждом повороте.

Норнис моргнула.  Показалось, что в момент, когда сомкнулись веки, свет вокруг померк. Спустя мгновение из-под ресниц вновь блеснули глаза. Но за это короткое время мир вокруг переменился до неузнаваемости. Они вновь окружены стенами, а Мандорас мечется из стороны в сторону, пытаясь найти верный путь на развилке.

- Нам не уйти. Слишком поздно. Беги… Оставь меня, я всё равно не смогу, - прошептала эльфийка, сопротивляясь давящему забытью, подступающему всё ближе к её голове.

- Мы выберемся!

- Так-так-так! Поглядите! Все сюда… Ублюдки, шевелитесь и посмотрите! У нас тут два остроухих! Беглянка-ведьмачка и храбрый рыцарь!

Скрипучий, носовой голос раздался прямо над головой Мандораса, обезоружив его и погрузив в бездну отчаянья.

С полуразрушенного балкона, от которого осталась только площадка, на эльфов с коварной усмешкой смотрел огромный бугай в окружении более мелких орков, прыгающих на месте от нетерпения.

- Вы окружены, эльфики. Бросайте оружие и всё что награбили в моём замке! – орк-главарь самоутвердительно ударил кулаком по одинокой каменной балясине балкона, разбивая её в пух и прах.

Норнис начала осматривать пространство, медленно переводя взор от одного к другому. Всё так же осторожно и внимательно.  Она словно старалась впитать увиденное, не упуская ни одного огня. Умный наблюдательный взгляд охватывал всю картину.

- Откуда такая самоуверенность, орк? – без особого энтузиазма проговорил Хранитель, положив руку на рукоять меча.

- Хех! Может оттуда, что вас тут только двое, а нас тут морготова прорва! – проорал орк, стукнув концом дубины по полу балкона. – Парни! Он мне надоел!

- Подождите, ваше благородие, - театрально ответил Мандорас. – Откуда такой достопочтенный орк в совершенстве владеет Всеобщим?-

- Какая разница?! Не твоего ума дело, остроухий! Я сожру целиком, а вприкуску сжую ушки твоей подружки… Все слышали?! Ушки – подружки! Аха-ха! – бугай залился хохотом, чуть не придавив стоящих позади орков-приверженцев.

- Прежде чем вы попируете нашими частями тела, я хочу заявить свои права на эту крепость…

- Что-о? Крепость моя! Только моя. Все! Никаких разговоров! Убить их! Немедля! - выведенный из себя вожак застучал массивной дубиной по камням балкона, что стало роковой для него ошибкой. Подрубленный у самого основания ветром и песчаными бурями, балкон не выдержал и, как карточный домик, сложился, обрушиваясь вниз под вопль гигантского орка. Мандорас рванул замершую в замешательстве Норнис в сторону, а секундой далее на её месте в клубах пыли лежала груда отёсанных камней и булыжников. Со всех сторон высыпали разозленные хитроумной выходкой Мандораса бойцы. Они кричали, размахивали топорами, молотами и ятаганами, пытаясь разыскать растворившихся в начавшемся хаосе эльфов, но все безуспешно. Орки сталкивались друг с другом, ругались и начинали драки, усугубляя ситуацию. В пылу завязавшегося погрома, один их крупных полуорков, размозжил голову придавленного камнями вожака.

Мандорас замирает, наклоняет голову к плечу, как делал обычно, чтобы волосы упали на левую половину лица. Они отстали… Устроили потасовку и стали её жертвами. На шум сбегутся другие, подбрасывая в огонь взаимной ненависти поленья и раздувая конфликт. Орки загрызут друг друга, подстегиваемые голодом в первую очередь.

- Не хотелось бы стать их ночным перекусом, верно? – усмехнулся эльф, глянув на Норнис. – Почему они оставили тебя в живых? Ты показала им пару фокусов?

Она поднимает руку, перебирая пальцами, плавно опускает её, так и не сделав какого-либо значащего жеста.

- Чаще слухи, нежели поступки делают из героя героя... Стоило было отобрать посох, - пыла шуровать по моим карманам убавилось.   Прирезать эльфийку, к тому же Одаренную? Нет, они не посмели, хотя им очень хотелось.

- Тебя предали, Норнис. Но задолго до брийской бойни… Шайка Коршуна не питала теплых чувств к вашему с Дуруином дуэту с самого начала.

- Какое это имеет значение? Я уже не знаю, кому верить. Нет никакой разницы теперь между Дуруином, Коршуном и здешними орками, - измученно проговорила Норнис, покачав головой. – Хотя нет. Орки честнее. Они хотят тебя убить просто… Без подтекста и лжи.

- Ты не доверяешь мне? –

- Я уже не знаю, кому могу верить, - повторила эльфийка, прикрыв покрасневшие глаза и рухнув на низкую кладку, напоминавшую заваленный наглухо колодец. – Я устала… Смертельно устала. Меня мучают кошмары, как будто я погибаю в огне.

Девушка провела ладонью по сбитым в кровь от беготни по развалинам ногам. Она пересилила боль, загнав её в самый дальний уголок, но теперь она начала выползать, парализуя разум и заполняя всё кровавым туманом.

- В Тайном Огне нет страдания и смерти, лишь преображение и исцеление. Нигде кроме Ордена тебе не найти пристанища. Кобре ты больше не нужна. Куда тебе идти? В Серые Гавани? Не думаю, что без поддержки ты в состоянии до них добраться.

- Орден? Многие твои братья готовы были убить меня, если бы подвернулась такая возможность. Я еле унесла ноги, а теперь ты мне предлагаешь сдаться и провести в рабстве оставшиеся годы? Лучше вскрыть вены, - дрогнувшим голосом ответила Норнис, отворачиваясь от обеспокоенного взгляда Мандораса.

- Никто не будет держать тебя в заключении. Послушай! Магистрат разберет твоё дело, взвесит все за и против… А потом ты станешь полноправным Хранителем, я уверен!

Мандорас положил руки на плечи эльфийки и довернул её к себе, всматриваясь в болезненные глаза перворожденной.

- Тебе больше не нужно бояться и бежать, Норнис. Пойдем со мной.

Она втянула носом воздух, подавляя подступившие слезы и слабо кивнула головой.

- Ну вот и замечательно! А теперь нам пора двигаться дальше. Поднимайся… Да-да. Вот так. Аккуратнее.

Она устал от всего этого, прожив на свете не одну человеческую жизнь. Устала от одиночества и постоянного отчаяния. Крушения надежд. С неё хватит. Она сделал более чем достаточно для Кобра. Пришло время в последний раз взглянуть на огненное марево, в котором бесновался золотой змей, прежде чем она навсегда сбежить от его янтарного немигающего взгляда.

Одним плавным движением Хранитель поднялся на ноги, подал руку эльфийке и, бросив настороженный взгляд в пустой, уходящий вдаль проход, где в дыму кричали орки, начал взбираться на остатки внешней крепостной стены по обрушенной лестнице с множеством выбоен и провалов. Не спеша прощупывая каждую ступеньку, Мандорас продвигался все выше, крепко сжимая в руке холодную ладонь эльфийки.

- Вот они! Хватай! Они здесь! Готов ли ты умереть, остроухий? С ним ещё одна! Убить! Убить! – в булькающе-чвакающем разноголосье закричали орки-дозорные, высовываясь между оставшихся защитных зубцов.

Мандорас задрал голову.

Он прыгнул и мощным ударом ноги сбил двух зеленокожих качков, вылетевших наперерез из развалин крепостной башни, вдоль которой и поднималась лестничная лента. Одному раздробил голову, а второй, потеряв равновесия, слетел вниз. Третьего Хранитель сразил ударом меча, отделив голову от тела, которое ещё секундой после размахивало руками.

Затем Магдорас повернулся к застрельщику, пятившемуся прочь, наконец поняв, что такой враг ему не позубам. Орк от ужаса и шока выронил кривой лук, откинул стрелу и, ковыляя, зашаркал назад, выкрикнув что-то на своем языке, дрожа и скуля как трус в слабой надежде уйти.

Перворожденный неспешно наклонился, подобрав один из ржавых орочьих серпов, осмотрел его, взвесил в руке и, переведя взгляд на почти скрывшегося за поворотом врага, с силой метнул серп ему вдогонку. Спустя мгновение мученический всхрип ознаменовал попадание в цель.

Мандорас волчком развернулся на месте и кинулся обратно к Норнис, безуспешно штурмующей руины лестницы.

- Ещё чуть-чуть. Осталось немного, держись, - эльф подал ей руку, недоверчиво посмотрев вниз в расщелину. – Последний рывок и мы на свободе.

Теперь она стала ни врагом, ни другом. Постоянно держалась настороже. Норнис уж точно не боялась Мандораса, но доверять ему пока опасалась. Он это знал, потому что чувствовал ее. Отголоски чужих эмоций касались его сознания время от времени.

Норнис из последних сил прыгнула и тут же оказалась в крепких объятиях эльфа, спасающих от хищной расселины. Он опустил её на твердую ступень и, мимолетно скользнув по лицу взглядом, рванул вверх, от быстроты шлепнув плащом по воздуху.

На такой высоте холодный ночной ветер был особенно силен, он продувал каждую щелочку в кладке, проникал под каждый булыжник и пробирал до костей, трепал волосы и заставлял глаза слезиться.

Мандорас подошел к краю стены, скинул с плеча котомку с прикрепленным к ней мотком веревки, на конце которой изредка поблескивал металлический крюк. Он затянул узел на кошке и, выбрав место понадежнее, вбил ногой острие крюка между обветренных кирпичей и встал у самого края стены, оценивая высоту.

- Наэрост… Крепость Безумия… - досадно проговорил Хранитель, перехватывая белую ленту хитлана, проверяя на прочность.

Игнорируя все, не имеющее отношения к ее действиям, Норнис сделала глубокий вдох, а затем — первый шаг, поднявшись на небольшое возвышение стены. Осторожно, очень внимательно эльфийка подняла одну ногу, на которой под длинными обрывками мантии  ничего не было, и сделала ещё шаг к обрыву, тщательно избегая острых песчинок, иглами впивающихся в израненные ступни.

Норнис мгновение стояла, с удивлением озираясь вокруг широко открытыми глазами, затем у нее подкосились ноги и она, теряя ориентацию, завалилась вперед. Эльф мягко подхватил её, прижав к себе, и скользнул вниз по веревке, стирая ладонь до крови.

Впервые за последнее время она открыла глаза и не сомкнула их от тупой, не проходящей боли. Только что она неминуемо летела навстречу земной тверди, а теперь лежит среди сухих ароматных кустиков миндальника, пока в стороне мелькает высокая темноволосая фигура. Воодушевленная этим событием, Норнис  попыталась осуществить еще одну маленькую мечту-желание и приподняла руку к небу. Эльфийка с удивлением и ликованием смотрела, как прикасается к темно-синему ночному своду, недоступному ей за все эти дни заточения. По телу прокатилась дрожь облегчения – она жива и свободна, но…

Им надо бежать. Орки… Оружие. Ей нужно оружие!

Не то чтобы Норнис собиралась его использовать, но если придется защищаться, то она пойдет на все, потому что уже почувствовала в себе силы дать отпор. Дуруин обучил ее основам боя на мечах, показал как можно сочетать меч и посох, проворачивать удивительные финты и совершать неожиданные выпады.

Снова он. Постоянно прячущийся в сознании призрак Кобры, преследующий ее во сне и наяву. Ещё совсем-совсем юной Дуруин принял её в свои ученики, очаровав эльфийку. Она с трепетом смотрела на мастера за работой, восторгалась его творениями, омывала раны и с замиранием сердца вспоминала его обнаженную фигуру, покрытую золотой змеиной вязью.

У их отношений не было будущего…

Времени на воспоминания не оставалось. Действительность жестоко вырвала её из омута памяти. Со стороны крепостной стены стали отчетливее доноситься громкие голоса.  Норнис опустила замершую навесу руку и попыталась приподняться.

- Как тебя зовут? – выдавила она через силу, сплевывая собравшуюся во рту густую кровь.

- Мандорас.

- У них есть варги, Мандорас, они догонят нас, - отрешенно прошептала Норнис, опираясь рукой на стылую землю.

- Уже нет, они их зарезали, чтобы хоть как-то утолить свой голод, - усмехнулся в ответ эльф, закончивший какие-то манипуляции с котомкой и веревкой, вновь красующейся между металлическими кольцами. – Ты в порядке? Ещё можешь идти? Пусть варгов у них нет, но нам все равно не стоит медлить… Голодный орк – опасный противник. Во второй раз они уже не побрезгуют отобедать нами.  

Снова бежать, и Норнис точно знала, куда пойдет. За этим странным эльфом-Хранителем. Она сможет спрятаться от Кобры; будет вести обычную жизнь, - какой-нибудь библиотекарь, а не отвергнутая несостоявшаяся чародейка. В Ордене наверняка есть библиотека… Пусть она будет, пожалуйста! Ведь Дуруин столько рассказывал про мистическое Братство, с их законами и порядками. Он частенько ставил Орден в пример зарвавшихся господ, подставляя знак минус ко всем их делам. Норнис верила ему, принимала как должное такую позицию, но теперь её мнение пошатнулось. Ведь, в конце концов, враг пришёл на помощь тогда, когда самый близкий оставил её умирать под палящим солнцем на радость оркам.

- Вперед, - слабо протянула она, встав на ноги и улыбнувшись Мандорасу улыбкой мученика, спасенного из самого пекла преисподней.

Эльфийка подобрала подол своей разорванной туники и побежала, оставляя кровавые следы на песке.

Шалфейная песнь

Мечта простого человека – прожить до старости, как можно дольше, ведь человеческий век короток и не все, что задумывается, окажется в конечном итоге совершённым. Чего только простолюдины не придумывали… Находили магические талисманы, эликсиры, выдумывали заклинания, способные якобы повлиять на само Время. Чтобы жить дольше, человек готов как растянуть, так и остановить время, если это бы ему удалось. Какая бессмыслица. Смертные всеми силами пытаются удержать в своих руках крохотный миг, зовущийся жизнью, порой забывая о самой жизни. Но что это за счастье? Что за счастье слишком долгий век? Человек никогда не задумывался о том, что ему назначено столько, сколько нужно, сколько он способен вынести. С каждым прожитым годом жизнь приобретает всё более горький вкус… Таково её свойство. Нельзя прервать естественный ход вещей. Конец рано или поздно наступит, если не от рук тихой смерти, так от самоубийства. С годами жизнь становится бесплодна, как пески на морском берегу, где ни одна травинка не высунет своего ростка. И тогда от безысходности и чувства полного опустошения тот, кто прожил очень долго, наконец берется за веревку, завязывает её узлом на прочной балке и становится на качающуюся табуретку…

- Ты что-нибудь слышишь?

- Нет. Молчат, видать!

- Хах! М-да… Мы с тобой друг друга то порой услышать не можем, что уж до разговоров мудрых мира сего, - улыбнулся Треоверд, опустошая деревянную кружку залпом, даже не особо стараясь.

Роханцу не нравились две вещи – размер предоставленной кружки и стула, на котором он сидит.

- Как вы вообще можете пить из этого?!

- Как, как? – передразнил хоббит, подбирая слова, -  В хорошей компании! – подхватил Каноквэн и ударил  стенкой собственной кружки по кружке Треоверда.- За хорошую компанию и хорошую выпивку выпить никогда не поздно! А потом ещё и ещё!

Таверна «Золотой Окушок» всегда славилась отменным пивом и хорошими отбивными, а о свеженькой мелкой рыбешке, которую щелкать можно за место орехов, так вообще говорить нечего. «Золотой Окушок» мог запросто посостязаться за звание лучшей гостиницы-трактира во всём Шире.

Небольшая и приземистая она расположилась прямо в центре поселение хоббитов, именуемого Затон. Городок возник на этом месте не просто так, ведь буквально в паре шагов от крайней хоббичьей хибарки располагался знаменитый Брендивайнский Мост, перекинувшийся через одноименную речку. На всем протяжении, пока Брендивайн пересекала Шир, не было ни одной другой переправы через её широкое и глубокое русло. Конечно, в нескольких милях к Югу был небольшой паромчик, но он не шёл ни в какое сравнение с каменным мостом, основанном ещё арнорскими каменщиками.

Сегодняшний вечер был уникальным для владельца «Окушка». Все комнаты были сняты, все места выкуплены, а сама таверна в целом была арендована группой лиц, представившихся как «Вольные Хлеборобы». Хоббиты не особо жаловали гостей из дальних земель. Людей они побаивались, и не только из-за их громадного роста. Даже оставшиеся дунэдайн получили признание только в Северном Уделе. Но этот случай был исключением из правил. За предложенные деньги, трактирщик был готов даже презентовать постояльцам ключ от своего ненаглядного владения, но им он был не к чему.

Верхняя комната таверны была покрыта таинственным полумраком. Все окна распахнуты, а в углу одинокая свеча, отбрасывающая едва видимые тени на мрачные стены.

- Боюсь, мои опасения подтвердились, Владыка, - после длинного молчания начал волшебник. – Брийский чародей, называющий себя Прокуратором, не один из смертных. Его могущество несравнимо со способностями уличных фокусников и пляшущих заклинателей пламени с Востока.

Алагулост двумя руками держался за жезл, легко обхватив древко пальцами.

- Тот, кого мы считали навеки уничтоженным, - старец перевел дыхание. – Вновь вернулся.

В воздухе, пропитанном ароматом прерываемого безмолвия, царили ещё запахи душистых мазей и ладана. Было прохладно.

- Минули десятки столетий, стерлись даже воспоминания, но ему, мой Господин, удалось уцелеть, - продолжил Алагулост, уперев взгляд в пол. -

- Наш враг вернулся, уже поздно отрицать и помышлять об этом, - глубокий, бархатистый мужской голос, раскатившийся по комнате, заставил присутствующих встрепенуться. – Безымянный и Безликий – его возвращение было делом времени.

- Позвольте заметить, Владыка. Прокуратор – не новое имя в списке наших неприятелей, - прорезавшийся женский голос принадлежал устроившейся в углу фигуре, перед которой на столе были развернуты самописные карты. – Вы разожгли огонь и уничтожили этого предателя десятки лет назад, а кости захоронили под тяжелыми плитами кардоланских могильников, в усыпальнице, на дверях которых были выведены слова могущественных заклятий. Получается…

- Что Некромант обыграл нас? – фыркнул Алагулост, тряхнув затекшей от долгого стояния головой. - Выходит, он возродился задолго до нашей встречи и всё это время тайно, не выдавая себя, подливал яд в бурлящие умы Хранителей. Да… Тяжко вам без меня приходилось.

- Прокуратору удалось нанести непоправимый вред Ордену, в результате которого он распался на долгие годы. Его истинная личина открылась нам лишь в самом конце. За маской кровавого вершителя скрывался Некромант. Это мы узнали слишком поздно,- покачала головой эльфийка, остроту ушей которой выдал лунный свет, скользнувший по её лицу.

- У нас ещё есть время, чтобы нанести этому выползшему из могилы червю сокрушительный удар под дых, от которого его гнилое сердце улетит далеко-о за Мглистые Горы и будет сожрано лихолесскими пауками, - самодовольно заявил волшебник, переводя взгляд с эльфийки на разложенные перед ней карты. – Магистр Ируилас?

На эльфийке была бежевая рубаха в складку с недлинными рукавами  и круглым вырезом, поверх которой была надета прочная походная куртка, под которой, на ремне ,крепились ножны от небольшого меча, сейчас прислоненные к стене.  Темно-коричневые волосы с янтарным блеском, заплетенные замысловатым образом на затылке, свободно падали на плечи.

- Мы должны уделить внимание пропавшей Морэдайн, к тому же у нас есть новый друг, который в этом поможет, - пожала плечами Магистр, откинувшись на спинку кресла.

- Вирнис абсолютно уверена, что разбойница затаилась где-то в Шире. Мы не имеем права медлить, эта крыса перегрызет хоббитов, как вылупившихся птах, стоит только ей почувствовать себя безнаказанной. 

- Именно поэтому мы здесь, Алагулост, - Ируилас вытянула ноги, сжала и разжала кулаки, разгоняя по пальцам кровь. – Я привела с собой десяток Хранителей. Перерыть весь Шир – это дело времени.

- Если позволите, я сам хочу выбить этой самодовольной нуменорке все зубы, - скривился старик, в глазах которого сверкнула искорка.

- Возвращение Некроманта нельзя оставлять без внимания, - возразил раздавшийся мужской голос, в котором сочеталась мягкость весенних трав и холод зимней пурги. – Хранители в Ост-Мауре должны знать о нависшей над Орденом угрозе. Отправляйся в Фалатлорн и предупреди их, Менелдил. Однажды Некромант уже ступил на порог Обители, приведя всё Братство к гибели. Второго шанса мы дать ему права не имеем.

- Конечно, Владыка, - вздохнул маг.

- Я оставляю прибывших со мной новобранцев на твое попечение, Ируилас. Телохранители мне больше не потребуются.

