Творящий никогда просить не станет. Творящий отдавать способен сам. Просящий ты, а это значит, ты в скорлупе неверия. . .

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 2 из 2

Поэт ушёл, за ним закрылась дверь, потом замуровали вход, приказу следуя верховного жреца. В отверстие небольшое раз в день передавали пищу для отца. Та пища скудною была, и не всегда ему воды давали вдоволь.

А перед днём, когда собраться перед башнею народ был должен, чтобы услышать песни новые и сказы, три дня Поэту не подавали пищу, ему давалась лишь вода.

Так приказал верховный жрец, приказ первоначальный свой изменив. Так приказал, чтобы ослаб Поэт и песню новую творящую собравшимся не спел.

Когда народу множество пред башней собралось, Поэт к народу на площадку башни вышел.

Он весело смотрел на ждущую толпу. Ни слова не сказал он людям про свою судьбу. Просто запел. Песнь голосом ликующим лилась, формировался образ необычный. Народ ему собравшийся внимал. Песнь завершил свою поэт и сразу новую начал.

Пел целый день стоящий наверху певец.

Когда день близился к закату, он всем сказал: "С рассветом новым новые услышите вы песни". И пел собравшимся отец на второй день.

Народ не знал, что и воды уже певец, в темнице живущий, от жрецов не получал.

На третий день с рассветом поднялся на площадку вновь Поэт. Он улыбался, на толпу людей смотрел. Глазами всё искал в толпе кого-то. Ему бродячие певцы приветственно махали и поднимали инструменты свои вверх, и струны инструментов трепетали под руками вдохновенными певцов. Поэт им улыбался и всё внимательнее обводил толпу глазами. Увидеть сына своего хотел отец. Увидеть сына, рождённого любимой девятнадцать лет назад в лесу.

Вдруг из толпы к нему донёсся голос звонкий, молодой:

- Скажи, поэт великий и певец. Ты наверху стоишь над всеми высоко. Я здесь внизу, но почему мне кажется, ты будто близкий мне, как будто мой отец?

И диалог двоих услышали все люди:

- Что ж ты, юнец, отца не знаешь своего? - спросил Поэт с высокой башни.

- Мне девятнадцать лет, не видел я отца ни разу. Мы с матерью моей одни живём в лесу. Отец ушёл от нас до появленья моего.

- Скажи мне, юноша, вначале, каким ты видишь мир вокруг?

- Прекрасен мир рассветным днём и на закате дня. Чудесен и многообразен он. Но портят люди красоту земную, страдания друг другу причиняют.

С высокой башни голос отвечал:

- Ушёл отец от вас, быть может, потому, что стыдно стало пред тобой ему за мир, в который он тебя приводит. Ушёл отец твой, чтоб сделать весь мир прекрасным для тебя.

- И что же, верил мой отец, что он один сумеет мир переиначить?

Наступит день, и все отцы поймут, что именно они за мир в ответе, в котором дети их живут. Наступит день, и каждый осознает, что прежде чем дитя любимое в мир привести, необходимо мир счастливым сделать.

И ты о мире должен думать, в котором будет твоё чадо жить. Скажи мне, юноша, как скоро твоя избранница должна родить?

- Нет у меня избранницы в лесу. Там мир прекрасен, множество друзей. Но не знаком я с той, которая захочет пойти за мной в мой мир, а я его оставить не могу.

- Что ж, пусть пока ещё не видишь ты избранницу прекрасную свою, зато есть время у тебя для будущего вашего ребёнка мир хоть немножко радостнее сделать.

- К тому стремиться буду, как и мой отец.

- Ты не юнец уже. В тебе течёт кровь молодца, поэта будущего и певца. О мире расскажи своём прекрасном людям. Давай с тобою вместе мы споём. Вдвоём споём, о будущем, прекрасном мире.

- Кто сможет петь, когда звучит твой голос, поэт великий и певец?

- Поверь мне, юноша, и ты так сможешь петь. Я строку первую, вторую - ты. Только смелее подпевай, поэт.

Отец запел с высокой башни. Над головами у собравшихся людей эхом подхваченный летящий голос, ликуя, выводил строку:

Если Ты бард, значит песней гори

Если ты бард, значит песни дари

Если ты бард - сердце людям открой

Если ты бард, значит пой, значит пой.

Вспыхнет костёр от твоей свечи

И зазвучит голос твой в ночи

Истины свет будет тьме ответ

Там, где есть ты, темноты больше нет

Подари звезду, подари рассвет

Подари мечты долгожданный свет

Пенье птичьих стай, песни до зари

Подари, подари, подари, подари.

Шум листвы берёз, буйство трав в покос

Шелест тополей, зыбь грибных дождей

Пенье птичьих стай, песни до зари,

Подари, подари, подари,

Если ты бард …

Певец на башне пел всё тише, и вскоре голос с башни замолчал. Певец на башне покачнулся, но устоял и улыбнулся людям. И до конца внимал, как голос его сына всё крепчал! Сына-певца, стоявшего внизу……

Когда оконченною песня та была, Отец, стоящий на площадке башни, людям помахал рукой, прощаясь. От глаз людских чтобы укрыться, на пять ступенек лестницы, ведущей вниз, спустился.

Слабеющий, сознание теряя, он до предела напрягал свой слух. Потом услышал, ветерок донёс слова, что его сыну, юноше-певцу, красавица шептала пылко молодая: "Позволь мне, юноша, позволь... Я за тобою, я с тобою в мир прекрасный твой войду...".

На каменных ступенях башни замурованной терял сознание и умирал с улыбкою поэт. С последним вздохом губы прошептали: "Продлится род. В кругу детей счастливых будь счастлива, любимая моя".

И его любимая Девочка Вселенная сердцем услышала его слова, хоть была и далека..