- Форрнонд и Тондрэд, если не ошибаюсь? Второй ещё совсем ребенок, даже меч держать ещё не научился, или с нашей последней встречи что-то изменилось? - хмыкнула Магистр. – Но мы быстро исправим этот недостаток … - вполголоса договорила эльфийка, хитро глянув куда-то в неопределенном направлении.

- Кажется эти бездари внизу снова раздухарились. Надо пойти влепить им хорошую оплеуху, - прислушавшись, заметил старый маг. Так и не дождавшись ответа, старик быстро нырнул во тьму коридора, из недр которого доносились радостные крики. Следом за Стэнулом комнату покинула легкая тень Ируилас, просочившаяся в зазор между приоткрытой дверью и дверным косяком.

Свеча почти догорела. Ветер становился сильнее и холоднее, пробирая до костей.

- Это наша последняя встреча, Вирнис.

- Как вы узнали? – послышался ошарашенный голос ночной шпионки, перегнувшейся через подоконник. Подтянувшись на руках, Вирнис впрыгнула в комнату и, отдышавшись, подошла к замершей у противоположного окна фигуре.

Она знала его. С самых ранних лет своей жизни эльфийка слышала истории о славе Третьего Правителя, о воине в доспехах из белой стали, чей меч разит тьму, как луч Солнца, чья мудрость указывает путь во мраке, чья власть заставляет врагов Ордена трепетать при одном лишь упоминании его имени. 

- Наверняка вы герой сотен легенд, там -  в Ост-Мауре. – усмехнулась эльфийка, бесцельно подбирая со столика пустой жестяной кубок и ставя его на места. - Прошла тысяча лет, многие образы растворились в моей подпорченной годами памяти. - Вирнис запнулась, подбирая слова. – Но не ваш. Вы изменились с тех давних пор, но при этом не постарели ни на день. Удивительно.

- Чего нельзя сказать о тебе, Вирнис, - с звенящими нотками сострадания проговорил эльф, чьи белые пальцы аккуратно вывернули запястье перворожденной, оголяя ползущие по её руке чернявые морщины и рыхлости.

- Порча одолевает меня, Владыка. И всё же я надеюсь, что успею на свой корабль… Скажите мне, что я успею, ведь надежда – это единственное… Единственное…

Кристально чистые сапфировые глаза смотрели на Вирнис немигающим взглядом, в котором можно было увидеть бушующий круговорот вечности .

Вирнис одолел хаос противоречивых мыслей. Голова слегка закружилась, она отвернулась и многозначно вздохнула, растерявшись, словно маленькая девочка. Стоило лишь бросить на него взгляд, как она подпадала под его чары.

Тусклый лунный свет мерцал, преломляясь в тонкой серебристой рунической вязи на краю длинной фиолетовой мантии, укрытой сверху теплым шерстяным плащом точно такого же цвета и заколотого старой потертой фибулой в форме огненного всполоха. Он был одним из немногих, кто выжил в водовороте времен, - последний из Хранителей Старого Ордена, пронесший на голове Пламенный Венец, не рухнув под его тяжестью. Владыка Инголуин, Фиолетовый Странник и Великий Прорицатель – так его называют в стенах Ост-Маура, древние стены которого много моложе Третьего Правителя. Горы стерлись в пыль, моря высохли, леса обратились в бескрайние луга у него на глазах. Но ничто не проходит бесследно даже для бессмертных, чей жребий жить под светом угасающего Солнца до того момента, пока не наступит Эра Людей и они станут лишними в этом постоянно меняющемся и жестоком мире. Лишний. Именно им Инголуин себя ощутил, разомкнув однажды глаза поутру… Пережиток прошлого, вырванный из него волею Судьбы, но получивший взамен пылающие сапфировые глаза. Не опаляющие холодным пламенем души скитальца, но зрящие в самую суть; глаза, от которых не может укрыться ничто и никто.

- Твоя жизнь окроплена кровью, разбита и загублена Некромантом. С каждым твоим шагом смерть становится всё ближе, подбирается к замедляющемуся сердцу. Не теряй оставшиеся мгновения напрасно, Вирнис. У тебя их осталось совсем мало. Всю твою долгую жизнь Некромант использовал тебя, как свечу, отсрачивая прогорание фитиля, но сейчас его колдовство ослабело, и ты быстро таешь, как воск в бушующем пламени.

- Алагулост говорил, что вы можете помочь…

- Ты не хочешь этого. Ты желаешь другого, и твоё желание совсем скоро осуществится, - сказал Инголуин, созерцая сокрушенную эльфийскую душу, ещё бьющуюся в прогнивающем теле.

- Моё желание? Да что оно значит теперь? Глядящим в будущее гораздо лучше известно о грядущем, которое на самом деле не представляет собой ничего окромя простого стечения обстоятельств… В нём нет места желаниям. - заметила Вирнис, опустив глаза, размышляя над сказанным. – Это жестокая правда, как и правда о бессилии вашего всемогущего Тайного Пламени. Многие завистники хотели прибрать его к рукам – укротить Огонь. Но на деле Тайный Пламень просто красивая сказка…

- Сияние Тайного Огня не осветит темную комнату, не даст тепла обмороженному телу. Но в свете его рождается Истина, разжигающая сердца даже в лютый мороз, разгоняющая мрак в самом черном сознании, - мягко перебил Инголуин, в сравнении с голосом которого, лепет Вирнис казался жалкими блеянием загнанной овцы.

- Простите, Владыка, но то, что сгорело, разгореться вновь не сумеет, - робко ответила эльфийка, поворачиваясь спиной. – Я даю слово, что исполню свою клятву и помогу Хранителям найти Морэдайн. Но после я уйду и больше никогда не вернусь.

- Больше никогда не вернешься, - прошептал Инголуин, повторяя слова воительницы. На пальце у него сверкнул аквамариновый перстень.

Вирнис так и не обернулась. Она покинула комнату, не желая встречаться глазами с пылающим ледяным солнцем, заключенным в очах эльфийского лорда. Наверное, она боялась его, ведь в огненных вспышках холодного светила, видела приближающийся и неминуемый рок.

Ронодор глухо застонал и привалился плечом к створу двери. «Нет, никуда я не вернусь. Я не могу ждать до завтра! Морэдайн умрет сегодня, надо только ей помочь. Поэтому буду стоять и ждать здесь, пока эта мерзавка сама не вылезет на запах жареной индейки.» - мысленно рассуждал слегка поддатый полурослик, оперевшись двумя руками на окованную дубинку. «Я не могу вернуться. Пусть я замерзну до смерти, но эту варварку… варварицу… варвар… Тьфу ты!»

Через некоторое время опять пошел снег. Он стоял и любовалась тем, как с неба падают огромные пушистые хлопья. Красиво! Жаль, что Джезерит не видит этого. Снежинки не успевали долетать до земли и исчезали в воздухе, словно призрачные ледяные звездочки. Холода Ронодор уже чувствовал. Напротив, почему-то с каждой секундой становилось все жарче. А еще очень хотелось выпить. Да, надо выпить. Именно к этой мысли привели хоббита долгая логическая цепочка и последовавшие умозаключения.

Компания, распивающее хмельное пиво из запасов трактирщика, ещё была, как стеклышко. Хотя, это и неудивительно. Истинного Хранителя отличает прочность не только черепушки, но и рассудка… Про желудок Ронодор решил не думать, потому что опять захочется есть.

Хоббит огляделся. Видимо, собрание Магистров уже успело закончится, раз Алагулост самодовольно ходит туда-сюда, заглядывая в кружки своих подопечных, иначе с чего бы ему вообще здесь быть? За большим столом, составленным из дюжины маленьким, устроилась Магистр Ируилас, разложив свои карты, которыми весьма и весьма дорожила. «Интересно, а она ещё помнит про тот случай с чернильной кляксой?» - Ронодор усмехнулся, следуя привычным маршрутом от входа к барной стойке, где стояли специально приготовленные кружки, правда, пустые. Налить себе чего-нибудь он должен был сам.

- Поиски Морэдайн могут затянуться. Поэтому «Золотой Окушок» будет местом нашего базирования на ближайшее время, - серьезным тоном начала Ируилас, привлекая внимание остальным похлопыванием ладони по столу. – Обследовать придется не только крупные поселения, но и маленькие деревеньки. Разбойница может засесть где угодно. Поспрашивайте местных… Хоббитов хлебом не корми, дай рассказать о последних событиях.

- Магистр, а что нам делать с нуменоркой, если нам доведется её найти? – поинтересовался Треоверд, балансирующий на задних ножках стула.

- Можешь покормить её яблочками и предложить руку и сердце, - незамедлительно фыркнул Алагулост из другого конца зала.

- Если придется убить Морэдайн - сделайте это. Она не должна уйти, - приглушенно проговорила Ируилас, осматривая собравшихся исподлобья.

- Хорошая будет схваточка, - со знанием дела, предвкушая, промурчал роханец и закрыл глаза, расплывшись в довольной улыбке.

Ронодор, устроившийся неподалеку на креслице,  повернул к нему голову и оценивающе посмотрел на своего друга из-под края капюшона, который он не снимал на манер Алагулоста. Трео был одним из тех людей, которые получали удовольствие от жизни, какой бы она ни была. Сражение с Морэдайн грозила смертью любому из Хранителей, но для него, казалось, не было никаких преград в виде домыслов и предрассудков насчет неё. Трео всегда молча выполнял свою работу. Он либо выполнит задание, либо умрет. Вот и вся схема, которая пугала и одновременно заставляла проникнуться особым уважением к роханцу.

- Я порыскаю к Северу от Затона, в Барсуковинах и окрестностях. Ронодор, Треоверд и Милиэн – отправляйтесь в Занорье, попутно осмотрев Хоббитон. Остановитесь на ночь в «Зеленом Драконе». Если Морэдайн была в тех местах, в нем должны были что-то слышать.

- Я поспрашиваю у странников Перекрестья! – голос Вирнис заставил Хранителей оторвать головы от кружек и столешниц, посмотрев на спускающуюся по лестнице эльфийку в темно-бордовом.

- Как ты… -прищурился Алагулост, собираясь что-то сказать, но Ируилас его перебила.

- Мнение Инголуина очень важно, он спустится?

- Боюсь, он уже ушёл… - пожала плечами Вирнис, держась за перила, неспеша преодолевая последние две ступенечки.

- Да нет… Он вроде не проходил, - выливая в рот остатки пива из какой-то кружки, проговорил Ронодор, за что получил пару неодобрительных взглядов от Алагулоста и Ируилас.

- Ему совершенно не обязательно спускаться по лестнице и выходить в дверь, чтобы уйти, - причмокнув, заметил Стэнул, пытаясь получше расположиться в миниатюрном хоббитском кресле. Мысль об окне Ронодор решил не высказывать. И в самом деле, кто он такой, чтобы обсуждать манеру входить и выходить Третьего Правителя Ордена?

- Значит, решили. Через пару дней – отправьте письмо сюда, в «Окушок», и возвращайтесь, если ничего не найдете. Лошадей в конюшнях должно хватить всем. Избегайте крупных трактов, где вас легко засечь. Морэдайн вряд ли ждет гостей, но всё же может отличить мирных хоббитов от подозрительных типов в плащах, выискивающих что-то. – подытожила Магистр, описав пальцем на карте Шира большой круг и ткнув в область, где находилось обозначение «Золотого Окушка».

Милиэн, уставшая от долгих переходов по холмам, полям и трактам, тихо сидела в уголке, расположившись на неудобной скамейке с подушками. Неудобной она была, главным образом, из-за размера. Треоверд заботливо принес ещё пару табуреточек, чтобы она могла вытянуть ноги, но это сильно не помогло. Все части тела ныли от изнурения. Ещё бы! Схватка с бешеным волком, вылетевшим из леса под конец пути, была тем ещё развлечением! Девушка была согласна на любые условия, лишь бы ей не надо было вставать прямо сейчас. Завтра, через пару часов, даже через полчаса – пускай, но не сейчас. Сейчас она наслаждалась мгновениями собственного бессилия.

- Эй! Подождите, а почему нас не взяли? – прорезался неокрепший юношеский голос откуда-то с задних рядов. Ируилас оторвала взгляд от карты и заинтересованно посмотрела на сидящих на некотором удалении молодых людей, один из которых был, кстати сказать, вовсе не человеком, а нахмурившимся эльфом, с пристрастием изучающим архитектуру таверны.

- А вас, ребятки, я заберу с собой! – потирая ладонями, то ли проговорил, то ли прохихикал Алагулост, приподняв уголок рта в мерзкой ухмылочке. – Путешествовать одному в моём возрасте стало тяжело, к тому же чрезвычайно опасно. Вдруг, хулиганы какие, разбойники… Чего этим двум лбам прохлаждаться?  Верно, Магистр Ируилас?

- Да, это правильно, - не особо прислушиваясь, кивнула Магистр, задумавшись о чем-то своём.

Тондрэд признал свое поражение. Сняв плащ, он положил его позади себя и глубоко вздохнул, проворачивая в голове картины будущей поездки вместе со Стэнулом, который явно его не взлюбил с самого первого дня.

 - Надо было молчать, кто тебя за язык тянул? – мрачно прокомментировал Форрнонд, сидящий рядышком.

Таверна оказалась на удивление приличной. Треоверд даже не ожидал такого от хоббитов. Воспоминанием об этом остались неожиданно хорошая ночь, подробности которой касались только его Милиэн.

Под окнами «Окушка» текла вялая, но довольно широкая речушка, получившая незатейливое название Водья и впадающая в Брендивайн слабым потоком. Однако даже в самый зной речка не пересыхала, сохраняя своё плавное течение благодаря обширным болотам на Западе, где она брала своё начало.

Хоббиты не привыкли вставать рано, а точнее - в такую рань, в какую размыкают глаза члены Ордена. Едва Солнце заалело на небосводе первыми лучами, Хранители уже готовы были отправляться в путь. Лошадей Треоверд снарядил ещё до восхода. Сон отчаянно не лез в голову, отчего роханцу пришлось пролежать полночи, уставясь глазами в потолок и размышляя о грядущем. Ему будущее представлялось светлым и безоблачным, потому что он не видел в кучке кусающегося мрака на задворках собственной судьбы ничего опасного. В конце концов, что может напугать парня, прошедшего в свои семнадцать лет половину Эриадора, спасаясь от объявленной на него охоты? Как и многие другие, Трео бы не попал в Орден, если бы не вмешательство вездесущего рока. Сын дровосека, будущий воин Рохана по какой-то нелепой причине был обвинен в измене и изгнан из Страны Коневодов за подстрекательство к мятежу. Завистниками и неприятелями были даже посланы наемники ему вдогонку, чтобы убедиться, что Треоверд никогда не помешает. Но мальчик выжил, сбежав на Север, где был подобран Ируилас и Инголуином, посвятившими его в таинства Пламени.

Роханец зевнул, устраиваясь в седле, и сонно покосился на суетящихся возле двери в трактир Хранителей. Всё время так. Ронодор где-нибудь теряет свою ложку, потом всему Ордену приходится перекапывать каждую комнату, чтобы хоббит всю дорогу сидел спокойно и не ныл. Треоверд огляделся по сторонам. Пейзаж радовал глаз. Зеленые равнины, прерываемые буграми холмов и лесистыми участками, милые домики полуросликов с забавными приплюснутыми трубами, огородами и ухоженными садами. На каждой столбике висит по чугунку, глиняному горшку или ещё чего-то из того же разряда. Сонные цветы на клумбах начинают распускаться. Здесь нет вычурных роз или прихотливых лилий. В Затоне, как и во многих местах, любят ромашки, незабудки и васильки.

Треоверд потянул носом воздух. Он поднялся в седле и заинтересованно окинул окрестности взглядом, пытаясь найти источник чудного приторно сладкого аромата, который граничил с легкой горчинкой. 

- Это шалфей, - улыбнулась Милиэн, поправляя стремена. – Находятся умельцы в народе хоббитов, которые выращивают его и делают душистые масла. – девушка подтянулась и перекинула ногу, откинув назад спутавшиеся поутру волосы, привести в порядок которые не было ни времени ни желания.

Роханец молча смотрел на нее, не отводя глаз, с которых спал утренний дымчатый налет. На душе было сладко… Но и горько одновременно. Прямо как аромат шалфея, чья песнь залилась в уши Хранителя, овладев его разумом. И пока Милиэн говорила, он не слышал никого больше… Никого кроме девушки с плащом цвета шалфея.

Вспоминая себя прежнюю, Милиэн пожалела, что нельзя как следует врезать этому опьяненному чувствами по морде. Впрочем, можно будет попробовать, когда вся эта история закончится, но, скорее всего, она уже не сможет поднять на него руку. Это пугало Милиэн, ведь она слабела с каждым новым днем, с каждым новым взглядом. Ещё год назад, она без труда бы пустила в него стрела, но не сейчас… Сейчас всё изменилось. Было сладко и горько, точно аромат шалфея.

Когда все наконец собрались, Хранители двинулись в путь, подстегивая спящих на ходу лошадей. И лишь трое Служителей остались стоять на земле, глядя в пыльную дымку: Форрнонд, Тондрэд и Алагулост, чему последний был несказанно рад. Нелюбовь Стэнула к лошадям была труднообъяснима. Никто до конца так и не понял причину сложных отношений между магом и непарнокопытными. Зато было абсолютно понятно тем двоим, что их ждет увлекательный переход по всему Ширу и западным границам Фалатлорна в компании любимого наставника, коим Алагулост приходился каждому второму Хранителю в Ордене.

- Форрнонд, заправься, - прервав царящее на улице умиротворение, сказал Стэнул, не отрываясь от развеивающихся клубов пыли под копытами исчезающих вдали лошадей.

Алагулост обладал удивительным умением разрушать душевные моменты одной единственной фразой, при этом делая замечания даже гордым и своенравным перворожденным, чей возраст порой превышал привычные для смертных два-три десятка лет.

Форрнонд поступил так же, как и всегда, - промолчал. Это в большинстве случаев его и спасало, в отличие от неосмотрительного Тондрэда, получающего от Алагулоста бесконечные поручения за малейшие провинности. Конечно, в этом деле главным было - не перегнуть палку. Стоит дать этому старичку хотя бы малюсенький повод, он тут же найдет миллион причин для жестокого и изощренного наказания. В Ордене ходит легенда, что по утрам Стэнул придумывает новые способы и записывает их в тайную книжку, запирающуюся за ключ, а ключ волшебник прячет под мантией. Нашлись идиоты, решившие проверить теорию. В тот же день они познали все прелести полетов из башенных окон.

***

Три жилистых коренастых бородача что-то обсуждали, увлеченно жестикулируя и повышая голос, порой более допустимого. Так что спор их был слышен на всю округу, даже всадникам, стремительно приближающимся. Солнце уже вовсю поливало лучами благоухающие и цветущие Луга Восточного Удела. До Хоббитона оставалось всего ничего. Следовать предписанию Ируилас никто не собирался, поэтому лошади неслись во всю прыть по выложенной крупным камнем дороге, несмотря ни на что.

Гномы? Разумеется, гномы не были редкостью, но встретить их в Шире надо ещё постараться.

- Продолжать это болтовню совершенно бессмысленно!  Ты же слышал последние новости. Мы просто не успеем вернуться, нам глотки подрежут! –

- Эй, смельчак, кому это там глотки перережут?

Гном поднял вопросительно-раздраженный взгляд на наглеца, прервавшего их с собратом приватную беседу. Каково же было удивление кхазада, когда вместо воителя или рыцаря на белом коне, с которым можно сойтись в дуэли, он увидел пухленького хоббита на рыжем пони, уже успевшего понять свою ошибку.

- А какое вам дело, господин недоросток? – оскалив зубы, процедил гном, явно бывший не в настроении водить беседы.

- Не хотелось бы попасться на нож, как и вам, - язык Каноквэна развязался окончательно.

- Видимо, совсем в норе живешь, раз не знаешь, что в твоём доме творится! – фыркнул гном, пнув камешек попавшийся под ногу. – Среди купцов ходит шепоток, что на дороге впереди завелась паскуда какая-то. Грабит обозы, убивает торговцев, наводит ужас на всю округу.

Второй гном, сидящий в набитой доверху и крытой телеге, согласно кивнул, двинув завитыми в кольца усами.

- Мол, вчера только нашли изуродованные тела с вырезанными глазами и большим крестом на груди, - осторожно произнес бородач, подозрительно озираясь по сторонам. – Случай, глядишь, единичный, но за душу берет.

Второй гном потирал бороду с философским видом, пытаясь придать себе важности.

- Неужто наша подруга теперь играет в открытую? – Ронодор в третий раз поразил Хранителей, после чего инициативу перехватила подоспевшая Вирнис.

- Почерк настоящего убийцы. Сомнений нет. Если слухи верны, то в них говорится о Морэдайн.

- А где это случилось? – глубокомысленно проговорил Треоверд, устремив задумчивый взгляд на кхазада.

- Недалеко от поворота на Игольное Ушко, там где тракт переходит в узкую тропку, будь она неладна. Когда вы уже нормальную переправу через болота наведете? – проворчал гном, сложив руки на груди. Из-за пояса у него высунулся небольшой топорик.

- Это в районе Переплетени, - покачала головой Вирнис.

- Оттуда уже не так далеко до Занорья, куда мы и держим путь!Раз Морэдайн устраивает налеты на дороге между Занорьем и Хоббитоном, можно разделиться и прочесать каждый из городков. Она вылезла на тракт однажды, значит, вылезет и во второй раз, логично? Наши шансы многократно возрастут, поступи мы так, – предположила Милиэн, рассматривая рисунок на парусине повозки.

- Вы что? Рехнулись? Искать беду себе на голову? Чокнутые, чес-слово! – махнул своей мозолистой лапищей гном, залезая обратно в телегу.

- Да, почтенный, пожалуй вы правы, как никто другой, - негромко засмеялся Ронодор в недрах синеватого капюшона.

- Доберемся до Приречья, а там разделимся…

- Ты знаешь Приречье? – хоббит изумленно посмотрел на Вирнис, словно на шевельнувшееся древнее изваяние. – Просто… Немногие из моих знакомых могут назвать хотя бы парочку ширских поселений, а ты…. Ох!

- Мне было сильно нечего делать последнюю пару веков. Поэтому решилась заняться географией, скажем так, - улыбнулась эльфийка, подтягивая сползший от сильного ветра рукав. Она неожиданно заметила для себя, что на кисти постепенно начинают проступать жилы, а кожа становится всё суше.

- Не будем терять времени. У нас его не так много, - окликнула зазевавшихся Хранителей Вирнис, разворачивая резвого коня.  

- Прощайте! Попутного ветра! – учтиво попрощался Ронодор, бросив слова через плечо в самый последний момент, едва не забыв.

- И тебе не хворать, - отозвался гном откуда-то из недр повозки. Второй гном снова согласно кивнул, сохраняя глубокомысленный вид и поглаживая причесанную бороду.

В ушах снова застучали копыта лошадей, перебивая любой другой звук, кроме шума ветра. Четверо всадников покинули Восточный Удел, плавно перетекая в восточные поля Приречья, где колосился поздний урожай.

 - Нам нужен совет опытного человека. Опытного в военном деле, - слишком громко, к тому же вслух подумал Ронодор.

Вирнис рассмеялась. Она не любила войну.

- Однажды мне пришлось, оказавшись на северном рубеже, в течение полугода участвовать в ополчении. Следопытам нужна была помощь и они готовы были за неё заплатить, - с удивительной легкостью перекричала ветер эльфийка, довернув голову к хоббиту. – Ты думаешь о Некроманте, да?

Ронодор хмуро кивнул, хотя скорее всего его голова болталась от езды верхом.

- Среди вас есть настоящий воин, даже больше, чем просто воин - герой! Вам не нужны ничьи советы, кроме его.

Хоббит многозначительно посмотрел вперед, будто обдумывая назревающую мысль. Впереди расстилалась долина, уходящая своим краем к реке Водянке, вдоль которой всё это долгое время Хранители держали путь. За ближайшим холмом, за виднеющимися невысокими деревьями, в низинке укрылись хоббичьи норки Приречья, среди которых затерялся знаменитый трактир «Зеленый Дракон». Ронодор растянулся в широкой улыбке. Он успел отбить о седло весь зад и с удовольствием сейчас прилег бы где-нибудь на часок другой.

- Эй, бард! А ты лютню свою не забыл? – послышался позади звенящий голос Милиэн, заставивший душу Ронодора уйти в пятки. Потерю инструмента его душонка не вынесла бы. Хоббит чуть не выпал из седла, обшаривая седельные сумки, себя самого и лошадь, будто ей очень нужна была старая лютня. Милиэн рассмеялась, сверкнув на Солнце глазами, обгоняя затормозившего полурослика. Она легко шлепнула идущего впереди рысью роханца, заранее приготовившись к ответной атаке. Задремавший Треоверд непонятно завертел головой и уже через пару секунд, сообразив, принял вызов, ударив лошадь пятками по бокам. Девушка направила скакуна к каменному заборчику и потянула уздцы на себя. Всадница ловко преодолела препятствие, оказавшись на грунтовой полевой дороге.

- Ну же, Трео! Ты роханец! Покажи мне мастерство настоящего наездника! – Хранительница обернулась назад. Ветер прибивал длинные волосы к лицу, совершенно перекрывая всякий обзор. Но Милиэн не могла остановиться. Она громко, от всей души смеялась, несясь по желтому отдыхающему полю, а на её обветренных губах играл застывший сладкий поцелуй с ноткой горчинки -  таинственный вкус шалфея.

Круги на воде

- Мы… Мы должно быть свернули не в ту сторону…

Ронодор пригнулся, подныривая под неприятного вида ветку, по форме напоминающую задеревеневшую змею, неустанно вертя головой во все стороны. Встретившись пару минут назад с паутиной, ему всё время мерещилось, что она так и не отцепилась от его лица.

- Нашёл!

Хоббит встрепенулся, навострив уши, чтобы ни в коем случае не ошибиться в правильности услышанного. Да, Треоверд сказал именно «нашёл», что, по сути, не значило ничего хорошего. Ронодор поудобнее обхватил рукой окованную дубинку, шмыгнув носом. Мерзкая простуда никак не хотела проходить.

Полурослик наверное хотел крикнуть что-то наподобие «Эй! А что там?», но заведомо не хотел получать ответ. Каноквэн уперся измазанным в грязи носком сапога в землю и подлез под заросшей оградой, которая в давние времена может быть и служила защитой от всяких зверей и настырных хоббитов, но сейчас Хранителя эта преграда не остановила.

Вот уже несколько часов он в компании своих боевых товарищей шли по наводке Колдо Толстосума, хозяина местного ломбарда. Хотя слово «местное» при данных обстоятельствах было уже не слишком уместно, ведь на несколько миль вокруг ни одного крупного поселения, кроме прогнившей гостиницы с незатейливым жабьим названием.

Хранители следовали назначенному плану. Накануне они отыскали место происшествия, о котором говорили странствующие гномы. Зрелище, надо сказать, было не для слабонервных. По большей части именно из-за этого Хранителям удалось застать тела, - совсем не сразу нашлись крепкие духом хоббиты, убравшие трупы. Если кто и мог сотворить такие зверства, так это Морэдайн, в чем члены похода были абсолютно уверены, хотя её мотивы оставались туманны и непонятны. Почему и для чего?

- Рон! Ты где?

Голос Милиэн вывел хоббита из легкой задумчивости. Бард выпрямился, размял спину и растер по курточке грязюку, приставшую к ладоням.

- Да что вы там копаетесь? – небрежно гаркнул Треоверд откуда-то спереди. В листьях, грязи и постоянном мельтешении Ронодор ничего не мог понять, кроме того, что они наконец-то добрались. Он вытянул шею и нехотя присмотрелся.

На опушке, которую нельзя было назвать таковой в полной мере, царил полумрак. Из-под невысоких деревьев, образовавших таинственное кольцо с нескольких сторон выпирали покосившиеся хижины-норки. Разумеется, хоббичьи, ведь никто кроме них в этих местах не жил. Правда это жилище имело мало общего с уютными, обжитыми домишками полуросликов, которые каждый день намывают полы, стирают пыль и пропалывают в огороде грядки.

Это маленькое поместье было заброшено. Не слишком давно, но и не вчера утром… Силуэт мертвого дома трусливо выглядывал из объятий веток, укутанный одеялом густого тумана. Парой пустых окон он недоверчиво наблюдал за пожаловавшими гостями.

- Бессмысленный героизм на благо слабейших? – непонимающе проговорила Милиэн. У неё в руках был небольшой лист. Листочек хорошей бумаги, только испачканный чем-то у самого края. Девушка держала его перед собой.

- Что это значит? Бессмысленный героизм? Она совсем свихнулась?

Охотница подняла глаза и нервно напрягла лоб, на котором проступили две ровненькие хмурые складки.

- Может быть это и не нам вовсе? – предположил роханец. – Может это, чтобы запугать ширрифов?

- О, нет… О, нет, - протяжно сказала Вирнис, которую Ронодор сумел только сейчас разглядеть на фоне остальных. – Это послание адресовано нам.

Наплевать на разбитые судьбы и причитающих мирян, она была согласна на это. Морэдайн была когда-то членом банды Черного Коршуна. После сотен краж, поджогов, похищений и другой деятельности в интересах группы и ее лидера, нормальные человеческие чувства умерли в её темной душе, а потому каждое новое злодеяние – было всего лишь очередным развлечением, чтобы привлечь внимание к собственному я, нуждающемуся в славе, пускай и черной.

На садовой лужайке прямо посреди малюсенького огорода стояло пугало. Оно было таким же маленьким, как и охраняемые им владения. Таким же маленьким, как хозяин старого дома на отшибе, спрятавшегося под сенями приболотной чащи.  На голове пугала была такая же маленькая шляпка, точь-в-точь как у хранительницы очага – жены хозяина усадьбы…. И всё было бы совершенно нормально, если бы не один маленький факт.

 Пугало это было таким же мертвым, как и обитатели маленькой фермы.

На шесте посреди вяло растущей капусты был распят хоббит, на одежонке которого застыли ужасные кровавые подтеки. Раскинутые в разные стороны руки, привязанные к перекладине, уже успехи распухнуть и налиться мертвенным темным цветом. Лицо убитого было скрыто под шляпкой, но вряд ли подробности его портрета были интересны Хранителям.

Но это был не конец. Морэдайн успела завершить свою чудовищную композицию – она вбила толстый четырехгранный гвоздь прямо в грудь несчастному, прикрепив свой эпиграф в виде двух прочитанных  минутой ранее Милиэн строчек.

Ронодор молча стоял у самого края полянки. Он пустым взглядом смотрел куда-то за ужасное творение разбойницы. Полурослик сделался низким и жалким, согнув обвисшие плечи. Стоило ветру подуть, пораженный бард немедленно упал бы и долго бы не поднимался.

- Старик Колдо оказался прав насчет мистера Болли. Признаться, я думала, что он просто чересчур мнительный, - вздохнула Милиэн, выпустив из рук медленно оседающий на землю бумажный лист. – Что это всё значит? Вирнис?

- Это значит, что Морэдайн прекрасно известно о нашем преследовании.

Эльфийка повернула голову. Её глаза блеснули из-под бордового капюшона. Вирнис держалась в стороне, у самого края сада, всматриваясь в черноту мощного подлеска, обступающего ферму с северной стороны.

- Учинённое зло оставит рану на этих землях, доселе не ведающих бед . Это не простое убийство, - перворожденная поднесла к глазам желтый лист с коричневыми прожилками и пятнами уходящей из него жизни. - Оно оставит черный след, который стереть не удастся ещё очень долго - до тех самых пор, пока мир вокруг не переменится.

Какая-то глупая страшная сказка.

Ронодор, покачиваясь и не отрывая взгляда, стоял перед погибшим собратом - его сердце глухо билось, словно он участвовал в битве, а по щеке сбегали соленые слезы. Все эти годы он никогда не встречался с подобным. Повидав на своём веку множество ужасов, он без тени сомнения мог прошептать - этот был самым жутким.

- ... или нет. Интереснее, другое. Что ждёт от нас Морэдайн? Остановимся ли мы здесь или пойдём дальше, по её следу, - слова Треоверда доносились до хоббита как будто со дна колодца. Он с трудом разбирал их и пытался соединить, улавливая смысл.

- Морэдайн это же ведь что-то значит по-эльфийски, верно?

От неожиданного вопроса Ронодора Хранители на мгновение замолчали, обернувшись к хоббиту, всё ещё стоящему перед висельником.

- Черные нуменорцы, - неуверенно шепнула Милиэн.

- Падшие дунэдайн? - так же нерешительно предположил Треоверд.

- Хороший вопрос, господин Каноквэн, - после паузы проговорила Вирнис, слегка приподняв уголок рта. - Морэдайн - это вовсе не имя, а слово, значение которого ваши компаньоны передали вполне полно. Вся жизнь разбойницы, взявшей себе такой псевдоним, граничит с безумием. Будучи одной из рода, так называемых, черных нуменорцев, Морэдайн выросла в весьма специфичной среде. Зная любовь нуменорцев-ренегатов к самоопределению, неудивительно, что девочка слышала это слово помногу раз. Оно так глубоко засело в сознании девочки, что заменило ей большинство других. Вероятно, она уже и не помнит своего настоящего имени.

- Да и удобно это - обвести недоброжелателей вокруг пальца легко и непринужденно, сказав им и имя, и вырванное из контекста слово, у многих ассоциирующееся с темными временами, - заметил роханец, оперевшись на рукоять меча.

- Не будем отвлекаться, - повысив голос, сказала эльфийка, обратив на себя внимание. - Морэдайн не должна улизнуть в этот раз. Она скорее всего считает, что завела нас в тупик. Но это большая ошибка с её стороны. Даже ей, Серой Тени, не удалось бы уйти не оставив никаких следов... Она оставила их. Как кровавая поступь потрошителя на белом снегу, они тянутся за ней в недра этого леса.

- Значит мы пойдём следом!

- Не торопись, Милиэн. Сейчас каждому необходимо решить, пойдёт ли он на такой риск. Ведь если посмотреть со стороны, это сущее самоубийство - точно как лезть в логово к разъяренному зверю.

- Мы уже прошли полпути, Вирнис. Это значит, что мы пойдём до конца, каким бы этот конец ни был! - яро отозвалась охотница, широкими шагами направляясь к краю опушки, крутя головой во все стороны, отмахиваясь от налетевшей мошкары.

Память о других временах и других местах, полных друзей, знакомых и родных, ныне давно мертвых, ударила Треоверда в грудь и ему пришлось вдохнуть воздуха, чтобы удержаться на ногах и не выронить меч. Он пересек опушку, не глядя на остальных, и побежал за Милиэн, стараясь не потерять её из виду. Ведь на этом свете никого ближе и милее его сердцу не осталось. Хранители это прекрасно понимали.

- А что же ты, маленький хоббит? - не отводя взгляда от мельтешащих в ночных тенях сумрачных фигур роханца и охотницы, спросила эльфийка своим приятным, чуть хриплым голосом, который так полюбился Ронодору за время их приключения.

- Я бы с радостью покинул это проклятое место, вернулся в Фалатлорн, и никогда бы не возвращался сюда. Но долг зовёт дальше, в куда более глубокие и темные места, где я, возможно, задохнусь от безнадежья. Знаешь... Я не буду жалеть ни о чём... чем бы оно не оказалось в итоге, ведь именно этим неведением жизнь и прекрасна.

- Тебя ждут интересные времена, юный хоббит. Они будут трудными, и на твои плечи ляжет бремя войны с Некромантом, которая непременно начнется, рано или поздно. Но не отчаивайся, потому как бури всегда сменяются светлыми днями.

***

Хлюпающий под ногами мох и колючая болотная трава. Переступая с одной кочки на другую, Ронодор не забывал их считать. Общее число преодоленных кочек с каждым шагом увеличивалось и уже перевалило за три десятка. Хранитель успел дюжину раз проклясть идею идти через болото за Милиэн и Треовердом. Лес оказался всего лишь иллюзией, чем-то вроде занавеса из стволов и крон древ, за которыми скрывалось прескверное болото, штурмовать которое ночью было вдвойне опаснее и неприятнее.

Из-под корней выползали самые разные гады, чьи телеса блестели в пробивающемся через тучи свете луны, а в холодной воде булькали пиявки. Ронодор не был до конца уверен в том, что это были они, ведь на деле могло оказаться ещё хуже, но он старался придерживаться своего первоначального мнения. Его хоббичья храбрость и без того висела на волоске и держалась только на ударившей в голову моче.

С самого детства Каноквэн знал одну простую вещь: болото – это зло. По вечерам бабки любили делиться рассказами и страшными историями о том, как в Лягушатниках бесследно исчезали хоббиты, погибая в хищной трясине. Практически никто не верил, к тому же ужасные топи вряд ли бы назвали весьма миловидным словом «лягушатники», однако сейчас Ронодор убедился на своей шкуре, что всё несколько отличается от представлений большинства его сородичей.

Хоббит устало огляделся. Нет… Нет.. Определенно нет. Он не слышал и не видел ни одной лягушки. Всё решительно обстояло иначе. Единственное, что подавало голос – его живот. Изредка конечно ещё шипели ужи и прочие скверные создания, но бард не уделял этому должное внимание, ведь голодный желудок требует его куда больше.

Кроме агрессивной живности, которая хочет тебя убить, в болотах была ещё одна проблема – грязь и вода. К счастью, глубина была не такая большая, однако Ронодору приходилось использовать сломанную длинную палку, чтобы случайно не потонуть. Несмотря на хорошую подготовку, даже в туго затянутые сапоги умудрился просочиться ил, а под курткой противно закололись водоросли.

Если бы кто-то взглянул на полурослика со стороны, то никогда впредь не забыл бы ту мину, что он умудрился состроить. Вообще Ронодор был весьма плодовит на всякие гримасы. Но сейчас у него действительно получилось нечто невообразимое. Любой орк мог бы позавидовать.

Опираясь на шест, Каноквэн переваливался с ноги на ногу, выдергивая из зыбучего дна болота то одну, то другую ногу. Деревьев поблизости уже почти не было, а если и были, то ухватиться за них было весьма проблематично. Ронодору на ум пришли его ранние годы в Ост-Мауре, когда он совал свой нос везде и всюду и, в конце концов, поплатился. Посреди Фалатлорна, как и во всех порядочных лесах, есть болото. В него хоббиту и посчастливилось однажды угодить. Зачарованные воды Фалатлорна глубоки, а трясина коварна. Вокруг – лишь мелкие кочки, да гнутые стволы, покрытые шипами. Изодравши в кровь руки, Каноквэну всё же удалось выбраться, однако шрамы до сих пор не исчезают с ладоней. С тех пор Ронодор всегда обходит топи стороной, однако в этот раз избежать славной встречи ему не удалось.

Где-то поблизости громко забулькал болотный газ и на поверхность мутной водной глади поднялись крупные пузыри, вздувшись словно фурункулы. Ронодор осторожно остановился и распахнул глаза, по носу ударил неприятный запах, в животе предательски заурчало. Каждый хороший путник знает, что подобные знаки не к добру… Урчание, в смысле.

Подождав минуту, пока болотное несварение пройдёт, Ронодор вновь продолжил путь. Милиэн и Треоверд ушли не так далеко, но их всё же разделяло достаточное расстояние, чтобы потерять друг друга. От этого на душе полурослика стало ещё паршивее.

Хранители шли молча. Угрюмая топь не слишком располагала к уютным беседам, да и настроение у них было, мягко говоря, не лучшее. Поэтому каждый думал о своём. В частности, Милиэн без особого энтузиазма проворачивала в голове составленные мэйстрами и архивариусами атласы болотных чудовищ, внезапно всплывшие и засевшие у неё в сознании.

Треоверд тоже размышлял об опасностях, таившихся среди болот, но, в отличие от своей спутницы, перед глазами у него маячили не наяды и гидры, а серая тень Морэдайн. Роханец нервно отмахивался от жалящих насекомых, забывая о своём шатком положении и частенько глубоко проваливался в трясину, откуда выкарабкивался из последних сил и падал на твердые кочки, чтобы через минуту продолжить путь.

Позавидовать можно было только Вирнис, которая, кстати сказать, покинула основную компанию, уйдя далеко вперед. Эльфам гораздо легче даются подобные переходы благодаря их чудной природе. Медлить Вирнис не хотелось. Захватив оружие и раздав последние указания пылким молодым Хранителям, она исчезла в ночной глубине.

У Милиэн изредка проскакивала мыслишка, что эльфийка решила бросить их, однако вера в лучший исход всё-таки перебарывала сомнения. Вирнис была не похожа на предателя, хотя её пребывание в отряде с самого Бри несколько нервировало охотницу.

Старуха-ночь давно перевалилась на другой бок, приближая рассвет, а болото и не думало кончаться. Сложно сказать, сколько прошли Хранители. Ронодору казалось, что несколько миль. Треоверд был уверен, что они и вовсе почти не сдвинулись с места. 

Топь вытягивала из путников последние силы, словно кровососы из древних легенд. Каноквэн за долгие дни учения под сводами Ост-Маура прочитал, пролистал великое множество книг. Часть из них была совершенно никчемной. Другая часть с трудом переваривалась его мозгом. А третья всё же заинтересовала Хранителя. Будучи бардом, Ронодора всегда захватывали поэмы, песни и стихотворения. В книгах и письменах Дунэдайн, чудом сохранившихся с начала Эпохи, ему удавалось найти понятные строфы, которые при должном подходе складывались в целые лирические повествования. В одной из легенд полурослик встретил упоминания о тварях, наводящих ужас на обитателей древних городов. Судя по всему, это был всего лишь миф, но весьма запоминающийся.

Сделав последнее усилие, хоббит рухнул на покрытую темным мхом землю, распластавшись по ней точно мало по хлебу. Неужели всё? Ронодор осекся и зажмурил глаза. Когда он допускает, что его мучения наконец заканчиваются, каждый раз они продолжаются, причем, как правило, становятся ещё изощреннее.