На третий день после  рассвета, когда слова последней песни прозвучали, что с сыном своим спел Поэт, люди слушавшие их разошлись.

Шли годы, продолжался род Певца-Поэта. И в каждом поколенье моих предков стремленье хоть кого-нибудь обуревало прийти туда, где жил другой народ, так схожий внешне, но с другой судьбой. И шли они под видом разным. То среди воинов терялись, то среди жрецов, то как учёные стремились представать. То поэтами и певцами, кинорежиссёрами, актёрами своей поэзией блистали.

Они пытались рассказать, что есть иной путь к счастью человека, что рядом тот, кто создал всё, лишь от него не надо закрываться, в угоду меркантильной суете, в угоду не Отцу, а сущностям иным не надо поклоняться.

Они стремились рассказать и погибали. Но даже когда женщина одна или мужчина оставались, они своей любовью находили друга среди живущих образом другим, и продолжался род, не изменявшийся с первоистоков своими помыслами, жизни образом своим.

Потом слова из песни двух моих поэтов в тысячелетиях поэты повторяли. Сами собой в поэтах разных стран, времён слова из песни той и фразы нарождались. На разных языках они звучали. Слова простые истину несли, сквозь постулаты прорывались.

Вот и сегодня вновь звучат они. Тот кто расшифрует строки их, но не умом, кто своим сердцем осознает, тот многое из мудрости познает.

Когда Поэт с высокой башни пел, из его песен образы рождались. Среди людей, внизу стоящих, были поэты, певцы, музыканты, актёры….. И все жрецы тогдашние средь множества людей стоящих чинно восседали.

Жрецы, что девятнадцать лет науку образности познавали больше других, что делает певец наверно понимали. Они следили за лицами людей и видели, как их лица вдохновлялись. Следили, как поэтов губы шепчут строки и музыканты в такт песням на своих инструментах тихонько пальцами перебирали струны.

Два дня с высокой башни пел отец. Жрецы в уме своём считали, на сколько тысяч лет один пред всеми строит будущее человек.

Больше всего жрецы боялись, чтоб образ в песнях не родился, их обличающий, чтоб не сказал поэт о том, что заточён жрецами в башне он. Но с башни замурованной о радостном лишь пел певец. Правителя он образ справедливого создал, народ, с которым мог счастливым жить. И мудрых образы создал жрецов. И процветающей нарисовал страну, народ, живущий в ней. Он никого не обличал, он радость жизни прославлял.

Верховный жрец на своём месте долго оставался. В задумчивости он на своём месте восседал, и видели вокруг стоящие в молчании жрецы как на глазах у них,  волосы и брови верховного жреца белели, их покрывала седина.

Потом он встал и приказал размуровать ведущий в башню вход. И в башню вход размуровали.

На каменном полу поэта тело безжизненным лежало. Кусочек хлеба метрах в двух - к нему рука ослабшая не дотянулась. Между рукой и хлеба тем кусочком мышонок бегал и пищал. Мышонок всё просил и ждал, когда поэт возьмёт свой хлеб и с ним поделится, но сам мышонок хлеб не брал. Он ждал, надеялся, что оживёт певец.

Вошедших увидал людей мышонок и отскочил к стене, потом к ногам людей, стоящих молчаливо, подбежал. Две бусинки горящих глаз мышонка в глаза людские заглянуть пытались. На плитах серых его вошедшие жрецы не замечали. Тогда к кусочку маленькому хлеба он снова торопливо подбежал. Мышонок серенький отчаянно пищал, кусочек хлеба маленький тянул, толкал к руке безжизненной философа, поэта и певца.

Тело отца с великой почестью жрецы в подземном храме хоронили.

Его могилу неприметной сделали для всех, в полу под каменной плитой. И над могилою отца, седую голову верховный жрец склонив, сказал: "Никто из нас не скажет о себе, что он познал, как ты, как образы великие творятся. Но ты не умер. Только тело мы твоё похоронили. Вокруг, в тысячелетьях над землёй жить будут образы, тобой сотворены, в них ты. Потомки наши душой соприкасаться будут с ними. Быть может, кто-то в будущих веках познать сумеет суть творенья, какими нужно людям стать. И мы учение великое должны создать, и в тайне его будем сохранять в тысячелетьях, пока не осознает кто-нибудь из нас или потомков наших, на что свою великую направить силу должен человек".

Лишь только одного жрецы не знали: Если использовать образы с корыстной целью, то нельзя навсегда навечно образы себе служить заставить. Короток их срок. Теряют силу образы у тех, кто их стремится собственной гордыне подчинить.

Поэт в песнях своих много образов создал. Они потом построили и сохраняли долго государство. Жрецы, потомки первых тех жрецов, с их помощью религий множество создали, захватывали в разных странах власть. Чтобы никто не узнал, науку ту на части расчленили.

Чтоб главное навечно утаить.

Чтобы свою вину перед певцом-поэтом искупить.

Чтобы потомки жрецов свою власть над всем земным не могли навечно сохранить. Частички знаний той науки и сейчас передаются устно своим потомкам. Часть ходит среди народа…

Удалось жрецам тайну сохранить. Их потомкам, сегодняшним жрецам, лишь тысячная часть науки той досталась. Вот ничего у ничего и не получается……….

Тема о науке образности очень запретная тема. Посторонних туда не пускают!!

Если верить тому что жизнь людей бесконечна, а смерь это сон тела и души чтобы с новыми силами дела великие вершить, то……. существует вероятность что поэты Отец и Сын живут сейчас))))

Ну и соответственно Лилит и мамочка у ней )))))

Лилит в переводе – Рождение Любви.

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Организация работы процедурного кабинета

Области применения синхронных машин

Оптимизация по Винеру и Калману