Где-то поблизости хрустели сухие ветви и стонали выбравшиеся на сушу Милиэн и Треоверд. В воздухе проносились обрывки ругательств. «Видимо всё таки кончилось,» - расслабленно подумал Каноквэн и перевалился на другой бок, чтобы получше разглядеть спасительный бережок. 

- Я больше туда не полезу… Всем чем хочешь клянусь! – прошипел роханец, ворочаясь из стороны в сторону. – Где эльфийка? Она обещала нас ждать «на другом берегу»! Вот он – берег! –

- Хватит брюзжать, кому сейчас легко? – Милиэн ухватилась за ствол крупной ивы и, подбирая неслушавшиеся ноги, попыталась встать, перед этим не забыв пнуть раскапризничавшегося Треоверда.

- Я думал, что это уже никогда не закончится, - вздохнул хоббит, разглядывая опутанную водорослями дубинку.

- Эй! Вы слышали?!

Роханец и полурослик непонятно глянули на Милиэн.

- Ты что? Болотного газа вдохнула? – усмехнулся Треоверд, поправляя оружие на спиной.

- Да нет же! Прислушайтесь!

Треоверд подавил в себе желание озвучить пришедшую ему на ум шутку и без интереса прошелся глазами по унылой округе. Только трясина, грязно-зеленые мхи и лишайники, да скучные кустики.

- Тебе кажется…

- Постой, она права! – поднеся руку к уху, прошептал хоббит. – Это… Это что-то…

- Звон мечей! – громко крикнула охотница, от возгласа которой Ронодор с Треовердом чуть дрогнули. – Морэдайн! Вирнис нашла Морэдайн!

Удивив остальных, охотница грациозно перемахнула через выпирающий из земли корень, точно день только-только начинался. Тяжелый мокрый плащ случайно зацепился за ветку молодой рябины, но Милиэн было уже не остановить. Рванув плащ, она бегом кинулась в сторону, откуда доносились звуки сражения. В затхлую зеленоватую жижу камнем упала сорванная застежка. Круги на воде.

- Постойте! Подождите меня! – пропищал Ронодор, явно не успевающий за разворачивающимися событиями и проклинающий миг, когда он осмелился подумать, что «всё хорошо». 

Роханец, был явно не рад новому витку их приключений, однако деваться было некуда , стиснув зубы, ему пришлось взять себя в руки и броситься за Милиэн, в очередной раз кидающуюся в самое пекло.

Удержавшись под тяжелым валом усталости, полурослик последовал примеру собрата и, переборов себя, ринулся за ним, пускай и с небольшой задержкой. Ну как с небольшой… Треоверда поблизости уже не было видно.

В мыслях своих он стал прощаться с женой и готовиться к смерти. Ронодор делал так каждый раз, когда смертельная опасность начинала щекотать кончик его носа.

Звон послышался уже совсем рядом .Он бежал и бежал, а куда — и сам не знал. И вдруг среди хруста веток, шороха листьев и глухих шагов, где-то впереди, раздался насмешливый крик.

Сердце у хоббита сжалось.

- Что?! Что, Вирнис?! Выдохлась? Где же твоя стойкость? Где же легендарная выносливость эльфийских мастеров клинка?! Всего лишь россказни это, не более!

На одинокой полянке между старыми почерневшими вязами медленно следовали кругом, напротив друг друга два силуэта, словно рыбы в брачном танце. Лишь тонкая ниточка суши отделяла опушку от дрянного болота, наползающего со всех сторон.

- Молчишь? Тебе нечего сказать? Да! Молчи, изменщица! Далеко же ты забралась, замарав свои белые ножки! – черная фигура разбойницы практически сливалась с темным фоном. Лишь сверкающие кинжалы в руках выдавали её присутствие.

- На что ты надеешься, Вирнис? Примкнуть к Ордену и стать паинькой? Ха! Думаешь, убив меня, заслужишь прощение? -

- Твой нож остр, а язык ядовит, Морэдайн. Но не только ими достигаются победы, - процедила Вирнис, чей бордовый силуэт ясно проступал в лунном свете. – Тебе не уйти сегодня живой. Сдавайся! И быть может Хранители оставят тебя в живых до достойного суда.

- Хранители? Кто же? Покажи мне их! – хмыкнула нуменорка, наконец выйдя на свет. – Они давно увязли в трясине! Помощь не придёт, Вирнис. Не обманывай себя. Ты одна в моей ловушке…

- Значит мертвые поднялись из болот сегодня ночью. Страшись их гнева, ведь мертвым нечего терять.

Воспользовавшись промедлением Морэдайн, Вирнис «выстрельнула», вытянувшись всем своим телом. Клинок стрелой пронзил воздух, но не попал в цель. Но уже через мгновение вновь зазвенела его сталь, встречаясь с градом ударов разбойницы.

- Что ты можешь, пережиток прошлого? – прошипела нуменорка, сцепившись с эльфийской в тяжелом блоке. – У тебя нет ничего! Даже собственное тело предаёт тебя!

Разрывая переплетение стали, разбойница полоснула Вирнис острием по лицу, срывая отшелушивающийся покров эльфийской красоты.

- Вонзив нож тебе в грудь, я доставлю твои останки на Ост-Барандор. Уж наверное Кобра оценит мой подарок! Ты только представь, какая награда меня ждёт за твою голову. Брийский колдун будет в ярости, но оттого цена лишь возрастёт! –

- Не надейся, Морэдайн. Он наверняка нашёл себе новую марионетку, и скорбеть обо мне он не будет, - выдохнула Вирнис, перехватывая меч. – Ты такая же пешка… В руках этого твоего… С Ост-Барандора!

Нуменорка оскалилась. Но перед тем, как она вновь занесла кинжал, в душном воздухе просвистела стрела.

- Вирнис! – громкий девичий крик, словно слова молитвы, ударили по ушам Морэдайн, догадки которой насчет Хранителей моментально пошли под откос.

Отпрянув от эльфийки, пробираемая гневом и нагнетающейся злобой, она сжала рукоятки стилетов с новой силой, чтобы нанести быстрый смертельный удар приближающемуся со стороны леса врагу.

Набегу вытянув из ножен меч, Милиэн, влетела на одинокий островок, ударивши по обороне Морэдайн волнообразным движением и обрушившись на нуменорку всем своим весом. Разбойница не ожидала такого ярого нападения, ей пришлось отступить, с трудом парируя и уводя в сторону удары Хранительницы.

- Этот поход был ошибкой, - едва сбив дыхание, пробормотала Морэдайн. – С дороги, девочка, я разделаюсь с тобой позже!

Однако Милиэн и не думала отступать с намеченного пути. Сегодня она победит Серую Тень. Именно ей выпал шанс отсечь змее голову и она его не упустит. Вот она, совсем рядом. Уязвимая, такая же смертная, как и все остальные.

- Мы ещё посмотрим, чей клинок острее, ведьма! – огрызнулась Хранительница, направив меч острием к нуменорке. – Я остановлю тебя, во имя Тайного Огня! Твоим злодеяниям придёт конец!

Милиэн откинула назад мокрые волосы и, не теряя ни секунды, своенравно бросилась на Морэдайн, взмахнув мечом и разделив воздух на две части мощным диагональным ударом.

- Ну же! Давай, поймай меня! – хохотнула нуменорка, резко отшагнув назад и сведя на нет старания охотницы. – Я убила многих Хранителей. Ты не первая, ты не последняя!

Не успела Милиэн завести меч, как разбойница контратаковала, завертевшись смертоносной юлой – её излюбленный приём, которым она овладела в совершенстве.

Наконец буря утихла — так же внезапно, как началась. Морэдайн остановилась, под конец нанеся резкий сбивающий с толку удар. Охотница, сосредоточенно отбившая дюжину атак, осеклась, выказала слабину… И меч, державшийся в её руке крепко всё это время, внезапно выскользнул. Пальцы бессмысленно сжали воздух, а на лице проступило выражение замешательства. Глаза, вцепившиеся в душу Морэдайн, потеряли хваткость.

- Милиэн!!! – в пространстве вокруг завибрировал голос, повторяющий её имя вновь и вновь. «Треоверд» - пронеслось в голове охотницы, чей взгляд медленно опускался, давая волю Морэдайн, губы которой разошлись в роковом злорадном оскале.

Какой бы бой она не начинала, удача ни разу не изменяла ей, а беда обходила стороной. Но теперь удача отвернулась от Милиэн и охотница, сбитая с ног, почувствовала смрад из распахивающейся перед ней бездной.

Перед глазами пронеслась серая тень, закрывшая всё небо, сталью сверкнули безжалостные очи разбойницы, Милиэн ощутила холодное дуновение, а после, словно по волшебству, тьма отступила. Замелькали силуэты Хранителей, зазвучали воинственные голоса, зазвенели мечи и где-то совсем-совсем рядом начало подниматься Солнце, раскидавшее по темному небу свои первые лучи.

- Милиэн! Нет! Не-ет! – перед охотницей рухнул на землю, откинув в сторону меч, Треоверд. А она лишь непонимающе смотрела на него и не могла говорить. Почему-то то, что получалось без труда, теперь давалось ей тяжко. «Что случилось? Почему ты плачешь?»

Поблизости прорисовалось обеспокоенное лицо Ронодора, разглядывающего что-то у неё на теле. «На что? На что они все смотрят?». Милиэн подняла голову. Налившиеся свинцом мышцы не хотели подчиняться. И только сейчас она увидела, буквально краешком глаза, торчащий из живота кинжал нуменорки. «Не может быть!» - мысленно воскликнула охотница, но её внутренний голос перебила накатывающая волна боли.

- Она… Она не могла, - прохрипела Милиэн, подняв стекленеющие глаза на Треоверда. – Я победила… Я…

- Конечно! Конечно победила, - Милиэн казалось, что Треоверд кричал, кричал сбивчивым голосом. – Мы вытащим тебя, Мили. У нас есть зелья, экстракты! У нас же есть припарки?! Ведь есть, да?

Но никто ему не ответил.

- Держись, Мили! Ты только держись! – наконец роханец захлебнулся вырывающимися из самого сердца чувствами, он прижал к себе холодеющее тело охотницы, провел рукой по влажным волосам.

- Нет, ты не можешь оставить меня… Нет! Нет! –

Милиэн разомкнула уста. Она хотела поднять руку, дотронуться до него, но жизнь быстро покидала её тело, утекая вместе с алой рекой в черный омут болота. 

- Прошу…

Треоверд чуть отстранился, чтобы не упустить ни единого слова, ни единого взгляда. Мышцы его свело судорогой.

- По… Поцелуй меня…

Разум охотницы затуманивался. Она слышала манящий шум прибоя и крики чаек, но всё ещё цеплялась за ускользающую реальность. И в последний миг, когда перед глазами уже начинали расцветать разноцветные звезды, она ощутила то легкое прикосновение губ, ставшее её последним живым чувством…

- Где она… Я спрашиваю, где она?! – срываясь на крик, проговорил Треоверд, медленно поднимающий на ноги.

- Морэдайн получила по заслугам, - Вирнис осторожно положила руку роханцу на плечо. – Раненая, она кинулась в топь. Там, на дне, в объятиях гнилого ила, гадюке самое место.

Ронодор то вставал, то снова садился, еле слышно повторяя какие-то невнятные слова, будто молитву. Не замечая никого вокруг, он ошалело ходил взад-вперёд, изредка поглядывая на воду и присматриваясь к черному омуту.

Ничто не тревожило водную гладь. Ничего… Лишь круги на воде.

Змеиная нора

Собрав волю в кулак, Ронодор открыл глаза. В глубинах его сознания неистово кричали крупные черные птицы. Своим ором они сбивали полурослика с толку, занимая весь его разум бесконечным гамом. Время смешалось у хоббита в голове, как краски в палитре. И он внезапно понял, что потерялся. Сколько дней прошло с ной ночи на ширских болотах? Сколько он не спал и не ел? Где находится и почему в голове кричат  чайки? Черные чайки. Бард мог поклясться, что никогда не видел их вживую , но сейчас он был абсолютно уверен – это они, шумные птицы, сводящие его с ума.

Он хлопал глазами, глядя на черных чаек, кружащих в серой вышине у скалистого грязного берега. А они беспокойно падали и снова взмывали в воздух, будто попадая в какой-то невидимый смерч. Ронодор задумчиво смотрел в молочно-серую даль, чтобы увидеть там, на горном уступе черную рваную фигуру с кинжалом в руке.

Морэдайн не оставила хоббита, приходя к нему в кошмарах, частью которых стали и ненавистные черные чайки. Каждую ночь нуменорка лишала Хранителя покоя, напоминая ему о недавней потере, но она никогда ничего не говорила. Вместо нее не переставая горланили птицы. Ронодор пытался закрыть уши руками, но крики только становились сильнее. И как только звон в ушах становился непереносимым, хоббит просыпался.

Потрескивали дровишки. Приятно пахло дымком. В небо поднимались оранжевые феи-искорки, танцуя в теплых потоках воздуха. Всё закончилось. Всё всегда заканчивается. Заканчивается, но потом начинается снова.

Ронодор отсутствующим взглядом упёрся в вечернюю небесную черноту. В голове было пусто, а во рту чувствовался привкус какого-то дерьма, отчего ощущал себя полурослик весьма посредственно. Где-то неподалеку премерзко гнусавили комары. Они боялись подлететь ближе к пылающему костру, но при любой возможности безжалостно кусали.

 - Как ты себя чувствуешь? – хоббит почувствовал мягкое прикосновение и повернул голову, встретившись глазами с Вирнис.

Она отвела обтянутую тряпицей руку и изучающе посмотрела на него, легко улыбаясь из-под накинутого на голову капюшона.

-Всяко лучше, чем Трео, - буркнул Каноквэн после секундного промедления. – Надеюсь, что с ним ничего не случится по дороге в Фалатлорн.

- Тебе лучше побеспокоиться о нас, юный хоббит. Вряд ли он повстречает на пути разбойников Кобры, чего нельзя сказать о нас, - Вирнис игриво потрепала Ронодора по голове и поднялась на ноги.

Хоббит сонно почесал затылок и встряхнул головой. В костре стрельнули сырые дровишки.

- С радостью вскрою животы парочке подлецов, - после недолгих раздумий фыркнул бард, важно скрестив руки на груди.

- У Кобры ещё остались силы, чтобы надрать задницу таким амбициозным хоббитам как ты, Рон. Пусть после Резни в Бри он порядком поубавил свои аппетиты и лишился ученицы, но в его распоряжении находятся перебежчики Лиги. Мы не знаем сколько их выжило, - Магистр Ируилас откинула в сторону вырезанную сердцевину яблока и насадила четвертинку на нож.

- Да что это за бзик?! Все Магистры помешались на этой треклятой осторожности! "Осторожно - она то-то", "будь настороже - он это"!

- Господин хоббит, держите себя в руках.

- Разве Милиэн держала себя в руках? - жарко бросил Ронодор, глянув на Ируилас. - Разве она пожертвовала своей жизнью ради того, чтобы вы все как один говорили нам остерегаться врага? Вы боитесь, Магистр, как и все остальные Магистры. Я бы с радостью кинулся грудью на стену клинков, разрывая глотки разбойникам Лиги, но вы же дернете меня за руку, оттаскивая прочь.

- За последние месяцы пролилось слишком много крови Хранителей, Ронодор Каноквэн, - эльфийка поднялась на ноги, отбросив длинную тень на возмущенного полурослика. - Мы не будем проливать ещё больше понапрасну только потому, что тебе вздумалось погеройствовать!

Ируилас Меларен уколола хоббита смирительным взором, от которого кожа Ронодора изошла иголочками. От перевозбуждения у него страшно зазудела голова.

 - Месть свершилась, Рон. Милиэн отомщена, осталось только вымести сор из старой крепости на холме, - смягчившись, проговорила Магистр, отворачиваясь от полурослика и возвращаясь к каким-то своим мелким делам.

У раскидистых кустов шиповника, где разлеглись остальные члены отряда, были в кучу свалены котомки и сумки со всем необходимым в походе. Здесь треногой вязанкой стояли полуторные мечи, на толстую ветку куста был насажен полный стрелами колчан, а в ещё свежем пеньке виднелась рукоять добротного топора, загнанного в плотную древесину чьей-то твердой рукой.

Ронодор хмуро проследил за Ируилас. В её волосах блеснула заколка, привлекшая его внимание. Магистр редко носила распущенные волосы, причудливо убирая их в разнообразные прически. Это было нехарактерно для её расы - хоббит за свою недолгую жизнь не видел эльфов так странно обращающихся со своими волосами. Светлые эльфы всегда представлялись Ронодору высокими, хрупкими созданиями с длинными, ухоженными не стесненными локонами. Но, по правде сказать, полурослик нечасто размышлял о них, ведь однажды женившись на Джезерит, желание так рисковать у него атрофировалось. Джезерит была другой. Её густые рыже-каштановые непослушные волнистые волосы не могли сдержать даже шпильки. Она бывало злилась по этому поводу, демонстративно роняя на пол чугунные сковородки, и Рону приходилось успокаивать свою возлюбленную, нередко получая скалкой по голове, когда Джез вспоминала про его дурацкие поступки.

Хоббит задумчиво улыбался, глядя в чернеющее небо. Тяжелая дорога и состояние постоянного легкого опьянения в течение полутора недель играли с ним злую шутку - Каноквэн, обжора, пьяница и дебошир, предался мечтаниям. "Должно быть, Джезерит сейчас в Ост-Мауре. В краях вечной янтарной осени. А ведь как хорошо всё сложилось! Она при своём любимом деле - готовке, вдалеке от опасностей большого мира. Ей так нравятся истории, особенно о любви, правда она не признаётся... Мне будет что ей рассказать, когда я вернусь. Мы будем сидеть у берега реки и под звучание лютни говорить о дружбе, добре и вечной любви," - думал хоббит, поглощая глазами сияющую луну над головой.

Магистр Ируилас разложила на полянке карты, придавив аккуратно их края камнями, чтобы ветер не тронул, а потом, взяв чистый лист пергамента, принялась выводить, озираясь по сторонам, тонкие линии окружающего мира на желтом полотне.

После трагических событий на болотах Хранители решили объединить силы для решающей атаки на Ост-Барандор. Достигнув границ Шира, Ронодор отыскал своего старого друга по Ордену - хоббита Горанго, внедренного в местный синдикат любителей эля, чему Рон несказанно завидовал. Горанго не сильно отличался от рядовых представителей своей расы, правда был много хитрее и дальновиднее собратьев, благодаря чему в свои годы он стал непревзойденным шулером. А его умение обращаться с ножами ещё долго ассоциировалось у жителей Забрендии с внутренней угрозой, поэтому Горанго был вынужден на некоторое время покинуть насиженное место. Однако Хранители встретили его там же, в одной из таверн на восточном берегу реки Брендивайн. Собрав свои пожитки, Горанго присоединился к отряду и сейчас мирно храпел под ветвями шиповника, собрав шевелюрой сухие листья кустарника.

Ещё в Шире, на небольшом совете перед отъездом в "Золотом Окушке" появился Мандорас. Странно, что он был один, ведь его целью было найти Норнис и доставить в Ост-Маур, но расспрашивать про исход его собственной миссии желания у Магистра Ируилас, да и у остальных Хранителей не было. Совершенно неожиданно ответственное задание по штурму крепости на холме выпало на плечи Ируилас, которая до последнего рассчитывала на возвращение Инголуина. Мандорас один из немногих членов Ордена, который уже побывал в гостях у Кобры ещё много месяцев назад, и теперь его предложения и советы в будущей битве с чародеем в Бурой Обители (в переводе с эльфийского - Ост Барандор) оказались очень важны для Магистра, остро нуждающейся в любой помощи.

Его небольшой рюкзачок, больше напоминающий кучку драных тряпиц, стоял у края лагеря в то время как самого эльфа было не видать. Мандорас всё чаще избегал больших собраний и посиделок у костра, уходя подальше, чтобы сокрушенно наблюдать ход вещей со стороны.

Ронодор молча отхлебывал травяной настой и изредка осматривался, будто боясь пропустить что-то важное. Сон никак не шёл, а это значило только одно - долгую болезненную ночь. Вирнис, наблюдавшая всё это время то за хоббитом, то за Магистром, безмолвно протирала клинки, полируя их до зеркального состояния. У самых её ног лежала пара точильных камней, совсем маленьких, будто самосточившихся за долгое время. Закончив с оружием, она завернула их в кожаный обрывок треугольной формы и связала узлом концы, закинув в котомку.

- Вирнис, ты не спишь?

Эльфийка бесшумно усмехнулась, зная наперёд, что если даже и так, то хоббит всё равно не примет это внимание.

- Пожалуйста, расскажи чего-нибудь! Раз уж предстоит бессонная ночка... Ты ведь столько всего успела повидать, хотя и служила этому самому Прокуратору, или как там его...

- Это были старые дни, Ронодор, следы которых остались только в воспоминаниях. Даже камни, поставленные в те времена, уже истерлись, обратившись прахом. Я была свидетелем многих вещей, о которых хочется забыть навсегда. Кровь, убийства и подлость - всё смешалось в каком-то ужасном зелье моей жизни. Приняв однажды порабощение Некроманта как возможность стать чем-то иным, я допустила ужасную ошибку. Хранители всегда называли моего бывшего Хозяина Некромантом, сколько себя помню, хотя это вовсе не его имя, даже не принадлежность к какому-то культу. Хозяин всегда был сам по себе, он не терпел на своём пути лишних, скидывая одного за другим тех, кто осмелился на нём встать, словно фигуры с шахматной доски. Тогда я быстро поняла, кто мой новый спутник и господин, но вырваться из под его чар было чем-то невозможным. Яд, который Некромант вкладывал в свои слова, глубоко проникал в мой разум, заставляя идти за ним и слушаться. Только теперь я окончательно поняла это - что стала всего лишь игрушкой в его руках, а не тем другом и опорой, о котором Хозяин говорил при нашей первой встрече. Он обещал мне счастье, как и любой искуситель, а я повелась на эту наживку. На протяжении многих лет Некромант убивал мою светлую эльфийскую природу, замещая её своей злой волей - делал из меня набитую куклу, чтобы в конце концов полностью манипулировать, дергая за нитки. Его главной целью было поразить сердце Ордена. Ты спросишь, с какой целью? Честно говоря, в конце я уже перестала понимать была ли это жажда каких-то сокровищ или простая жажда разрушений. Оромардэнар - скорее всего тебе известно это название из летописей и книг, для тебя это легендарная крепость древних времен, обрисованная красными словами. Но для меня, Ронодор, это живая картина, стоящая перед глазами...

Хоббит, потерявший всякий интерес к кружке, завороженно слушал рассказ Вирнис, ожидая продолжения, пока его воображение вырисовывало очертания таинственной крепости Старого Ордена.

- Никто из вас не сможет представить великолепие этого замка таким, каким оно было на самом деле. Строгость камня и какая-то внутренняя утонченность делали Оромардэнар неповторимым в своём роде. Грубые крепости гномов и чересчур пафосные дворцы эльфов не идут с ним ни в какое сравнение. Недоступный для глаз, окруженный горными хребтами и висящими в воздухе чарами Древних, Оромардэнар оставался в тени остального мира, как и было завещано Ордену. И всё же величавая цитадель пала под натиском врага, под его неудержимой и свирепой злобой. Камни трескались, железо моментально ржавело, рушились статуи и ломались клинки стоило моему Господину выйти на бой. Хозяин готовился к этой битве веками, накапливая силы. Но, в конечном счете, Оромардэнар пал не из-за мощи Некроманта, а из-за предательства...

- Предательства? - Ронодор тревожно посмотрел на Вирнис, жадно хватая каждое слово.

- Собрав под высокими сводами самых-самых этого мира, Орден не учёл одну важную вещь. Среди умных и сильных всегда будут разногласия... Мой бывший Владыка обосновался далеко на Севере, где дыхание Моргота уничтожало всё живое смертоносным холодом, в одной из разрушенных крепостей предначальных эпох, построенной ещё до его появления в тех землях. Те руины стали его оплотом и обителью. Однажды в ледяные залы той крепости пришёл эльф. Еле живой, обмороженный и полностью разбитый. Хозяин никогда бы не снизошёл до того, чтобы помочь прибившемуся к его берегу беглецу, если только не увидел бы в тлеющем разуме этого перворожденного цель, с которой он пожаловал на Север. У этого эльфа было чудесное имя - его звали Алкарсил, что значит с эльфийского "карающий свет". Но несмотря на это, замысел у него был отнюдь не светлый. Когда я выходила несчастного и он пришёл в себя, Хозяин лишь подтвердил свои слова касательно него - Алкарсил сбежал из Оромардэнара, оклеветанный лордами и магистрами Ордена. Как и у всех Хранителей, у него не было иного дома, кроме Ордена, а когда он лишился и его, единственным путём Алкарсил видел дорогу к порогу врага. Он страстно желал вернуть отбитую соперником власть при поддержке моего Хозяина. Как и я, он обманулся словами Некроманта, став его служителем, наравне со мной. Долгими морозными ночами, когда Владыка пропадал в ледяных пустынях, у нас было время, чтобы поговорить. Алкарсил показывал мне много чудес из огня и дыма. В снежных залах любая искра казалась волшебной... Он превратил моё заточение в холодных темницах древних руин в настоящую сказку, которой я не знала и не имела права знать. Алкарсил был не простым эльфом, он был одним из Одаренных, как он говорил. В Ордене Одаренными называли служителей, имевших способности к кудесничеству и волшбе. Он очень много рассказал мне о вас, о целях Ордена и богатствах за стенами Оромардэнара.

Ронодор старался не замечать всего происходящего с Вирнис, но это было сложно. Он видел повышенную слабость, её бледную кожу, и быстро ослабевший голос, по-прежнему вдохновенный, но не смел прерывать.

- В поисках тепла, я прятала лицо ему в шею, заворачиваясь в объятия единственного живого существа на многие мили вокруг. И Алкарсил дарил его мне - тепло. Он разжег огонь в ледяных чертогах, не знавших прикосновения жара с самого начала мира, потому что был искуснейшим заклинателем пламени, которого только видела Арда. Я слушала его долгие рассказы, как ты сейчас слушаешь мой, внимая каждому слову. Алкарсил был преемником Владыки Ордена, но в последний момент, когда решалась судьба его будущего, Правитель от него отказался. Алкарсил не выдержал такого удара. Многие годы он упорно шёл к тому, чтобы однажды сдать следующим Владыкой, пожертвовав при этом всем, чем только мог. И, как только трос, по которому он карабкался к заветной вершине, обрезали, Алкарсил пал во мрак, чуть не разбившись...

- Что же было дальше, Вирнис? Прошу, продолжай! - не давая ей перевести дыхание, увлеченно проговорил хоббит, уже сидящей практически на ногах эльфийки.

- Что было дальше? - Вирнис, чуть привстав, отвлеченно похлопала рукой по колену, проворачивая в голове остатки воспоминаний. - Свет медленно угасал в Алкарсиле. Некромант не мог завладеть его душой быстро, как это произошло со мной, но он был способен медленно отравить её... Из мятежного эльфа Алкарсил начал превращаться во что-то гадкое, сродни Некроманту и мне, по сути. Когда он только появился в бело-синем проёме ледяной твердыни, несмотря на боль и страдания, запечатленные на его теле и лице, Алкарсил излучал внутренний свет, ставший для меня единственным источником радости в бесконечно темном мире. Они с Владыкой всё чаще разговаривали, лелея планы мести Ордену. Некромант из обиды взрастил в нём ненависть к Хранителям и Ордену. Алкарсил страстно любил обсуждать будущее, которое они построят. Время текло и мы, заговорщики, запертые в морозных стенах, стали любовниками. Время шло и приближался момент, когда Алкарсил должен был от слов перейти к действию. Хозяин потребовал от него выкрасть планы Оромардэнара. Даже несмотря на обширные знания Алкарсила, Некроманту нужны были точные схемы из картотек Ордена. Конечно, полностью подпавший под власть идеи, мой возлюбленный выполнил задание, ставшее началом конца. Я смотрела на него все свободные дни и видела, что он отдаляется от меня, пропадая по разным причинам. Любовь ускользала из рук и я ничего не могла с этим поделать, ведь любовный дурман оказался слабее того яда, что вводил в разум Алкарсила мой Господин. Мой милый друг и любовник становился холодным, а его пламя больше не грело, став таким же безжизненным, как ледяные факелы, возжигаемые Некромантом в заснеженных чертогах.

- Ну! Чем же всё закончилось? - нетерпеливо заелозил Ронодор, поймав Вирнис на паузе.

- Это история с трагичным концом, юный хоббит. В ней не было ярких красок в начале, не будет цветного фейерверка и в конце, - вздохнула эльфийка, положив руку на рукоятку меча, торчащего из земли. - Когда Некромант покинул свой оплот и отправился собирать наемников, головорезов и убийц для нападения на Оромардэнар, мы с Алкарсилом остались одни в окружении насмехающихся теней. Потеряв остатки душевной чистоты и светлого естества, мы предавались звериным утехам, всё и глубже и глубже погружаясь во мрак. Чистая любовь была разорвана в клочья дикой похотью, в которую мы окунулись с головой. Хозяин возвратился нескоро, но когда он всё же вернулся, то обнаружил желаемое - развращенные и оскверненные души своих подданных. В суматохе готовящегося сражения, он потерял нас из виду, это был шанс, чтобы сбежать и жить счастливо вдали от ужасов заточения.... Как и всегда, желаемое часто не осуществляется. Алкарсил предал Некроманта, но сбежал он отнюдь не со мной, а в одиночку, почувствовав, что задуманное Хозяином обречено на провал...

- Что же с ним стало?

- Алкарсил простился со мной очень быстро - выпорхнул, словно птица, и я его больше не видела. Наверное он осел где-нибудь далеко на Востоке, где ни Некромант, ни кто-либо ещё не смогли бы его достать. Когда мой Хозяин потерпел поражение, ощущение свободы у меня так и не наступило, поэтому по инерции я продолжила делать своё дело - став вольной наемницей, способной лишь на убийство. Я не пыталась найти Алкарсила, потому что не видела в этом смысла, а может быть просто не хотела... Сейчас, разглядывая осколки своей жизни, я жалею, что позволила Некроманту сотворить с ним такое.

- Я думаю, что ты ничем не смогла бы ему помочь. Он сам сделал свой выбор. - сочувствующе прокомментировал хоббит, кивнув головой.

- Сам ли? - Вирнис шумно втянула носом воздух. - Мне просто не хватило сил, чтобы спасти нас обоих: его, попавшего в ловушку, и себя, знающую все премудрости господина, но посчитавшую разумным остаться.

- Вот как оно получается... Я слышал много историй о любви, но все они заканчивались тем, что любовь победила зло, а не родила его, - вглядываясь в лицо эльфийки, подытожил бард.

- Была ли это настоящая любовь из сказок, мой милый друг хоббит? Мне кажется, что это были чувства, рожденные на мертвой почве безысходности, которые завяли закономерно...

- Ты удивительный человек, Вирнис, если можно так сказать, конечно, - улыбнулся Ронодор, взяв её за руку. - За свою многострадальную жизнь ты успела увидеть столько всего... Любой из нашего рода обзавидовался бы! Один Оромардэнар чего стоит! Получается, ты сможешь показать нам его руины! Ведь правда? Правда-правда?!

Полурослик поднялся на ноги, а его глаза заблестели, как агаты.

- Думаю, да. Но не всё сразу... После того, как всё закончится, я, так и быть, проведу вас в те места.

- Это будет великим событием! Орден наконец-то обретет утерянный дом! Ты понимаешь, что это значит, Вирнис? - Ронодор запустил руки в волосы и открыл рот от переизбытка чувств, забурливших у него в голове.

- Ладно тебе, успокойся. Сейчас есть вещи поважнее, чем авантюры с Оромардэнаром, - усмехнулась эльфийка, подперев голову рукой. - Сосредоточься лучше на завтрашней битве. Я чувствую, что этот чародей в Ост-Барандоре не сдастся без боя. Главное - не делай глупостей, Каноквэн.

- Но это же единственное, что я умею! - возмутился хоббит, громко рассмеявшись, за что словил неодобрительный взгляд Ируилас.

- Как думаешь, что нас ждёт, Вирнис? -

- Там, на Ост-Барандоре? - риторически переспросила эльфийка и задумалась на пару мгновений, опустив взгляд на землю. - Я думаю, отчаяние пробирает хозяина крепости на холме до костей: он понимала, что теперь все зависит только от него. Он не потеряет свою единственную возможность победить.

- Победить? - бард непонимающе нахмурился.

- Загнанный в угол зверь остаётся зверем до последнего вздоха. При должном везении, он может передрать всех, кто его окружил, нужно лишь дать ему такую возможность. Не зря Магистр Ируилас говорит об осторожности, - Вирнис посмотрела в её сторону, безучастно проведя взглядом по рисованным картам. - Я недолго была в Бри, не так хорошо знаю историю этих мест, но в моей памяти иногда всплывают какие-то обрывки...

- Ост-Барандор это не просто куча камней, это хорошо защищенное укрепление на высоком берегу, откуда открывается прекрасный обзор на подступы, мастер хоббит, - резкий мужской голос заставил Ронодора встрепенуться, а Вирнис вывел из легкой дремоты. Мандорас вернулся.

Высокий широкоплечий эльф с светло-коричневыми волосами подошёл ближе к костру и протянул вперёд оголённые руки с покрасневшими костяшками, отогревая их у играющего пламени.

- Будьте уверены, Кобра - не легкая добыча, - сухо отозвался Мандорас, на вопросительные взгляды со стороны. - Хотелось бы надеяться, что наши разведчики оправдают наши надежды, а попадутся чародею в руки.

- На Бонакара и Андутрита можно положиться, - неуверенно проговорила Ируилас, где-то глубоко в душе сомневающаяся в правильности выбора лазутчиков. Но что сделано, то сделано и теперь на этих двоих лежал груз ответственности. Если хоббит и его друг человек подведут, то штурм Ост-Барандора может стать непосильной задачей.

- Забавные у тебя представления о тех, на кого можно положиться, Ируилас...

- Перестаньте! - наконец вмешался Ронодор, взмахнувший руками. - Какой у нас план?

- Ост-Барандор - это башня, неприступная с южной и восточной сторон, расположившаяся на скалистых берегах местной реки. К сожалению, путь только один и он требует невозможного - прорваться под вражеским огнём вверх по берегу... С южной стороны, - без особого энтузиазма протянул Мандорас, переступив с ноги на ногу.

- Руины неплохо сохранились... Войти внутрь можно только с северной стороны, пройдя прямо под стенами. Однако непосредственно в самой башне уже нет никаких преград, кроме остатков внешней защитной стены, за которыми могут скрываться лучники, - продолжила Ируилас, слегка прикусив губу.

- Да это самоубийство! Лобовая атака! - фыркнул хоббит. - Был с бы с нами Трео, он бы не оценил такую стратегию.

- У нас нет другого выхода, Рон. Выкуривать врага из башни осадой - слишком долго и затратно. К тому же, у нас недостаточно сил для полного оцепления... Да и противник ведёт себя не по правилам войны. Ты ведь понимаешь, что нас ждёт там, на вершине? Самые изворотливые лигийцы, пережившие все остальные наши схватки с ними.

- Хорошо, Ман. Если так нужно, значит нужно. А что требовалось от Бонакара и Андутрита?

- Мы встретимся с ними и проясним обстановку. В идеале, Кобра не должен подозревать о готовящемся нападении. Эти двое отправились наблюдать за происходящим за стенами Ост-Барандора, подмечая всякие мелочи... Число оружия, готовность наемников  к битве, ну и так далее, - устало ответил эльф, опускаясь на землю около костра.

- Всё с вами ясно… Опять нудятина, - потеряв всякий интерес к тактическим изощрениями, буркнул Ронодор, решительно направившись прочь от костра.

- Рон, ты куда собрался?

- Прогуляться! – кинул хоббит наотмашь, не планируя дальше вести беседу.

Ронодор вскарабкалась на вершину небольшой горы и остановилась отдохнуть. Конечно, в окрестностях Бри не было настоящих гор, но даже холмы казались полурослику настоящими горными пиками. Узнав, что до отъезда ещё очень долго, и решив избавиться от соблазна рвануть обратно в Шир в местную таверну, Ронодор отправился исследовать холмы на предмет чего-либо интересного. Холмы над трактом то и дело сменялись скалами, уходя вглубь земель. Холм, на который взобрался хоббит, возвышался над трактом на добрую сотню метров. Крутые склоны и остроносые каменистые насыпи казались труднопреодолимыми, но после сонного царства в лагере физические усилия были для полурослика только в радость.

Земли Бри были прекрасны, Ронодор, при всём желании, не мог бы этого отрицать. Слегка спустившись, он осторожно обогнул заросли боярышника, окруженного колючим чертополохом, остановилась полюбоваться ярко-красными гроздьями рябины и пнул несколько шипастых каштанов, которые упали на землю, намекая о конце теплых деньков. Сквозь сплетение ветвей она любовалась вересковой пустошью, раскинувшейся по всем холмистым буграм до горизонта. На небольшой полянке Ронодор вспугнул маленького сонного ежа и сам испугался такого поворота.

Уже заметно похолодало, когда хоббит вновь поднялся на пригорок, осматривая окрестности. Его плащ цвета индиго трепыхался на ветру, как осиновый лист, а сам он быстро замерз, хотя возвращаться назад желания особого не было. Да и зачем возвращаться? Чтобы снова увидеть всё то же? Ронодор потянулся рукой за спину и вдруг обнаружил, что не взял с собой лютню. На душе стало паршиво.

Слишком много плохого с ним произошло за последнее время, а тревожное предчувствие не покидало его даже сейчас. Окончание всего этого ужаса было таким близким… Или только казалось таковым? Война с Лигой… Неужели она закончится завтра, когда Кобра будет убит или сдастся в плен? Случай в Бри с Прокуратором и Некромантом почему-то отдавал какой-то сказкой, был чем-то нереальным, а потому Ронодор никак не мог принять его всерьез.

Он тосковал по Джезерит и по своей маленькой комнатке в замке, по запаху специй и бекона, витающему в Главном Зале Обители, но больше всего – по тому спокойствию, которое внушали могучие стены Ост-Маура.

Небо медленно покрывалось звездами-пылинками, теперь они казались гораздо ближе. Было такое чувство, будто он мог до них дотронуться, а они могли дотронуться до него…

- Ты нашёл Норнис? –

Порыв холодного ветра выбил локон из-под заколки и теперь он своенравно упал на лицо Ируилас, властным взглядом изучающей мраморный лик Мандораса.

- Имеет ли это сейчас значение? – на выдохе протянул эльф, словно затронутая тема была ему втягость.

- Даже мелочи имеют значение, Мандорас. А цель твоего похода вовсе не была мелочной, - холодно произнесла Ируилас, сворачивая свитки.

- Это как хорошо и плохо. Когда кругом все слишком хорошо, это может означать, что кругом все плохо, - невпопад пробубнила из-под куста разбуженная морда Горанго.

- Я нашёл Норнис. В Наэросте её держали связанной, готовя на убой. Не знаю, сколько бы она ещё протянула, - сдался Мандорас, ковыряя изогнутым эльфийским стилетом землю около костра. – Мы бежали оттуда так быстро, как только могли. Орки быстро отстали… Но не они были главными нашими врагами Пустошах. Растеряв в Наэросте всю поклажу, мы лишились воды и пищи. Голод и жажда сильно замедлили наше продвижение. А рыскающие между песчаными насыпями дикие волки каждую ночь ждали часа, когда наша бдительность ослабнет, и можно будет вцепиться зубами в горло.

- Ученица чародея – это не простой пленник, надеюсь ты это понимаешь.

- Пленник? Спасти её из Наэроста, чтобы потом снова заточить, но на сей раз в Ост-Мауре? – повысив голос проговорил Мандорас, вцепившись в глаза Ируилас ястребиным взором.

- Пока Кобра сидит в Ост-Барандоре, он практически неуязвим. Если не удастся договориться с ним по-хорошему, или по-плохому, придётся идти на шантаж.

- Погоди-погоди, - эльф поднял руку. – То есть ты хочешь сказать, что Норнис для вас всего лишь инструмент в игре против проклятого мага из башни?!

- Нет-нет, послу…

- Я всё правильно понял, Ируилас! – отрезал Мандорас, отведя глаза. – Кто это придумал? Инголуин?

- Для тебя я Магистр Ируилас, - отвердевшим голосом прогремела эльфийка, явно не собирающаяся отступать. – Эта идея плавает на поверхности, лишь слепой её не видит. Смерь свой пыл, Мандорас, и ответь мне на вопрос, где сейчас Норнис?

- Где-то на дороге к Ост-Мауру, - отмахнулся перворожденный, сунув стилет обратно в небольшой чехол-ножны.

- С кем? – Ируилас начала медленно выходить из себя. – Только не говори, что одна… Что ты дал ей карту! Мандорас, как ты посмел?!

- В отличие от вас, я доверяю Норнис… Магистр Ируилас, - сузив глаза процедил он ей прямо в лицо.

- Ты не понимаешь? Она враг! Она помогала Кобре во всех его начинаниях, а ты дал ей ключ от сокровищ, к которым он так стремился!

- Если Норнис вам враг, то что ты скажешь о ней, - вскинув бровь, бросил Мандорас, ткнув пальцем в сидящую неподалеку Вирнис. – Что? Нет слов, Магистр Ируилас?

- Ты изменился, Мандорас. И Она бы не одобрила… - смягчившись, прошептала эльфийка. – То, что Кобра сделал с Ней... Это несправедливо. И теперь ты хочешь оправдать чародея и его ученицу, помогавшую ему даже в том кошмаре, что они учинили? Она ведь и правда не знала, что случится, и не имела возможности узнать, понимаешь?

- Перестань…

- Это была подлая ловушка, в которую Кобра с Норнис поймали Её! Неужели ты хочешь сказать, что это было для Неё благом? Я так по Ней и скучаю, – если честно, больше, чем по всем другим. Иногда я плачу… разрешаю себе плакать по Ней. Интересно, что бы Она подумала о нас теперешних?

Мандорас не отвечал. Он прислонился спиной к молодому дереву и молча смотрел на огонь, протянув ноги вперёд.

- Завтра я припомню Кобре всё. И не думай расщедриться на милосердие, Мандорас. Он не заслужил его, - закончила Ируилас, грубо застегивая ремни на сумках.

- Как скажете, Магистр, - с тухлой иронией добавил эльф, не отрывая взгляда от огней.

Ируилас стояла посреди россыпи ярких стеклянных крошек, но не видела их мерцания в высоком небе. В траве шелестел ветер. Между далекими деревьями мелькали чьи-то тени. И поверх всего этого еле слышный голос предостережения, к которому Ируилас больше не прислушивалась. Она позволила себе потерять многих друзей и товарищей. С каждой новой потерей венец у неё на голове становился всё тяжелее, впиваясь в кожу серебром и камнями. Мертвецы не рассказывают сказки, за них это всё время делала она – Верховный Магистр Ируилас.

Следовало прислушаться к тихому предостерегающему голосу. Он старше её. Он старше всех эльфов на свете, даже самых старых. Вместо этого она вслушалась в мстительный гром, гремевший на задворках её сознания. Изо всех сил напрягала слух. Она убьёт Кобру, чего бы это не стоило – зарубит змею прямо на месте, не дав ей даже зашипеть, а потом… Потом Магистр Ируилас отомстит Прокуратору за реки крови, текущие по коридорам Ост-Маура, за зло, которое он принёс в его залы… Придя в её дом, Прокуратор посеял семена гнева и сомнения, которые быстро дали плоды. Благодаря этому Хранителей было легче выслеживать и уничтожать. Прокуратор загнал их в одиночество, где нет силы, где они постепенно теряли рассудок от страха и предчувствия неизбежного конца. Ируилас помнит то жуткое время, когда Орден висел на волоске по вине старого врага, почти добившегося своего…

Она перевернёт Бри вверх дном, но отыщет его дряхлое тело, чтобы безжалостно бросить в огонь и смотреть на корчащийся лик... Только тогда её месть свершится, и война наконец закончится…

Лишь бы дотерпеть, лишь бы вынести тот груз, который взвалился ей на шею. Никто не поможет и никто не придёт, чтобы мановением рук снять его. Она осталась одна на поле боя, одна против двух титанов из прошлого. Что может сделать Владыка Инголуин? Когда-то он был воином, но его время давно прошло… Четвертый Правитель бессильна что-либо сделать, зачем ей, сломленной, сейчас лишняя боль? Мандорас? Он заплутал в руинах собственной жизни, потеряв ориентир.

В предстоящей схватке есть только она и её верный клинок. Никого больше… И она была готова к приближающейся развязке, в какие бы тона она не была окрашена. Теперь листва начала опадать, ночи становились холоднее, а трели цикад не могли скрыть стук её зубов в темноте. Раз за разом Ируилас погружалась в черные сны, в объятия кошмаров, вырывающих её из реальности. Победа над Черным Коршуном была лишь иллюзией, в то время как поражение становилось всё более четко различимым…

***

Ост-Барандор – «бурая крепость», «бурая обитель» в переводе с эльфийского, ставшая последним прибежищем защитников Зеленого Тракта, соединяющего Бри и Шир. В черные времена Северной Войны, Ангмару удалось продвинуться до самых восточных границ Вековечного Леса, являющегося естественной преградой, разделяющей страну хоббитов и большой мир людей. Будучи проложенным между кардоланским нагорьем и сводами темного дремучего леса, Зеленый Тракт был защищен. Множество отважных полуросликов-ополченцев ушло в редколесья, где деревья Вековечного Леса ещё не смыкаются непроходимой стеной, чтобы оттуда набегами сопротивляться подошедшему к их границам врагу.  Тем не менее, остановить ангмарскую армию силами одних лишь хоббитов было невозможно. Когда воины Железной Короны полностью сокрушили город-цитадель Тирн-Гортад, расположенный в окружении священных холмов-усыпальниц, Король-Чародей прекратил своё продвижение на Юг, развернув легионы и направив их на Артэдайн, упорно сражающийся за свою свободу. На пути к заветному Форносту, столице Севера, у южной армии Короля-Чародея стояло множество укреплений, одним из которых был Ост-Барандор – маленькая заноза, оставшаяся от разоренного Кардолана. 

Расположенный на высокой горе, Ост-Барандор с самого начала войны входил в сеть сторожевых башен, охранявших покой Арнора. После падения Амон-Сул, Северная Корона лишилась своих глаз на границах с Рудауром, восставшим из-под её власти, однако вскоре Ост-Барандор заменил Видящую Цитадель (названную так из-за хранящегося в Амон-Суле палатира). Расположенный в башне-крепости гарнизон, успешно отбивал немногочисленные налеты лазутчиков-орков, но не устоял перед штурмом основных сил Ангмара. Защитники попросту бежали, оставив Ост-Барандор во власти командиров Железной Короны.

Но для Ангмара башня не имела никакой стратегической важности. Её взгляд был направлен на Восток, заместо такого желанного Королем-Чародеем Севера. Поэтому основной задачей оставшихся там ангмарим стало наблюдение за Зеленым Трактом и Курганами. Дальше на Запад воины Железной Короны так и не ступили, полностью уделив внимание открывшейся дороге на Форност.

Ост-Барандор был освобожден позже, когда под предводительством эльфийских лордов Глорфиндела и Элронда объединенная армия Гондора и Имладриса двинулась на спасение оставшихся Дунэдайн. Больше Бурая крепость не заселялась и лежала в руинах на протяжении тысячелетий, пока однажды в её тени не появился загадочный чародей, разбивший лагерь на выщербленных ветром и водой камнях…

***

Каратель привел молодых животных с вращающимися от страха глазами и не прекращающими блеять, – они боязливо шли друг за другом.

- Вы боитесь?

Животные испуганно дрогнули.

- Не следует. Это лишнее… Страх – ваш союзник, но не друг, хотя вы постоянно доказываете обратное.

Заволоченное тучами небо имело погано грязный оттенок. Но даже на фоне серой небесной тины половина дюжины превратившихся в животных людей выглядела намного более жалко и скверно. Забрызганные чем-то туники, порванные кольчуги, небритые жуткие морды, украшенные синяками, и убитые сапоги составляли образ представших перед чародеем Ост-Барандора людей Черного Коршуна.

- Вы никогда не размышляли, в чём был корень вашего успеха? Ваш предводитель кинул к вашим же ногам целый город, сковав его страхом. Разве этого было недостаточно, что исполнить данную ему клятву? Видимо - нет, раз вы бросили Нортикулуса умирать, - голос звучал равномерно, лишь изредка срываясь на свиристящие нотки. - Шайка Черного Коршуна! Прославленная свора бандитов… на деле оказалась кучкой трусов-предателей. 

Чародей шёл, заглядывая в лицо каждому. И вот перед ним новый портрет, еще более неприятный.  Маленькие, близко посаженные глазки, упрямая бобовидная морда.

- Вы наивно полагали, что со смертью Коршуна для вас всё закончится? Неужели вы так просто отпустили бесконечные богатства, которые он вам обещал? Неужели? Знайте, что то была и есть правда. Хранители, вероломно убившие вашего командира, слишком долго сидели на накопленном золоте. Кто они такие, чтобы распоряжаться сокровищами Эриадора?

- Я перебью, - грубо врезался в дурманящее звучание иной голос, мгновенно притянувший внимание. – Мой господин, они уже близко.

- Близко, - повторил чародей, растянув первый слог. – Так значит, Служители Ордена всё-таки решились на это, несмотря на все предостережения. У них хватило ума, чтобы пытаться штурмовать башню? Безумцы! Сколько их?

- Сложно сказать, хозяин. Точно меньше, чем нас. Хранителей ведёт эльфийка, та, о которой вы говорили - Ируилас.

- С ними были ещё эльфы? Вы видели Норнис?

- Насколько мне известно, нет.

- Инголуин… И ты позволишь этому случиться? – отвернувшись от неровного ряда вертящих головой разбойников-предателей, проговорил чародей. – Ты пошёл на риск, разгромив Нортикулуса, но теперь ты снова идёшь по грани, слепо надеясь на успешный исход грядущего сражения? Ты правда готов пожертвовать Верховным Магистром лишь для того, чтобы отомстить мне?

Он с едва различимой улыбкой смотрел в небо, будто в складках туч мог разглядеть бледные глаза Третьего Правителя Ордена.

***

- Бонакар, сын Велебарда из Западного Удела, как можно было додуматься разжечь костёр у самого подножия вражьей крепости? – Мандорас крепко держал вырывающегося хоббита за шкирку. Это давалось ему нелегко, ведь названный выше полурослик, с самого начала их с Андутритом дозора облачился в прочный кожаный доспех, упрямо притягивая его к земле.

- Переломись моё копьё, в четвертый раз повторяю – это не я! – проверещал Бонакар, размахивая руками, пытаясь достать до эльфа, – Я спал, пока этот дурак, - хоббит вновь ткнул пальцем в сидящего неподалеку человека, - Решил спросонья приготовить себе слегка подпортившиеся колбаски. Мы их недавно на тракте взяли у какого чудака.

- Вы вдвоём подставили нас всех под удар! Миссия на грани провала, ты понимаешь это или нет?

- Оставьте его, мастер Мандорас! – наконец не выдержал Андутрит, находящийся в окружении молчаливо сверлящих его взглядом Магистра Ируилас, Ронодора, Вирнис и зевающего Горанго.

- Что мы теперь будем делать, Ируилас? Эти болваны обрекли нас, если не на верную гибель, то на поражение в бою, что практически одно и то же!

- Для начала, давай выслушаем их, Мандорас. Отпусти его, и к тому же сейчас тебя слышно на всю округу. Ещё непонятно, кто из вас обоих заявил о нашем присутствии более открыто.

Под двумя раскидистыми деревьями, проросшими дуэтом в ложбине между холмами, практически незаметно стояла палаточка, больше похожая на шалаш. Стояла она таким образом, чтобы с высоты Ост-Барандора она была не видна. Но какой в том толк, если сладкая парочка молодых «дозорных» решила пожарить  себе несколько колбасок с утра пораньше? Странно, что их двоих не прибили на месте.

- В башне определенно чувствуется чье-то присутствие, хотя на дорожной пыли не заметно ничьих следов, кроме моих собственных, которые я, кстати, забыл стереть, - начал хоббит, понурив голову. – В округе хорошо растёт шиповник, поэтому спрятаться есть где. Что же касается замуровавшегося внутри крепости колдуна, то мы с Андутритом его не видели.

- Может быть, он уже смылся? – вслух предположил Ронодор, держась за толстый выступающий сук.

- Я так не думаю, – холодно отрезал Мандорас. – Для Кобры Ост-Барандор значит очень многое. Там он начал своё черное дело…

- Там он его и закончит, – закончил за эльфа Ронодор, на лице которого проступила хитрая ухмылка.

- Я тоже думаю, что Кобра всё ещё там. Он тихо сидит, не выказывая своего присутствия. Возможно, он всё ещё надеется, что беда обойдёт его, возможно, лелеет мечты о своей победе, устроив засаду в руинах разрушенной башни, - кивнула Ируилас, опираясь на оголенный меч.

Пожалуй, она единственная подозрительно косилась на близлежащие скаты холмов, ожидая неожиданного нападения.

- Какой у нас план? – вздохнул Андутрит, посмотрев в глаза взявших его в оцепление Хранителей.

- Мне для коллекции не хватает насадить на копьё только эту змеюку, - усмехнулся Бонакар, потянувшийся за оружием. – Пернатый уже получил! Очередь пресмыкающегося!

Его длинные каштановые волосы с каким-то рыжеватым оттенком сейчас светились внутренним золотом.

- Мы нападём ночью.

- Ируилас! Это неоправданный риск! – запротестовал Мандорас, встав перед эльфийкой и вцепился в неё взглядом.

- У нас нет выбора, Мандорас. Сморенные усталостью после долгого дня, ночью его прислужники будут уязвимы. Нет лучшего шанса, чтобы ударить, - в голосе Верховного Магистра зазвучала сталь. – Кобра сбежит, как только почувствует нашу слабость, а пока что, даже зазнавшись, он боится вылезти из Ост-Барандора. Боится сделать лишний шаг, боится случайно оказаться в ловушке… И до тех пор, пока он сидит внутри башни, всё, что мы сделаем, будет выглядеть как жестокое нападение. Кобра хочет выставить нас убийцами, он всегда этого хотел. И даже страх не может пересилить его желание. Чародей не сбежит, пока видит нас со стен Ост-Барандора, в этом можно не сомневаться.

- Эльфийская гордость, - фыркнул Горанго, положив ладони на торчащие из ножен кинжалы.

- Осталось совсем немного времени, и Солнце зайдёт за горизонт, - отвлеченно сказала Вирнис, вглядываясь в хмурое небо. – Будет черная ночь. Когда она закончится, небесная высь будет окрашена алым.

- Мы слишком долго шли сюда, мы потеряли Милиэн, мы просто не можем отступить! – под конец убедительно топнул ногой Каноквэн, чуть не угодив ей в пепелище того самого костра.

***

…То, что происходило вызывало отвращение у барда и одновременно вызывало тошнотворное волнение. Тем не менее, его  чувства не шли ни в какое сравнение с тем, что творилось с Бонакаром. Выражение его расплывающегося в темноте лица красноречиво говорило само за себя. Провинившихся разведчиков было решено оставить сторожить отходной путь.

Как только стало совсем темно, в Ост-Барандоре зажглись огни. Предположение Ируилас полностью подтвердилось. Чародей не покинул ставший для него родным разрушенный арнорский форт… Или же… Эти огни могли быть выставлены всего лишь для отвода глаз, чтобы обмануть выжидающих Хранителей.

Ронодор пребывал в полном одиночестве на довольно узкой полоске земли. Нет, его обступали крадущиеся вперёд братья по Ордену, но сейчас, в этот последний момент, когда остался всего лишь шаг до точки невозврата, на хоббита накатила волна тревожной грусти, а в душе стало пусто. Впереди в одном футе кончалась насыпь из полированной гальки, берег лизала темная вода, поверхность которой напоминала расплавленную смолу.  Именно там заканчивался путь Хранителей, ведь над речным бродом возвышалась высоченная гора, увенчанная руинами башни, словно короной.

С эбонитовой поверхности реки вздымались полные сладкого влажного дурмана испарения. Сталкиваясь с крупными опавшими с горы камнями, поток реки разбивался и многократно ослабевал, из-за чего на середине брода был не таким сильным. Вирнис медленно ступала по выступающим из-под воды камням, стараясь не замочить ноги. Она подолгу стояла на одном твердом булыжнике, всматриваясь в нестойкую завесу. Впервые зрение начинало подводить её – во мраке стали видеться извивающиеся фигуры, изредка становясь похожими на человеческий силуэт.

Столь настоящими Вирнис казались водные миражи, что она поневоле усомнилась в реальности происходящего. Она задрала голову и вскинула взгляд на освещенную вершину горы, где в оголенных арочных проёмах стояли жаровни Ост-Барандора, но в их оранжевом сиянии не было видно ни одного смотрящего.

- Вирнис? Всё хорошо? – Ронодор тронул её за руку, балансируя на краю камня на одной ноге.

- Да… Да, идём! – похлопав хоббита по плечу, ответила эльфийка, надвигая на голову сползший капюшон.

Чавканье промокших сапог совершенно не годилось для скрытного проникновения, поэтому самым крепким из отряда было доверено нести сухую обувь на случай, если кто-то всё таки вымочится с ног до головы. Таковым был выбран крепкий Хранитель, родом из Арчета - совсем рядом с Бри, – Айренар. К тому же, положение новобранца обязывало его «что-то делать». На его счастье, часть ноши приняла на себя верная спутница Айренара – Каэльти. Они познакомились ещё до вступления в Орден, но вместе приняли решение, что только там смогут найти убежище от враждебного к ним окружающего мира. 

Ронодор улыбнулся, глядя на перебирающуюся и держащуюся за руки парочку. Казалось, для них не существовало никакого Ост-Барандора и злого врага, засевшего в его руинах.  Однако стоило хоббиту моргнуть, как на глаза внезапно навернулись слезы. В его голове промелькнула мысль о несчастной Милиэн и Треоверде, об их так и не расцветшей любви. Что теперь будешь с роханцем? По пути сюда он много раз размышлял на этот счёт, но теперь, у подножия Ост-Барандора, Ронодору не хотелось об этом думать.

Сразу после черной ленты реки начинался крутой подьём. Когда-то давным-давно тут был серпантин, позволяющий проезжать даже груженым телегам, но сейчас, спустя сотни сотен лет, от дороги не осталось ничего кроме пары плит, утопленных в землю у берега. Скат стал практически идеально ровным, поросшим жухлой травой, перемешанной с песком и бедным слоем грунта. Надев кирасы, Хранители создали себе дополнительные трудности, но иначе было нельзя. Каждый член Братства был на счету и на защите экономить просто преступно.

Однако то была палка о двух концах - похожие на черепашек Хранители могли стать легкой мишенью для лучников, особенно когда они решили оставить шлемы, чтобы снизить вес. На их счастье, вражеских стрелков не было видно не в нишах на стенах, ни впереди, где остались две поросшие плющом стены, бывшие когда-то опорой арки над воротами башни-крепости.

Впереди, замещая трость мечом, шла Верховный Магистр Ируилас, прогрызаясь сквозь сгустившийся мрак. Следом за ней, обдирая колени, скорее карабкался, чем поднимался, Горанго. Недовольно бурча, сзади его подпихивал Мандорас, вынужденный притормаживать.  За ним, помогая друг другу, цеплялись за склон Айренар и Каэльти. В конце колонны волочился Ронодор, постоянно озираясь по сторонам в поисках то исчезающей, то появляющейся в его поле зрения Вирнис.

Она молчала, пока Хранители максимально скрытно  шли от реки до вершины  и высматривали затаившихся врагов, которых всё не было. Двигалась эльфийка  очень плавно, грациозно, ее плащ едва колыхался, взгляд подсвеченных огнём глаз был абсолютно пустым, а выражение её лица наводило хоббита на мысль о том, что она словно пребывает в каком-то трансе.

- Вирнис? – осторожно шепнул Каноквэн, но остался неуслышанным.

Что-то творилось с их спутницей, что-то нехорошее, Ронодор чувствовал это всем своим нутром. В большинстве случаев подобным образом он только чувствует голод, но это был явно не рядовой случай.

- Тихо там! – донеслось откуда-то сверху, из-за чего полурослик не решился вновь потревожить перворожденную.

Ируилас вогнала остриё меча в каменистую почву. Он слабо звякнул, врезаясь в землю. Эльфийка крепко сжала рукоять и сделала последний шаг на невыносимо долгом восхождении. Сколько прошло времени? Магистр перевела дыхание.

Здесь на вершине, всё было иначе. Мрак был гуще, чернота - чернее, ведь зеркальная поверхность реки, какой бы темной она не была, осталась далеко позади, и даже самые слабые отраженные лучи света не проникали так далеко. Обветренные камни, из которых был собран Ост-Барандор, были покойны. Впереди за остатками ворот, вместо площади, вставали высокие силуэты выросших за многие годы сосен.

- Мы дошли! – выдохнула Ируилас, чуть покачнувшись.

При этих словах, выразивших кажущееся удовлетворение от увиденного ничего, она обернулась, чтобы окинуть взглядом отставших. Ируилас поторопила Хранителей жестом руки, разрешив себе чуть задержаться и посозерцать чудесный вид, открывающийся на Вековечный Лес, и тракт, и окрестности. 

Но едва какой-то неуловимый шорох коснулся её уха, все происходящее похожее на чудесный сон, состояние предвкушения скорой победы мгновенно улетучилось. Словно взмах ножа, по чутким эльфийским ушам резанул голос, рассекая лживое дурманящее ощущение, поселившееся в её мыслях, впустив в сознание порыв холодной, жестокой реальности.

- А вот и вы… Мы вас так долго ждали, - смакуя каждое слово, сказанное слегка хрипловатым, будто после глотка вина, голосом молвил некто из темноты.

Ируилас медленно провернулась на месте, словно на ней сидело опасное насекомое, в любой момент готовое укусить. В её голове отчаянно билась надежда, что услышанное – очередной мираж, вызванный переутомлением. Но уже через секунду, надеждам пришёл конец. Из темноты выступила неясная фигура с зажатым в руке кинжалом – силуэт, размывающийся во всеобщей черноте и отделяемый от неё лишь благодаря отблескам на металле.

 - Что? Кошмары начали оживать, Магистр Ируилас?

Верховный Магистр неуверенно отступила ещё на один шаг, также медленно извлекая из земли меч, боясь спровоцировать стоящую перед ней фигуру, безжалостно усмехающуюся. Хранители, понявшие, что дело принимает худой оборот, приникли к склону, быстрее перебирая ногами. Мандорас, чертыхнувшись по-эльфийски, со свистом выдернул из ножен меч, в то время как Горанго, осторожно выглядывающий из-за Ируилас, не менее осторожно приготовил к бою ножи.

Вирнис, приостановившаяся посреди склона, задержала дыхание, стрельнув глазами вверх, где назревал первый бой.

- Это она, - слетело с её уст, и этого было достаточно, чтобы по спине Ронодора пошли мурашки, а колени судорожно затряслись.

Черная фигура, вооруженная сверкающим кинжалом, сделала шаг навстречу Ируилас. Во тьме что-то чиркнуло, заискрило, и спустя миг в глаза эльфийке ударил свет двух ярко вспыхнувших факелов, полностью лишив её зрения на несколько секунд. Ируилас, дернула рукой, с усилием зажмурив глаза. Разгорающееся в железных чашах факелов пламя оголило бывшую привратную площадку, смыв с неё покров теней.

Два внушительных бандита крепко держали в руках факелы, оценивающим взглядом изучая пожаловавшую к ним в лапы добычу. Впереди, отделившись, замер черно-серый силуэт – фигура в длинных одеяниях с глубоким капюшоном, из-под которого алчно блестели два глаза, и виднелась едкая улыбка убийцы. Морэдайн.

- Но… Как?

- Вы думали, что тень так легко убить? Скинуть в трясину? – хохотнула нуменорка, проворачивая в ладони рукоять зловещего кинжала. – Нет… Это далеко не так просто. Не так просто, как прикончить ту девочку-выскочку!

Шок от осознания того, что произошло, видимо, оглушил Ронодора. Кое-как добравшись до вершины, он не мог пошевелиться, завороженно наблюдая за воскреснувшим  злодеем.

- Закрой свой рот, - сжав зубы, процедила Ируилас, балансируя между ошеломлением и волной подкатывающей жажды немедленно мести.

- А где же тот милый парнишка? Роханец… У него ещё такое смазливое личико… Где он? Покажите мне его!

- Довольно, Морэдайн! – крикнула Верховный Магистр, чуть не сорвавшись. – За всё, что ты сделала, этой ночью получишь сполна. Сперва ты, а потом и твой новый хозяин!

С той минуты и вплоть до момента, когда Ронодор наконец выбрался из немедленно начавшейся потасовки, в мозгу полурослика повисла какая-то пелена. Он смутно помнит, как вступил в бой, как треснул по спине какого-то разбойника дубиной, как тот упал. Осознание реальности к нему вернулось слишком поздно, когда бард уже сидел в стороне и бесцельно разглядывал свои окровавленные руки. Вокруг вращались, словно волчки, сражающиеся Хранители. Ронодор с силой оторвал взгляд от залитых алым ладоней.

Он зачарованно наблюдал за грациозными движениями своих братьев по оружию, за их игрой, за удивительным и потрясающим воображение фехтованием на мечах. То здесь, то там мелькала женщина в черном, вновь и вновь вступающая в схватку с Хранителями, заставляя сердце Ронодора замирать. Морэдайн была мастером своего дела. И даже лишившись в ширских топях одного из двух кинжалов, она без труда давала отпор при помощи одного короткого лезвия, которое буквально летало из одной руки в другую, превращаясь в неуловимую и смертельно опасную искру.

Хоббит закинул голову вверх. Ночное небо постепенно прояснялось, а тучи, сковывающие его, истончались и, обрываясь, улетали прочь. Над полуросликом вдруг выросли высоченные сохранившиеся с древних стены Ост-Барандора, за которыми где-то внутри скрывался Кобра. Большую часть прислужников чародея составляли вчерашние воины Коршуна. Кольчуги, куртки, мечи несли отпечаток хищной птицы, ставший символом могущества Нортикулуса. Измазанные в грязи, пыли и крови, эти наряды представляли собой жалкое зрелище, точно как и судьба Черного Коршуна, которому их носители когда-то служили.

- Давно мы не виделись, Мандорас, не находишь? А ведь ничего не поменялось с тех пор. Мне всё так же хочется вспороть тебе брюхо, - бросила в ему лицо Морэдайн, отражая идущие в неё шквалом удары Мандораса виртуозным парированием опытного фехтовальщика.

- Не в этот раз, Морэдайн. Не в этот раз, - сцепив зубы, выжал он из себя, вынуждая нуменорку уйти в блок просчитанным ударом. Однако Морэдайн не спешила поддаваться на провокацию, то уклоняясь, то легко уводя меч эльфа от себя.

- Вам не выжить, никому из прихвостней Кобры. Как же глупо было выжить в болоте и погибнуть здесь! – отойдя от нуменорки и переводя дыхание, проговорил Мандорас, отведя меч в сторону для грядущей атаки.

- Не говори с такой уверенностью! У тебя слабо получается имитировать папашу Инголуина, Ман, - усмехнулась Морэдайн, задевая самомнение Хранителя тонким и острым уколом.

- Инголуина здесь нет. Тут есть ты и я, но это не надолго!

Мандорас сорвался с места, сжав меч двумя руками, и набросился на Морэдайн, сильными точными ударами отжимая нуменорку к стене. Кровь стучала в висках Хранителя, её привкус он ощущал на губах. Наконец-то он расправится с ней, наконец-то всё это закончится. Как же давно он ждал момента, чтобы сойтись с Морэдайн в последней схватке… И теперь он не имеет права ей уступить, ни одного удара. Сегодня Мандорас убьёт Морэдайн.

Зажатая в угол, нуменорка брыкалась, крутилась и вертелась, не намереваясь давать самоуверенному эльфу ни единого шанса. Поймав момент, она кинулась на него, сбивая с ног и неустанно ударяя кинжалом там, где у Мандораса должна быть голова. Только каждый раз кинжал с лязгом входил в каменистую почву, а изворотливый остроухий постоянно избегал мгновенной смерти с пробитым насквозь черепом. Долгая борьба измотала Морэдайн быстрее, чем та на то рассчитывала. Стоило ей выказать слабину неуверенным хватом, Мандорас, немедленно вложив все силы, разорвал их медвежьи объятия.

Разбойница покатилась в сторону, потеряв ориентацию в пространстве, а изможденный эльф перевалился на спину, уставившись взглядом в черно-синее небо, где сквозь пелену запылала первая доступная глазу звезда.

Магистр Ируилас с Айренар, Каэльти и Горанго оттесняли бандитов Кобры ко входу в башню, даже несмотря на все их попытки удержать позиции. Удивительно, как в развалинах смогло уместиться такое количество наёмников. Они вылезали изо всех щелей неостановимым потоком, словно крысы, сбегающиеся на их звериный пир.

Впереди, прорывая клином неорганизованный строй разбойников, шагала Ируилас. От арочного проёма, за которым виднелась полуразбитая лестница, Хранителей отделяла лишь несколько слабоумных, осмелившихся преградить им путь. Тем не менее, они всё ещё лелеяли надежду, что Кобра вылезет из своей норы, придёт им на помощь в самый ответственный момент… Однако чародея нигде не было видно.

Напрягшись, самовольно возведенный в сан привратника бандит, прыгнул вперёд, распоров воздух ударом тяжелого бердыша. Крикнув на выдохе, Ируилас отскочила и, закружившись, с размаху выкинула руку с мечом в область торса. Клинок взвизгнул и с треском разрубил быстро подставленное под удар древко бердыша. Ошеломленный наёмник зашатался, потеряв равновесие. Тяжелый топоровидный наконечник, насаженный на обломок деревяшки, выпал у него из рук и растворился в темноте. Ируилас зло усмехнулась.

Горанго в это время, ловко подныривая под атаки противника, выписывал ножами в воздухе самые разнообразные фигуры, делая размеренные шаги к рослому бандюгану, стоящему у него на пути. Ещё один шаг и он прыгнул, всаживая лезвие в плечо разбойника по самую рукоять. Тот заорал, откинув полурослика и принявшись метаться в агонии из стороны в сторону, только усугубляя положение. И в довершение всего, по собственной глупости, наёмник с силой выдернул нож, давая волю фонтанирующей крови.

Айренар, подняв меч над головой, обрушил его на растерявшегося прихвостня Кобры, встретившись с оружием противника у самой его шеи. С диким скрежетом металла, разбойник с Хранителем приступили к тяжелому противостоянию. Лезвия мечей перекрестились у самых рукоятей. Дрожа от напряжения и жажды возмездия, разбойник наконец выдернул свой клинок и ногой ударил Айренара в живот. Хранитель, потеряв равновесие, попятился и, подвернув ногу среди камней, упал, чудом удержав меч в раскинутых руках.

Неистовство захлестнуло слугу чародея с головой. Воодушевленной первой победой в схватке, он рванул вперёд, чтобы добить беспомощного противника. Переметнувшись через несколько погрызенных временем булыжников, разбойник взмахнул клинком, намереваясь превратить грудную клетку Хранителя в кровавое месиво, но неожиданно для себя встретился лицом к лицу с черным ликом смерти, за мгновение до услышав свист летящего лезвия, которое уже через долю секунды обезглавило его.

Подскочив к Айренару, запыхавшаяся Каэльти протянула ему руку, пересекаясь с навзничь лежащим Хранителем взглядом.

В воздухе завизжали стрелы. Под конец боя, наёмники наконец поняли, что допустили колоссальную ошибку, за которую уже поплатились фактическим поражением во внутреннем дворе Ост-Барандора. На неровных зубастых стенах бывшей сторожевой башни замаячили тени лучников. Факелы, оброненные убитыми разбойниками, постепенно затухали, вновь погружая всё вокруг во мрак.

Мандорас поднялся на ноги, держа оружие наготове. Он провалялся на земле дольше, чем следовало. Первой мыслью, которая посетила его голову: «Где Морэдайн?». Эльф метнулся к стоящим у края площадки обрушенным колоннам и кускам стены, в кусты около которых упала нуменорка, но теперь её там не было. Морэдайн растворилась, точно призрак, и это не на шутку злило Хранителя, со всей силы пнувшего серый камень под ногами. Камень беззвучно улетел в черноту ночи, не выдав своего падения ни одним звуком.

В голове перворожденного разгорался огонь. «Она не может так просто сбежать снова! Этого нельзя допустить!» - громыхало на задворках его сознания.-«Надо найти её! Немедленно!»

Ощущение того, что его обвели вокруг пальца, болезненно било в висках Мандораса. Дрожащий в руке от нервного напряжения эльфийский клинок, слабо поблескивал в последнем сиянии догорающих факелов. С глухим звуком около ног Хранителя что-то упало. Эльф распахнул глаза и вывернул голову, пытаясь понять, откуда это «что-то» прилетело. 

- Мандорас! – откуда-то издалека донесся до него голос Ируилас. Он перевёл взгляд и выцепил около внешней стены, посреди арочного проёма фигуру эльфийки, зажимавшую рукой рану на предплечье. Вокруг неё суетился Горанго, где-то совсем рядом виднелся залегший среди обломков статуй Ронодор. Эльф потянулся за луком. Он был одним из лучших стрелков во всём Ордене и сейчас Хранители нуждались в его твердой руке, как ни в чем другом.

Укрывшись за растущим у края площадки деревом, Мандорас положил на тетиву одну из десятка припасенных им стрел. Он впустил в себя воздух, расправляя легкие, медленно выдохнул и шагнул из –за своего укрытия…

- Не медлите! Скорей, скорей, скорей! – дождавшись нужного момента, скомандовала Ируилас. Хранители вошли внутрь развалин древней крепости. От сводов не осталось ровным счетом ничего, их прекрасно заменяли растущие внутри столетние ели и сосны. Наверх шла пологая лестница, ступени которой давно разъехались в стороны. Но именно по ней на самую вершину необходимо было забраться. Там, у самой последней ступеньки, зияла дыра в оставшихся стенах, по-видимому, она некогда была дверным проёмом. По обе стороны от прохода ярким светом пылали жаровни, освещающие путь.

Вирнис опомнилась посреди лестницы, пребывая в сильной тревоге. Какое-то время она даже не могла понять, что происходит, сновидение ли, явь ли, пронзительный лязг мечей всё ещё эхом раздавался у неё в голове. Эльфийка посмотрела вниз. Там осторожно начинали восхождение Хранители, взгляды которых были обращены к ней. Вирнис повернула голову и глянула выше. Там, около зиявшего в стене пролома, выстроились, перебрасывая из руки в руку оружие, остатки сил Кобры.

- У вас остался последний шанс, чтобы сдаться, - охрипшим голосом крикнула Ируилас, сплевывая слюну с привкусом крови. – Сегодня ваш хозяин будет повержен, но Орден милостив. Сложите оружие!

- С чего нам доверять вам? – гаркнул стоявший посередине разбойник, держащий в руке цепу. – Вы перерезали всех там, внизу. Что вам мешает сделать то же самое с нами? –

 Воздух наполнил шум горланящих и сыплющих ругательствами наёмников, облаченных в потрепаные кольчуги и поддоспешники с выцветшим символом хищной птицы.

- Мы пришли сюда, чтобы обезглавить змею, а не давить жуков, копошащихся около её норы, - огрызнулась Верховный Магистр.

- Нам нужны доказательства! – покачал головой разбойник, в голосе которого проступила легкая податливость. Но не успели слова его утихнуть в разлетающимся эхо, как в воздухе что-то пролетело и послышался хруст и глухой звук падающего тела.

- Доказательств не будет, - опуская лук, громко проговорил Мандорас, раздвигая столпившихся на лестнице Хранителей. 

Ронодор испуганно покосился на эльфа, неспешно идущего вперёд по ногам Хранителей.

- Сегодня от вашего сборища не останется никого. Ни одной живой души! – продолжил Мандорас, огибая глядящую на него в упор Магистра Ируилас.

Разбойники нерешительно переминались с ноги на ногу, оттягивая время. Они переглядывались, шептали что-то друг другу, но атаковать медлили.

А в тишине вновь послышался хруст натягиваемой тетивы…

Из щели в стене мешком упало безжизненное тело, ударившись затылком о каменный пол большого зала Ост-Барандора. Из разбитой черепушки по потрескавшимся камням во все стороны побежала кровь, освещаемая десятком жаровен, расставленных по периметру разрушенной палаты. Посреди залы были разбросаны куски обрушившегося в незапамятные времена высокого свода. Но в отличие от него, стены крепко стояли на своих местах, образуя кубической формы залу. На юг и восток пустыми глазницами смотрели десятки оконных проёмов, достигающих высоты в несколько десятков футов и начинающихся у самого пола. Как бы опоясывая внутреннее пространство, по стенам шли сбитые кое-где старинные арнорские узоры, а на противоположной от входа в залу стене всё ещё виднелась вырезанная в камне Звезда Дунэдайн – главный символ народа Севера.

Перешагивая через тело поверженного врага, внутрь вошёл Мандорас, оглядываясь по сторонам. На его лице застыло странное выражение, отдаленно напоминающее глубокое отвращение. Следом за ним последовала Ируилас, придерживаясь за шершавые неровные камни.

- Вот и всё, Кобра. Тебе больше некуда бежать! – бросил вперёд себя Мандорас, уперевшись взглядом в стоящую между колоннами чернеющую фигуру.  

Эльф смахнул покрасневшими мозоленными тетивой пальцами пот со лба и тряхнул головой, прогоняя дымку в глазах.

- Когда мы встретились в этом зале впервые, ты смог уцелеть только благодаря своим фокусам, колдун. Теперь тебе они не помогут!

- Только в сказках герой всегда совершает решительные и правильные поступки…

Голос чародея разлетелся по залу упоительной мелодией, заставляя даже Мандораса смерить пыл. Черная фигура повернулась к Хранителям, ослепив их золотой вспышкой. Ронодор прикрыл глаза рукой, настолько ярко горела на Кобре янтарная чешуйчатая кольчуга. С его плеч спадал черный бархатистый плащ, коротким шлейфом волочащийся по древним камням и сливающийся с угольными длинными локонами.

- По мертвым телам ты со своими друзьями поднялся сюда, Мандорас. Взгляни на себя, присмотрись. Стоило ли оно того? – Кобра поднёс к губам указательный палец, увенчанный золотистым кольцом-когтем. – Люди, подчиняющиеся моим приказам, следовали по наводке Морэдайн. Я отпустил их ещё задолго до вашего прихода, но нуменорка воспротивилась…

Сияющие шафрановые глаза чародея буквально светились изнутри.

- На службе у Коршуна она снискала небывалый авторитет в бандитском мире, и теперь сила её слова намного больше, чем моего. Морэдайн собрала всех и наивно распорядилась держать оборону, хотя мы с вами знаем правду. Ведь правда в том, что каким-то хулиганам и варварам никогда не справится с такими, как вы.

На стенах древних развалин плясали зловещие тени.

- Вы… Носители жуткой доисторической традиции, хранители обломков старинного культа, возраст которого превосходит едва ли не возраст этого прогнившего мира.

Кобра поднял голову. На его красивом бледном лице засветилась улыбка.

- Разобщенные, неряшливые и безалаберные наёмники – жалкие мухи, прибить которых для вас проще простого. Простым смертным никогда не сломить Орден, это очевидно…

В чародейскую мелодию голоса, где медленно утопали внимающие разумы Хранителей, начали вплетаться шипящие змеиные нотки, а глаза Кобры стали разгораться всё сильнее.

- Теперь, когда остался только я, на вашем пути к лучшему будущему, вы, должно быть, предвкушаете победу.

Подобно раскаленной лаве, к Хранителям неостановимо приближалось осознание чего-то ужасного. Внутри Ируилас зрело убеждение, что весь этот поход был ошибкой, в глубине души Верховного Магистра затлел уголек необъяснимого страха.

- Но бессмысленные жертвы ни на шаг не приблизят вас к ней, ведь, в конце концов, эта битва всегда была наша. Битва, не приемлющая чужих, которые в ней были лишь декорацией для отвода глаз.

Ронодор открыл рот, борясь с умопомешательством - руины представились ему восставшими в своем былом величии и совершенстве древних дней.

- Хранители Тайного Пламени не уйдут отсюда живыми. Эта крепость станет последним пристанищем вашего праха, - голос Кобры резанул по ушам.

Чародей взмахнул рукой, на которой в свете жаровен вспыхнули перстни. Его янтарные очи ослепительно сверкнули огнём. Он сжал длинные пальцы в кулак и в тот же миг стоявшие у входа чаши с горящими поленьями с грохотом упали. В воздух поднялись сотни жгучих искр, а высвобожденное из железного плена пламя поднялось вверх, подобно восставшему из огненных глубин великану.

Хранители бросились врассыпную, падая на каменный пол. Сбитая с ног, Ируилас распласталась, выронив оголенный, заляпанный кровью клинок. Где-то поблизости катался по земле Горанго, пытающийся сбить перекинувшееся на его тунику пламя.  

До глубины души пораженный, Ронодор не мог оторвать глаз от диких танцев темных фигур безумно кривлявшихся посреди разбитого мрамора и блеска чародейских огней.

- Что скажет Инголуин, когда узнает о том, что лишился лучших своих воинов? – усмехнулся Кобра, неспешно подойдя к одной из стен, где одиноко стоял его посох.

Чародей задумчиво склонил голову, взяв в руки оружие. Из-под длинных смоляных волос проступили заостренные эльфийские уши.

- Хранителя может одолеть только такой же, как он. Другой Хранитель… А ведь я когда-то был им, - Кобра плавно провёл навершием жезла по воздуху.

Жаровни, стоящие попарно у декоративных колонн, проступающих барельефом на каменных стенах Ост-Барандора, пошатнувшись, с лязгом ударились о пол, выливая горящее масло. Полыхающая жидкость мгновенно вздулась огненным взрывом, а её всепрожигающие брызги полетели во все стороны.

Дрожа от страха, Ронодор полз вперёд. Приближающийся огонь быстро догонял его. Хоббит всем своим телом чувствовал жар близкой смерти в чародейском пламени. Полурослик не видел других, всё исчезло, утонуло в зное. Стоило ему поднять голову, как новая волна жара накатывала, заставляя зажмуриться и приникнуть к холодному камню.

Даже Мандорас, вырвавшийся из пекла, был обескуражен и с ужасом смотрел на подползающие хищные языки пламени. Клещи огня смыкались. Всё как в тот раз, когда Мандорас и Дуруин Кобра встретились впервые. И он снова попался в его ловушку.

- Третий Правитель бросил вас, обрек на верную смерть… Инголуин всегда был трусом, недостойным своей судьбы. Ему прекрасно было известно, на что он посылает вас. Неужели всеславный провидец рассчитывал, что кучка Хранителей сможет победить Дуруина Темного?

Кобра приблизился к стоящей в центре жаровне. В окружающем пылающем мареве все живое потеряло свой цвет и идентичность. Хранители выглядели обрывками теней, корчившимися и стонущими от чудовищного жара.

- Какая ужасная ошибка…

Жаровня с грохотом упала на камни, высвобождая своё содержимое.

Дуруин торжествующе улыбнулся, опустив посох. Струя жидкого огня смертельно опасной змеёй ползла навстречу Хранителям. Кобра обвёл зал янтарным взглядом, наблюдая за смыкающимся кольцом огнём. Краем глаза он уловил какое-то движение, но слишком поздно. Мандорас выбил из рук чародея сверкающий бликами жезл и, застав противника врасплох, ударом ноги отбросил его в сторону.

Кувыркнувшись и зашипев, Кобра остановился, зло сверкнув сияющими очами.

- Я заберу тебя с собой в могилу,utinu en lokirim! (змеиный сын) – ковыляя, процедил Мандорас, приближаясь к замершей на полу фигуре чародея.

- En, Mandoras! (Смотри, Мандорас!) Неужели ты оставишь их умирать в огне?

Кобра выкинул усыпанную кольцами-когтями руку вперёд себя, раскинув пальцы, обрушивая ещё одну чашу с горящим маслом. Мандорас резко обернулся, глядя на поднимающиеся над головами Хранителей огненные языки. Досадно сжав зубы, он кинулся обратно, срывая с себя плащ, в то время как Дуруин удовлетворенно демонически улыбнулся.

Мандорас с силой выдернул из адского пекла задыхающуюся едким дымом Магистра Ируилас. Эльф, крепко держа, посмотрел ей в лицо, стирая пальцем с почерневших щек копоть. «Неужели мы позволим ему победить?» - безмолвно кричал охотник, вглядываясь в покрытые налетом забвения глаза эльфийки.

Сквозь хаос прорвался крик. Нет, крик не боли, но удивления. Крик пришедших на помощь спасителей. Мандорас навострил уши и повернул голову к заволоченному огнем выходу. Где-то за стеной пламени и искр маячили расплывчатые фигуры.

- Ируилас! Это Бонакар… А с ним… С ним Андутрит, слышишь? – прошептал эльф ей на ухо. – Ты нужна нам, очнись. Последнее усилие, прошу…

Дуруин пошевелил головой, кривясь от боли. Чародей поднялся на ноги и размял шею. В боку мерзко ныло, но Кобра не уделил этому внимания. Он расправил плечи и глянул на сгруппировавшихся в кучку Хранителей.

- Ещё один полурослик и оборванец? Могли найти спасителей получше, - насмешливо фыркнул Дуруин.

- Соберитесь. Один единственный рывок и всё закончится, - продолжал негромко Мандорас.

Ронодор и Айренар слабо кивнули, боясь потерять сознание в любую минуту. Их пальцы сомкнулись железной хваткой на рукоятках оружия, по каменному полу заскреблись поднимаемые мечи. Мандорас аккуратно вложил клинок в руку Магистра, помогая Ируилас подняться. Чувствуя во рту железный привкус крови, эльф понял, что медлить больше нельзя. У них остался последний шанс. Собрав волю в кулак, он двинулся к Кобре нахально усмехающемуся над ними. 

Приблизившись, Мандорас сделал выпад вперёд, рубанул мечом, но промазал, падая в раскрывающуюся перед ним темноту, в то время как эльф-змея, извиваясь, ударил его носком сапога в живот.

- Довольно! – прошипел Дуруин, нависнув над рухнувшим Хранителем. – Ты проиграл!

Бархатистая ткань плаща мягко тронула лицо поверженного эльфа, словно раздвоенный змеиный язык, пробующий жертву на вкус. Порывы усиливались, а открытая всем ветрам площадка быстро поглощалась наползающим чародейским пламенем.

- Отойди от него, - окликнула Кобру Ируилас, которая пришла в чувства и уже могла держать меч. - Смерть – слишком легкое наказание за то, что ты совершил. Но иного у нас нет… Я отомщу за страдания Четвертого Правителя, за предательство, за коварный удар в спину. Дуруин Темный будет стерт с лица Арды и забыт, как отступник и ренегат.

Но Кобра не ответил, лишь надменно ухмыльнулся. Ируилас взмахнула мечом в неуверенном синистре. Промахнувшуюся эльфийку по инерции мотнуло вправо, когда ушедший в вольт Дуруин золотыми когтями-перстнями располосовал в кровь ей лицо. Верховный Магистр зашаталась и, привалившись к стене спиной, сползла на пол, использовав последние силы.

Кобра неслышно приблизился, медленно извлекая из скрытых под плащом ножен стилет.

- Что теперь ты сделаешь, Магистр Ируилас? Ты жертвуешь собой, но ради чего? Ради кого? – развёл руками чародей. – Такой большой ценой ты спасла Четвертого Правителя, но где она теперь? Где Инголуин? Эта парочка спряталась за твоей спиной. Но обещаю тебе… Я восстановлю справедливость.

Дуруин поднял руку с кинжалом и, распахнув золотые глаза, ударил…

Ронодор был буквально раздавлен всем, что происходит. Что это? Сошел ли он с ума или все еще находился в здравом рассудке? Как можно выжить в этом огне? Как среди бушующего пламени может светится в душах надежда?

Вирнис слепо смотрела по сторонам, прибившись к Айренару и Каэльти. Она не видела ничего, кроме обрывков реалий, смешанных с загадочными видениями. Пребывая в оцепенении, Вирнис чудом спаслась из зева огненного монстра, вытащенная из его пасти Ронодором и Горанго. Но теперь… Теперь картинка представлялась ей четко. Скованная с пят и до шеи золотыми чешуйчатыми кольцами, она оказалась в плену у чудовища-змея, закрывшего небо огромным раскинувшимся капюшоном. Острые бело-серебряные клыки вожделенно истекали сочащимся ядом, а между ними показывалась алая лента языка. Янтарные хищные очи Кобры смотрели прямо в глаза немигающим гипнотическим взглядом. 

И теперь в огромном горящем замке-башне остались только они,  – она и Кобра -  чьи дерзость и упрямство и обрекли Хранителей на страшную смерть.

Вирнис поднялась на ноги, подавив в себе боль и скинув навалившуюся на плечи усталость…

Змея, застывшая у неё перед глазами, шипя, раскрыла демоническую пасть.

 Эльфийка, покачнувшись, сделала шаг…

Скованная по рукам и ногам змеиными кольцами, она могла лишь пошевелить пальцами, нащупывая походный нож.

Вирнис сделала ещё шаг, затем ещё, невидимым призраком приближаясь к черной фигуре впереди.

Сжав рукоять, эльфийка изо всех сил потянула руку с ножом на себя. Лезвие дернулось и резануло шкуру Кобры. Змей неистово зашипел, его тело пришло в движение, невольно высвобождая Вирнис из плена.

Она внезапно осознала, что в ладони у неё лежит меч. Эльфийка, приостановившись на мгновение, зачарованно осмотрела клинок, затем, медленно повернув голову, глянула на извивающийся темный силуэт. Вирнис дрожащей рукой подняла меч и обхватила рукоять второй, с безжизненной пустотой в глазах глядя вперёд.

Эльфийка выкинула вперёд руку с ножом, когда пасть змея захлопнулась, и всё вокруг погрузилось в черноту. Последнее что она видела – серебряно-белые клыки и алчущие крови глаза Кобры.

Кинжал Дуруина встретился с лезвием подставленного меча. Клинок острием зарылся в землю. Вирнис вздохнула полной грудью, будто освободившись от чар, и, вскинув голову зацепилась взглядом за холодные янтарные глаза эльфа.

- Алкарсил…

Окровавленный украшенный драгоценными камнями стилет задрожал в золотой когтистой руке Кобры, он звонко упал на камни, бросив несколько рубиновых брызг на холодную твердь. Бордовая хрупкая фигурка Вирнис тряслась, словно осиновый лист на ветру. Она провела мраморной ладонью по темно-алым одеждам, окрашивая пальцы в красный.

- Во что ты превратился, Алкарсил? – произнесла эльфийка, опустив руку и заглянув в очи сокрушенного чародея.

Он нерешительно поднёс к её бледному лицу руку, аккуратно откинул капюшон, высвобождая сбившиеся в кучу длинные коричнево-карминные волосы.

- Вирнис? Но...

Дуруин осекся, подхватывая падающую эльфийку. На каменные плиты заструился алый кровавый ручеек. Её глубокие глаза медленно покрывались стеклянным льдом, который он был уже не в силах растопить.

- Сколько лет прошло, Вирнис, что он с тобой сделал?– чародей провёл холодной рукой по глубоким морщинам у неё на лице, по неровностям и опрелостям.

- Остановись, Алкарсил... – закашлявшись кровью, прохрипела Вирнис, не отпуская чародея пронзительным взглядом.

Он опустил её на землю, поддерживая под голову, и выглядел совершенно разбито, как никогда раньше.

- Я спасу тебя, Вирнис. Ты не можешь умереть, нет… Я не позволю. Я предам огню весь мир, но ты будешь жить. Верь мне.

На белеющем лице эльфийки проступила легкая улыбка.

- Хватит, Алкарсил. Пусть сегодня всё это закончится…

Слабеющей рукой Вирнис притянула голову чародея к себе и прильнула губами к змеиным ядовитым устам, прикрыв наливающиеся смертью глаза и запуская пальцы в его шелковистые волосы. Она прикоснулась к его горящему лицу, подушечками пальцев будто ощутив шершавую чешую, скрытую под розово-лавандовой кожей. Их умирающее чувство было нежным, медленным и сладким, как отравленное ядом вино. 

Золотые пылающие сверхъестественным пламенем глаза Алкарсила потухли. Потускнела его чешуйчатая кольчуга, а перстни на пальцах больше не отливали величественным янтарным блеском. Вирнис умерла, вобрав в себя неукротимый пожар его неприкаянной души. Соскользнув, её рука беззвучно упала на камни, на губах замерла скупая священная улыбка, а глаза так и остались закрыты.

Поднявшись к самому небу, языки огня, окружившие Хранители, опали, а пламенное кольцо разомкнулось, оставляя после себя лишь догорающие остатки масла. Ируилас расслабленно вздохнула и откинула голову к стене, зажимая ладонью всё ещё кровоточащую рану.

- Я убил её… - протянул чародей дрожащим голосом. С уголка его глаза сорвалась одинокая хрустальная слеза, упав на мертвенно бледный лоб Вирнис. Алкарсил не отпускал её, прижимая к себе, слегка покачиваясь и нашептывая что-то на неслышащее эльфийское ухо.

Ронодор с Горанго, сидели, положив руки друг другу на плечи, сохраняя равновесие, чтобы не упасть и не забыться. Их прожженные плащи и чумазые измученные мордашки вызывали сочувствие. Айренар, получивший несколько порезов, озабоченно смотрел на ожоги Каэльти, пытаясь сообразить, где его котомка. На площадку, осторожно переступая через коптящий у входа огонь, ворвались Бонакар с Андутритом, вооруженные до зубов и полные сил.

- Всё кончено, Кобра, - сдув налипшие на лоб волосы, процедил Мандорас, появившись у чародея за спиной.

Алкарсил напрягся, аккуратно положив голову Вирнис на землю. Уперевшись рукой, он неуверенно поднялся на ноги и, не оборачиваясь, приблизился к арочному оконному проёму. Бархатный черный плащ легко приподнимался от порывов набегающего на Ост-Барандор ветра. Чародей посмотрел вдаль, стоя на самом краю, затем перевёл взгляд на восток, где уже почти вылезло из-за холмов утреннее Солнце. Хранители и не заметили, как ночь сменилась ранним утром, а чистое высокое небо посветлело. Черно-зеленые деревья Вековечного леса угрюмо перешептывались, играя мельтешащей листвой, а травы на брийских полях неохотно просыпались после долгой ночи.

- Кровавый рассвет, - согнувшись над разворачивающейся перед ним пропастью, прошептал Алкарсил, странно усмехнувшись и качнув головой.

И действительно, в небе красными росчерками зависли высокие длинные облака, напоминающие глубокие рваные порезы на груди умирающего воина, а откуда-то с высоты спускалась алая неуловимая красная тень, как расползающаяся во все стороны кровавая лужа.

- Ты сам наказал себя, поэтому приговор будет смягчен. Тебя доставят в Ост-Маур, - воскликнул Мандорас, держа ладонь на яблоке меча. 

- Чтобы я жил после случившегося? Чтобы Инголуин глумился над моим поражением? – слегка пошатнувшись, повернулся к эльфу чародей, презрительно подняв уголок побледневшего рта. – Не бывать этому.

Дуруин сделал шаг, подняв увенчанную золотыми перстнями руку на прощание. В свете рассветного Солнца они сверкнули в последний раз. Черный плащ чародея взвился, охватив его, словно сложенные крылья, порыв ветра разбросал его волосы, и спустя мгновение угольно-золотой силуэт скрылся из виду, увлекаемый пропастью.

Не успев ахнуть, Мандорас, Бонакар и Андутрит подлетели к краю, но уже было поздно.

- Как же так? – недоуменно проговорил Бонакар, опираясь на добротное копьё и глядя вниз, где слабо текла речушка, впадающая в Звездное Озеро.

- Очень просто. Змея разбилась о камни, - без особого энтузиазма буркнул Мандорас, затягивая пояс потуже.

Эльф развернулся, оторвал глаза от погнутой пряжки и озадаченно уперся взглядом в стоящую с ним  рядом фигуру.

- Владыка Инголуин? – непонимающе протянул Хранитель, не слишком доверяя тому, что он видит.

Вместе с ним изумленно захлопали глазами Бонакар и Андутрит, вздрогнувшие от неожиданного появления Третьего Правителя.

Утренний ветер колыхал длинный фиолетовый плащ и грязно-лиловые подолы мантии Владыки Ордена, задумчиво созерцающего бесстрастную пропасть, в которую минуту назад сорвался Дуруин Кобра.

- Дуруин остался мятежным до самого конца, так и не подарив право убить себя никому из живущих, - сказал Инголуин, отойдя от обрыва и прикрыв глаза, словно в беззвучной молитве.

Вокруг безжизненного тела Вирнис собрались Хранители, накинув на головы глубокие капюшоны накидок. Старая как мир традиция в Ордене – провожать мертвых смирением и тихой внутренней скорбью, покрыв лица тканью, чтобы не выказать чувств.

– Ему прекрасно было известно, на что он посылает вас, - слабый голос Ируилас слегка подрагивал. – Так он сказал. Что это значит? Что Кобра хотел этим сказать?

Но Инголуин не отвечал, пронзая сапфировым взглядом рассветную даль.

- Неужели вы знали, Владыка? Неужели слова колдуна – это правда?

Пока Прорицатель молчал, эльфийка вдруг увидела себя в храме, населенном давно сгинувшими призраками. Ост-Барандор наполнился звучанием несуществующих голосов из ушедших в небытие времен, а разум Ируилас начал медленно затуманиваться.

- Знал ли я, что здесь свершится судьба Дуруина Тёмного? Да, - неожиданно четко прозвучал в голове Ируилас голос Прорицателя. – Ост-Барандор стал отправной точкой его последнего пути к неизбежному концу.

Видение оставалось отчетливым лишь мгновенье, затем его сменил загадочный образ, а спустя миг Ируилас опомнилась, обнаружив, что по щеке у неё медленно стекает слеза.

- Вы обрекли Вирнис на смерть, - простонала Верховный Магистр, умоляюще глядя раскрасневшимися глазами на неприступную фиолетовую фигуру. – Она была пешкой в вашей игре.

- С самой первой встречи у Вирнис не было иного выбора, кроме как пойти по единственному возможному пути. Вам оставалось лишь проследить, чтобы она прошла его до конца, Магистр Ируилас, - с морозным холодом ответил Владыка, глядя на неё синими ледяными глазами.

У эльфийки перехватило дыхание. В её больной голове всплыла на поверхность ужасная мысль, потрясшая Ируилас до глубины души. Этот взгляд, эти глаза, они до дрожи в коленях похожи на золотые очи поверженного чародея, чей лик ещё долго будет держаться у неё в голове.

- Вы мало отличаетесь от него, - сухо отозвалась эльфийка, опустив голову.

- Когда-то давно у Дуруина было другое имя, – в голосе Инголуина появился странный звук, рожденный, казалось, в далеких глубинах мироздания. – Алкарсил был моим названым братом, другом и опорой, достигшим небывалых успехов в изучении таинств природы. На заре эпохи не было равных ему в искусстве укрощения огня. Алкарсилу удалось так сблизиться с огненной стихией, что в конце концов, он стал заложником её силы. Пришёл час, когда он разорвал нашу дружбу и всё, что нас когда-либо связывало, предпочтя зависть и гордыню.

- Это не оправдывает содеянного, - жестко проговорила Ируилас, стирая с лица застывшие неподвижно слезы.

- Нет, не оправдывает, - быстро ответил Инголуин, протянув эльфийке руку.

Ухватившись, Верховный Магистр поднялась, но физическое истощение всё ещё сказывалось. Ноги плохо слушались и заплетались. Придерживаясь за стену, она окинула площадку взглядом. Все Хранители остались живы, но не Вирнис, ведь она не была Хранителем. Никогда не была… Инголуин разменял её жизнь. Разменял, чтобы спасти Ируилас от рокового удара ножа. От осознания этого на душе у Ируилас становилось всё тяжелее. Она оттолкнулась от стены и побрела между камней к остальным, отсутствующим взглядом смотря перед собой.

- Постой, - голос Владыки окликнул её, заставив остановиться. Он умел это делать - принуждать что-то делать необъяснимой, данной только ему властью. 

- Я ухожу, Ируилас. В Серых Гаванях меня ждёт корабль, на котором я отплыву на Запад. Там, среди вечноцветущих деревьев я навсегда останусь, будучи заблудшим во тьме перворожденным, ожидающим конца этого мира, - губы Инголуина не шевелились, но эльфийка отчетливо слышала слова, они звучали у неё в мозгу, мелодично переливаясь в глубинах сознания. – После моего ухода Ордену нужна будет твердая рука, которая проведёт его через черные дни…

Ируилас непонимающе смотрела в горящие голубым сиянием глаза Прорицателя.

- Победа над Коброй и Нортикулусом лишь первый шаг на долгом пути. Наступит время, когда над Орденом вновь нависнет угроза, равной которой вы ещё не встречали. Тебе предстоит найти потерянного на востоке Четвертого Правителя. Только ей будет под силу вынести скорбное бремя войны. Наши враги найдут способ собраться вновь и вы должны быть стойкими. Морэдайн пережила эту ночь и сейчас сбирается по горному склону вниз. Не преследуйте её. Она не погибнет ни сегодня, ни завтра..

Инголуин отвёл глаза, разорвав гипнотический контакт. Он поднял к свету ладонь и медленно стянул со среднего пальца потемневшее от времени серебристое кольцо с вставленным в оправу граненым мутноватым камнем – аквамарином. Но стоило Владыке снова взглянуть на растерявшуюся эльфийку, как его голос вновь зазвучал у неё в голове.

 - Я отдаю тебе это кольцо, Ируилас. В надежде, что ты используешь его правильно. Это Нимсирил, Кольцо Печальных Ручьев, именуемое Кольцом Вод. В былые времена его сила оберегала защитников Ненуила. Сейчас она должна послужить иной цели.

Владыка вложил холодный перстень в раскрытую ладонь Ируилас и слабо улыбнулся невеселой, многозначной улыбкой.

- Мы не встретимся больше, Магистр Ируилас. Не встретимся, пока мир не переменится.

Ируилас непонимающе хлопала глазами, пыталась что-то сказать, но Владыка не дал ей этого сделать. Она обернулась, чтобы подать знак Хранителям, махнула рукой, крикнула, что есть мочи, перепугав скорбящих над Вирнис членов братства, но стоило ей повернуться обратно…

Инголуин исчез, оставив после себя длинный шлейф тревожной загадочности.

- Он ушёл, - растерянно прошептала Верховный Магистр в ответ на вопросительные взгляды Хранителей, зажав в руке подаренное кольцо.

Ируилас внезапно ощутила себя во власти всемогущей судьбы, невыразимо бессильной повлиять на последствия. Она больше не увидит его. Не увидит, пока мир не переменится.

- Магистр Ируилас, что мы будем делать дальше? – поинтересовался Бонакар, держащий в охапку изможденного Ронодора, который только и мог, что открывать и закрывать рот.

Ируилас вернула валяющийся на старинных камнях меч обратно в ножны, накинула на плечи и застегнула серо-зеленый плащ с капюшоном, подтянула высокие сапоги. Сидящий неподалеку Мандорас лишь угрюмо покачал головой, уперев взгляд в землю. Закинув за спину порванную и слегка подгоревшую котомку, эльфийка разогнулась, переступила с ноги на ногу и с улыбкой мягко проговорила:

- Мы возвращаемся домой!

Познавательные статьи:



Алгоритмические операторы Matlab

Конструирование и порядок расчёта дорожной одежды

Исследования учёных: почему помогают молитвы?

Почему терпят неудачу многие предприниматели?